По образу и подобию своему (СИ)

— Нет, вы только поглядите! — как ребенок, радовался папаша. — Какие красавцы! Какая мощь, какая грация! А зубки-то, зубки!.. Так его родимого, так!.. Просто прелесть!

Когда бедный мистер Додж увидел объекты восхищения Хэнка, он побелел от ужаса.

— Что вы натворили?! — истерично завопил он. — Ну, зачем мне эти ящеры?! Что, нельзя было обойтись без них?! Я разве просил вас создавать стадо тиранозавров?! О каких отелях в этих кровавых джунглях может идти речь?!

— Спокойствие, дорогой мистер, только спокойствие! — отбивал атаку папаша, размахивая сигарой. — В эволюции любой планеты динозавры — необходимый переходный этап. Без него никак нельзя… Это быстро пройдет, ведь правда, Тим?

Я усердно закивал, хотя знал, что это не совсем так. Тем временем рептилии совершенно не желали давать дуба или переходить в какую-нибудь более удобоваримую форму, хотя бы с точки зрения шеф-повара семизвездочного отеля мистера Доджа. Папаша решил эту проблему просто, в лоб. Докурив сигару до округлого раскаленного бычка, он взял его и… бросил в приемное раструб ДУХ'а!

Для планеты это выглядело как падение небольшого астероида. Ох, что там творилось! Повсеместные пожары, дым, пепел, смрадные тучи на тысячелетия скрыли солнце, и температура на поверхности упала почти до нуля… В общем, в течение двух-трех миллионов лет практически все ужасные зубастые бестии вымерли, зато появились птицы и первые наземные теплокровные. Только это не радовало мистера Доджа.

— Вы варвары! — голосил он. — Вы совершенно не умеете работать! Что это за методы?! О, будь проклят тот день, когда я услышал о вас!!! Что вы сделали с планетой, с МОЕЙ планетой?! Мы же договаривались об определенных спецификациях! Это должен быть райский уголок, тихая, мирная обитель слабых мира сего… Вы немедленно должны привести ее в полный порядок! Или… или… — он начал задыхаться, хватаясь за сердце.

У меня снова засосало под ложечкой, а папаша и сам перепугался:

— Все-все-все, сейчас улажу. Атмосферу очистим, поселим милых, ласковых травоядных, введу объект в состояние обычного времени, и разомкну Мешок, как и договаривались. Мы-то че, мы — ниче…

Ситуация на планете постепенно нормализовалась. Только я хотел напомнить притихшему папаше, что пора вводить объект в эксплуатацию, как вдруг Додж резво выпрыгнул из своего кресла, и в его руке оказался невесть откуда взявшийся… коротенький десантный бластер!!! Ох, не зря меня мучило плохое предчувствие!

— Не двигаться! — похрипел он и отскочил в угол для лучшего обзора. — И не надо глупостей! Замедли, старик, локальное время до десяти килохроносов и ничего больше не трогай, а то башку снесу!

Струйки пота снова побежали по его лицу, и в полумраке лаборатории, в сочетании с кривой ухмылкой, оно приняло весьма зловещее выражение. Колени толстяка мелко дрожали.

С такими нервными типами, заигрывающими с пушками, лучше быть поосторожнее. А папаша как открыл рот, в миг оцепенев, так и остался недвижно сидеть за пультом управления, вперив ничего не выражающий взгляд в монитор. Очередная сигара прилипла к его нижней губе и никак не могла оторваться, щекоча его ноздри едким дымом. Однако старина Хэнк и не думал чихнуть. Я тоже замер, но приготовился к действиям, хотя не знал еще, к каким.

— Делай, что я сказал! — взвизгнул Додж и вскинул бластер. — Ты же не хочешь, старик, чтобы я поджарил этого юнца, а? — он противно хихикнул.

Лично я не хотел. К моему облегчению, папаша шевельнулся, и сигара, разбрасывая искры и пепел, покатилась по полу.

— Кхм… кхм… — прочистил горло он. — Чем я могу быть вам… э… сэр, полезен?

Ну, очень уместный вопрос, я вам скажу! В момент, когда решается моя судьба!..

— Замедли время до десяти килохроносов и отойди в сторону, — угрожающе повторил Додж. — Не заставляй меня ждать! А ты, щенок, на пол! Руки за спину и молчать!

Толстяк дернул оружием в мою сторону, демонстративно покрутив регулятор мощности лазерного луча. Спорить я не стал и, проклиная все на свете, улегся на холодный пол. Руки, впрочем, сам себе заламывать и не подумал. Додж сразу потерял ко мне интерес.

Хэнк защелкал клавишами и, выполнив указания террориста, встал:

— А теперь, сэр, вы объясните нам, в чем, собственно, дело? Я думаю…

— Думать здесь буду я! — отрезал с пафосом громила, над которым еще минуту назад мы сами потешались. — Я знаю, что делать! Я профессор, доктор наук, прославленный генетик Драманского и Кураунского звездных квадрантов…

— А я — Венера Милосская, — процедил сквозь зубы папаша, но Додж его не услышал.

— …Я сделал величайшее открытие во Вселенной, рядом с которым меркнут изобретения колеса, электричества и антистазиса! И люди, заметьте, благодарные люди еще вспомнят обо мне, ибо пророк я и Создатель, не чета остальным безмозглым типам вроде вас со своими ничтожными шалостями по детскому конструированию планет…

Это уже было слишком.

— Эй, послушайте, — крикнул я, — а не сходить бы вам к психиатру?

Но наш «друг» вошел в транс — глаза остекленели, а в уголках губ появилась пена.

— Я, именно я создам телом и духом своим новую, чистую расу прекрасных людей, свободную от грехов, отягчающих нас с вами. Именно мои гены унаследуют люди будущего на этой планете, земле обетованной… Да свершится возвращение в Эдем!

Ну и галиматья! Ну, что ж, сменим тактику!

— Скажите, — снова подал голос я, — а в чем заключается ваше гениальное открытие, профессор?

— О! — глаза его засверкали, словно бенгальские огни. — Именно в нем и заключается смысл всего сущего, всего эссенциального, что может только существовать, хренов ты недоносок…

— Мамаша таскала его в себе целых десять месяцев, — возразил папаша.

— Я не просто создам новую расу по образу и подобию своему, — продолжал Додж, не обратив внимание на весьма важное замечание старины Хэнка. — Я заново отстрою руками своих потомков всю нынешнюю нашу культуру, духовную и техническую, но очищенную от этой всей грязи, лжи, лицемерия! Но повторится не все!.. Только самое достойное, лучшее! У меня не будет проблем ни с экологией, ни с бедностью или безработицей! Национальная рознь будет полностью исключена, никто никогда не услышит об атомной бомбе или «Коза Ностра». Но, с другой стороны, возникнут и Шекспир, и Спиноза, и Висячие Сады Семирамиды, и ралли «Формула I»… Более того, все это будет в точности таким же, как у нас, вплоть до мельчайших подробностей. А для вас, придурков, в моем мире местанет… Поняли ли вы это?

— Но как?! — искренне удивились мы в один голос.

— О, тупоголовые! — Взвыл Додж. — Всю информацию я специальным образом закодировал в своем генетическом материале, — он, свободной рукой покопавшись в кармане, достал небольшую скляночку с несколькими каплями розоватой жидкости. — Здесь все. Моему светлому гению, хотя и не признанному некоторыми дипломированными уродами, осуществить это не составило никакого труда. Да, я смог! Я могу творить чудеса! — он шумно засопел, дико вращая глазами. — Дело в том, что мои потомки на подсознательном уровне будут вспоминать то, что я закодировал для них. И способ приготовления английского бифштекса с кровью, и пятую симфонию Шостаковича, и законы Ньютона. Кроме этого, я запрограммировал для них Библию, так что успех моему мероприятию обеспечен. И со временем, когда подойдет срок, они, наивно предполагая, что сочиняют и изобретают, будут просто ВСПОМИНАТЬ вложенные мною сведения и воплощать их в свою предопределенную жизнь! То, что я хочу! И, в конце концов, они вспомнят меня — своего Создателя! Меня!!!

— Ну, уж это полная чепуха! — вдруг не вытерпел папаша, забыв о направленном на него бластере. — Если вы, многоуважаемый, прикидываетесь профессором, то должны знать элементарный закон Сходимостной Эквиваленции Вариаций Стокмана-Пукмана. Вспомните хотя бы основные ограничения, вытекающие при однотипности исходных параметров включенной в Мешок цивилизации. Поскольку мне теперь ясно, что вы не имели абсолютно никаких шансов закончить даже третий класс заочной школы для слабоумных, могу вам, профессор, сообщить, что если где-то на планете и появляются Висячие Сады Семирамиды, то в другом месте заданного временного континуума они будут уравновешены походами великого Чингисхана…

Но Додж его не слышал. Трясясь в религиозном экстазе, он просеменил к ДУХ'у, настроил компьютер, не забывая зловеще косясь, держать нас на мушке, и осторожно вылил свой бесценный материал в приемный раструб.

— Все! — возопил чокнутый ученый, дав неожиданно петуха. — Свершилось! Ибо нет на свете места…

И тут папаша бросился на него, в доли секунды преодолев разделяющее их расстояние, и вцепился в руку, которой Додж держал бластер. Мигом вскочив на ноги, я прыгнул на спину Доджу, обхватив его бычью шею мертвой хваткой. Толстяк удивленно хрюкнул, но на ногах удержался. Мы висели на нем, словно диковинные гроздья винограда, стараясь не думать о его пальце, лежащем на спусковом курке оружия, которое он никак не хотел бросать, несмотря на все наши старания.

И толстяк все-таки им воспользовался. Бластер низко загудел и с воем выплюнул три широких луча. Додж особо никуда не целился, и нас не задело, но один заряд попал прямо в ДУХ. Тот затрещал, задымил, и сбоку отвалилась панель, оголив его запутанные внутренности. Завелась визгливая сирена, и сверху полился дождик автоматической противопожарной системы. Поначалу мы не обратили на это внимания, потому что свалили-таки борова на пол и теперь всеми силами пытались его скрутить. Бластер благополучно отлетел в сторону, и теперь дело оставалось за малым.

Додж дрался как лев, глухо ворча и бешено вращая вытаращенными глазами. О да, бесспорно, фанатизм придает силы!

— Пустите меня, идиоты! Вы не понимаете! — извивался он, выкручивая моему папаше ухо. — Ладно, вы тоже войдете в Великую Историю, так уж и быть… А-а-а!..

— А я говорю, остынь, бычий хвост! — цедил старина Хэнк, выламывая ему правую руку; я же тем временем занимался левой.

— Питекантропы! Вы противитесь святой воле! — Додж вдруг изловчился и, освободив кисть, ткнул мне пальцем в ноздрю.

А я не люблю, когда меня трогают за нос, тем более таким беспардонным способом. Собрав все свои силы, я каблуком заехал Доджу прямо в пах. Тот охнул и обмяк, схватившись за свои драгоценности и скуля от боли. Все затихли, переводя дыхание.

— ДУХ! ДУХ! — спохватился отец.

Аппарат был в плачевном состоянии. Разряд бластера попал ему в силовой блок и задел что-то еще. Лампочки беспорядочно мигали, сбоку сыпались искры, сзади валил густой вонючий дым. На полу, благодаря отключившейся к тому времени противопожарной системе, скопилась большая лужа воды, а от верещания зуммера начала трещать голова. Экран компьютера выдавал что-то совершенно неудобоваримое, а счетчик электроэнергии, висевший рядом, скрипя от натуги, накрутил столько мегаватт, сколько мы не потребляли за год интенсивной работы.

Неожиданно, перекрывая осточертевший сигнал «аварийки», раздался тонкий свербящий звук, от которого заныли зубы.

— Ложись! — заорал папаша и прикрыл голову руками, хотя мы и так распластались, словно камбалы на пляже.

Воздух задрожал, по лаборатории пробежала неуловимая тень, и из раструба ДУХ'а начало выпучиваться какое-то образование, светящееся ярко-голубым пламенем. Оно приняло форму двухметрового пузыря, но от аппарата не оторвалось, а, переливаясь всеми оттенками небесно-синего, мирно покачивалось в нескольких дюймах от пола. Папашин окурок, лежащий рядом со мной, сам по себе подпрыгивал, словно сумасшедший мячик. Свист понизился в тоне и, слава Богу, несколько стих. Мы удивленно уставились на ЭТО.

— Пресвятая дева Мария! — выдохнул потрясенно папаша. — Это же Первичный Мешок! Он прорвал защиту и лезет из ДУХ'а! Необходимо срочно отключить энергию! Тим, вперед!

Я вскочил и бросился к электрощиту, но Додж вдруг схватил меня за лодыжку, и я с громким стуком грохнулся наземь, чуть не вышибив себе мозги и ободрав все, что можно было только ободрать.

— Идиоты! — взвыл профессор. — Само Провидение посылает мне Вход в Мир Иной! Я пойду навстречу судьбе и лично сольюсь со всем, что станет Раем на земле!..

С неожиданным проворством Додж вскочил и… нырнул прямо в пузырь! Тот, как нам показалось, не сразу принял его, а как бы прогнулся под тушей толстяка, но через секунду с хлюпаньем и чавканьем разверзся, и фанатичный ученый исчез. Пузырь побежал волнами, задрожал и начал съеживаться, темнея прямо на глазах, а свист перешел в вибрирующий рев. Наконец, из раструба стал виден только маленький фиолетовый отросток, который через некоторое время исчез где-то в глубине аппарата.

Наступила тишина, только мерно гудел ДУХ, да сзади него по-прежнему коротила проводка. Даже хоровод лампочек успокоился.

Хэнк грубо выругался. Мы подбежали к агрегату и бегло осмотрели его.

— Энергию отключать? — спросил я.

— Не надо, — ответил Хэнк, — не известно, что тогда случится с ДУХ’ом, да и там, в космосе. Главное, сынок, не залететь бы нам в полицию с такими делишками. Самовольное формирование разума на полулегальных искусственных планетах — за такое по головке не погладят. Сам знаешь, на первых порах вычислить нас будет несложно. Но лучше так, чем эдак. Выкинем планету из Мешка, пусть сама живет, как хочет. С меня довольно.

Я согласно кивал головой, вчитываясь в бегущие по экрану строчки. Как было ни прискорбно узнать, но мы опоздали. На этой злосчастной планете уже зародилась разумная жизнь! Во время аварии Динамический Ускоритель потерял контроль над объектом, изменив температурный режим — на большей части планеты лежали массивные ледники, а целые стада, извиняюсь, племена диких и весьма волосатых первобытных людей гонялись по их поверхности за не менее нестрижеными мамонтами. Они действительно были потомки нашего Доджа — так сообщал компьютер. Сами по себе гуманоиды так скоро не появились бы.

— Кажется, сынок, у нас появился хороший шанс на встречу с мамочкой, — мрачно заявил папаша. — Жирный ученый баран! Так говоришь, Рай, земля обетованная, да? Память на генетическом уровне?.. Угу.

Лицо его приняло хитрое и мстительное выражение. Очень он у меня уж обидчивый. Папаша сбегал на склад и принес аэрозольный баллончик с УВЖ — Универсальным Выводителем Жизни.

— Сейчас, сейчас! — с безумным блеском в глазах Хэнк приоткрыл горловину преемника ДУХ'а и выпустил в него сильную зловонную струю отравляющего газа ядовито-зеленого цвета.

Через пару минут компьютер сообщил, что ледниковый период завершился (наш агрегат, входя в норму, постепенно нагрел планету), всех мамонтов переловили, а люди занялись земледелием, а затем и скотоводством.

— Черт возьми! — возмутился Хэнк. — Вот что значит — китайский ширпотреб! — он с отвращением разглядывал баллончик. — А срок годности-то еще не истек… Бракоделы! Нельзя же так относиться к своей работе!

Тут мы поняли по-настоящему — дело наше труба. Пока планета находится в антистазисном Мешке, сторонний наблюдатель не обнаружит ее в космосе, но, с другой стороны, мы не можем вечно скрывать ее с помощью ДУХ'а от внешнего мира.

— Тогда мы их состарим, — хмыкнул Хэнк. — Я задам максимальное ускорение, пройдет парочка миллиардов лет — и адью, прощайте! Пишите письма, шлите телеграммы! Даже археологам ничего не останется.

Но у нас этот фокус не вышел. Выстрел Доджа по аппарату дал о себе знать — ДУХ более не желал разгоняться, наоборот, только затормаживался, как мы не материли его и не били кулаками по несчастному пульту управления.

— Остается одно, — хрипло произнес папаша, — темпоральная аннигиляция.

— Но ведь там разумная жизнь, люди! — возмутился я. — Ты посмотри, они уже египетские пирамиды строят!

— Додж это заслужил. Ему это так даром не пройдет. А ты что, в тюрягу, к мамочке захотел?! Аннигилируем весь объект, будто его и вовсе не было!.. Хм… А пирамиды как наши, точь-в-точь. Небось, и Тутанхамон, и Рамзес есть…

— Да, — ответил я, — и Евклид, и Клеопатра, прочти-ка вот здесь… Но Додж оказался не прав — они вспомниливсе! Там есть и войны, и эпидемии, и безработица, я думаю, будет… И ты способен их уничтожить простым нажатием кнопки?! Профессор мог и не…

— Не напоминай мне об этом борове! — взвился папаша. — Хватит с меня бредовых идей! Я на нары не собираюсь ложиться! Зачем им мучиться от этих самых войн и эпидемий? Ха! Я избавлю их от этого…

Он отбил команду на клавиатуре и до упора вдавил кнопку аннигиляции. Ничего не произошло.

— Так я и думал! Опять асимметричный биссектратор вышел из строя! Сколько его можно чинить?! Жди меня здесь, я сбегаю в магазин за новым. Ничего не предпринимай, ты меня понял?!

Отец пулей вылетел из лаборатории, хлопнув дверью. А на этой злополучной планете народы вовсю перебрасывались пушечными ядрами и совершали кругосветные путешествия. И Америку открыли. Простым совпадением это трудно было объяснить. Но в чем-то профессор все-таки просчитался — зло присутствовало и у них. Бедняга идеалист! Но что же делать мне?! Решать надо было быстро.

Время шло. Засверкали вспышки ядерных взрывов, на орбите закружили искусственные спутники. Думаю, находясь под колпаком поля Мешка, они здорово удивятся, не обнаружив в пространстве вокруг себя нашу бурную космическую деятельность… А как разочаруются, когда ошибочно посчитают, что скорость света недостижима! А как же иначе, если Мешок специально ее ограничивает? Закон Стокмана-Пукмана…

Интересно, возникла у меня мысль, а как местные жители называют свою планету? Наверно, что-то типа Доджия или вроде того. Я сделал запрос компьютеру, и он мне ответил — Земля. Странно. Никогда не слышал такого странного названия. По-моему, Лексия лучше. А спутник они звали Луной. Ну, у моей родной планеты вообще никакого спутника не было. Чудак этот Додж!.. Придумает тоже! Или это они сами? Впрочем, не важно.

Да, я люблю своего отца. Но есть ценности и повыше. Заперев дверь в лабораторию, я медленно подошел к телефонному аппарату и набрал номер Комитета по Надзору за Космосом.

К О Н Е Ц

© Иван Безродный, 1999 г. 29.03.99–03.04.99