Расплата за ложь. Фартовые бабочки

— В райпо Клаве наобещали златые горы. В кафе — кассовый аппарат, а в сельском магазине — бесконтрольность.

— Не зря говорят, что дело не в деньгах, а в их количестве?

— Наверное, так.

— Слушай, Григорьич, а мне Шиферова нравилась. Ее голубые глаза — сплошное очарование. Как-то, заговорившись с ней, чуть кофеем не обпился. Подряд три чашки выхлебал. Даже голова закружилась.

— Закружить голову Клава может кому угодно. Шухарная особа.

— Ты, случайно, с ней… не шухарил?

Сидоренко засмеялся:

— Вячеслав Дмитриевич, я слабоумием не страдаю. С такой отчаюгой зашухари — мигом в трубу вылетишь.

— У Клавы слишком большие запросы?

— Не столько запросы, сколько… Непредсказуемая она.

— По мужской линии как?

— Как мартовская кошка.

— По-твоему это болезнь или распущенность?

— По-моему, распущенность, переходящая в привычку.

— Вот и я так же считаю! — войдя в роль, увлеченно заговорил Слава. — Очень жалко кобылиц репродуктивного возраста… пардон, хотел сказать «молодиц», которым следовало бы пополнять демографическую копилку России, а они вместо этого глушат водку, балдеют от наркоты и гибнут в расцвете лет бесплодными пустышками.

Сидоренко усмехнулся:

— Шиферова не погибнет. Ни водкой, ни наркотиками она не увлекается.

— Да?… А мне о ней рассказывали иное. Недавно ездил в Веселую Гриву на пруд карасей удить, — слукавил Слава. — Там рыбачил старик, словно паровоз дымящий самосадом из трубки. Вот он поведал, будто Шиферова, отмечая свой день рождения, напилась так, что прямо в нарядном белом костюме бултыхнулась в пруд. Представляешь, приехала к пруду в джипе с двумя парнями и…

— С какими парнями? — не дал договорить Сидоренко.

— У сидевшего в черных очках за рулем джипа лицо сытое — кровь с коньяком, а другой вроде тебя.

— Почему вроде меня?!

— Ну, это так… со слов старика. Сам-то я ни парней, ни пьяную Шиферову не видел.

— Сколько лет старику?

— Под восемьдесят.

— Ого-го! В таком возрасте человек уже имеет полное право на старческий маразм.

— Возможно. Словом, ты на дне рождения у Шиферовой не был?

— С какой стати мне там быть? Я даже не знаю, когда этот день. — Сидоренко насупился. — Слушаю тебя, Вячеслав Дмитриевич, и не понимаю: почему тебя так сильно заинтересовала в общем-то пустоватая Клава?

— Магазин ее в Веселой Гриве обворовали, — сказал Голубев.

— Давно?

— Позавчера.

— А при чем здесь я?

— Совсем ни при чем. Просто выясняю круг общения Клавы.

— Да она во всех кругах — своя.

— С крутыми «братками» дружит?

— Сказал же, со всеми на дружеской ноге.

— Дело в том, Николай Григорьич, что, спустя час-полтора после кражи, неведомый бандит застрелил вора и, похоже, забрал из его карманов украденные десять тысяч рублей.

— Вот уж… страсти-мордасти.

— Скажу больше: на месте убийства обнаружен обломок ласты от твоих «Жигулей».

— Не может быть! — бледнея словно полотно, воскликнул Сидоренко. — Мои «Жигули», абсолютно исправные, стоят в гараже.

— Знаю. Позавчера вечером на станции техобслуживания у них выправили передний бампер, поставили новую ласту и отрегулировали нарушенное схождение колес. Могу тебе показать изъятый у кассирши заказ-наряд, по которому ты заплатил за ремонт сто тринадцать рублей ноль-ноль копеек.

Побледневшее лицо Сидоренко стало покрываться нервными пятнами. Будто онемев, он уставился на Голубева немигающим взглядом.

— Ты никому не отдавал на прокат машину? — спокойно спросил Слава.

— Нет, не отдавал, — чуть слышно ответил Сидоренко. — Сам об пень долбанулся.

Неуверенно, сбиваясь с пятое на десятое, Сидоренко стал рассказывать, как позавчера очень неудачно съездил к Веселой Гриве за шампиньонами, которых, по словам соседа, возле бывшей колхозной дойки видимо-невидимо. Когда миновал по проселку небольшой лес и увидел истоптанный и изъезженный луг, понял, что там уже прошлась великая армия грибников и бродить по чужим следам нет никакого смысла. В расстроенных чувствах, машинально, доехал до вагончика у покосившейся изгороди. Хотел заглянуть в распахнутую дверь, но, услышав грубый разговор двух мужиков, торопливо развернулся и впопыхах проморгал заросший травою пень.

— Перед тем, как ехать к дойке, в Веселую Гриву не заезжал? — спросил Голубев.

— Заезжал, чтобы поточнее узнать дорогу к грибному месту, — Сидоренко потупился. — Магазин райпо был на замке, на деревенской улице — ни души. Поехал наугад, как подсказывал сосед, по проселку через лес у кладбища.

— Пасущееся стадо видел?

— Поодаль видел, но пастуха вроде бы не было.

— О чем мужики в вагончике говорили?

— Разговор походил на матерную брань. По-моему, оба они были вдрызг пьяные.

— Двое их было? — уточнил Слава.

— Слышал голоса двоих. Сколько на самом деле было человек в вагончике не видел.

— У тебя в машине, случайно, не завалялся самодельный пистолетик под малокалиберный патрон?

Сидоренко натянуто улыбнулся:

— Кроме перочинного складешка для срезания грибов, иного оружия не имею.

— Не обманываешь?

— У меня привычки нет обманывать.

— Есть или нет — время покажет. Об одном, Николай Григорьевич, хочу тебя предупредить: ложь к добру не приводит. За нее можно жизнью поплатиться.

— Я ни в чем не виновен.

— Бандиты плохо разбираются в правых и виноватых. Тех, кто даже случайно оказался свидетелем кровавых преступлений, они обычно убивают.

— Какой я свидетель, если ничего не видел?

— Когда ты подъезжал к вагончику, убийца через открытую дверь мог заприметить номер твоих «Жигулей». Этого достаточно, чтобы посчитать тебя свидетелем и при удобном случае ликвидировать.

— Кажется, крепко я влип в грязную историю… — Сидоренко растерянно уставился на Голубева. — Что теперь делать?

Слава поднялся со скамейки:

— Постоянно помнить старую мудрость: береженого Бог бережет. Если заметишь за собой слежку или надумаешь сказать что-то дополнительно, запросто заходи ко мне в милицию. Чем смогу — помогу.

7

От разговора с Сидоренко у Голубева остался горький осадок неудовлетворенности. Удачно начавшийся поиск желтых «Жигулей» завершился по существу ничем. В том, что Николай Григорьевич многое не договаривает, Слава не сомневался, но трудно было понять, почему он хитрит: то ли из страха оказаться без вины виноватым, то ли из стремления отбояриться от причастности к убийству, если такая причастность действительно была, скажем, по какому-то нелепому стечению обстоятельств. Возникшее предположение о том, что Кипятилова застрелил сам Сидоренко, Голубев отмел без колебаний. За пятилетнее существование в райцентре «Русалочки» за этим заведением не числилось ни единого происшествия, а ее владелец слыл умным и добросовестным предпринимателем.

Перебрав в уме несколько вариантов оперативных действий, Слава пришел к выводу, что без детального выяснения личности и связей Шиферовой ему не обойтись. В первую очередь следовало проверить объективность показаний продавщицы, зафиксированных участковым Двораковским в протоколе дознания при осмотре обворованного магазина. С этой целью Голубев побывал в «Химчистке» и убедился, что там действительно находится белый костюм «Армани», который Шиферова сдала почистить. День оформления заказа совпадал с днем магазинной кражи. Отметив этот факт, как положительный, Слава направился в райпо. Главный бухгалтер — мрачная женщина с крашеными в рыжий цвет волосами без колебаний подтвердила встречу с Шиферовой в «Химчистке» и свое обещание выдать Клаве зарплату, если она привезет недельную выручку.

— О какой сумме шла речь? — спросил Голубев.

Главбух задумалась:

— Не помню. Сумму, кажется, мы не обговаривали.

— А сколько Шиферова обычно наторговывала за неделю?

— По-разному. Где-то около пяти-семи тысяч. Бывало и побольше.

— Жалоб покупателей на ее работу не было?

— Теперь покупатели брюзжат, но официально не жалуются. Это в прежнее время, когда сплошь дефицит был, жалобные письма сыпались, как из рога изобилия.

— Сколько у вас продавцы сельских магазинов зарабатывают?

— Оклады на селе небольшие, чуть выше минимальной пенсии.

— Говорят, кроме оклада, у них есть калькулятор, счеты и весы…

— За обсчет покупателей наказываем хитрюг беспощадно.

— В таком случае, интересно, что заставило Шиферову из кафе «Русалочка», где заработок значительно больше минимальной пенсии, перейти на мизерный оклад?

Главбух пожала плечами:

— Таких, как Шиферова, раньше называли «летунами». По-моему, из-за легкомысленного характера Клава просто не может подолгу работать на одном месте. Она и до «Русалочки» скакала с места на место.

— Не в вашей системе?

— Нет, в частных магазинах красовалась.

— Не припомните, в каких именно?

— Все Клавины места запомнить невозможно. Знаю лишь, что перед «Русалочкой» Шиферова торговала у Артема Лупова в «Электротоварах»…

С Артемом Луповым, упомянутым главбухом, Голубев познакомился на заре перестройки при расследовании уголовного дела по убийству сожителя Юлечки Галактионовой, работавшей товароведом в райпо. Артем в то время возглавлял бригаду райповских грузчиков и оказался чуть ли не основным подозреваемым в убийстве. Голубеву со следователем Лимакиным пришлось затратить много усилий, чтобы установить подлинного убийцу и доказать непричастность Лупова к преступлению. После состоявшегося суда Лупов покинул бригадирство и занялся коммерческой торговлей.

От конторы райпо до «Электротоваров» было пять минут езды. Плечистый здоровяк Артем встретил Славу басовитым возгласом:

— Добро пожаловать, Дмитрич!

— Привет, Мистер-Твистер, — с улыбкой ответил Слава.

— Не подначивай, Шерлок Холмс. До владельца заводов, газет, пароходов мне… как от неба до земли.

— Прибедняешься?

— Отнюдь.

— Плохи делишки?

— Дела идут — контора пишет. Рубль дадут, а два запишут.

— Охмуряешь покупателей?

— Упаси Бог! Марку фирмы держу на высоте. У меня покупатель всегда прав. А ты, однако, опять кого-то ищешь?

— Настраиваюсь на поиск и хочу с тобой душевно побеседовать.

— О чем или о ком?

— О Клаве Шиферовой.