– Бри Корбетту скажем?

– Он повернет.

– Следовало бы повернуть, – беспристрастно заметила Лира, не сводя глаз с белых бурунов у Имрисского берега. Затем оглянулась на Рэдерле. – Мне будет непросто предстать перед Моргол.

– Я не собираюсь возвращаться в Ануйн, – тихо сказала Рэдерле. – Возможно, Тристан нас никогда не простит, но она получит ответ. Клянусь костями мертвецов Ана. Клянусь именем Звездоносца.

Лира коротко и умоляюще качнула головой.

– Не надо, – прошептала она. – Это звучит так страшно, словно тебе в жизни больше ничего не осталось.

Тристан проспала почти весь день. Вечером Рэдерле принесла ей немного горячего супу; гостья поднялась, поела немного, а затем, когда ночные ветры, явившиеся с запада и остро пахнущие перевернутой землей, основательно закачали корабль, снова исчезла под плащом. Гостья в отчаянии стонала, но Бри Корбетт в рубке был доволен.

– Мы придем в Кэруэддин утром, если ветер продержится, – сказал он Рэдерле, когда она явилась пожелать ему доброй ночи. – Превосходный ветер! Два часа потребуется на погрузку припасов, и при этом мы оторвемся от любого возможного преследователя.

– Подумать только, – сказала Рэдерле, когда зашла к Лире за пледом, поскольку под ее одеялом посапывала Тристан, – ведь это он первый и предложил.

Она приготовила себе не слишком удобную постель на полу, кое-как проспала ночь и проснулась одеревенелая и слегка нездоровая. Ковыляя, она выбралась на солнышко, глубоко и вволю надышалась благословенным воздухом и услышала, как Бри Корбетт на носу разговаривает сам с собой.

– Они не из Краала. И это не имрисские торговые суда, слишком лоснятся и глубоко сидят, – бормотал он, вытянувшись вперед.

Рэдерле, стараясь уберечь волосы от брызжущей по ветру морской пены и моргая, различила все-таки идущую им навстречу полудюжину кораблей. Корабли были низкие, длинные, одномачтовые; поднятые на них паруса – густо-синие с тонкой серебряной зубчатой каймой. Бри положил руку на поручень и громко воскликнул:

– Кости Мадир! Я не видел их десять лет, с тех пор как я служу твоему отцу. Но в Кэйтнарде я об этом ни слова не слышал!

– О чем?

– О войне. Это боевые корабли Имриса.

Рэдерле устремила взор на легкий проворный флот.

– Они только что закончили войну, – негромко заметила она, ни к кому не обращаясь. – И года не прошло.

– Вероятно, что-то пролетело мимо наших ушей. Это новая прибрежная война. И они выслеживают грузы оружия.

– Они нас остановят?

– А с чего бы? Разве наш корабль похож на торговый? – И умолк. Они уставились друг на друга, пораженные одной и той же догадкой.

– Нет, – заявила Рэдерле. – Сразу видно, что это – личный корабль короля Ана, и выглядит он здесь не менее подозрительно, чем свинья на дереве. А что если они дадут нам сопровождающих до Кэруэддина? И как ты намерен объяснить присутствие стражей Моргол на…

– Как я собираюсь объяснить? Разве я слышал какие-то жалобы на цвет моих парусов, когда вы налетели на мой корабль и потребовали, чтобы я вез вас на север?

– Откуда мне было знать, что Имрис затеет войну? Ты, а не кто-нибудь, чесал языком с торговцем. Он о войне не обмолвился? И это тебе не следовало держаться так близко к суше; будь расстояние между нами и берегами Имриса побольше, мы бы не наткнулись на флот имрисского короля. Или ты об этом знал? И надеялся, что нас остановят?

– Борода Хагиса! – в негодовании огрызнулся Бри. – Если бы я захотел повернуть, не нашлось бы стража, который мне бы помешал – при всей их выучке. Мы идем на север, потому что я этого хочу… А это еще кто, во имя Хела?

Его красное, в пурпурных прожилках лицо оборотилось на Тристан, которая, пошатываясь, выбралась на палубу, чтобы отрыгаться через поручень. Слова застряли в глотке у Бри, оттуда вылетали лишь короткие нечленораздельные звуки. Тристан, бледная, как облачко, и покрытая испариной, выпрямилась, и он снова обрел дар речи.

– Кто это?

– Это просто… просто заяц, – не надеясь его успокоить, сказала Рэдерле. – Бри, не нужно расстраиваться. Она сойдет в Кэруэддине…

– Ничего подобного, – медленно, но отчетливо сказала Тристан. – Я Тристан Хедская, и я не сойду, пока мы не доберемся до горы Эрленстар.

У Бри беззвучно шевельнулись губы. Казалось, его надуло воздухом, словно парус; Рэдерле, содрогаясь, ждала решающего удара, но, даже не взглянув на нее, Бри Корбетт через всю палубу заорал кормчему, который подскочил, как если бы рядом треснула мачта.

– Достаточно! Разворачивай судно. Пусть его нос будет в гавани Тола, едва оно оставит отражение в имрисских водах.

Корабль стал поворачивать. Тристан, стиснув губы, горестно приникла к поручню. Лира, проскользнув несколько остававшихся до Рэдерле шагов, увидела Тристан и обреченно спросила:

– Что случилось?

Рэдерле беспомощно покачала головой. И тут же между ними и солнцем возникла гордая синь имрисских парусов; Рэдерле прочистила горло.

– Бри! – Один из кораблей, обошедший их так близко, что она чувствовала на губах мелкие брызги из поднятой им пены, казалось, тут же превратился в точку на их пути. – Бри! – Он вопил на матросов, но она наконец все же привлекла его внимание. – Бри! Боевые корабли! Они думают, что мы от них удираем!

– Что? – Он дико сверкнул глазами в сторону корабля, который лавировал, чтобы перехватить их, и внезапно надтреснутым голосом отдал новый приказ. Корабль опять накренило. Он потерял скорость. Пошел еще медленней. Между тем имрисский корабль подошел так близко, что стали различимы кольца брони и рукояти мечей стоявших на нем воинов. Анский корабль завертелся на месте, словно волчок. Еще один военный корабль двинулся в наветренную сторону; третий встал за кормой. Бри уронил голову на руки. Над водой пролетел чей-то голос. Повернув голову, Рэдерле уловила лишь несколько отдельных слов из произнесенного беловолосым человеком.

Бри, прокричав в ответ, что подчиняется, коротко и тяжело сказал:

– Порядок. Правь опять на север. Нам дали королевский эскорт до Кэруэддина.

– Кто?

– Астрин Имрис.

4

Они вступили в Кэруэддинскую гавань, сопровождаемые военными кораблями: один шел справа, другой – слева. Устье самой реки охранялось; в него обычно входило лишь несколько торговых судов, их останавливали и обыскивали, прежде чем разрешить им подниматься дальше, к докам, по широкой медленной реке. Рэдерле, Тристан, Лира и стража стояли у поручня, окидывая взглядом скользивший мимо город. Дома, лавчонки и мощенные булыжником извилистые улицы выплеснулись далеко за пределы древних стен и башен. Жилище короля, расположенное на возвышенности в центре города, казалось крепким и могучим оплотом власти: стены, сложенные из массивных глыб, башни по углам; строители тщательно подбирали камни по цвету, и это придало замку неожиданную привлекательность. Рэдерле вспомнила королевскую резиденцию в Ануйне, выстроенную после того, как прекратились войны: ракушечно-белые стены, высокие стройные башни; Ануйнский замок показался бы хрупким перед лицом сил, которые бросили вызов королю Имриса. Тристан, воодушевившаяся при виде спокойных вод, стояла рядом с ней и глазела по сторонам, разинув рот, и Рэдерле тут же, как соринку, смахнула еще одно воспоминание о небольшом и тихом дубовом зале, за окнами которого простерлись мирные, омытые дождем поля.

Лира, хмуро покосившись на город, негромко сказала Рэдерле, в то время как Бри Корбетт позади них угрюмо отдавал приказ:

– Унизительно. Они не имеют права так поступать с нами.

– Они спросили Бри, не направляется ли он в Кэруэддин, и ему пришлось ответить «да». Он так отчаянно выкручивался, что это должно было показаться подозрительным. Вероятно, они подумали, – добавила она, – что Бри угнал корабль. Теперь они, наверное, готовы приветствовать моего отца в Кэруэддине. Они будут ошеломлены.

– Где мы? – спросила Тристан. То были первые слова, которые она произнесла в течение часа. – Где-нибудь близ горы Эрленстар?

Лира с недоверием посмотрела на нее:

– Ты когда-нибудь видела карту Обитаемого Мира?

– Нет. Как-то не было надобности.

– Мы так далеко от горы Эрленстар, как если бы находились в Кэйтнарде. А там мы в любом случае будем через два дня…

– Нет, – резко вмешалась Рэдерле. – Я назад не собираюсь.

– Я тоже, – подхватила Тристан.

Лира увидела, что Рэдерле смотрит поверх ее головы.

– Отлично. Но есть ли какие-нибудь предложения?

– Я думаю.

Корабль подошел к пристани с одним из военных судов; другое судно выждало – что означало одновременно учтивость и благоразумие, – пока Бри не бросил якорь, повернуло и опять направилось в открытое море. Всплеск от падения железного якоря, последующее долгое громыхание и глухой стук прозвучали, словно последний довод в споре. Когда трап соскользнул вниз, они увидели небольшую группу только что прибывших всадников, богато одетых и вооруженных. Бри Корбетт спустился им навстречу. Человек в голубой ливрее нес знамя – голубое с серебром. Рэдерле, поняв, что это значит, почувствовала, что кровь внезапно приливает к ее лицу.

– Один из них наверняка король, – прошептала она, и Тристан бросила на нее перепуганный взгляд.

– Я не буду сходить. Посмотри на мою юбку.

– Тристан, ты земленаследница Хеда; как только они это узнают, будь наша одежда хоть из листьев и ягод, они не придадут этому никакого значения.

– Копья надо брать? – озабоченно спросила Имер. – Если бы с нами была Моргол, мы бы их взяли.

Лира считала положение однозначным. Ее рот немного скривился:

– Я, в сущности, дезертировала. Копье в руке опозоренного стража – это не символ, а вызов. Однако, поскольку ответственность на мне, вы вправе принимать решение.

Имер вздохнула:

– Сама знаешь, мы могли бы запереть тебя в каюте и сказать Бри Корбетту, чтобы поворачивал. Мы обсуждали это в первую ночь, пока ты несла вахту. То была одна из ошибок, которые ты совершила. И тогда мы приняли решение.

– Имер, но для меня-то все иначе. Моргол придется в конце концов меня простить, но как вы-то все вернетесь домой?

– Если мы явимся домой и привезем тебя, – спокойно ответила Имер, – Моргол, вероятно, поведет себя куда разумней, чем ты. Думаю, она скорее предпочтет, чтобы мы явились с тобой. Король, – добавила она с некоторым беспокойством, глядя через плечо Лиры, – поднимается на борт.

Рэдерле, обернувшись в сторону трапа, почувствовала, как Тристан вцепилась в ее запястье. У короля на первый взгляд был весьма грозный вид: смуглый, могучий и мрачный, в броне, походившей на нежную серебряную рыбью чешую под голубой с черным накидкой, обильно расшитой серебряными узорами. Беловолосый человек с военного корабля взошел на борт с ним вместе, у него был лишь один глаз, тоже белый; другой глаз запечатало что-то увиденное им. Когда они стояли рядом, Рэдерле почувствовала между ними связь, подобную связи меж Дуаком и Мэтомом, и признала не без легкого изумления чудаковатого земленаследника короля Имриса. Его здоровый глаз внезапно вперился ей в лицо, как если бы одноглазый догадывался, что узнан. Король с минуту оглядывал их. Затем сказал, просто и с неожиданной доброжелательностью:

– Я Хьюриу Имрис. Это мой земленаследник и брат Астрин. Ваш корабельщик сказал мне, кто вы и что к вашему совместному путешествию привели особые обстоятельства. Он попросил дать вам охрану на весь ваш путь вдоль побережья Имриса, поскольку мы ведем войну, и он хочет, чтобы с такими уважаемыми путешественниками не приключилось беды. У меня есть семь боевых судов, готовых выступить на заре в Меремонт. Они сопроводят вас на юг. А пока добро пожаловать на мои земли и в мой дом.

Он умолк, выжидая. У Лиры слегка вспыхнуло лицо, и она внезапно спросила:

– А Бри Корбетт сказал вам, что мы захватили его корабль? Что мы… что я… Что никто из стражей Моргол не действует с ее ведома? Я хочу, чтобы ты понимал, кого готов приветствовать в своем доме.

В его глазах мелькнуло изумление, сменившееся вскоре выражением своего рода признательности. Он доброжелательно заметил:

– Не кажется ли вам, что вы пытаетесь совершить именно то, о чем многие из нас в минувшем году только подумывали? Для меня большая честь вас принимать.

Они последовали за королем и его земленаследником вниз по трапу. Пока на причал выводили лошадей, Хьюриу представил гостям Высоких Владетелей Марчера и Тора и рыжеволосого Высокого Владетеля Умбера. Затем они оседлали коней и утомленная и слегка потрепанная процессия выстроилась позади короля.

Лира, ехавшая рядом с Рэдерле и не спускавшая глаз со спины Хьюриу Имриса, прошептала: «Семь боевых судов. Он решил, что осторожность не помешает. А что, не бросишь ли ты перед ними в воду обрывок золотой нити?»

– Я подумаю, – пробормотала Рэдерле.

В королевском замке им отвели небольшие, светлые, богато обставленные покои, где они могли помыться и отдохнуть без помех. Рэдерле, тревожившаяся за Тристан в большом незнакомом доме, проследила за ней, пока та, отвергнув помощь слуг и любые роскошества, не заползла с благодарностью в постель, которую наконец-то не раскачивало. В собственном покое Рэдерле смыла с волос морские брызги и, почувствовав себя чистой впервые за эти дни, встала у открытого окна, расчесывая волосы, ожидая, пока они не высохнут, и оглядывая чужую землю. Ее глаза блуждали все дальше по оживленному лабиринту улиц, выхватывая из них старую городскую стену, разорванную здесь и там воротами и арками, вздымавшимися над улицами. Город, рассеиваясь, переходил постепенно в леса, крестьянские домики, поля и огороды, едва очерченные вдали мягкой голубой дымкой. Затем ее взор опять обратился на восток к морю, и она заметила нечто, заставившее ее отложить гребень и высунуться из открытого окна.

То была каменная стена, величественная и загадочная, на скале неподалеку от города. Она высилась, точно полузабытое воспоминание или обрывки ветхой страницы из разрозненного древнего сборника загадок. Рэдерле узнала эти камни: мощные, прекрасные, живые по цвету. Само сооружение, бывшее некогда грандиозным, оказалось однажды разрушенным, и, похоже, столь же легко, сколь она, Рэдерле, стряхнула бы с яблони спелые яблоки. Рэдерле проглотила комок, вспоминая сказания, которые задавал ей учить отец, и кое-что, бегло упомянутое Моргоном в одном из его писем, и особенно – вести, которые принес из Исига Элийу: о пробуждении в беззвучных глубинах горы детей Властелинов Земли. Затем нечто выше всякого понимания: жажда, тоска одиночества, чувство прозрения, взыгравшие в подсознании, поразили ее печалью и узнаваемостью, испугали своей мощью настолько, что она уже не в состоянии оказалась ни глядеть на безымянный город, ни отвести от него взгляд.

Раздался негромкий стук в дверь; она осознала, что стоит ничего не видя и слезы бегут по ее щекам. Мир с немалым физическим усилием, как если бы два огромных камня грозно и тяжело сдвинулись вплотную, опять возвратился к привычным очертаниям. Стук повторился. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони и пошла открывать.

Имрисский земленаследник, стоящий за дверью, с его странным лицом и единственным выцветшим глазом, едва ли не испугал ее. Затем она разглядела, что лицо его молодо и лишь изборождено болью и страданием. Он сказал быстро и учтиво:

– Что-нибудь неладно? Я пришел поговорить с тобой о… о Моргоне. Я могу уйти.

Она покачала головой.

– Нет. Пожалуйста, входи… Я просто… Я… – Она беспомощно умолкла, думая, сумеет ли он понять слова, которые ей придется использовать. Чутье побудило Рэдерле потянуться к нему, ухватиться за него, как если бы понадобилось восстановить равновесие; и она сказала, опять почти не видя: – Я слышала о том, что ты жил среди руин иного времени и знал неземное. Есть кое-что… кое-что, о чем мне надо тебя спросить.

Он вошел в комнату и затворил за собой дверь.

– Садись, – сказал он.

Она села на один из стульев у холодного очага. Он подал ей кубок вина, а затем расположился на стуле рядом. Так как он был все еще в кольчуге и темном воинском одеянии своего королевства, то и выглядел воинственно, но некоторое смущение на его лице свидетельствовало об уме, не столь уж грубом.

– Ты обладаешь могуществом, – внезапно сказал он. – Тебе это известно?

– Известно. Есть немного. Но думаю, во мне может обнаружиться и еще кое-что, о чем я никогда… никогда не знала… – Она отхлебнула вина. Ее голос зазвучал спокойнее. – Ты знаешь загадку Эна и Илона?

– Да. – Что-то мелькнуло в его зрячем глазу. Он снова негромко повторил: – Да. Илон был Меняющим Обличья.

Она слегка отстранилась, словно ей было больно.

– Его кровь течет в жилах рода королей Ана. В течение столетий это было едва ли больше, чем печальная повесть. Но теперь я хочу… Мне нужно знать. Он вышел из моря, подобно Меняющему Обличья, которого видела Лира и который чуть не убил Моргона, – он был того же цвета и столь же неистов. Любое… Все могущество, которым я обладаю, исходит от Мадир. И от Илона.

Он довольно долго молчал, обдумывая загадку, которую она ему задала, а она между тем потягивала вино, и кубок в ее ладонях слегка дрожал. И наконец он неуверенно спросил:

– Отчего ты плакала?

– Этот мертвый город… Во мне что-то всколыхнулось. И это что-то знает… знает, что там было.

Его зрячий глаз поглядел ей в лицо. Его голос запнулся:

– И что там было?

– Я была… Я стояла на пути. Это походило на чьи-то чужие воспоминания во мне. Это напугало меня. Я подумала, когда увидела тебя, что ты можешь понять.

– Я не понимаю ни тебя, ни Моргона. Возможно, ты, как и он, отдельная частица какой-то огромной головоломки, столь же древней и сложной, сколь и город на Равнине Королевских Уст. Все, что я знаю о нем, мне известно лишь по обломкам, которые я иногда нахожу. Моргону приходится брести на ощупь, постигая свое могущество, как придется и тебе; то, что он теперь, после…

– Погоди. – Ее голос невольно дрогнул. – Погоди.

Он наклонился вперед, взял у нее задрожавший кубок и поставил его на пол. Затем взял ее руки в свои.

– Ты, разумеется, не веришь, что он мертв?

– Ну а что же мне еще остается? Какова оборотная сторона подброшенной монеты – жив он или мертв, мертв или разум его сломлен той жуткой мощью…