Игра с джокером

— Как это так — не лучший стрелок? Был бы у тебя пистолет — я бы показал, что всем молодым готов нос утереть, если понадобиться!

— Допустим, — говорит Васильич, опять оглядываясь через плечо, пистолет у меня есть. Но позволь не поверить тебе, что ты вот так, без подготовки, способен прежний класс показать.

— Давай поспорим!.. — говорю.

Он смеется.

— Я бы и рад тебе проспорить… Мы знаешь, что сделаем? Сейчас мы уже выпили, так что за руль мне садиться не след. А вот приезжай денька через два, мы с тобой сгоняем в лесок за городом, и там посмотрим, как ты справишься.

— Идет, — говорю я. — Через два дня вернусь. Нам бы с утречка обернуться, так?

— Так, — кивает он. — Ты, значит, не дома меня ищи, а на рынке, потому как день будний, да к тому же товар привезут, так что надо машину встречать.

В тот день я вернулся домой таким окрыленным, каким давно не бывал. Одна мысль, что опять смогу руку приложить к тому, что взаправду умею, меня вдохновляла. Да и другие мысли и надежды в голове танцевали. Подумалось, например, что я, при моих умениях, мог бы и в охрану служить пойти. Ну и что с того, что я хромой старик, и на вид против крепких парней просто тьфу? Я любому бизнесмену покажу, как стрелять умею — он меня будет при себе держать, ни на секунду не отпустит! Ну, и другие такие фантазии.

В общем, через два дня еду я в Имжи, иду на рынок. Мой приятель там разгрузкой фургончика с консервами распоряжается. И ещё двое при нем, тоже из наших, из бывших военных. Я их толком не знаю, но видал у него на днях рождения, и за жизнь трепались, и ещё пересекаться доводилось. А народ, гляжу, уже стоит, ждет, в очередь выстроился. Я, значит, подхожу к палатке со стороны задней двери, где фургончик разгружают, и говорю:

— Привет ветеранам! Я смотрю, народ к вам уже очередь занимает. Значит, и вправду дешевле всех торгуете?

— Не только поэтому, — смеется Васильич. — У нас никогда не обманывают, не обвешивают и не обсчитывают. Мы порядочные, и люди это знают.

И тут подваливают несколько здоровых ребят, в кожу на меху забранные, со зверскими мордами — то, что называется «лицо как вымя» у каждого — и говорят:

— Здорово, старик! Все торгуешь? Не надумал пристойно себя вести?

По тому, как Васильич сделал еле заметное движение к своей сумке, которая стояла у косяка двери за порогом палатки, я понял, что пистолет в ней. В этой сумке, значит. Видно, достала его эта шпана. Но он сдержался, конфликтовать не стал, и говорит спокойно:

— По-моему, мы и так пристойно себя ведем. Делом своим занимаемся, в ваши дела не лезем, так и вы в наши не лезьте.

— Упертый, значит? — говорит один из этих сопляков с крутыми плечами. — Ну, смотри. Мы в последний раз тебя предупредили.

И уходят. Васильич поглядел им вслед, головой покачал, губу закусив, но ничего не сказал.

— Может, стоило этим псам кость кинуть, чтобы их утихомирить? спрашиваю я, видя, что на сердце у него нехорошо после этого разговорчика.

— Нет, — отвечает. — Любая кость их не утихомирит, а ещё больше раззадорит. Ничего, пусть лаются. Нас голыми руками не возьмешь… И вообще, плюнь и забудь! Мы прогуляться собирались, сейчас и поедем.

Перекинулся он ещё парой слов со своими компаньонами, сели мы в его «пятерку», которой уже невесть сколько лет было, но на хорошем ходу машина держалась, потому что Васильич её холил и лелеял, и поехали за город, по направлению к Волге.

— Я давно там одно местечко приглядел, — говорит Васильич. — Тихо, безлюдно, стреляй не хочу. Сам увидишь, там ложбинка такая удобная, окруженная густым лесом, и любой звук глушится. Хоть сейчас и зима, а подлесок такой густой, все эти молодые елочки и переплетенные кустарники, что любой звук проглотит.

— Откуда у тебя пистолет? — спрашиваю. — И какой марки?

— «Макаров», — отвечает. — Я его заиграть сумел, когда в запас уходил, и несколько коробок патронов тоже слямзил. Как заиграл — не спрашивай. Я знаю, ты человек надежный, и тебе все можно рассказать, но этот мой секрет с другими людьми связан, которые слезно просили, чтобы я никогда никому ни словечком не обмолвился…

— Ну, — рассмеялся я, — ты всегда был мужик инициативный, и мог любое дело уладить. Недаром так здорово у тебя торговля пошла.

— Да, — отвечает он. — Хвастаться не хочу, но основное на моих плечах. Без меня все наше нынешнее дело развалится.

Приехали мы в лесок, сколько можно на машине прокатили по лесной дороге, а когда дорога совсем кончилась, пешочком до ложбинки прогулялись. Нашли там полянку хорошую, расстояния прикинули, Васильич пистолет из сумки достает и мне вручает. Я тряпочку развернул, все проверил — в отличном состоянии пистолет.

— Как твою меткость испытывать будем? — спрашивает. — Может, мишень тебе наметить?

— Зачем мишень? — говорю. — Видишь вон тот пенек на другом конце полянки? Ты в щель пенька прутик воткни, я этот прутик точнехонько перережу.

— Ой ли? — засомневался он. — Может, поначалу что попроще попробуешь?

— Не беспокойся, — отвечаю, — я знаю, что говорю.

Установил он прутик, отошел ко мне, я пистолет в руке взвесил и целюсь. Только бы, думаю, в первый раз не сплоховать, дальше все как по маслу пойдет. Выстрелил — и верхушки прутика как не бывало. Эхо от выстрела действительно прошло приглушенное, я тренированным слухом сразу определил, что сразу за ложбинкой оно должно гаснуть, так что стрелять можно сколько угодно. Летом ещё можно было бы грибников опасаться, а зимой кто в лесок полезет?

— Давай что другое, — говорю. — Это, как видишь, для меня плевое дело.

— Считай, я уже признал себя проигравшим спор, — отвечает он. — Давай ещё два выстрела — и баста. Мало ли что, патроны надо беречь.

— Куда ещё мне попасть?

— Вон, видишь, — говорит, — на том конце поляны гроздь замерзшей рябины, вон там, ближе к верхушке дерева? Сможешь срезать эту гроздь?

Я, ни слова не говоря, прицелился — и через секунду гроздь на снегу лежит.

И тут мне самому стало патронов жалко.

— Давай прервемся, — говорю. — Один выстрел за мной оставишь. Воспользуюсь им, как опять стрельнуть потянет.

Убрали мы пистолет, вернулись в машину, поехали назад. Уже на шоссе Васильич вдруг фыркнул, потом заржал как сумасшедший. Я даже испугался.

— Что с тобой?

Он хохочет, одной рукой машет и слезы утирает, другой кое-как с рулем справляется. Не будь шоссе таким пустым, а он таким опытным водителем, нам бы точно аварии не избежать.

— Да представил, как это со стороны выглядело! — говорит он. — Два старикана по снегу прыгают, из «макарова» палят, да ещё друг друга на «слабо» подначивают! Умора, да и только! Кто бы увидел — точно бы решил, что перед ним два кандидата в психбольницу!

Я тоже рассмеялся.

— Ладно, — продолжает Васильич, — поехали ко мне, пообедаем. Надо отметить такое дело!

И едем мы к нему. По пути болтаем, старое ворошим, друзей поминаем армейских, кто, где и как сейчас, а о ком уже несколько лет ни слуху, ни духу. Ну, обычные стариковские разговоры. Подъезжаем мы к его дому — и видим толпу у второго подъезда, собрался народ и глазеет, а перед самым подъездом две милицейских машины и машина «скорой помощи». Васильич, он как раз во втором подъезде, значит, живет, и вот он машину тормознул, выскакивает, не заперев её и даже ключи в замке зажигания оставив, и несется к подъезду. Я, значит, вылезаю и ковыляю за ним следом, вприпрыжку да в прискок, как Баба Яга костяная нога. Единственно, что сделал — его сумку из машины подхватил и на плечо повесил. Вовремя меня шибанула мысль, что нельзя сумку с пистолетом без присмотра в открытой машине оставлять хоть и не до машины Васильича всему народу, и вряд ли кто рискнет в чужой машине шастать, когда милиция рядом, но мало ли что… Сразу скажу, что сердце у меня обмерло и заныло, нехорошо очень мне стало, припомнились эти «качки» — так их, что ли, называют? — что на рынке с угрозами подкатывались, и их слова, что «последний раз предупреждали». И Васильич, видно, о том же самом подумал. А я гляжу, его никто не останавливает, и больше того, один из милиционеров сделал шаг ему навстречу — вроде, перехватить, что нельзя туда — а другой его за рукав шинели удержал и что-то шепнул. Что он мог шепнуть, кроме как «это он, тот самый с семьей которого несчастье произошло»? Я как эту заминку между двумя милиционерами увидел, мне совсем подурнело, и я сколько мог ходу прибавил. Они на третьем этаже живут, так я уж не помню, как я лестницы одолел, чтобы не очень от Васильича отстать, помню только, как крикнул милиционерам: «Я с ним!..» — и они не стали меня задерживать.

Поднимаюсь я — в квартире Васильича дверь нараспашку. Захожу — матушки мои! Все разбито и перевернуто, словно ураган прошел. И милиции полно, и врачи в белых халатах… Жена его, Анастасия Петровна, значит, на диване лежит, и вся голова и у неё в крови, и врач «скорой помощи» возле неё хлопочет. А дочка, Валентина, на стуле сидит, на ней халатик кое-как наброшен, под халатиком разорванные трусы и лифчик виднеются, всю её мелкой дрожью трясет, и лицо такое неживое… Ну, понятно, что произошло. Второй врач ей как раз рукав закатал, успокоительный укол делать собирается, а она, как отца увидела, врача отпихнула и с криком в его объятия.

— Отец!.. — кричит. И вцепилась в него так, что не оторвешь.

Я гляжу, вроде, Васильич заваливаться начал, и она вместе с ним. Я еле успел его подхватить, Врач Валентину от него оторвал, а он уже весь белый, глаза закатились, и рукой за сердце держится.

— Васильич!.. — я его трясу, а он не реагирует. Оглянулся я беспомощно. — Валидол дайте! — кричу. — С сердцем у него плохо!

Тут врачи вокруг него засуетились, укол какой-то вкатили, на носилки уложили, он, вроде, постанывать начал, а они его бегом и в фургон «скорой помощи» несут. Один врач говорит другому:

— Только бы до больницы довезти!.. Похоже, обширный инфаркт у него!

Я — за ними. Думаю, я сейчас Васильичу буду нужнее, чем здесь. Васильича в «скорую помощь» поднимают, вокруг народ ахает, всякие фразы слышны:

— Надо же, посреди бела дня!

— Ужас-то какой!..

Но до меня эти фразы как сквозь туман доносятся. Я в машину лезу, врач на меня:

— Ты куда?

— Я его друг ближайший, — говорю я. — Не волнуйтесь, мешать не буду, если что, в приемном покое просто посижу, подожду… А ему, может, легче будет, если он будет знать, что я рядом…

Врач поглядел на меня и махнул рукой.

— Залезай! — говорит.

И я залез, только на ходу ближайшему милиционеру сказал:

— Он, — говорю, — свою машину, вон, бросил, так вы уж заприте её и ключи у себя оставьте!

Тут дверцы «скорой помощи» захлопнулись, и мы поехали. Я на боковом откидном сиденьице сижу, трясет меня, передо мной лицо Васильича, все синюшное уже, а на коленях у меня его сумка с пистолетом и патронами. Я её крепко так, машинально сжимаю, но даже думать в тот момент забыл, что в ней такое лежит…»

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

… - Да, кстати! — Игорь, уже выходя, вернулся с порога. — Совсем забыл, за всеми этими делами! Ты не заскочишь в банк, чтобы положить на мой счет две тысячи? Я несколько месяцев ничего не вносил, а у меня с этого счета автоматически списывают госпошлину и прочие радости жизни. Завтра списание, а денег там, наверно, с гулькин нос. Я эту сумму со вчерашнего дня таскаю, чтобы положить разом побольше и забыть на несколько месяцев. Закинешь, а?

— Разумеется, — ответил Андрей.

— Вот, держи, — Игорь вручил ему деньги. — Марину дергать не хочется, — (Марина — это была секретарша), — пусть лучше на телефоне сидит и имидж фирмы блюдет. Да и тебе лучше проветриться, чем сидеть как на иголках, ожидая, с чем я вернусь. Адрес… Но я тебе лучше запишу, — он записал Андрею адрес и добавил, опять убегая. — Только не забудь копию приходного ордера взять, на всякий, понимаешь, случай…

И он умчался. Андрей стал собираться в банк, вновь перебирая в памяти события последних дней. Вертел их так и этак, анализировал ещё раз, сопоставлял… Конечно, если что-то упущено, то этого уже не поправишь, но мысли все равно продолжались вращаться вокруг одной точки.

После ухода Марии Аркадьевны партнеры ни минуты не теряли зря. К концу рабочего дня к ним заглянул «знатный гость», которого вызвонил Игорь: один из бывших коллег Игоря, из отдела по борьбе с терроризмом, в чьем ведении как раз находились вопросы освобождения заложников.

— Знакомься, Федор, это Андрей, мой компаньон… Рад, что ты нашел время вырваться.

— Ну, я ведь знаю, что по пустякам ты названивать не станешь, откликнулся Федор. Здоровый мужик, ещё поздоровей Игоря, и, похоже, малость постарше Игоря и Андрея. Разговаривал он немного вибрирующим басом, в котором иногда проскальзывали лающие нотки, а на лице держалось выражение, которое Андрей определил бы как выражение «сонливой хитрецы», если вы поймете, что имеется в виду. — Так что давай, выкладывай свою проблему.

— Все сейчас выложим. Но ты, наверно, жрать хочешь?

— Если накормите, не откажусь.

Игорь нажал клавишу переговорника.

— Марина, сообрази нам, пожалуйста, что-нибудь… Главное, для гостя посытнее… — он широко ухмыльнулся. — Я ведь знаю, что знатного гостя прежде всего надо накормить, а то и разговаривать не станет!

— Да брось ты, какой я тебе знатный гость! — махнул рукой Федор. Рассказывай пока, чего надо.

— Я думаю, понятно. Обратилась к нам женщина, мужа которой взяли в заложники…

— И не хочет идти официальным путем?

— Именно.

— У мужа тоже рыльце в пушку?

— Нет. Почти определенно можно сказать, что нет. Я уже проверил, насколько мог. Мужик — вполне порядочный бизнесмен. Просто жена боится, что при официальном обращении мужа могут убить. Ведь вам надо соблюдать законы и правила, поэтому, как ей кажется, вы действуете порой несколько неуклюже…

— Говори уж прямо — как слоны в посудной лавке! — расхохотался Федор. И, разом посерьезнев, покачал головой. — Вот тут она не права. У нас подобрались профессионалы высочайшего класса, которые что называется, «работой горят». Или, если хочешь, такой кайф ловят, когда удается удачно провести операцию, что им этот кайф дороже любых денег и соблазнов… Ну, ладно. Не хочет к нам обращаться — её право. Что от меня требуется?

— Консультация, как организовать систему подстраховки, — сказал Игорь. — Ты ж понимаешь, надо принять какие-то меры, чтобы деньги не исчезли в неизвестном направлении — и пиши пропало…

— Гм… Многое зависит от конкретных деталей. Рисуй картинку.

Игорь начал рассказывать и разложил перед Федором, наподобие пасьянса, все, что партнерам удалось нарыть к данному моменту. Когда Игорь заканчивал рассказ, появилась Марина с подносом. Она приготовила кофе и бутерброды на всех, а «знатному гостю», кроме того, яичницу-глазунью и разогрела в микроволновке свежезамороженную пиццу, запас которой всегда имелся в холодильнике.

— Знатно живете, — одобрил Федор, придвигая к себе тарелки и несколько рассеяно созерцая заметки, которые Игорь набросал на скорую руку на отдельных листочках, чтобы не забыть подробностей, о которых он выспросил Марию Аркадьевну.

— Может, рюмку коньяку? — спросил Игорь.

— Тоже не откажусь.

Игорь достал из сейфа початую бутылку и налил всем по рюмке. После чего стал ждать, когда наш «знатный гость» насытится, на всякий случай сделав Андрею знак не заводить пока деловые разговоры. Но Андрей и так это понимал.

Федор с большим аппетитом умял все, что ему подали, и приподнял рюмку.

— Ваше здоровье, хлопцы. Оно вам ещё понадобится. Как говорится, за успех вашего безнадежного предприятия!

— Безнадежного?.. — вырвалось у Игоря. — А что?..

— Выпьем сначала, потом объясню, — от добродушия Федора не осталось и следа. — И усядьтесь поудобней, разговор будет серьезный.

— Ну?.. — вопросил Игорь, когда мы выпили. — Выкладывай, в чем загвоздка?

Федор задумчиво созерцал заметки Игоря, веером разложенные перед ним.

— Очень хочется надеяться, что я ошибаюсь… Две детали меня смущают. Во-первых, то, что похитителям известна точная сумма, которая может быть подъемной для семьи заложника. Во-вторых, то, что этот Грибов производит кирпич — то есть, так или иначе связан со строительством… Видишь ли, в последнее время было несколько схожих случаев. Похищали людей, производящих материалы для строительства загородных коттеджей или инвестирующих такое строительство, и требовали за них выкуп. Всегда точно зная при этом, сколько у человека денег и сколько стоит его недвижимость. И ни один из похищенных не был освобожден. Деньги исчезали, а заложников, по всей видимости, после этого убивали.

— Так… — протянул Игорь. — Что ещё известно про эту банду?

— В том-то и дело, что практически ничего. Видишь ли, во всех четырех известных нам случаях нам приходилось идти по остывшему следу, потому что родственники обращались за помощью только тогда, когда деньги давно были переданы, а заложник не объявлялся и не объявлялся. В одном случае аж две недели прошло — люди все ждали и надеялись. Как и Грибова, они были запуганы угрозами похитителей, что заложник будет немедленно убит, если они обратятся в правоохранительные органы. Можно лишь предположить, что похитители заводят знакомство с будущими жертвами под предлогом крупной закупки стройматериалов или интересного проекта возведения престижного дачного поселка для «новых русских». Но не удалось нащупать общее звено между всеми похищенными. И география похищений, доложу я тебе… Саратов, Москва, Санкт-Петербург и Вологда. Добавь к этому случаи в Курске и Твери, где, судя по всему, действовала та же банда, но где родственники вообще не обратились в милицию, так что нам пришлось добывать сведения косвенным путем… Запугивают внаглую, и, что самое обидное, ломают людей этой наглостью. Словом, судя по всему, мы имеем дело с бандой последних отморозков, которым чужая кровь навроде грязи.

— У этой банды есть ещё какие-нибудь отличительные особенности? нахмурясь, спросил Игорь.

— Есть. По одной примете вы их сразу узнаете. Местом передачи денег они до сих пор назначали какой-нибудь хорошо просматривающийся участок шоссе за пределами города — выбирали одну из главных связующих трасс с другими городами. В Санкт-Петербурге они оборзели настолько, что назначили местом передачи денег точку в районе двадцатого километра Московского шоссе, совсем рядом с пунктом ГАИ. Деньги были переданы похитителям под самым носом гаишников — и те даже не ведали, что происходит.

— В этом есть своя логика, — заметил Игорь. — Если бы им готовилась засада, то гаишники, конечно, были бы в курсе — пришлось бы поставить их в известность, чтобы они не вздумали выяснять, что за люди вертятся вокруг и не сорвали бы всю операцию — а гаишники не сумели бы скрыть напряжения, и по их поведению похитители догадались бы, что надо смываться!