Ангелы крови

***

Марта окликнула Кинби, когда тот уже открыл дверь кабинета, собираясь уходить:

— Кинби, о чем ты забыл мне сказать, кроме заварушки у Марио?

Все же Марта Марино не зря стала самым молодым лейтенантом полиции Города.

Кинби посмотрел в окно. Темнота за окном незаметно серела, это изменение могли уловить только Дети Ночи, такие, как он. Существа, для которых темнота — это мир, полный оттенков черного. Сейчас Кинби казалось, что где-то в сердце Города начал пульсировать сгусток мглы. Темноты непроницаемой, злобной и мудрой. Эта тьма ждала много лет и вот сейчас кто-то неосторожно тронул засовы ее клетки, и она почуяла, откликнулась, потянулась к возможности вернуться в мир.

Кинби хорошо помнил эту тьму. Она текла по крыльям Ангелов Смерти, она заполняла марионеток Аланая и с торжеством взирала на мир глазами его жрецов.

Все было просто и обыденно. Кто-то захотел заработать несколько монет, думая только о себе. И это было самым страшным.

— Кинби! Очнись, наконец! — Вывел его из ступора резкий голос Марты. Она сердито смотрела на него, держа в одной руке дымящуюся сигарету, в другой зажигалку.

— Да, прости. Задумался.

— Теперь, когда ты подумал, ответь — о чем ты забыл мне сказать.

Кинби осторожно закрыл дверь, вернулся к столу Марты и снова оседлал стул. Глядя ей в глаза, тихо заговорил:

— Мне действительно больше нечего тебе сказать, поверь. Есть только предчувствие. Мне кажется, что смерть этой девушки — лишь начало чего-то очень нехорошего. Ты то не можешь помнить, а вот я прекрасно помню, что как раз в Западном пригороде жрецы Аланая гнали на бойню его марионеток. И именно там их окружили в конце концов. Но когда их наконец прикончили, а самого Аланая увели Итилор и Леди Сновидений, то многих амулетов и Узлов Сети недосчитались.

— И ты хочешь сказать…? — Марта не закончила вопрос, но все и так было ясно.

— Да. Именно так, — кивнул Кинби. — Прошло много лет и те, кто кому положено искать предметы-Узлы, давно махнули на это рукой, так что если сейчас что-то всплывет, то подавляющее большинство просто не поймет, что попало ему в руки. Я не удивлюсь, если какой-нибудь пропойца нашел симпатичную безделушку в бабушкином сундуке, да и загнал нашему барыге… Мало ли что могло случиться. Но если я прав, то скоро у тебя будет очень много работы. Радует меня только одно…

— Интересно, что же? — фыркнула Марта.

— Вся эта возня идет пока достаточно тихо. Кто бы это ни был, он явно не хочет привлекать внимание тех, сверху, — Кинби кивнул в сторону окна, за которым виднелось переливающееся огнями основание Летающей Иглы.

С этими словами он поднялся, поцеловал Марту в щеку пошел к двери. Обернулся на пороге. Девушка смотрела на него, сложив руки на груди, и в глазах ее была задумчивость и тревога. Коротко улыбнувшись, Кинби вышел.

Легко сбежав по истертым ступеням, он помахал Берту и распахнул тяжелую деревянную дверь. Небо окончательно стало серым. Скоро, очень скоро, кто-то безжалостно отодвинет штору ночи и Город зальет безжалостное летнее солнце.

Поймав машину, Кинби забрался на заднее сиденье и сидел, глядя как проплывают мимо серые коробки домов, пока такси не остановилось возле бакалейной лавки храта Фаррахха. Расплатившись, Кинби вышел и поспешил домой, поглядывая в светлеющее небо.

Кинби не стал говорить, что «те, наверху», скорее всего до последнего будут лишь смотреть, как льется кровь смертных, прикидывая, как извлечь из происходящего наибольшую выгоду, и стоит ли, вообще, ввязываться в драку.

Слишком дорожил каждый из Воцарившихся Богов своим спокойным существованием, слишком все они были заняты взаимными осторожными интригами, чтобы решиться на быстрые и решительные действия.

Когда каждый подозревает каждого, все стараются выжидать, давая противнику шанс оступиться.

***

Бессонная ночь не прошла даром, так что утром Марте хотелось только одного — добраться до своей квартирки, натянуть простыню и провалиться в сон. Два часа тяжелой дремы в комнате отдыха дежурной смены совершенно не помогли. Помешивая неопределенно-темную жидкость, которую местный автомат упорно выдавал за кофе, лейтенант Марино пыталась решить мучительную дилемму — плюнуть на все и поехать домой или попытаться исполнять свой долг и начать служить и защищать.

Например потрясти своих информаторов на предмет слухов об интересных сделках, чьей-нибудь необычной активности да и просто в профилактических целях. Не давало спокойно уснуть и дело этой убитой — Ольги. При жизни она была, судя по всему, первостатейной сучкой, но умирать вот так, это уж слишком. Да и Кинби попусту слов на ветер не бросает, а он уверен, что крови будет еще больше.

И Марта, с отвращением отхлебнув черно-коричневой бурды, снова открыла папку с протоколами осмотра места преступления. Пододвинув блокнот с плотными желтыми страницами вывела: «Борис Паланакиди — где видели, с кем говорил, где может быть сейчас?»

Вертя в пальцах ручку, лейтенант Марино невидящим взглядом смотрела в окно. Слова Кинби оставили ощущение смутного беспокойства, хотя Марта всегда считала, что бывший напарник склонен к преувеличениям.

Криминальный мир Города был поделен много лет назад. Да что там лет — столетий. Марте всегда с трудом удавалось представить, что Кинби участвовал в тех войнах и помнит события, произошедшие во времена, когда даже бабушка ее еще не родилась.

Для лейтенанта Марино существующий порядок вещей был чем-то незыблемым, вроде восхода солнца или смены времен года. Хотя… вот со сменой времен года в последнее время творилось что-то странное.

Все больше жителей задирали головы и, прикрывая глаза ладонью, смотрели на нестерпимо блестевшую в солнечных лучах Иглу Итилора-Повелителя Дождей. Но видимо ему не было дела до происходящего внизу. В отличии от Хранителя Порогов, скажем, или добберских Ульев — наполовину банд, наполовину кланов, приносящих жертвы непонятной Многоликой Пустоте. Эти делами земными не брезговали.

О существовавших испокон времен человеческих шайках, бандах, синдикатах и прочих незаконных сообществах и говорить не стоило. Никуда они не делись, разве что, кое-кто воспользовался всеобщим ошеломлением и порешил конкурентов.

Затем произошло несколько кровавых схваток с пришлыми — добберами, хратами, людьми из Ночи. Но, как это всегда происходило, главари сообразили, что лучше поделить пирог, и жизнь вошла в более или менее спокойное русло.

Нет, конечно существовали и мафиозные войны и заказные убийства. Марта покосилась на увесистую папку, в которой лежали материалы по убийству Папочки Соноро, и вздохнула.

И все же обстановка, в целом, последние годы была относительно спокойной.

Так отчего же где-то глубоко внутри поселился холодок, предвещающий крупные неприятности?

Сейчас Марта искренне хотела, чтобы Ольга оказалась жертвой какого-нибудь сумасшедшего. Пусть даже серийного убийцы. Цинично, конечно, но это все же лучше, чем полномасштабные войны, как сорок лет назад, когда полицейские были вынуждены держать оборону вокруг здания Городского Управления, а жители сидели по домам и боялись подойти к окнам.

По улицам носились звенья добберов из клана Верхнего Цвета Пустоты и белолицые отморозки Салли Стригуна, кроша друг друга и всех, кто попадался под руку. В итоге магистрат, скрипя зубами, все же раскупорил резервный фонд и заплатил жрецам Бога Лантоя.

На следующее утро в город с четырех сторон вошли закованные в серую броню солдаты. Никто не видел, чтобы хоть один снял шлем, присел отдохнуть, ел или пил. Действуя эффективно и безжалостно, войска Лантоя за четыре часа вычистили город, полностью уничтожив соперничающие банды. Жрецов добберского клана и Салли Стригуна с двумя советниками взяли живыми, привезли на площадь перед зданием магистрата и распяли на асфальте, вбив в ладони и колени железнодорожные костыли.

Об этой войне Марте рассказывал Кинби, а после она разыскала отчеты, снимки и файлы с мест событий. В одном из рапортов отмечалось, что трупы Салли Стригуна и других казненных работники магистратуры решились убрать с площади только через неделю.

Больше подобных столкновений не было, теневой мир Города жил тихо, стараясь не привлекать к себе ненужного внимания Верхних Игроков, как называл Воцарившихся Богов тот же Кинби.

И все же, и все же…

Марте не давало покоя что, по словам Кинби, Ольгу видели вместе с Хранителем Порогов. Среди странных, жутковатых и откровенно страшных фигур Города, Хранитель был едва ли не самой загадочной. Человек без пола и возраста, не изменившийся по словам ветеранов Управления ни на йоту за последние пятьдесят лет, Хранитель был не только фактическим верховным жрецом Хозяина Дома Тысячи Порогов, но и одним из самых могущественных и жестоких теневых правителей города. «Весенние дары», «слезки», «отражения» и прочая дрянь расходилась по улицам исключительно с его благословения и под неусыпным контролем. Проституция, организация заказных убийств, рэкет — во всех этих видах бизнеса Хранитель имел свою долю или контролировал рынок.

Отсюда вопрос, который, — подумала Марта, — Кинби себе уже наверняка задал, — Зачем понадобилось фигуре такого масштаба, как Хранитель, встречаться с мелкой шлюшкой вроде Ольги?

Значит действительно было у нее что-то очень важное. Настолько важное, что он изобразил любезность и лично захлопнул дверцу ловушки, дамочка угодила, исключительно по причине непомерной жадности.

И глупости тоже, добавил Кинби, чуть подумав.

А вот вопрос, кто же ее убил, все же оставался.

Вариантов было не слишком много — подручные Хранителя, убравшие ненужный материал, чтоб не проболталась, или конкуренты, убившие ее после жестоких пыток, во время которых она, безусловно рассказала все — и о том что продала и кому, и сколько ей заплатили, и даже имя любимой собачки.

«Боги! Какая собачка! Какое детство!» — Марта с силой потерла руками лицо. Это ж надо, какая чушь с недосыпа в голову лезет.

— Однако, где же Шесински, — посмотрела на часы лейтенант Марино и в тот же момент сержант открыл дверь кабинета.

К полудню солнце раскалило улицы, наполнило город белым светом, пылью и запахом плавящегося асфальта. Продавцы мороженого забились под выгоревшие зонтики своих тележек и с тоской смотрели на пустынные улицы, вдоль которых ветер закручивал маленькие пыльные смерчи.

Немногочисленные посетители кафе сидели, отдуваясь и обмахиваясь газетами в ожидании холодного пива. Нищие, словно статуи неведомых божков, сидели неподвижно, намотав на головы тюрбаны из тряпья.

Лето.

Обливаясь потом и злобно поглядывая на бездельников за столиками кафе, Марта Марино свернула в очередной переулок. В такие дни, ей начинало казаться, что весь город состоит из пыльных переулков с черными дырами подворотен, дворов-колодцев, отличающихся только количеством орущих детей и веревок с пересохшим бельем, да душных, воняющих мочой, подъездов.

В сотый раз она прокляла наплечную кобуру, служебный пистолет, джинсовую куртку, которую пришлось надеть, чтобы скрыть сбрую, и самое главное, эту чертову жару!

А заодно этот чертов квартал, в котором Ольгу угораздило встретить свою смерть. Теперь приходилось плутать, задавая идиотские вопросы старикам у подъездов, и плавясь от зноя.

Однако глянув на Шесински, бредущего в своем темном костюме, она устыдилась. Сержант невозмутимо потел, не обращая внимания на темные круги, расползавшиеся от подмышек и лишь чаще обычного промокал некогда белым платком основательный загривок.

— Так, нам на пятый этаж, — сверилась с блокнотом Марта. Шесински невозмутимо пожал плечами, не считая нужным комментировать очевидное.

Лифт, естественно, не работал, пришлось карабкаться по истертой лестнице, знакомясь по пути с наскальными росписями и отходами жизнедеятельности местных аборигенов.

Звонок истошно заверещал. Впрочем это не помогло, как и стук в дверь. Тишина за ней была объемной, ощутимой, какой она бывает только в безнадежно пустых квартирах, куда хозяева не торопятся возвращаться.

Привалившись к стене, Марта застонала. Ползти вниз… Топать по пыльным улицам под ударами солнечных лучей, отвесно падающих с блекло-голубого неба…

Все. Хватит. Она с усилием отлепила себя от стены:

— Сержант, мы заслужили обед.

Молчаливый Шесински что-то кратко, но очень эмоционально пробурчал, и с энтузиазмом зашагал вниз по лестнице.

Потягивая ледяное пиво в небольшом кабачке, обнаружившемся неподалеку, Марта неторопливо осматривала зал. Заведение было явно из разряда «для своих», и если бы не наблюдательность Шесински, они бы наверняка прошли мимо неприметной двери в боковой стене длинной арки.

Вывеска по светлому времени суток не горела, а больше никаких опознавательных знаков не было.

Однако у сержанта на такие вещи был нюх.

Теперь они наслаждались очень приличным обедом, хорошим легким пивом и прохладой. Марта рискнула расстегнуть куртку и откинуться на пластиковом диванчике, вытянув руки на спинке. Хотелось курить, но желание было ленивым, неотчетливым. Не было сил выпрямляться, тянуться к пачке, непредусмотрительно брошенной на стол. Вообще ничего не хотелось делать.

Мысли тоже не хотели шевелиться, переваливались в голове вязкой массой: то всплывало лицо храта Филу-Веревки, скручивающего усы в жесте недоумения, качающего головой при виде фотографии убитой девушки, то уличный торговец, отгоняющий от прилавка с тающими сладостями ватагу оборванных детишек людей из Ночи. Потом завертелись перед глазами лестничные пролеты и обшарпанные двери, которые обязательно надо было открыть и Марта выбивала их плечом, но за ними снова уходили в серое никуда истертые ступени.

Кто-то тряс ее за плечо. Марино рывком села.

— Боги, неужто я отрубилась? — Она осоловело озиралась. Шесински сидел напротив, жевал зубочистку и улыбался.

— Лейтенант, вы спали всего полчаса, я засек.

— Ну так чего сразу не разбудил, — огрызнулась Марта.

Шесински что-то обиженно пробурчал, и Марта ощутила укол совести.

— Ладно. Извини, — вытянув из пачки сигарету, она прикурила, и выпустив струю дыма, отхлебнула глоток уже тепловатого пива.

— Итак. Что мы с тобой имеем? — спросила она сержанта и сама же ответила, — Да ничего. Никто ничего не видел, ничего не слышал.

— Как думаете, врут?

— Нет, мне так не показалось, и это странно, — протянула Марта. — Район тут довольно тихий, кто-нибудь должен был хоть что-то услышать.

— Значит или те, у кого окна выходят в тот переулок, где нашли тело врут, или… — Шесински не закончил фразу и посмотрел на лейтенанта.

— Или убийца поставил очень мощную завесу и мы имеем дело с кем-то из Домов. Или тем, кто может оплатить услуги нелегальных астралотов.

— Тогда ее очень странно убивали. — Сказал Шесински. — Ставить завесу такого уровня имеет смысл, если нужно тихо убрать человека. Без шума и следов. А тут очень похоже на работу психопата.

— Вот этого я тоже пока не понимаю, — сказала Марта, гася в пепельнице окурок и вставая из-за стола.

Когда Марту толкнул вызов дежурного манта, они уже пятнадцать минут слушали маленькую худенькую старушку в розовом махровом халате. Таких вот старушек обожают и одновременно на дух не переносят все полицейские без исключения. Старые благопристойные перечницы тихо и сосредоточенно ненавидят мир и его обитателей. Их сухонькие носики чуют все, а глазки за толстыми стеклами очков в коричневой пластиковой оправе способны видеть во всех возможных и невозможных диапазонах. Если вам нужно узнать историю прегрешений нескольких поколений жильцов какого-нибудь дома, ищите старушку. Именно на такую и нарвались Марта и Шесински.

Горшки с комнатной зеленью поплыли, стены комнаты раздвинулись, в голове раздался неприятный свист. Явно дежурил Брюс Леммон — он всегда вызывал таким вот мерзким звуком. Убедившись, что его слышат, мант развернул перед внутренним взглядом Марты сообщение.

Полупрозрачный силуэт дежурного офицера смотрелся на фоне стола, застеленного скатертью в веселый цветочек донельзя идиотично, и Марта прикрыла глаза, знаком показав Шесински продолжать беседу.

— Лейтенант Марино, срочное сообщение. Обнаружен труп мужчины. Человек из людей. Явные признаки насильственной смерти, совпадающие с вашей ориентировкой. В данный момент на месте работает дежурная смена. Труп обнаружен в Рябиновом переулке.

Силуэт пропал, его место заняла карта города. Красная точка мигала в районе заброшенных кварталов возле самой Дымки.

Марта открыла глаза.

Шесински негромко поддакивал старушке, которая с нажимом, заглядывая ему в глаза, подробно излагала всю криминальную подноготную сантехника, жившего этажом ниже.

Пришлось прервать старушку, хотя далось это нелегко.

— Теперь она окончательно потеряет веру в полицию, — пробормотала Марта, спускаясь по лестнице.

— Не думаю, — отозвался сержант, — но вот написать рапорт с жалобой на то, что мы проигнорировали сигнал бдительного гражданина, может. Так что за сообщение?

— Труп. Похож на вчерашнюю жертву.