Обыкновенный волшебник

– Идет! – Я отреагировала моментально. Если бы у меня нашлась сейчас минутка задуматься о том, что происходит в моей голове, я бы с удивлением обнаружила странный факт, что мне совершенно наплевать на интервью, что для меня важно совсем другое. Я хочу быть рядом с ним, хочу слышать его голос, хочу, чтобы он думал обо мне. Хочу произвести на него впечатление, хочу навсегда врезаться в память целителя Страхова. О да, он нравится мне. Как бы поаккуратнее договориться с собственной совестью, чтобы она не подсовывала мне при мыслях о Страхове грустное лицо Пашки.

– Как вы думаете, почему я считаю, что вы совсем не умеете писать, Василиса? – спросил Страхов, открывая дверь в кабинет. Он вышел в холл, и я, после секундной паузы, последовала за ним. Страхов подцепил из шкафчика две бутылки воды, одну из которых протянул мне. Он даже не обернулся, был уверен, что я следую по его стопам, так что просто протянул бутылку и отпустил ее, нимало не заботясь о том, чтобы я успела ее подхватить.

– Почему? – спросила я, почти выбегая за ним на улицу. Арина только и успела, что проследить за нами удивленным взглядом.

– Как вы думаете, чего люди ждут от вас, когда вы обещаете им рассказать о таком человеке, как я?

– Всем нужно чудо. Сенсация, – пожала плечами я, пробиваясь сквозь густую толпу людей. Страхов шел быстро и уверенно, и люди расступались перед ним, но не передо мной.

– Чудо? – Страхов застыл на месте и обернулся, и я, не рассчитав, практически врезалась в него. Он открыл бутылку с водой и выпил ее одним залпом, всю целиком.

– Ну, или хотя бы иллюзия чуда, чего обычно бывает достаточно.

– Нет, Василиса. Людям нужна ваша уникальная авторская позиция. Что вы сами думаете о том, что пишете. Что именно натолкнуло вас на тему? Почему Страхов, а не какой-то другой целитель? Каким образом ваша статья сможет изменить этот мир?

– Изменить этот мир? – рассмеялась я. – Никакая моя статья не сможет изменить этот мир.

– Вот именно поэтому-то вы и пишете отвратительно, – бросил он мне через плечо.

– Не так уж плохо я пишу. Вы тоже несправедливы. У меня есть статьи на портале «Новой Первой», которые неделями не выходят из топов.

– Ваши статьи абсолютно никакие. Это не значит, что люди не будут их читать, но это и не значит, что они стоят хоть одной минуты чьего-нибудь времени. В ваших вопросах не было ничего продуманного, вы поленились поработать над ними. Вы потратили пять минут, чтобы потом попытаться взломать меня тупым ножиком самых банальных и очевидных вопросов.

– Но ведь я ничего особенно о вас не знаю, – попыталась защититься я. Страхов отвернулся и пошел дальше.

– Но вы и не спрашивали.

– Я спрашивала! – возмутилась я. – Но вы же ничего не помните!

– Нет-нет, вы не спрашивали – ни о том, во что я верю, ни о том, чем я живу. Вы не хотели узнать, какой я человек. Давайте вспомним, что вы хотели узнать. Не вру ли я, рассказывая истории о себе. Не вру ли я, говоря, что могу читать мысли. И еще – не могу ли я передать пару слов вашей маме, раз уж у меня есть дар разговаривать с мертвыми. Передать ей, чтобы она не обижалась, что вы были заняты всякими глупостями и не приезжали к ней месяцами.

– Перестаньте!

– Почему? – спросил он.

– Это просто жестоко! – воскликнула я, еле сдерживая слезы.

– И что? Ведь это же правда. – Я остановилась, а Страхов только пожал плечами и продолжил идти вперед, нимало не интересуясь тем, иду я за ним или нет. Я посмотрела на бутылку с водой в моей руке и на удаляющуюся фигуру Страхова. Он подошел к высокому офисному зданию, выбросил пустую бутылку, оглянулся, поймал мой взгляд, а затем исчез в дверях какого-то кафе. Я уже пожалела, что затеяла все это. Что дала право этому человеку копаться в моей голове, давить на больные места, делая мое чувство вины почти непереносимым. Сволочь! Просто гад.

Хотелось развернуться и уйти, но с ужасом осознавала, что не могу. Я сказала себе, что дело в интервью, но и это было не полностью правдой. Страхов был совершенно прав. Я ведь совершенно никакой журналист, чего уж там. Не стоит врать своим ребятам, а уж самой себе тем более. Я вдруг вспомнила, как спросила у Страхова, счастлив ли он. Единственный хороший вопрос? О, я спросила об этом только потому, что это волновало меня лично. А так… За годы учебы, работая в «Новой Первой» и везде, где только смогу, я написала кучу статей. Неплохие, некоторые даже хорошие, интересные. Многое зависело от материала, который попался мне в руки. Но любую из моих статей мог написать совершенно любой журналист. И писали. Иногда мы даже писали друг за друга, подменяя на заданиях. Никто бы никогда не заметил разницы. Но ведь это нормально, все так живут.

Все так пишут. У всех нас есть причины не лезть, не нарушать заведенный до нас порядок и действовать в согласии с существующими правилами и традициями. Только вот… меня это не очень устраивает. Согласно существующим правилам и традициям, женщина не может работать репортером на серьезные издания. Как-то не принято. И, если уж смотреть на вещи честно, то моя выходка с Путиным – вообще единственная реально крутая вещь, которую я сотворила за свою жизнь. По моей лично шкале – девять баллов из десяти.

Я открутила крышку и принялась пить воду с жадностью путника, добравшегося до оазиса в пустыне. Быстро допила воду, выбросила бутылку в мусорку и решительно направилась в сторону кафе. Зачем мне быть рядом с таким человеком, как Страхов? Потому что впервые я, кажется, нашла человека, который не врет в каких-то самых главных вопросах. А это многого стоит. Даже того, чтобы признать, что он прав – я оказалась не самой хорошей дочерью. И мне придется с этим жить.

Тяжелая стеклянная дверь подалась с трудом, пружина в механизме была тугой и почти неподъемной для такой крошечной девушки, как я. Внутри было прохладно, работал кондиционер, и повсюду царил мягкий полумрак. Официант, долговязый парень с длинными волосами, перетянутыми кожаной бечевкой, подошел ко мне и спросил, ждут ли меня. Я пожала плечами, прошла внутрь и прошерстила взглядом посетителей кафе. Страхов сидел или даже скорее полулежал на диване около окна, большого и затемненного. Он смотрел на меня и улыбался. Перед ним стоял чайник и две чашки. Он помахал мне рукой, приглашая присоединиться. Я нахмурилась и плюхнулась напротив него – нечего, хватит садиться рядом, сбивая меня с мыслей и тревожа мой душевный покой.

– Вы были уверены, что я пойду за вами, да? – хмуро спросила я.

– Да, конечно, – подтвердил он как ни в чем не бывало.

– Это было очевидно. Я же все еще хочу от вас это чертово интервью.

– Как всегда ищете рациональное объяснение? У меня его для вас нет, – он покачал головой и пододвинул ко мне чашку.

– Жаль, что его нет, – улыбнулась я. – С ним было бы проще.

– Что было бы проще? – спросил Ярослав с интересом.

– Итак, вы считаете, что я плохой журналист. И как же мы поступим тогда с интервью? – я ответила так, подумав, что не только он может отвечать вопросом на вопрос.

– У меня есть парочка идей, – заверил меня Страхов, не продолжая. Я потребовала пояснений, но он только засмеялся и сказал, что он сейчас слишком голоден, чтобы говорить о делах, и что он просит меня дать ему возможность собраться с мыслями.

– Вот уж не поверю, что вам нужно собираться с мыслями, – фыркнула я, осознав вдруг, что последние остатки энергии у меня давно растрачены и я тоже голодна как черт. Но нет, я не стану есть за счет Ярослава Страхова. Больше – ни за что. Я не стану есть у него с руки.

– Почему вы так думаете?

– У вас с мыслями все в порядке, – сердито буркнула я. – Это видно по всему.

– А если судить по тону, каким вы это сказали, у вас с мыслями полный швах, да? – Страхов протянул руку, взял меня за запястье, словно знал, как это меня деморализует и лишает способности нормально мыслить. В конце концов, он не только (и не столько) целитель для меня, сколько загорелый бог с невыносимым стилем общения. Он вложил мне в ладонь чашку.

– Пейте. И имейте в виду, что в этом кафе подают очень неплохой плов с сухофруктами. Они тут вегетарианцы. Вы любите индийскую кухню? Я очень ее полюбил, когда был в Индии.

– Вы были в Индии? – вытаращилась я. – Когда?

– Определенно после того, как я покинул монастырь. Ведь если бы я был там до этого, я бы не мог об этом помнить, верно? – Страхов отпустил мою ладонь. – Так что вам заказать?

– Я не голодна! – фальшиво воскликнула я и невольно облизнулась. Страхов покачал головой.

– Вы отказываетесь разделить со мной трапезу? – и он посмотрел на меня взглядом Иисуса Христа, умоляющего преломить с ним хлеба. Через минуту Страхов сделал заказ, а я сделала глоток чего-то невероятно ароматного, пахнущего травами и свежестью. Терпкий напиток (явно не обошлось без имбиря) обжег мне горло, и я закашлялась. Страхов протянул мне салфетку и подождал, пока я приду в себя. Я вообще понятия не имела о существовании ни таких напитков, ни таких мест с ярко выраженной вегетарианской тематикой. Я-то обычно ходила в «Макдоналдс», где есть хороший Интернет и можно раздобыть розетку для ноутбука. В крайнем случае, какая-нибудь «Шоколадница», но там хуже, там ходят злые официанты и хотят, чтобы ты чего-нибудь обязательно заказывала.

Тут же приглушенный свет, тихая индуистская музыка, и все стены украшены картинами и обиты разрисованным шелком. Тяжелые темные столы, диваны с множеством подушек, где скорее лежишь, чем сидишь. На столах и подоконниках разбросаны книги. В таком месте можно жить.

– Так что это за идеи?

– Знаете, что, Василиса? – он словно вертел мое имя на языке, как сладкую конфету. – Дело в том, что меня пригласили поучаствовать в одном шоу на телевидении. Я поначалу был уверен, что не стоит соглашаться, – Страхов пожал плечами и вздохнул. – В таких вещах обычно нет никакого смысла.

– Шоу? Какое шоу?

– О, шоу самое обычное. Одно из многих, которые сейчас множатся, как грибы после дождя, – об экстрасенсах, про экстрасенсов и ради того, чтобы пустить пыль в глаза наивных зрителей.

– Вы отзываетесь о шоу не слишком лестно, – удивилась я.

– Это потому, что я их действительно презираю. Все это – сплошной вздор и фиглярство.

– И никаких реальных чудес? – уточнила я. Шоу, о которых говорил Страхов, действительно в последние годы стали невероятно популярными. Их крутили почти на всех каналах. Людям постоянно что-то предсказывали, гадали, кое-где даже оказывали экстренную экстрасенсорную помощь.

– Реальных чудес? – Страхов задумчиво посмотрел на меня, словно решал, стоит или не стоит говорить мне о чем-то. – Скажите, Василиса, а что вы сама думаете об этих чудесах?

– Я?

– Да, вы. Не торопитесь, подумайте. Мне важно понять, что вы думаете на самом деле, раз уж я хочу взять вас туда с собой.

– Вы хотите взять меня! – тут же вытаращилась я, пытаясь охватить мыслью все последствия такой идеи. Долго ли продлится шоу? Часто ли я буду видеться со Страховым? В качестве кого я там буду? Смогу ли я стать ближе к нему? Почему вообще это для меня важно?

– Ну вот, теперь вы окончательно утратили способность думать адекватно, – Страхов отпрянул от меня, откинулся на диван и нахмурился. – Вы даже забыли, о чем я вас спросил. Нужно было потом вам сказать.

– Подождите! Что я думаю о чудесах?

– Нет, Василиса, – покачал головой он. – Что вы думаете о чудесах в телевизоре?

– О, я думаю, что там должны быть почти все шарлатаны. Уверена, настоящих-то целителей и экстрасенсов очень немного. И вряд ли они станут участвовать в таком шоу. Им-то это зачем?

– Интересное мнение. Тогда позвольте спросить, что вы думаете обо мне, Василиса? Считаете ли вы меня тем самым, настоящим целителем? – вкрадчиво продолжал он. – Не спешите с ответом и не бойтесь ранить мои чувства. Так как?

– Думаю, что вы – настоящий, – пробормотала я после долгой паузы. Удивленное лицо Страхова показало мне, что он ждал другого ответа.

– Вы уверены?

– О, нет. Я не уверена, – заверила его я. – Но то, что вы делаете, то, как вы все знаете… Даже то, чего я сама не знаю о себе. Я понятия не имею, как еще это объяснить.

– Хорошо, – коротко бросил Страхов и замолчал. Он взял со стола маленькую свечку, горящую трепещущим светом, поднес ее к глазам и принялся смотреть в огонь. Я почувствовала странную волну тепла, струящегося от Ярослава Страхова. Волну такую густую и материальную, что ее никак нельзя было объяснить тонким огнем свечи.

– Я чувствую что-то, – сказала я. Страхов только кивнул.

– Значит, вы решили все же пойти на шоу? – продолжила за него я. Он поставил свечку на место и с видимым усилием оторвал от нее взгляд.

– Да, решил. Только с одним условием, если мы с вами будем там вместе, – заявил он и широко улыбнулся. – Тогда в этом появится определенный смысл, да.

– Но почему со мной? – буквально остолбенела я. – Что я-то буду там делать?

– Вы будете писать обо мне, – сообщил мне он. Официантка поставила перед нами плов в большой миске и выдала по пиале. Страхов проигнорировал мое замешательство, взял мою пиалу и принялся накладывать туда плов, расхваливая попутно его вкусовые, энергетические и целебные качества.

– Писать? – переспросила я. – Но это же не интервью.

– Мне был знак. Я должен пойти туда, я чувствую. И вы должны быть там, чтобы показать людям разницу.

– Между чем и чем?

– А как вы сами думаете?

– Между ними и вами? – Страхов выразительно посмотрел на меня.

– Согласитесь, Василиса, сейчас какое-то невероятное цунами экстрасенсов, большая часть которых в прошлом – безработные эмигранты из стран СНГ и гастарбайтеры. Они калечат людям судьбы, просто страшно смотреть. Настоящих-то ведь очень мало, в этом вы правы.

– Это точно, – согласилась я. – Я ни одного не видела до знакомства с вами.

– Вы верите мне, Василиса? – спросил он, на этот раз всерьез. И не стал ждать ответа, так как он и так его знал, он был написан на моем лице. – Хорошо, это хорошо. Вы напишете статью, нет, цикл статей. И не только обо мне, а о ясновидении в целом. Мы с вами сделаем это вместе.

– Вместе? – Я вслушалась в то, как звучит это слово. Вокруг нас разлетался аромат благовония (надо, кстати, такой в нашей коммуналке пожечь). Я представила, как буду приходить и каждый день смотреть на Страхова.

– Да, вместе. Вы и я, – Страхов отвел глаза и принялся за свой плов. Я вздохнула и попробовала сосредоточиться. О боже мой, конечно, я туда пойду. И не для статей и разоблачений, а только для того, чтобы быть рядом с ним. Что я скажу Пашке? Плевать.

– А разве они меня пустят? – поинтересовалась я. – Зачем им журналист на площадке, если они там всех обманывают?

– Мы представим вас, Василиса, как мою личную помощницу. Как вам такая идея? – он улыбнулся и взмахнул рукой. Щелкнул костяшками длинных тонких пальцев, и официант тут же принес нам десертное меню.

– Идея хорошая. Мне нравится, – кивнула я.

– Приключение, да? – Он склонился вперед, протянул руку и взял меня за подбородок. Это было так неожиданно, что я ахнула, а он приблизил свое лицо к моему и остановился буквально в нескольких сантиметрах. Он просто смотрел на меня, а я в ужасе вытаращилась на него, подумав невольно и безо всяких причин, что он меня сейчас поцелует. Это было бы так странно, так неуместно и все же, так… любопытно. Но он этого не сделал. – Не боитесь, Василиса?

– Вы забываете, что говорите с журналисткой, которая взяла интервью у Путина! – ответила я.

– Ах да, простите, – Страхов теперь паясничал. – В таком случае, примите мои поздравления. И будьте готовы ехать на прослушивание завтра.

– Прямо завтра?

– Да. Я уже давно получил это приглашение. Так вы сможете вырваться?

– Да, смогу. То есть думаю, что смогу. Нужно посмотреть на расписание. – Я бормотала это, думая, что только один вероятный сценарий может меня остановить – если меня арестуют за выходку в Твери. Страхов только покачал головой и хмыкнул.

– Не надо. Вы забыли? Я все про вас знаю, не надо игр, прошу, – бросил он, затем встал.

– Хорошо, обойдемся без игр, – улыбнулась я.

– И еще, Василиса, – Страхов стоял в проходе и серьезно смотрел на меня. Как быстро меняется выражение его лица. – О вашей маме.

– Не надо, – прошептала я.

– Надо. Вы должны понимать, что независимо от того, приехали бы вы к ней тогда или нет, она бы все равно умерла. Начинайте ценить то, что она была, потому что заливать слезами то, что вам неподвластно, просто нет смысла. Ведь вы же любили ее?

– Очень! – тихо прошептала я.

– Ваше чувство вины мешает вам продолжать ее любить сейчас. А это просто несправедливо, не считаете? – сказал он и вышел. Ушел, не оглядываясь, оставив меня в одиночестве перебирать все, сказанное им. Я никогда не думала об этом в таком ракурсе. Я даже альбом с нашими семейными фотографиями запрятала подальше, потому что, как только видела ее лицо, сразу начинала плакать и думать о том, какая я была ужасная дочь. Мне захотелось вдруг встать и немедленно отправиться домой, чтобы не спеша пересмотреть наши с мамой старые фотографии. Одна только мысль остановила меня, что дома будет Пашка, видеть которого мне почему-то совсем не хотелось.

Глава 9

Когда мы подъехали, прослушивания еще не начались, но, несмотря на ранний час, около здания собралась большая толпа. Алюминиевые ограждения рассекали людской поток на две части, что было сделано с умыслом, как я поняла чуть позже. Так же как и то, что я встала не в тот поток. Нашу часть запустили позже, мы пошли вторым номером, и мне пришлось простоять больше четырех часов, прежде чем наш ручеек начал двигаться вперед. Когда толпа приблизилась почти вплотную к дверям здания, я набрала номер Страхова. Он пришел, довольный и сияющий. Склоки и пересуды, неминуемо охватившие людей в очереди, не коснулись его. У меня же было четыре часа, чтобы посмотреть на экстрасенсов в природных, так сказать, условиях. Все эти люди, предполагается, обладают какой-то волшебной силой. Все они – ясновидящие. Большая часть из них спокойно ждала, со знанием дела комментируя происходящее. Попадались и откровенные хамы. Я старательно фиксировала в памяти их лица, слова, жесты, костюмы. Пригодится для статьи.

– Проходим! – поторопил нас очередной администратор. Страхов взял меня под локоть и провел внутрь.

Проверка была более чем строгой. Людей обыскали, просветили рентгеном – у них вполне были причины опасаться терактов. И потом, некоторые из ясновидцев были, мягко говоря, неадекватны. Им самим бы не помешала помощь специалиста, но такое уж тут было место, такое уж это было мероприятие. Любые мании величия, любые наполеоновские заявления тут принимались на веру. Презумпция сверхспособностей. Но телефоны и прочие, что называется, гаджеты отобрали на входе. Одна довольно приличная на вид женщина, чем-то похожая на нашу преподшу по социологии, была изловлена и изгнана с испытания за использование крошечного переговорного устройства в своем ухе.

– Зачем ей «жучок», интересно? – удивилась я. Ярослав вгляделся в лицо женщины, которая стояла теперь по ту сторону ограждения и металлоискателя и с кем-то оживленно спорила по телефону.