i c9f346a077dd1b7f

пианиста, за подаренную ему музыку и шанс вспомнить отца, хоть раз, без боли.

Кингсли начал входить в святилище, но Мэтью схватил его за руку и покачал головой

с предупреждением.

Музыка прекратилась. Блондин пианист опустил руки и посмотрел на клавиши,

как будто в молитве, прежде чем опустить крышку на клавиши и встать. Впервые

Кингсли отметил его рост, он был выше 190 см. Может быть, даже больше.

Кингсли взглянул на Мэтью, который, казалось, был парализован от страха.

Белокурый юноша натянул свой черный пиджак и зашагал к центру святилища по

направлению к ним. Вблизи он оказался не только более красивым, чем раньше, но и

странно непостижимым. Он, словно книга, плотно закрытая и запертая в стеклянной

коробке, и Кингсли сделал бы что угодно за то, чтобы получить к ней ключ. Он

встретился глазами с молодым человеком и не увидел в этих стальных серых глубинах

доброты. Ни доброты, но и ни жестокости. Он судорожно вдохнул, когда пианист

прошел мимо него, обдавая его безошибочным запахом зимы.

Без единого слова ни ему, ни Мэтью, юноша вышел из церкви, не оглядываясь.

- Стернс, - выдохнул Мэтью, когда пианист ушел.

Так это был таинственный мистер Стернс, который внушал страх и уважение со

стороны студентов и Отца Генри. Увлекательно... Кингсли никогда не был в

присутствии кого-то настолько непосредственно пугающего. Ни один учитель, ни

один родитель, ни дедушка, ни полицейский, ни один священник даже близко не

заставили его чувствовать то, что он пережил от пребывания в одной комнате с

пианистом, с мистером Стернсом.

Кингсли посмотрел вниз и увидел, как дрожит его рука. Мэтью тоже увидел это.

- Не расстраивайся. - Мальчик кивнул со знанием мудреца. - Он на всех так

влияет.

Глава 2

Север

Настоящее

9

Принц. Тиффани Райз.

Страх был его любимой частью. Страх, который следовал за ним, словно шаги по

лесу, куда он сбежал из святилища и нашел что-то лучше, чем безопасность. Шаги, как

его сердце ускорялись, становясь все громче, все ближе. Он был слишком напуган,

чтобы бежать дальше, боясь, что, если побежит, то сможет уйти. Он бежал, чтобы

быть пойманным. Это была единственная причина.

Кингсли помнил, как резко втянул воздух, прежде чем угрожающе сильная рука

обхватила его шею, вжимая ее в кору ствола дерева обжигающую его спину запахом

вечнозеленых растений вокруг, таким сильным, что даже спустя тридцать лет, он

начинал возбуждаться всякий раз, когда вдыхал аромат сосны. И после, когда он

очнулся на земле в лесу, его кожу украшал новый аромат - крови, его собственной

крови и зимы.

Три десятилетия спустя, и он так и не смог отделить секс от страха. Оба были

связаны неразрывно, навечно и без раскаяния в его сердце. Он изучал власть страха и

по сей день, его силу, даже удовольствие, и теперь тридцать лет спустя, страх стал

сильной стороной Кингсли.

К сожалению, в данный момент его Джульетта не боялась, но он мог это

исправить.

Кингсли наблюдал за ней краем глаза, потягивая вино. Стоя рядом с Гриффином

и юным Микаэлем, она улыбалась, поворачиваясь к каждому из них, пока те

рассказывали ее прелестным ушкам сказки о том, как Нора Сатерлин свела их вместе.

За один единственный день без упоминания об удивительной Норе Сатерлин, он

обналичил бы половину своего состояния, уложил его на погребальный костер

посреди Пятой авеню, поджог и смотрел бы, как она превратится в пепел. Если бы

было так легко убить монстра, которого он создал.

Нет, поправил он себя. Монстра, которого ОНИ создали.

Джульетта взглянула в его сторону, даря ему тайную улыбку, улыбку, которая не

нуждалась в переводе. Но он будет ждать, как можно дольше тянуть время, пусть

думает, что он не в настроении сегодня. Он позволит ее предвкушению возрасти,

прежде чем заменит его страхом. Как красиво Джульетта носила страх, как он

переливался в ее темно-карих глазах, как он проходил дрожью по ее коже цвета

эбенового дерева, как он застревал в ее горле, словно крик, который Кингсли

удерживал внутри ее рта своей ладонью...

Кингсли снова ощутил предательскую твердость; его сердце пустилось вскачь.

Поставив бокал с вином, он вышел из бара через заднюю комнату в коридоры

Восьмого Круга. Прямо за дверью бара его нога соприкоснулась с чем-то лежащим на

полу. Любопытно. Он наклонился. Туфли. Пара туфель. Он поднял их. Белые из

лакированной кожи, на шпильке, тридцать шестого размера.

Эти туфли в последний раз он видел на Норе Сатерлин.

10

Принц. Тиффани Райз.

Уставившись на туфли, Кингсли размышлял, каким образом и почему те

оказались в коридоре за пределами бара. Нора могла делать практически все на своих

высоких шпильках. Он видел ее доминирующую над некоторыми из самых

закоренелых мазохистов в них. Она била, хлестала, порола их, била ногами... Она

могла стоять на шее человека на высоких каблуках, ходить по его избитой заднице,

балансировать на одной ноге, пока ее другой ноге поклонялись. Он знал только одно

действие, которое она не могла делать на своих ужасно высоких шпильках: бегать.

Кинг донес туфли до нижнего этажа, где он и несколько других важных персон

имели свои собственные комнаты. Возле последней двери слева, он остановился, но не

постучал, прежде чем войти.

Мужчина, белокурый и высокий, глубоко задумавшись, стоял возле кровати,

скрестив руки и наморщив лоб.

- Ты когда-нибудь слышал о том, что нужно стучать?

Сорен расслабил руки и оперся плечом о столбик кровати. Кингсли стиснул

челюсти.

- Я слышал слухи о хороших манерах. Но никогда не верил им.

Кинг вошел в комнату. Ничье подземелье в Круге не иллюстрировало концепцию

минимализма лучше, чем апартаменты Сорена. Оно вмещало в себя только  кровать с

пологом на четырёх столбиках, запрятанную в алькове, Андреевский крест перед ней

по центру, и единственный сундук, наполненный различными орудиями пыток.

Садистская сторона Сорена была вроде легенды в Восьмом Круге и во всей

Преисподней. Ему не нужны были тысячи видов флоггеров и плетей-однохвосток,

десятки тростей и кожаных ремней и игрушек. Такую работу, как избиение

сабмиссива,

Сорен

мог