Секретный футболист. Изнанка футбольного мира

Эти ребята стали мелькать постоянно то тут, то там в течение всего отдыха, и каждый раз, когда они появлялись, мы были в ресторане, торговом центре, отеле или ночном клубе, которыми они владели, и каждый раз мы фотографировались под вывеской этого места. Патронаж, который предложили нашему клубу Премьер-лиги все эти компании, должно быть, стоил очень много денег, так что позвольте мне высказаться. Я думаю, что тот самый менеджер теперь ездит в этот отель каждый год и будет продолжать делать это до конца жизни. Я также готов спорить, что он никогда не платил и не будет платить ни цента за все время пребывания там. Таков бизнес, я полагаю.

Меня таскали на каждое мероприятие, везде, куда только можно, делали снимки, на которых я стою в спортивном костюме с символикой клуба, улыбаясь как идиот, хотя даже не понимал, что я здесь делаю. Как-то раз вся наша команда провела целый день, прогуливаясь по территории фабрики утвари для дома и оставляя автографы всем работникам. Насколько я могу судить, никто из игроков не получил за это никаких предметов мебели и быта – не то чтобы мы нуждались в них. Нашему тренеру, вероятно, тоже ничего из их продукции не требовалось. Но если все же понадобится, уверен, все устроят, как надо. Подобные вещи происходят, должно быть, на любом уровне, и меняются тут только масштабы. Закрывает ли команда на это глаза или гневается за подобные вещи на тренера, может значительно повлиять на то, будет ли клуб успешен на футбольном поле или нет.

Самое важное здесь – поддерживать уверенность игроков в себе посредством такого обращения с ними, которое бы не унижало их достоинства. Один мой друг, который играл за «Манчестер Юнайтед», сказал мне, что когда настал такой момент, и даже ему стало ясно, что его время на «Олд Траффорд» вышло, к нему по-прежнему относились с таким же уважением, как и ко всем остальным членам состава. И хотя подобное отношение не является такой уж редкостью, его совершенно точно практиковали далеко не все менеджеры, с которыми доводилось работать как ему, так и мне. Благодарность сэру Алексу за то, что он делал на протяжении всей своей карьеры, когда было гораздо проще ничего не делать вовсе, до сих пор заставляет моего друга отзываться о нем с почтением. «Я по-прежнему могу позвонить ему и знаю, что он уделит беседе со мной так много времени, как сможет, и неважно, прошла ли неделя, месяц или год с тех пор, как мы разговаривали в последний раз, он помнит имена моих детей и всегда интересуется, как у них дела».

Чтобы не возникало недоразумений, замечу, что другой мой друг, в настоящий момент выступающий за «Манчестер Юнайтед», отказывается поддерживать разговор, когда я начинаю расспрашивать его о Фергюсоне, и не стесняется говорить мне, что причины тому страх, преданность и уважение, в каком угодно порядке.

Держать игроков в тонусе – это искусство, сродни умению ходить по канату, и главное здесь – доверие и взаимоуважение, а не организация как можно большего числа тусовок с целью понравиться футболистам, как полагал один из моих прежних тренеров. Очень многие игроки тут же начнут злоупотреблять любой слабостью своего тренера, а затем найдут уйму оправданий собственным неудачам, когда команда начнет проигрывать матчи. Я уверен, все мы в курсе, к какому клубу применима эта ситуация – он выиграл Лигу чемпионов в 2012 г.

Тренерам в работе помогают несколько вещей, которые не выставляются на продажу ни в одно трансферное окно: ресурсы, точный расчет времени и удача – вот хотя бы три из них. Каждый менеджер, однако, так или иначе оставляет свой след. Много лет назад один из первых моих тренеров сделал исключение из правил, по-своему ответив на комментарий одного из игроков команды, произнесенный в раздевалке после выездной игры. Нас тогда размазали, и не только по счету на табло, но также и в целом по игре, в которой соперник, подписавший целый ворох крутых ребят, нас полностью превзошел.

После каждого матча хозяева готовят обед с чаем и сэндвичами для гостей, и, как правило, когда раздается финальный свисток, в раздевалке уже все накрыто. Думаю, довольно чуднó получать на «Олд Траффорд» тот же набор сэндвичей, что подают и на Колчестерском муниципальном стадионе (справедливости ради скажу, что всех в этом плане обошел «Арсенал», они кормят гостей куриными наггетсами). К несчастью для моего партнера по команде, сэндвичи в тот день принесли на металлическом блюде, оказавшемся в опасной близости от нашего главного тренера. Нагнувшись, он поднял его левой рукой и запустил, словно фрисби, прямиком в голову игрока, посмевшего начать оправдываться за провальное выступление. Блюдо пролетело в считаных сантиметрах от футболиста и оставило вмятину в стене, покрыв бедолагу облаком штукатурки и пыли. Должен сказать, что если бы эту тарелку запустили в мою голову, она бы вернулась отправителю бумерангом, но мой друг просто осел на стул, вероятно, испытав большое облегчение, ибо только Бог знает, какого рода травму ему могло нанести это блюдо, если бы тот вовремя не увернулся.

С подобным выплеском напряжения можно столкнуться в любой раздевалке страны, в любой игровой уик-энд. Давление временами здесь так сильно, потому что, как мы все это знаем, футбольные тренеры – одна из самых уязвимых профессий в этой стране, и уволить их очень легко. Поистине, как говорил экс-наставник «Лидс Юнайтед» Говард Уилкинсон, существует только два типа тренеров: «Те, кого уволили, и те, кто будет уволен в будущем».

Когда менеджер вдруг оказывается под светом софитов, появление правильного и надежного помощника может оказать невероятный эффект. Классные тренеры ценятся на вес золота, но, на мой взгляд, они часто не получают должного уважения. Существует слишком много тренеров, которые добились успеха в нескольких разных клубах, но потом, безо всяких видимых причин, выпали из игры, не сумев найти себе новое место работы. Футбол в этом плане сильно грешит кровосмешением, менеджеры всюду тащат за собой одних и тех же членов штаба, с которыми работали раньше. Если менеджер, на которого я работал, вдруг выпадает из игры, велика вероятность, что вместе с ним выпаду и я. Это, конечно, здорово, что Футбольная ассоциация обучает все больше и больше тренеров, но если у них нет никаких связей с теми, кто уже попал в струю, им будет невероятно трудно пробиться на любом уровне.

Хороший тренер будет уважаем игроками, с ним будет легко общаться на любые темы. Я играл под началом тренеров, у которых были всевозможные дипломы и квалификации, но которые попросту не умели донести свои мысли до подопечных. Иногда они слишком упирали на тренировочный процесс, и игроки (особенно я) начинали скучать и выказывать куда меньше энтузиазма. На контрасте некоторые тренеры, наоборот, тут же выстреливают, пользуясь успехом у футболистов. Я играл у нескольких невероятных тренеров, чей подход к каждому индивидуален, он учитывает разницу в возрасте, происхождении и отношении к труду. В итоге ты начинаешь думать: «А этот парень знает, что делает», – и интенсивность тренировок, и качество работы на них сразу начинает расти, как только футболисты включаются в процесс.

Меня часто спрашивают, что я делаю в течение двух часов тренировки, и честным ответом будет такой: это зависит от менеджера и его тренеров, которые в данный момент стоят во главе. После сорокаминутной разминки, включающей забеги с ускорениями, бег между стоек, преодоление мелких препятствий и быстрое прохождение напольных веревочных лестниц, почти все тренеры хотят разделить команду на две половины и поиграть в контроль мяча. Через какое-то время от этой рутины попросту начинает коченеть мозг. У меня был тренер, который заставлял нас играть в одно касание на полноразмерном поле командами по одиннадцать человек, а час спустя мы уходили с поля, думая про себя: «Что я вообще делаю в этом клубе?» Вот почему новость об увольнении менеджера и его тренеров может быть волнующе приятной. И когда менеджера увольняют, нужно обязательно зайти к нему в офис, поблагодарить за приложенные усилия и пожелать удачи, потому что никогда не знаешь, вдруг тебе доведется еще когда-нибудь с ним работать.

Временами, впрочем, поступки игроков были совсем не на руку менеджеру. Несколько лет назад команда, за которую я играл, решила съездить в теплую страну и немного отдохнуть в ходе межсезонных каникул. По прибытии в отель около девяти утра менеджер четко проинструктировал нас касательно правил поведения на ближайшие дни. «Вы можете устроить себе одну выходную ночь, но не сегодня вечером – сейчас все отправятся спать. Ежедневные тренировки будут длиться с девяти до одиннадцати часов утра, после этого на улице становится слишком жарко. Теперь отправляйтесь на отбой. И да, завтрак обязателен для всех» (они всегда это говорят). Через двадцать секунд после того, как двери отеля закрылись, мой телефон начал разрываться от наплыва сообщений в групповом чате: «Ну что, куда идем?», «Все встречаемся у бассейна через пятнадцать минут, и найдем, как выбраться отсюда», «Кто заказывает такси?», «У кого-нибудь есть зарядка для iPhone? Я свою забыл», – последняя фраза принадлежит мне, и я стал знаменит благодаря ей.

В итоге мы собрались у дыры в изгороди на территории отеля, и когда на нас никто не смотрел, пробрались через нее по одному, а потом поймали такси, активно жестикулируя руками и прыгая так отчаянно, как только могли, при этом стараясь действовать как можно тише. В итоге мы все выбрались в город, а что было после… Я и правда не помню. Мне сказали, однако, что в районе трех часов утра наш тренер обнаружил нас в караоке-баре и всех нас отвез в отель на минивэне, арендованном для того, чтобы на следующий день доставить нас на тренировочное поле. У него было полное право сообщить о случившемся руководству, что, в свою очередь, вылилось бы, наверное, в крупнейший коллективный штраф в истории мирового футбола, или же он мог усадить нас всех и самолично вынести нам строжайшее предупреждение, но в итоге он не сделал ничего из этого, и потому мы стали его просто безмерно уважать, отчего качество работы на тренировках колоссально выросло. Теперь, когда я думаю об этом инциденте, мне приходит в голову мысль, что он мог бы придержать этот компромат до тех пор, пока ему бы не понадобилась от нас какая-нибудь услуга, но вместо этого я предпочитаю думать, что он просто был порядочным мужиком; иначе бы мы все конкретно попали.

Действительно полезно, когда все на одной стороне, но на самом деле никто не обязан любить других и пытаться кому-то нравиться. Нужно просто достаточно ладить, для того чтобы максимально упорно работать друг за друга на поле. И вот тут в дело вступает капитан. В течение всей моей карьеры я лишь однажды был не согласен с выбранным капитаном команды, и случилось это потому, что тот никогда не пытался нас защищать, когда мы в этом особенно нуждались.

В ходе сезона 2011–2012 я прочел, что в Англии капитанская повязка передается игроками друг другу так, словно это готовая сдетонировать граната. Но я лично имел честь быть капитаном на клубном уровне и могу сказать, что то, как маленькая нарукавная повязка (меня приводит в бешенство то, как часто ее натягивают вверх ногами – неужели так трудно надеть ее правильно?) заставляет тебя выпячивать грудь от гордости и ощущать себя несколько выше остальных – совершенно невероятно. Сколько бы игроки ни притворялись, что им все равно, в глубине души, втайне ото всех, каждый из них хочет быть капитаном. Так какова его важность? Ну, если тебе реально повезет, капитан может быть залогом успеха команды. Но и ее провала.

Менеджер выберет капитаном того, кто может служить связующим звеном между ним и раздевалкой. Но если между игроками и представителями клубной иерархии наметился конфликт, капитан всегда должен действовать в интересах игроков. Начиная от бонусов и штрафов и заканчивая обязанностями клуба и расписанием, хороший капитан – это игрок, который озабочен всеми нефутбольными вопросами и готов участвовать в политике клуба.

Когда меня назначают капитаном, я люблю приезжать на игру раньше всех. За десять минут до выхода команд на разминку (обычно в 14.20) двух капитанов вызывают в судейскую комнату для беседы, которая не так уж отличается от той, которую проводят рефери с боксерами, готовящимися к поединку. Начиная с простой передачи списка игроков команды (даже минутное опоздание наказывается огромным штрафом) и заканчивая инструктажем от арбитра, в котором он объясняет футболистам, чего он ожидает от игры. Когда вы пожали руки всем судьям и другому капитану, главный арбитр говорит что-то вроде: «Хорошо, парни. Вы оба достаточно старые и страшные. Не надо мне полоскать мозги: если у вас какие-то проблемы, просто говорите мне о них, идет? Если кто-то из ваших игроков ведет себя агрессивно по отношению ко мне, к моим коллегам или сопернику, я жду, что вы разрешите эту ситуацию еще до того, как мне придется вмешаться, хорошо? Удачи». И снова рукопожатия по кругу.

Я играл под началом одного капитана, которому повязка досталась по умолчанию после травмы игрока, изначально выбранного на эту роль менеджером. Новичок принял свои обязанности только номинально и попросил человека, ответственного за форму, сделать персонально для него гибридную версию повязки. В итоге он получил фиксирующий бандаж, который обычно накладывают при растяжении лодыжки, с огромной буквой «C»[5], выведенной черным маркером. Новая повязка покрывала все его предплечье целиком. Некоторые игроки так себя ведут: хотят, чтобы все видели их статус, хотя притворяются, будто в этом нет ничего важного. После этой выходки он потерял уважение, в первую очередь мое.

Странно, но у самой успешной команды в моей карьере был самый посредственный капитан. Он сочетал в себе все качества, которые ненавидят почти все игроки – был эгоистом и давал слабину каждый раз, когда мы больше всего в нем нуждались. Как-то раз клуб отказывался обсуждать с нами премиальные. Мы практически исчерпали все свои аргументы в этом споре, и в тот день, когда нужно было подписывать бумаги (обо всех бонусах необходимо уведомлять лигу до наступления конкретной даты), у нас остался только один возможный вариант: бойкотировать командную фотосессию. Со стороны может показаться, что это слабенькая угроза, но с точки зрения политики и спонсорских контрактов – вполне серьезное дело. Утром того дня, когда должна была состояться фотосессия, мы отказались переодеваться в новую форму. Глава клуба призывал нас одуматься, но мы твердо стояли на своем, все, кроме одного. На поле один-одинешенек стоял наш капитан, в полной экипировке, готовый к съемке. Мы так и не смогли его простить, и вскоре все члены команды начали избегать его общества. Все, что он пытался организовать, натыкалось на глухую стену равнодушия, и каждый раз, когда ему что-то было нужно от нас, он этого не получал.

Идеальный капитан может наорать на партнеров, не согласиться с тренером и по-прежнему сохранять безукоризненные отношения со всеми и каждым в отдельности, и все благодаря уважению, которое у него есть. Мой друг, игравший в «Манчестер Юнайтед» при Рое Кине, как-то сказал мне: «Когда я был молодым профессионалом, однажды у меня возникли сложности с контрактом. У меня не было агента, и я не знал что делать. Кин отправился к Фергюсону вместе со мной и все разрешил лишь по одной причине – он был капитаном футбольного клуба. На следующий день он уже орал на меня за неточный пас на тренировке».

Я с гордостью могу сказать, что был капитаном профессиональной футбольной команды, но особенности этой роли таковы, что тебе приходится больше времени тратить на разрешение ситуаций вне тренировок и игр, а к таким вещам я уже охладел. И хотя для меня нет ничего важнее работы на футбольном поле, сейчас гораздо более важные вещи происходят как раз за его пределами.

Глава 3

Фанаты

Теория шести рукопожатий гласит, что весь наш мир настолько тесен, что каждый проживающий в нем индивид может быть связан с любым другим человеком всего через шесть знакомых. Премьер-лига тем не менее всегда сама устанавливала свои законы и продолжает доказывать, что десятки тысяч человек могут быть связаны с одним игроком на протяжении девяноста минут матча.

Ничем не примечательная игра в сезоне 2011–2012 на «Крэйвен Коттедж» запомнилась всем одним жестом, которым форвард «Ливерпуля» Луис Суарес «поприветствовал» болельщиков принимающей стороны под конец проигранного его командой матча – «Фулхэм» победил со счетом 1:0. Что удивило меня больше всего, так это то, что свой средний палец Суарес показал фанатам в ответ на крики: «Жулик! Жулик!», из чего сложилось впечатление, что уругваец слишком уязвим в таких ситуациях, несмотря на то, что он чаще других подвергался острой критике.

Сам по себе проступок нельзя назвать мерзким, но в то же время он и не поспособствовал славе Суареса на футбольных полях. Я полагаю, что еще существуют личности, способные оскорбиться чьим-то жестом, но я бы сильно удивился, если бы встретил таких людей на футбольных стадионах.

Отношения между болельщиками и игроками, вне всякого сомнения, сильно пострадали с тех пор, как зарплаты игроков выросли настолько, что перестали коррелировать с тратами болельщиков на билеты. К счастью, серьезные вспышки ярости (вроде удара Эрика Кантоны в стиле кунг-фу на «Селхерст Парке» или прискорбных инцидентов с плевками Эль-Хаджи Диуфа) все же крайне редки.

Трудно объяснить словами то, насколько разгневанным может быть игрок. Меня самого пугало то, как сильно во мне закипал гнев, когда я слышал всякие глупости вроде унизительных песенок или брани с трибун. Игроки настолько надежно защищены, будучи на поле, что нередко могут чувствовать себя настолько драгоценными, что их и тронуть нельзя.

Один мой хороший друг, который уже завершил карьеру, мог очень долго рассуждать о лицемерии болельщиков. Он был твердо убежден, что хотя фанаты и мнят, что они вправе сурово критиковать футболистов, сами они с большим трудом воспринимают обратную критику в свой адрес. Слабое место этого тезиса в том, что болельщики платят за футбол деньги, хотя я играл с одним правым защитником, который и этот довод мог вывернуть наизнанку. «Продолжай класть свои бабки мне в карман, приятель», – таким был его привычный ответ на оскорбления.

Большая часть из того, что выкрикивают фанаты, проходит мимо ушей, но периодически мы все же слышим какие-то вещи, хотя и любим притворяться, что это не так. Как правило, выловить что-то из общего шума практически невозможно по причине максимальной сосредоточенности футболиста и той скорости, на которой проходит матч, но игроки, подающие угловые или бросающие мяч из аута, соврут, если скажут вам, что не слышат брани в свой адрес. Иногда довольно странно играть на крупных стадионах вроде «Олд Траффорд» или «Эмирейтс», где фанаты, как правило, ждут зрелища: иногда, находясь на бровке, можно отчетливо услышать насмешки в свой адрес. Но это очень редкий случай – особенно на стадионе «Манчестер Юнайтед», где всегда кажется, будто первые три ряда заняты не ярыми футбольными фанатами, а туристами и экскурсантами, которым нравится абсолютно все. Что очень здорово, если ты приехал сюда в качестве гостя.

Многое выкрикивается в шутку, и как только фанаты видят, что ты повернулся к ним и улыбаешься, лед между вами тает, и обстановка разряжается. Так было на одном из матчей, в котором я участвовал несколько лет назад. Тогда толпа запела: «Знает ли твоя хозяйка, что ты здесь?», адресуя это игроку, недавно сфотографированному с юной леди, которая не была его женой. В ответ футболист рассмеялся, едва услышав речевку, и, разумеется, как только он это сделал, толпа прекратила петь.

Иногда, правда, такого ответа недостаточно. Например, когда песня звучит скабрезно.

Меня часто спрашивают, что самое отвратительное мне доводилось слышать с трибун, и поверьте мне, я слышал все, что только можно себе представить, начиная от пожелания смерти моим детям от СПИДа и угроз убийства, заканчивая всеми возможными оскорблениями в адрес жен и подружек. Я не хочу жаловаться на судьбу, но скажу, что нахожу довольно странным то, как легко теперь можно заработать удаление за фол или ненормативную лексику и как в то же самое время трудно договориться до того, чтобы тебя выкинули за оскорбления с трибун. Ясно, что совершенно нереально прогнать со стадиона 30 тысяч фанатов, в унисон распевающих нечто оскорбительное, но все мы время от времени видим и слышим возмутительные гадости, которые остаются безнаказанными.

Но при этом футбольные болельщики могут быть поразительно остроумными. Невозможно было не засмеяться, когда фанаты «Челси» орали «Мочи!» всякий раз, когда мяч получал Эшли Коул, оказавшийся замешанным в истории с пневматическим ружьем на тренировке за несколько дней до матча.

Такого рода критические стрелы, что получал в свой адрес Суарес, причем не только на стадионе «Фулхэма», но и много где еще, объясняются его способностью как магнитом притягивать неприятности. Это было ясно еще до его переезда в Англию, и с тех пор скандалы только участились, в немалой степени благодаря восьмиматчевой дисквалификации, которую он получил за расистское высказывание в адрес Патриса Эвра на «Энфилде» в октябре 2011 г. Суарес кусал соперника, будучи игроком «Аякса», а более широкой публике известен как человек, с усмешкой заявивший, что рука Бога отныне принадлежит только ему, после того как преднамеренно отразил рукой удар сборной Ганы в четвертьфинале чемпионата мира‑2010, лишив соперника гола, который мог стать победным. Его вина здесь не в том, что он не дал мячу пересечь линию, это сделал бы на его месте абсолютно каждый футболист, а в полном отсутствии благородства по окончании игры.

Что мне совершенно ясно, так это то, что если игрок реагирует на оскорбления с трибун, он посылает очевидный сигнал фанатам по всей стране: его, как и любого другого из нас, можно легко спровоцировать.

Никто не отрицает, что болельщики – кровеносная система любого клуба, их поведение может стать немаловажным фактором при выборе игроком будущего места работы, но если вы встретите футболиста, согласного говорить с вами откровенно и без обиняков, велика вероятность услышать от него такие слова: «Фанаты невежественны». И хотя я не согласен с этим на все сто, зато я хорошо понимаю, откуда выходят игроки. Если ты не всегда профессионально играл в футбол, некоторые вещи, неважно, насколько умело игрок попытается объяснить их тебе, так навсегда и останутся за гранью твоего понимания.

Но ничто так не расстраивает футболистов, как отношение болельщиков к желанию игроков подержать мяч. Иногда, когда я травмирован или дисквалифицирован и сижу на трибунах, откуда смотрю игру, я не перестаю удивляться тому, что кричат фанаты во время матча. Ничто не раздражает сильнее, чем выкрик «да просто дайте мяч вперед». Создается впечатление, что некоторые люди до сих пор не поняли важность контроля мяча в моменты, когда кажется, будто в этом нет нужды, и, что беспокоит еще больше, это касается не только болельщиков.

Давайте изучим статистику передач сборной Англии на Евро‑2012. Лучшим распасовщиком сборной в игре против Италии был Джо Харт, с сорока пятью передачами за матч. В той же самой игре Андреа Пирло сделал сто семнадцать точных передач. Что разочаровало не меньше этого статистического факта, так это послематчевый анализ от Роя Ходжсона. «Я не считаю статистику владения мячом такой уж значительной», – сказал тренер сборной Англии.

Я выскажу пару своих мыслей. Контроль мяча важен на любом уровне по четырем причинам. Во-первых, команде, владеющей мячом, нельзя забить гол. Во-вторых, соперники такой команды будут бегать до полусмерти, пытаясь отобрать мяч, а когда у них это получится, они уже слишком устанут, чтобы сделать с ним что-то толковое. В-третьих, команда, контролирующая мяч, способна открыть свободную зону, часто после того, как удастся выдернуть с позиции какого-нибудь игрока за счет быстрого перемещения мяча. И наконец, в‑четвертых, контроль мяча – лучший способ восстановить силы. Возвращаясь к нашему примеру, посмотрите на состояние английских игроков ближе к концу основного времени игры против Италии, и все поймете.

К счастью, эти доводы, кажется, начинает понимать следующее поколение наших игроков. Понаблюдайте со стороны за любым матчем каких-нибудь академий в наши дни, и велика вероятность, что вы услышите, как тренер кричит своим игрокам, как только они отвоевали мяч: «Сохраняйте контроль!» Не так давно Чарльз Хьюз, бывший школьный учитель, переполненный идеями возрождения английской игры, выдвинул теорию POMO[6], которая в целом учитывает идею о быстром проходе линии полузащиты и доставке мяча форварду с максимально возможной скоростью.

Сейчас нас часто переучивают. Я всегда думал, что хорошим примером наших ожиданий от игры может служить любой эпизод, в котором футболист посылает мяч много выше перекладины ворот. В Италии или Испании после такого сразу раздаются свист и насмешки, ясно свидетельствующие, что уровень демонстрируемой игры не соответствует стандартам. В нашей же стране, когда происходит ровно то же самое, с трибун раздается: «О-о-ох!», как будто произошло нечто, чем следует восхититься. Еще меня поражает то, что люди аплодируют двум простейшим приемам в футболе – пасу головой своему вратарю от защитника, которого совершенно никто не прессингует, и длинным диагоналям из центра полузащиты на край фланговому игроку.

Также болельщики могут заставить игроков паниковать и принимать неверные решения. Чем более нервной становится толпа, тем ниже уровень футбольного шоу – это я лично видел миллион раз. У некоторых стадионов есть заслуженная репутация. Когда бы я ни играл против «Вулверхэмптон Уондерерс» или «Вэст Хэм Юнайтед», всякий раз наш тренер говорил: «Заставьте стадион молчать двадцать минут, и фанаты начнут давить на собственных игроков». Так же и наоборот, когда твои болельщики тебя поддерживают, – нет ничего лучше этого ощущения. Наступает сложный период для твоей команды, на нее давит соперник, подает три или четыре угловых подряд, уровень шума нарастает – и ты видишь, как противник начинает нервничать, а твоя команда будто растет ввысь на твоих глазах. Вдруг ты начинаешь бежать дальше, и кажется, что теперь ты выиграешь каждый мяч.

Фанаты могут внушать страх по очень разным причинам. Не так давно я играл в матче против команды, в составе которой было много моих приятелей. В ходе небольшой паузы из-за травмы игрока я перекинулся парой слов с одним из знакомых из числа соперников. Внезапно он повалился с ног. В тот момент, как он рухнул на газон, я смотрел в сторону и теперь, опасаясь худшего, нагнулся, пытаясь помочь ему, и увидел лежащую рядом с ним монетку в 50 пенсов. Она прилетела из толпы и угодила ему прямо в лоб – великолепный бросок, которым гордился бы любой снайпер. После этого я виделся с этим игроком, и у него на лбу был довольно заметный порез, который, вероятно, напоминает ему о том, что он предпочел бы забыть.

Полагаю, что красноречивее всяких слов будет тот факт, что он никому не пожаловался. Он ничего не сказал стюардам или полицейским, оцепляющим туннель для игроков после каждого матча. Либо он не хотел поднимать лишнего шума, либо, что более вероятно, знал, что все равно ничего не добьется, а лишь заработает себе репутацию плаксы, чем будут пользоваться фанаты на каждой следующей выездной игре.

За несколько лет до этого случая мне повезло играть на стадионе «Ден», домашней арене «Миллуолла». Поверьте мне, болельщики у них крайне агрессивные. После игры мы втроем с партнерами шли по направлению к автобусу, который по каким-то причинам стоял на другой стороне парковки. И вдруг внезапно появилась группа из четырех-пяти крепко сбитых ребят. С одним был сын, которому на вид было не больше семи лет. Он периодически переходил на бег трусцой, чтобы поспеть за взрослыми. Мальчик чем-то напоминал меня в детстве – я тоже ходил с отцом, имевшим привычку ускорять шаг всякий раз, когда мы проходили мимо футбольных стадионов, – адреналин делал свое дело. По мере приближения к этим людям я смог разглядеть татуировки, украшающие руки каждого из них. Опасаясь худшего, я продолжал шаркать ногами, не отрывая глаз от земли. Чем ближе мы подходили, тем яснее я ощущал, что они смотрят на нас, и ждал, когда начнутся оскорбления. Когда уже показалось, что мы разминулись без проблем, мальчишка взглянул на нас и сказал игроку, шедшему от меня справа: «Ниггер!» Я помню это ощущение совершенного ужаса. Озадаченный игрок рассмеялся, пребывая в состоянии шока. Никто ничего не сказал, все продолжили идти своей дорогой. Я не знаю, что было хуже – услышать подобное от ребенка или понять, что его отец и глазом не моргнул, услышав такое слово.

И хотя это был вопиющий случай, хочу сказать, что большую часть того, что познает дитя, исходит от его родителей. Они – лучший источник влияния и регулятор поведения. Именно поэтому я с трудом могу принять идею о футболистах, как о примерах для подражания. И хотя я не оправдываю некоторые поступки, которые совершают игроки, я думаю, что если ваш сын или дочь копируют их поведение, вам нужно спросить самого себя – почему они больше внимания уделяют футболистам Премьер-лиги, а не вам, или почему вы позволяете им слушать такую отборную брань, какой им не услышать больше нигде.

Нет ничего более отвратительного, чем расизм, который в сезоне 2011–2012 показал себя на футбольном поле, причем на игре самого высокого уровня. Как бы нам ни хотелось думать, что мы уже далеки от тех времен, когда игрокам кидали бананы и распевали песни про обезьян, правда заключается в том, что расовая дискриминация – по-прежнему актуальная проблема. Может, это сейчас и встревожит некоторых людей, но в любом клубе есть черный и белый игрок, между которыми установились уникальные отношения, которые временами могут доходить до того, что они будут отпускать расистские ремарки в адрес друг друга, делать которые любому другому члену раздевалки будет непозволительно. Да, между собой эти игроки шутят и смеются, но в моих глазах это не оправдывает расизм.

Разумеется, в эпизоде с участием Эвра и Суареса на «Энфилде» были другие обстоятельства. Наказание, которое получил Суарес, послало всем четкий сигнал, и хотя выше я уже объяснил свою точку зрения на то, что футболисты влияют на детей сильнее их собственных родителей, я готов первым признать, что мы несем ответственность перед собой, коллегами-профессионалами, своими клубами и широкой общественностью относительно того, что можно и что нельзя. И когда вопрос касается расизма, тут не может быть никакого другого пути, кроме тотального неприятия этого явления.

В то время как много усилий прикладывается для борьбы с расизмом, мы попросту не имеем возможности решить проблему гомофобии, еще одной табуированной в футбольном мире темы. Когда заходит речь об этой проблеме, это обычно порождает череду абсурдных дебатов в прессе, цель которых – уж слишком предсказуемая попытка раскрыть, почему же газеты, телевидение, радио и Интернет до сих пор не нашли ни одного гея-футболиста, который бы вышел и расставил все точки на «i». Просто взгляните на вопрос, который задали Антонио Кассано в ходе Евро‑2012: форварда сборной Италии спросили, правдивы ли некоторые слухи в прессе о том, что в составе итальянской команды есть два метросексуала и пара игроков нетрадиционной ориентации. И хотя ответ Кассано («Геи в сборной? Это их дела. Но я надеюсь, что таких нет!») достоин сожаления, кому какое дело до чьих-то сексуальных предпочтений?

Согласно теории вероятности, велики шансы, что в профессиональном футболе куда больше геев, чем один Антон Хюсен, швед, совершивший каминг-аут в 2011 г. Учитывая это (прошу прощения за ужасающе стереотипный подход), любой, кто хоть раз в жизни видел, как игроки приезжают на матч, наверняка мог бы подумать (и ему следовало бы это простить), что футбол – эксклюзивное зрелище для гомосексуалистов, настолько много внимания тут уделяется внешнему виду, прическам и дорогим сумкам от люксовых брендов. Даже не спрашивайте, что из этих сумок при мне порой вытаскивали.

«Официально» я не знаком ни с одним футболистом-геем, хотя подозреваю, что достаточно будет одного или двух крепких коктейлей, чтобы какой-нибудь партнер доверил мне свою тайну. С чем мы все согласны, так это с тем, что есть как минимум одна веская причина, по которой игрокам-геям лучше держать в секрете свою сексуальную ориентацию: чтобы об этом не узнали болельщики. Почти все футбольные фанаты ограничиваются относительно безобидными колкостями на эту тему. Но кажется, что все чаще этим людям дозволяется переходить грань. От оскорблений из-за цвета кожи до ненависти по национальному признаку – некоторые болельщики готовы уцепиться за что угодно ради пары плоских шуток и возможности рассказать приятелям в пабе о том, что и кому они кричали во время матча.

Для того чтобы довести меня на футбольном поле, вам потребуется приложить уйму усилий, потому что в своей жизни я слышал уже все, что только можно. У одного лондонского клуба есть болельщик, который кричит мне одну и ту же фразу, с одного и того же кресла стадиона, каждый раз, когда я выхожу там играть. Теперь я просто улыбаюсь, а он смеется, счастливый от осознания того, что я услышал его, но начиналось все совсем не так уж радужно. После нескольких его выходок я уже был настолько сыт этим, что как-то раз, когда мяч покатился в сторону боковой линии, я прицелился и нанес удар с лету левой ногой (он как раз всегда сидит близко к полю), промахнувшись лишь самую малость. Только представьте, что он устроил мне после этого.

К сожалению, так вышло, что я уже зачерствел, а вот другие еще только формируют свою защитную скорлупку. Пару лет назад я видел, как один талантливый молодой парнишка обливался слезами в раздевалке из-за оскорблений, которыми его осыпали несколько клоунов на трибунах. Он никогда никому не говорил, что именно ему кричали, да и никто из нас не спрашивал, но вспоминая эту историю, я легко могу себе вообразить.

Так как в итоге, согласились бы вы в открытую признаться в своей ориентации, а потом отправиться путешествовать по стране, играя в футбол перед десятками тысяч людей, которые вас ненавидят? Я бы отказался. Я бы сидел в раздевалке, подавленный мыслью о том, что некоторые нюансы антуража нашей великой игры делают невозможным для меня любой вариант, кроме одного: держать рот на замке. Я бы также вспомнил и про Джастина Фашану, футболиста-гея, покончившего с собой в 1998 г.

Футбол с тех пор ушел дальше… или все же нет? В сентября 2008 г., на стадионе «Фраттон Парк», Сол Кэмпбелл подвергся атаке гомофобов, а один из секторов фанатов «Шпор»[7] был заснят камерами в тот момент, когда они распевали: «Сол, Сол, где бы ты ни был, / Недолго тебе осталось до безумия, / Нам наплевать, если ты вздернешься на дереве, / Ты просто мразь, Иуда, больной ВИЧ». Приношу свои извинения, если вам не понравилось читать эти строчки. Но вы только подумайте, что испытал Кэмпбелл, когда услышал их.

Признаться, и обычные оскорбления, которым подвергаются игроки, не приятнее. Крайне редки случаи, когда великолепную игру соперника оценивают по достоинству: на потрясающий гол обычно реагируют оскорбительными жестами с трибун, а лучших игроков преимущественно освистывают и встречают таким гулом неодобрения, который, на мой взгляд, замечательным образом иллюстрирует истинное лицо нашего общества.

После всего вышесказанного я остаюсь убежденным во мнении, что футболист-гей не столкнулся бы с проблемами, решись он на каминг-аут перед своими партнерами, если бы ему вдруг дали магическую гарантию, что «никто за пределами команды никогда не узнает». Не потому что мы какая-то особая порода – даже я не стал бы вступать в спор об этом, будь против меня хоть половина сборной Англии. Все дело в том, что мы привыкли следить за собой, а следовательно, стараемся не слишком углубляться в проблемы и трудности других игроков. При этом внутри команды ощущается потрясающий дух товарищества всякий раз, когда кто-нибудь из игроков становится мишенью для прессы, болельщиков или другой команды. В каких-то случаях этой лояльностью, пожалуй, злоупотребляют, что мы наблюдали после инцидента между Суаресом и Эвра, когда игроки «Ливерпуля» вышли на поле в футболках со словами поддержки в адрес партнера, которого признали виновным в оскорблении своего коллеги на расовой почве.

Выжить в раздевалке совсем не просто – говорите что угодно про недостаток интеллекта у спортсменов (а этим люди грешат часто), но подколы от них всегда остры, как бритва, а все, что выходит за рамки привычного, тут же становится предлогом, за который крепко ухватится любой острослов. Но именно поэтому игроку-гею было бы легко и комфортно признаться в своей ориентации здесь. Футболист есть футболист: не имеет значения, белый ты, черный, гей или гетеро. Игроки расслабленно ощущают себя в обстановке, в которой они привыкли к насмешкам и издевательствам.

Но трибуны – совсем другая история. В присутствии фанатов мы всегда настороже.

Футболисты научились справляться с огромным количеством критики, исходящей со стороны трибун, и во многом это произошло благодаря понимаю, что шанс того, что кто-то из фанатов перепрыгнет барьер и пойдет доказывать свою правоту кулаками, ничтожно мал. Поле в этом смысле воспринимается как своего рода защитный купол. За исключением, быть может, дней дерби.

Агрессия в футболе давно не новость, но можно утверждать, что по мере того, как ставки растут, враждебность между командами тоже крепнет. В преддверии принципиальной игры или дерби невозможно не почувствовать накаляющуюся атмосферу в городах. Помню, как в ходе подготовки к одному из таких матчей практически каждый человек, которого я встречал на улице, говорил мне: «Постарайтесь выиграть в воскресенье». Я не раз уже слышал подобное, но перед тем матчем эти слова воспринимались, скорее, как угроза, настолько скверными были отношения между двумя группами болельщиков.

Как правило, такие матчи не приносят игрокам много радости. Ненависть, которую я наблюдал временами, лучше всего, пожалуй, иллюстрируют заключительные пять минут матча против наших самых главных соперников. Проигрывая и отчаянно желая забить гол, мы пытались создать момент, отправляя вперед максимально возможное количество игроков. В конце концов, мы смогли нанести удар, после которого мяч улетел на трибуны наших же болельщиков, после чего судья назначил удар от ворот. Мяч, однако, назад не вернулся. Красноречивее любого другого события в том дерби будет тот факт, что ни один из наших фанатов не мог заставить себя выбросить мяч вратарю соперника, даже несмотря на то, что мы проигрывали, а времени совсем не оставалось – настолько сильной была их ненависть к команде, которую они так жаждали разбить.

За пределами поля мои отношения с фанатами переживали как взлеты, так и падения. Я обнаружил, что люди куда более смелы, когда находятся в толпе, нежели когда они стоят в одиночестве; по этой причине я стараюсь уходить со стадиона в компании того, кто провел хороший матч. Но бывали случаи, когда мне приходилось применять физическую силу для защиты своего доброго имени перед лицом разгневанных болельщиков. Я помню, как однажды в ночном клубе меня загнали в угол четверо пьяных болванов, так что мне пришлось вслепую прокладывать себе путь кулаками к двери, за которой, как я знал, уже находились вышибалы. И именно в такие моменты опасность, как для фанатов, так и для игроков, наиболее велика.

Я всегда готов к конфликтам на какой-нибудь вечеринке, потому что там люди склонны выпивать лишнее, в результате чего они внезапно становятся либо слишком храбрыми, либо невероятно тупыми. Профессиональному футболисту очень легко поссорить людей своим появлением в компании, даже без необходимости разговаривать с ними. Лично я стараюсь избегать ночных вылазок в рамках масштабных тусовок. Годами мне удавалось пропускать рождественские вечеринки, пока нам не пригрозили, что всех, кто туда не придет, будут штрафовать.

За пять лет работы в одном из моих клубов я выбрался с девушкой на вечеринки не более дюжины раз – и как правило, это были какие-то званые обеды или чьи-нибудь дни рождения. Даже если отставить в сторону вероятность вспышки насилия, остается моя нелюбовь к долгим разговорам, потому что меня сразу охватывает дикая паранойя, что меня могут записывать. Сегодня технологии настолько развиты, что каждый человек со смартфоном может быть журналистом.

Когда я начинал карьеру в футболе, я понятия не имел о том, на что люди будут готовы пойти, чтобы поговорить со мной, поспорить или попытаться спровоцировать драку. Спустя какое-то время мне стало трудно выходить из дома из-за раздражения и досады. Проблемой для меня стали не вечеринки, потому что, на самом деле, их легко избегать. Дело в ежедневных вещах и явлениях, наводивших на меня ужас. В какой-то момент поход в магазин за покупками стал для меня серьезным испытанием, потому что люди ходили за мной по пятам, подглядывая, чтó я кладу в корзину. Я даже видел, как некоторые повторяют за мной, что, полагаю, делает меня частично ответственным за небольшой бум продаж хлопьев Frosted Shreddies (хотя другие хлопья для завтрака также наличествовали в магазине).

Большая часть проблем, с которыми я сталкивался, не нанесли мне никакого вреда, но из-за этого я теперь всегда настороже, потому что понял, что люди будут спрашивать обо всем, что угодно. Когда это случилось в первый раз, я подумал, что парень рядом со мной в туалете просто мочится, как вдруг он спросил у меня, могу ли я устроить ему просмотр в клубе. Ему было уже около сорока и кое-что (например, размеры его талии) подсказывало мне, почему же он в итоге не стал игроком.

Но прежде чем я это понял, я уже знал номер его мобильного, домашний адрес и место работы. Другими словами, он был крайне серьезно настроен. Я помню, как рассказал об этом ветеранам на тренировке, и те в ответ рассмеялись. Капитан сказал: «Тебе надо заучить формальные отмазки, парень». Я понятия не имел, о чем он, но сегодня моя реакция на подобное уже незамедлительна. В такой ситуации важно действовать мгновенно и без колебаний. «Напиши в клуб – они расскажут обо всем, что тебе нужно знать» – таков ответ на вопрос отца, могу ли я порекомендовать его сына на просмотре. «Сожалею, в контракте сказано, что нам такое делать нельзя», – ответ компании ребят, интересующихся – не хочу ли я прийти в воскресенье поиграть пять на пять за их команду.

Самым худшим, с чем мне приходится сталкиваться на вечеринках, от которых мне все же не удается увильнуть, обычно становится головная боль от горланящих ребят, при виде которых я начинаю думать, что вообще уже слишком стар для подобных тусовок. Я всегда стараюсь уйти до того, как начнется драка. Но практически в каждый мой выход в свет я могу гарантировать, что найдется какой-нибудь молодой балбес, который заорет мне в ухо что-нибудь вроде: «Этот малый будет новым Уэйном Руни! «Кру» недавно предложили ему пройти стажировку!» Это говорит мне лучший друг чудо-парня, в то время как новоиспеченный ученик академии «Кру» стоит рядом с ним с бутылкой «Corona» в каждой руке, одетый как статист из шоу «Жены футболистов», притворяясь, что не знает, кто я такой и о чем толкует его друг.

Никогда не знаешь, когда явятся такие люди, так что всегда нужно иметь наготове солидный багаж вежливых ответов, которыми можно отбиться. Главное здесь – не попасть в ловушку собственных слов и не подписаться на что-нибудь, от чего потом уже не отвяжешься. Я всегда уверен и тверд, но также слежу за тем, чтобы не показаться грубым. «Удачи в «Кру» – это отличный клуб. И не налегай на пиво». А потом, по непонятным мне самому причинам, я покупаю выпивку каждому из них.

По мере развития своей карьеры я научился избегать общения с людьми, желающим потратить мое время. Я перестал выходить куда-либо. Даже в торговых центрах я опасаюсь толп людей, потому что из-за них я начинаю чувствовать себя неуютно (довольно постыдно, на самом деле, хотя мне и так хватает того, что я выслушиваю по субботам, так что идея подвергнуться оскорблениям где-то еще за пределами Starbucks не выглядит очень привлекательно). И мне не нравится ходить в места, где я буду вынужден отбиваться от вопросов вроде: «А вот этот вот – придурок? Сколько у него бабок? Можешь достать мне пару билетов на матч?»

Тем не менее я должен сказать, что ничто не способно сравниться с тем, что ты испытываешь, когда десятки тысяч фанатов скандируют твое имя, особенно если ты только что забил гол. Кажется, будто ты паришь над землей. Ты не слышишь ничего, что кричат тебе в ухо партнеры по команде, радующиеся с тобой голу. Помните момент в «Спасти рядового Райана», когда рядом с героем Тома Хэнкса взрывается бомба, и он на какой-то миг контужен и оглушен? Ощущения примерно такие же. На несколько секунд перед тобой стоит разноцветная стена, а твой мозг пытается отыскать оттенки, которые он мог бы различить. Когда раздается свисток о возобновлении игры с центра поля, у тебя такое чувство, что в следующую минуту ты способен сотворить все, что угодно. Когда я закончу играть, может так статься, что это ощущение будет единственным, которое я ничем и никак не смогу заменить.

Глава 4

Пресса

В моей жизни было несколько катастрофических историй, связанных с журналистами таблоидов. Судя по всему, между последним вопросом, который мне задают, и финальной версией интервью, появляющейся в газете на следующий день, происходит нечто странное, из-за чего дружеская и непринужденная беседа превращается в совершенно другой разговор.

Справедливости ради, не все журналисты такие. Большинство интервью, происходящих за пределами комнат для пресс-конференций, согласовывается с официальным представителем клуба, который проверяет вопросы и стирает записи со всеми ответами, которые могут навредить клубу или игроку. Но если журналист схватил тебя за шкирку где-нибудь рядом с тренировочной базой, тогда твоя репутация целиком в твоих собственных руках – особенно если журналист работает только на себя и продажа историй со скандальным оттенком – его конек. Мне также некомфортно общаться с журналистами, которые полагаются только на письменные записи, а не используют диктофон – в итоге это нередко оборачивается тем, что его слово противоречит сказанному тобой, когда дело доходит до каких-то спорных историй.

За время моей карьеры меня не раз подставляли. Больше всего за рамки разумного вышла история о моем мнимом пристрастии к метадону, который, как знают все начинающие доктора, читающие эти строки, является препаратом-заменителем, который обычно прописывают героиновым наркоманам в попытке помочь им слезть с иглы. Я только недавно обнаружил, откуда растут ноги у этой истории, когда мне позвонила подруга, живущая в Америке: «Какой-то британец из одного таблоида спрашивал, знаю ли я что-нибудь о твоем пристрастии к наркотикам». Поводом для этой истории была операция, в результате которой мне пришлось принимать довольно сильные обезболивающие. В разговоре с журналистом одной местной газетенки я упомянул, что эти таблетки стали настоящей палочкой-выручалочкой для меня из-за всей той боли, которую мне пришлось выносить. Отсюда и началась игра в испорченный телефон. Моя подруга ничего не сказала человеку на другом конце провода, но это не остановило газету, решившую буквально на следующий день запустить в тираж историю о том, как у меня случилась передозировка обезболивающими.

Я бы очень хотел сказать, что это был единственный случай, но это не так. Истории вроде этой появлялись словно из ниоткуда и имели очень мало общего с действительностью. В другой раз у меня состоялся телефонный разговор с одним менеджером, который спрашивал у меня, не хочу ли я поиграть за его команду. Я вежливо отклонил предложение, поскольку меня устраивало текущее место работы. На следующий день он предпринял новую попытку: «Если мы договоримся на 35 тысяч фунтов в неделю, ты согласишься?» И естественно, я сказал, что если речь идет о таких цифрах, то разговор определенно может состояться. Я поблагодарил его за интерес и повесил трубку. На следующий день в общенациональной газете вышла заметка, в которой меня использовали в качестве иллюстрации «наемника, разрушающего игру в стране». Очевидно, что второй телефонный звонок был от некоего журналиста, прикидывавшегося менеджером клуба. Говоря откровенно, я не на шутку взбесился и стал угрожать этой газете юридическим преследованием, так что если бы мы в итоге не пошли на мировую, я бы, вероятно, до сих пор таскался бы по судам. Кстати, передо мной до сих пор не извинились.

Но мы не всегда выступаем в роли жертв. Футболисты сами поставляют газетам богатейший материал. Мы – их любимая разновидность знаменитостей: молодые, богатые и часто с гонором. Нет ничего удивительного в том, что мы переместились с последних страниц газет на первые полосы.

Если теория эволюции и учит нас чему-нибудь, так это тому, что у всех особей мужского пола есть практически неконтролируемое желание к воспроизводству. Эта природная сила оказывается настолько велика, что может легко свести успешных мужчин нашего круга с молодыми женщинами, одержимыми знаменитостями и славой. Если эволюция держится на том, что последующее поколение оказывается более совершенным, нежели предыдущее, то в таком случае, полагаю, даже механизмы нашей природы несовершенны и временами дают сбои.

В моей карьере не было клубов, за которые не играл бы хоть один игрок, пойманный на измене своей девушке или супруге. Но, с другой стороны, есть немало жен и подруг футболистов, готовых закрывать глаза на супружескую неверность своих мужей просто потому, что тот уровень жизни, которым они наслаждаются, живя с игроками, будет недостижим, решись они порвать отношения. Я знаю жен, которые приходили домой, видели свою вторую половину в разгаре бурного действа с другой женщиной, после чего отправлялись за покупками, возвращались домой и готовили ужин, словно ничего не произошло. Они просто не могут вообразить себе жизнь без дизайнерского гардероба, двухнедельных каникул в Дубае и половины ассортимента Tiffany в качестве подарков на Рождество и день рождения, а потому предпочитают отворачиваться и не смотреть.

Эта дружеская договоренность, о которой никто не распространяется, оборачивается проблемами, только когда становится достоянием прессы. Но даже тогда общий этикет говорит, что историю необходимо замять так быстро, как это возможно. Исключения бывают лишь в случае, когда жене больше не нужен муж-футболист.

Пожалуйста, не сочтите, что я принижаю весь женский род как таковой. Я знаю многих честных, порядочных женщин, которыми движет не любовь к люксовым брендам и престижу – мне самому повезло жениться на такой, но многие из тех, кого притягивают профессиональные футболисты, куда меньше достойны восхищения.

Измены происходили с тех самых пор, как зародилась жизнь на Земле, но они стали настоящим поводом для беспокойства футболистов лишь тогда, когда СМИ стали предлагать шестизначные суммы за жареные истории. Меня всегда поражало то, как много игроков, приходящих на вечеринку в клуб, в итоге оказываются в постели с девчонками, которых знают едва ли пять минут, подставляя самих себя и рискуя оказаться в заголовках завтрашних газет.

Нет никакой тайны в том, почему футболисты – столь популярный объект для мимолетных постельных связей. В среде некоторых девушек они воспринимаются как трофеи, не говоря уже о восторженных поклонницах у тренировочной базы, которых я стараюсь обходить, словно прокаженных. Когда ты прикидываешь, каковы шансы на то, что она продаст потом свою историю газетам и на то, что вы после этого будете долго и счастливо жить вместе, понимаешь, что лучше тебе обойтись без этих связей. Если только ты не холост и одинок, в этом случае просто выбираешь более симпатичную. Я встречал некоторых очень плодовитых ловеласов, которые были готовы преодолеть весьма колоссальное расстояние ради возможности с кем-то переспать. Некоторые «срочные назначения у врача» порой происходили в совершенно невероятных местах и в неподходящее время суток.

Подлинный вопрос здесь таков: что получает футболист? В конце концов, риски и выгоды совершенно несопоставимы. Женатый игрок может потерять очень многое из-за пятиминутного проявления похоти. Но дело не только в ней. Есть еще и бравада. Я могу сидеть в ресторане с роскошной женщиной, и она будет внимать каждому моему слову; я могу шутить самым похабным образом, а она будет смеяться так, словно я мастер стендап-камеди; я могу покупать ей шампанское бутылками, и это впечатлит ее. Короче говоря, игрок может тешить свое самолюбие бесконечно, спать с великолепными женщинами и в девяти случаях из десяти выходить сухим из воды. Если его жене или постоянной подруге вообще все равно.

Есть и другая причина, объясняющая происходящее. У многих игроков есть любовь детства, на которой они в итоге и женятся, и у многих из них в раннем возрасте появляются дети, еще до того, как они «нагуляются», как сказали бы некоторые. Когда футболист начинает зарабатывать большие деньги, тогда-то он и сталкивается с настоящими искушениями: они совпадают с появлением в его жизни чемоданов от Louis Vuitton и перелетов на Барбадос в бизнес-классе. Я периодически наблюдаю эту ситуацию, когда в клуб приходят новые игроки со своими подругами, едва способными поддержать разговор. Два года спустя дети уже проводят время с няней, а жена висит на телефоне, общаясь с представителями Cartier, в то время как игрок где-нибудь в номере отеля слизывает капли шампанского Cristal с… ну, вы меня поняли.

Расцвет явления WaGs не исправил ситуацию. Некоторые из этих особей (знаю, звучит отнюдь не очень уважительно, но так уж их прозвали в нашем деле) просто помешаны на славе. Один из клубов, за который я играл, выпускал программку матчей с колонкой «Знакомьтесь с WaGs». На вопрос «Кто вас вдохновляет?» все они отвечали, что либо Виктория Бекхэм, либо Кэти Прайс. Поясню, что ничего предосудительного в этом нет, ибо обе эти женщины добились невероятного успеха в бизнесе; но я убежден, что причиной подобных ответов был далеко не этот факт в их биографиях. Дело в их стиле жизни, который WaGs отчаянно пытаются копировать. Они занимаются дизайном сумочек, носят одежду самых топовых брендов и имеют знаменитых мужей, гараж спортивных автомобилей и дома по всей планете.

Их привычки мало чем отличаются от замашек нынешних игроков молодежки, которые живут на широкую ногу, покупая себе самые дорогие часы, машины и все, что только могут позволить. Они воспроизводят то, что читают в таблоидах, а не то, что видят на поле. Несколько лет назад на эту тему очень емко высказался Фрэнк Лэмпард: «Парни забывают о тяжком труде, который необходим, чтобы заработать на жизнь такого уровня. Мало кто из них относится к делу с тем же рвением, и я это очень хорошо чувствую. Им кажется, что они уже всего добились». Не поймите меня неправильно: чистить бутсы ветеранам – не адекватная альтернатива для талантливого игрока, но она точно помогает не зазнаться и учит ценить те преимущества, что могут дать упорная работа и преданность делу.

Комбинация всех этих факторов – настоящее сокровище для газетчиков. WaGs отчаянно жаждут попасть на первые полосы, равно как и юные профессионалы. Разница между сегодняшним и вчерашним днем, когда я только начинал карьеру, заключается в том, что молодые игроки теперь хотят быть на передовицах, а не где-то в конце газеты.

Один мой товарищ, с которым мы давно работали вместе и который уже завершил карьеру, рассказал мне потрясающую историю, произошедшую с ним в Дубае, где он отдыхал в отеле «One & Only». Мой друг со своей женой заселился в то же самое время, что и другой игрок, ныне выступающий за сборную, со своей. Вы все знаете этого футболиста, хотя в некоторых кругах его жена, пожалуй, даже более известна, чем он сам. Мой друг, который, к слову, весьма хорош собой (что превратило бы его в очень неприятного персонажа, не будь он таким славным малым), в один из дней загорал около бассейна. Главный бассейн отеля «One & Only» со всех сторон окружен сотнями лежаков с отдыхающими, в общем, там очень людно.

Пока мой друг загорал, ему на глаза попалась жена другого игрока, входившая в воду на другом конце бассейна. Через некоторое время она начала призывно дергать руками – и вовсе не так, как делают, когда пытаются грести. Встретившись пару раз взглядом с моим другом, девушка подплыла к нему. И тут, оказавшись достаточно близко, она обхватила его ногами и опустила руку вниз, чтобы… ну, как я уже сказал, подергать рукой. Ее муж тем временем дремал на лежаке в тени деревьев.