Котики и кошечки (сборник)

Поднялся по ступенькам со своей ношей. Выпустил кота в коридоре.

– Голодный?

– Мяу, – жалобно подтвердил кот.

Я щедро насыпал корма, налил воды, бегло осмотрел кота, набросившегося на еду и недовольно фыркающего, когда я поднимал ему лапы. Все вроде бы в порядке, лапы целы, хвост на месте, кот дома.

На этом месте силы оставили меня, явно ощущалась температура, и общее состояние было просто кошмарным. Я дополз до кровати, написал начальнику сообщение, что беру отгул, совсем худо, и рухнул.

– Поешь – приходи, – шепнул я коту.

Тот не заставил себя долго ждать, расправился со своей порцией – и прыгнул ко мне под бок, замурчав. Где-то на заднем фоне сознания мелькнула мысль, что кот грязный, а постель чистая. Но какое это имеет значение? Черт с ней, с постелью. Главное, что он здесь. Я обнял кота и заснул. Счастливый.

Утром проснулся на удивление здоровый. Вот уж и вправду – коты лечат. Бруно тоже имел вид бодрый и готовый к новым приключениям и пакостям. На всякий случай я решил сводить его в ближайшую ветеринарную клинику, раз уж я себя чувствую для этого достаточно хорошо, а день все равно свободен.

Запихал орущего путешественника в переноску (да, к этому моменту я уже обзавелся сиим полезным приспособлением), поставил на сиденье машины рядом с собой и благополучно добрался до клиники. Кот любопытно поглядывал в окно и орать перестал. Так что в ветклинику мы вошли как два приличных джентльмена.

Очереди не было. Я тихонько постучался.

– Здравствуйте, вы по записи? – подняла на меня глаза очаровательная молодая девушка.

– Нет, мы без записи… Тут никого не было, я решил зайти… Понимаете, у меня кот потерялся, шастал где-то несколько дней… и вот вернулся. И я на всякий случай вот… – Господи, какие же у нее глаза!

– А, проходите, проходите, – приглашающе махнула рукой девушка. – Вынимайте из переноски, ставьте на стол.

– А доктор скоро подойдет? – поинтересовался я. Ведь кот таких тут дел натворит, если я его вытащу раньше времени.

– А я и есть доктор, – улыбнулась она.

– Простите, пожалуйста, – смутился я. – Вы просто…

– Такая молодая? – засмеялась ветеринарный врач. – Ничего страшного. Не вы первый, не вы последний. Почти все спрашивают, я привыкла. Просто я так выгляжу. На самом деле я уже семь лет практикую. Вот на стенке дипломы висят. Вы не волнуйтесь, котика не обижу. Все по высшему классу сделаем. Да, красавчик? – Последнее было к коту. Но на какие-то миллисекунды я подумал, что ко мне, и на моем лице расплылась миллиулыбка. Хорошо, что врач ничего не заметила. Стыд какой, взрослый мужик несет какую-то чушь, мямлит и улыбается как дурак.

Тем временем Анна – так было написано на ее бейдже (и в дипломах) – деловито производила осмотр. На удивление забияка вел себя совершенно спокойно. Морщился, но терпел, когда ему заглянули в уши, в пасть. Не выдержала душа поэта лишь ректального термометра.

– Уйаааааау! – взвыл кот. Такого с ним еще не случалось. – Уйаааау! – Предатели, супостаты, подлецы, заманили, обманули, обидели котика хорошего. Кот резко вывернулся из наших с доктором рук, оттолкнулся задними ногами от стола и взмыл в воздух, сделав неимоверный кульбит. Врезавшись в передвижную тележку с лекарствами и инструментами, с которой осыпалось несколько баночек, Бруно ринулся к закрытой двери и стал царапаться.

Пришлось вылавливать, тащить обратно, крепко держать и снова проводить операцию, унижающую честь и достоинство половозрелого кота. Пока мы мерили температуру и удерживали негодующее животное, руки Анны несколько раз касались моих, и по телу бежало электрическое напряжение. И я съем свою шляпу, если она не вздрагивала тоже.

Наконец со всеми осмотрами было покончено. Анна вынесла вердикт:

– Ваш кот практически в порядке. Единственное, нам надо подрезать коготь на правой задней лапе, он немного поврежден. И еще: я назначу вам препараты для профилактики блох и гельминтов.

– Слава богу, – выдохнул я. Хоть интуиция мне и подсказывала, что кот в порядке, но то интуиция, а здесь врач говорит.

Потом Анна подрезала коготь, выдала бумажку с названиями лекарств и чек для кассы в другом кабинете и улыбнулась:

– Кажется, все. Не болейте!

И тут я понял, что если сейчас уйду, то… Дурак, в общем, буду, если вот так уйду.

– А… А можно мне ваш телефон? Вдруг мне понадобится консультация, – улыбнулся я и посмотрел Анне прямо в глаза.

Анна помедлила, выбирая между визиткой компании и листком бумаги, на котором можно написать собственный мобильный. Наконец решилась и четким почерком вывела одиннадцать цифр.

– До свидания и спасибо, – сказал я, зажав в руке заветный листок, а в другой – переноску с Бруно. – Я обязательно позвоню, чтобы рассказать, как у нас дела.

Какая же у нее улыбка!

Тем же вечером я принимал монтажника из оконной компании, чтобы сетку заменил. «Мне срочно, понимаете! Срочно!» – убеждал я телефонную трубку. Наконец телефонная трубка утвердительно хмыкнула и пообещала кого-нибудь прислать.

– Что у вас за срочность такая? – поинтересовался пришедший работник.

– Понимаете, у меня кот выпал. Два раза уже, – сообщил я.

– Кот? Гм. Давайте напишем: ребенок чуть не выпал.

– Но у меня нет ребенка, – озадаченно произнес я. И чем ему кот не годится?

– Ладно, я что-нибудь придумаю. А то нам начальство голову оторвет: срочный вызов из-за кота.

– Пишите что хотите, только окно, пожалуйста, сделайте.

Наконец новая сетка была готова. Я предупредительно погрозил пальцем: только попробуй еще раз, проказник ушастый. На всякий случай натер сетку коркой мандарина (да, это я тоже в Интернете вычитал), чтобы коту неприятно пахло и грызть дыру больше не хотелось. Выпил чаю, сгреб кота в охапку и пошел спать. О том, что у меня вчера была жуткая простуда с соплями, насморком и температурой, напоминал лишь пакетик лекарства, случайно завалившийся за компьютерный стол. Чудеса, да и только. Это все кот-волшебник. Еще скажут на работе, что я симулировал.

Кот выбрался из-под одеяла, встряхнулся и ушел куда-то по своим делам. Приоткрыв один глаз, я проследил, чтоб не на балкон, и тут же заснул.

Проснулся, впрочем, не по будильнику. А среди ночи. Знаете, такое премерзкое ощущение, когда просыпаешься в темноте и понимаешь, что в твоем дверном замке кто-то деловито копошится. И не просто так копошится, а целенаправленно вскрывает и, судя по звуку (хоть я в этом и не спец), скоро проникнет в квартиру.

Я мигом вскочил. Схватил первое тяжелое, что попалось под руку. И…

В коридоре появилась узкая полоска света. Грабитель приоткрыл дверь и теперь прислушивался: не разбудил ли хозяев. Я замер. И что теперь делать-то? В полицию звонить уже поздно: пока я номер наберу, меня уже чем-нибудь по голове огреют, да и поминай как звали.

И вот стою я, значит, в темноте. Голышом. С утюгом в одной руке. И сам не знаю, что дальше. Вот сейчас меня обдаст лучом света от грабительского фонарика, и чужой голос скажет мне: «Ну что ж ты, как дурак, родименький? Голый и с утюгом». И опустится на мой лоб тяжелая бита. И упаду я. И поминай как звали, да.

А этот в коридоре, слышу, крадется. Покрепче сжимаю утюг. Готовлюсь стоять за свое имущество и…

Кот! Где кот? Он же только что нашелся. Выбежит еще в дверь открытую, потеряется опять. Не жалко ни денег, ни макбука, новые заработаю. Но кота такого не заработаешь ведь! Только сиди тихо, кот. Все отдам.

Еще один звук осторожного шага в коридоре. Все ближе и ближе. Как вдруг…

– Уйаааааааааау! Уоооооу! Мёёёёёоооооу!

С зычным мявом с полки с шапками на грабителя низвергаются двенадцать килограммов кота, двадцать острых как бритва когтей и тридцать зубов. Крики. Грохот падающего человеческого тела.

Тут я не выдержал и поспешил на подмогу. Выбежал голый и с утюгом, врубил свет в коридоре. Только и увидел, как кто-то в черном ретируется из квартиры. А кот стоит посреди коридора, вздыбивши шерсть, выгнувшись дугой, уши прижаты – злющий, страшный, сам бы испугался.

– Ну парень, ты герой, – говорю ему и поспешно запираю дверь. Мало ли. А потом начинаю ласково шептать и поглаживать. Тихо-тихо, он ушел. Все хорошо. Ты умница. Герой дня – то есть ночи – соизволяет удалиться в опочивальню. На этот раз – в мою опочивальню, устроившись прямо посреди подушки, и сладко зевает. Устраиваюсь тихонько на краешке, пусть себе спит – заслужил.

* * *

– Анна, привет, вы мне свой номер вчера записали… Да, это я, с котом (смеюсь в трубку). У вас таких с котами, наверное… Ну вот, собственно, дела хорошо, таблетками накормил. Кот ночью грабителя поймал. Хотите расскажу как? Сегодня в восемь вечера на Пушкинской… В полдевятого? Договорились! …Бегите к своему пациенту!

Отбой.

Господи, какой же у нее смех!

Эсэмэска: «И давайте уже на «ты»!:)»

* * *

Так мы и живем, я и кот. Двое нас в этой большой Вселенной. Два существа, которым случайно привелось оказаться под одной крышей, принюхаться друг к другу да и привязаться, так что теперь не развяжешься.

Я уже не представляю себе жизни без Бруно. Я привык, что меня встречают у двери, привык к басовитому мурлыканию под ухом, шерсти на одежде, громогласному «мяу». Мое расписание теперь подчинено не только моим собственным желаниям и планам, приходится считаться с этим маленьким дивным существом, которое мяучит, ласкается, вредничает, шипит, хулиганит, лазает где ни попадя. И, честно говоря, я не против.

А что Анна? Она любит котов. А кот – не возражает.

И еще удивительный же все-таки фактор К – то есть кота. Если бы не кот, так и было бы мое жилище вечно неубранным, сам я – зависающим по пятничным вечерам в барах. А теперь, посмотрите-ка, каков: мало того, что умница и красавец (и от скромности не помру), так еще и аккуратист заботливый (шепотом), будешь тут неряхой с ним – тут же тебе и покажет, где раки зимуют. Что, кот? Нет, говорю, какой ты молодец, к порядку приучаешь. А еще если бы не фактор К, я бы никогда не отправился в ветеринарную клинику и не встретил там женщину с удивительными глазами…

Быть с котами хорошо. Без котов – плохо. Вот что я знаю. Даже если все плохо, за окном дождь и серость, на работе аврал и еще какая беда случилась, ты приходишь домой, и ты не один. Он свернется клубком на коленях. Или заснет на подушке, прижав теплый бок к моей щеке. Он будет урчать и убаюкивать. Не может случиться ничего страшного или непоправимого, отовсюду есть выход, если только у тебя есть кот. Самый лучший на свете зверь, именуемый «кот».

Наталия Миронина

Miw[2]

Одиночества в этом мире нет. А если оно вам вдруг и привиделось, если вы вдруг на минуту почувствовали его, оглянитесь – и обязательно обнаружите того, кто ищет вас. И найдя друг друга, вы продолжите путь вместе. Это очень сложно – шагать рука об руку. Слушать друг друга и понимать друг друга. Ссориться и мириться. Заботиться и переживать. Это очень сложно – нести общий груз не только счастья, а и потерь, печалей, разлук. Но если у вас это получится, то считайте, что вы сумели доказать теорему, которая звучит так: «Одиночества в этом мире нет».

На этот участок никто из местных жителей никогда не заходил. Не являлись соседи поинтересоваться, чем лучше удобрять клубнику, не забегали дети передать от родителей миску смородины или кабачок, даже бесстрашный председатель дачного товарищества, обегая дачи и дома поселка с каким-нибудь фискальным списком в руках, приостанавливалась у дома № 35, с минуту раздумывала, а потом, махнув рукой, продолжала свой путь:

– Только время потеряешь и нервы попортишь.

Сын с невесткой и внучкой тоже редко сюда заглядывали. А если и приезжали, то не больше чем на минут двадцать – отдать продукты, лекарства и успокоить свою совесть: приехали же, проведали. Внучка Настя, тоненькая девочка четырех лет, во время этих визитов аккуратно ходила по участку, расчерченному безупречно прямыми дорожками, углы не срезала, а словно солдатик поворачивалась на тоненьких ножках и шагала дальше до следующего поворота. Потом садилась на краешек жесткой скамьи, смотрела на своего деда и говорила:

– Деда Иван, я ничего не попортила.

Дед Иван молча смотрел на нее, не зная, что сказать, потом вздыхал и говорил что-то вроде:

– У тебя один гольф выше другого. Поправь.

Настя вытягивала тоненькие ножки, поправляла гольфы, невестка поджимала губы, сын начинал искать сигареты, и на этом визит заканчивался.

– Господи, ну что же он с ребенком и слова нормального не может сказать! Она же внучка, – ворчала невестка в машине всю обратную дорогу.

– Мам, дедушка строгий и не любит разговаривать, он же не женщина. – Настя повторяла чьи-то слова.

– Его бы к нам перевезти, но ведь не согласится же… – говорил сын, стараясь себя успокоить. Вроде бы «обсуждаем проблему, которую когда-нибудь решим»…

Дед Иван, он же Иван Матвеевич, после отъезда родственников еще долго ходил по участку и наводил порядок – там камешек поправит, тут ветку поднимет – он эти визиты не любил и в обществе ближайших родственников не нуждался. Как не нуждался в соседях и друзьях. По его мнению, все эти разговоры, хождения из огорода в огород или из квартиры в квартиру приводят к беспорядку, нарушению режима и лишним беспокойствам. Закаленный военным уставом, любые «трепыхания души» он считал расточительством. Он искренне считал, что себя надо беречь для дел, может, и не очень возвышенных, зато реальных.

«И охота чушь молоть… – думал он про себя, слушая, как за забором соседка Марья Семеновна во всеуслышание сотый раз рассказывает историю о том, как она, начальница главка с персональной машиной и квартирой в центре Москвы, бросила все и поселилась здесь в маленьком домике с крышей из дранки. Завела коз, курей, а еще брошенных собак и кошек опекает. – Тебя, голубушка, просто уволили, а ты вон какие песни поешь…»

Ивану Матвеевичу очень хотелось эти слова сказать вслух, но, во-первых, он знал, что Марья Семеновна говорит правду, а во-вторых, любое слово повлечет за собой обязательно длительные беседы, которых отставник Иван Матвеевич терпеть не мог. «Еще в гости попросится, – про себя думал он и про себя же передразнивал: «Можно я ваши гладиолусы посмотрю!» – Ведь заявится, все потопчет, все испортит!»

Расхаживая по своему участку в старой футболке с надписью «Benetton», выцветших галифе и синих кроссовках, он был похож на огородное пугало, только чисто выбритое и благоухающее одеколоном «Гвоздика». Кадровый военный, полковник, он и представить не мог, как можно пропалывать свеклу не побрившись. Недолгие и гневные диалоги с собой вошли у него в привычку, и только когда уже не оставалось сил, когда день заканчивался, а огород и цветник являли собой образец порядка, он переставал отвечать на вопросы, заданные самому себе. Он накидывал на плечи старый махровый халат, оставшийся еще от покойной супруги, садился на неудобную скамью и дожидался, когда солнце уйдет за сливовые деревья. Засыпал он сразу, как только щека касалась плоской подушки.

Общее мнение о полковнике было со знаком минус – в Знаменке Ивана Матвеевича не любили.

– Черствый, грубый, слова человеческого молвить не может! – Марья Семеновна была категорична. – Он, знаете ли, на мою Беатриче палкой замахнулся.

Беатриче была самая большая и старая коза в стаде Марьи Семеновны. Случай с почти рукоприкладством действительно имел место, правда, Марья Семеновна лукаво умалчивала, что Беатриче пыталась сожрать душистый горошек, который оплетал изгородь Ивана Матвеевича.

– На детей кричит!

– Хоть бы когда рубль на корм Ваське сдал?!

– Да ладно, рубль! Кость бы вынес.

Последний довод был, пожалуй, самым весомым. Пес Васька, трехлапая дворняжка, которую местное сообщество спасло от живодерни и приютило, был любимцем. Ему скидывались на еду, приносили вкусные кусочки от шашлычных посиделок, мужчины смастерили ему шикарную будку, женщины нашили половичков в нее. И только Иван Матвеевич не принимал участия в этих благотворительных акциях. На робкие попытки дам привлечь его внимание к Ваське, он ответил так, что выцветшие панамки задрожали на их головах:

– Кобелей вам мало, еще одного приютили! – И Иван Матвеевич гневно хлопнул своей калиткой.

Эта история произошла осенью, в тот день, когда Иван Матвеевич обнаружил, что малина нарушила демаркационную линию. Ветки с седой подбивкой вдруг оказались на территории гортензии. Иван Матвеевич бросил выкладывать камешки вокруг старого пня, сел на низкую скамеечку и принялся выдергивать малинную поросль.

– Кот пришел, – раздалось неподалеку.

– А кто тебя просил приходить? – машинально ответил Иван Матвеевич.

– Никто. Я сам пришел.

За спиной Ивана Матвеевича произошло какое-то движение. Он оглянулся. На жесткой скамье сидел белоснежный кот. Массивная голова на длинной шее, тело сильное и худое, хвост же – полосато-серый, будто с чужого плеча. Иван Матвеевич пригляделся. Сомнений не было – кот был настоящий и звуки он издавал вполне человеческие. Еще было заметно, что кот немолод. Сильно немолод. Ивану Матвеевичу даже показалось, что вместо одного глаза у него пришита пуговица. Как иногда бывает у старых детских игрушек. Однако лапами и телом кот был силен. Иван Матвеевич сурово посмотрел на кота и сказал:

– Ты что забыл тут?

– А сами не догадываетесь? – Кот аккуратно помял передними лапами скамью и независимо посмотрел в сторону. – Осень.

Иван Матвеевич потянулся было за прутиком, но кот выразительно на него посмотрел, и Иван Матвеевич вдруг вспомнил, как позавчера вечером он ходил на станцию смотреть расписание. Путь его лежал через весь поселок, и полковник увидел, что половина домов, из тех, которые в Знаменке считались «дачками», была закрыта. Иван Матвеевич вспомнил, как у него вконец испортилось настроение – ставни сделали дома слепыми и глухими. «Сбежали, уехали! Спрашивается, что в городе забыли!» – и хотя, по сути, никто из соседей Ивану Матвеевичу не был интересен, ощущение всеобщей заброшенности заставило его по приходу домой включить радио «Маяк» и потом долго раздражаться из-за радиокомментариев…

Иван Матвеевич повернулся к своей малине. Пока он остервенело дергал колючие кусты, кот рассказал ему обычную историю. Все лето он жил припеваючи – городская семья, снявшая в поселке домик, приютила его.

– Знаете, белый дом у вторых ворот.

– Знаю, без головы они там все. И ленивые. Желтую сливу так и не обобрали.

– Ну, не знаю как сливу, а люди были неплохие, гостеприимные. И тарелку мне поставили, и куриного бульона не жалели.