«Лахтак». Повесть

Выйдя в Карское море, я взял курс на ост, к острову Уединения. 19 октября утром встретили первый лед Погода стояла хорошая. Облаков и ветра совсем не было. В час дня пилот Бариль с борт-механиком Зеленцом вылетели на разведку льда. Так как на самолете не было радиоустановки, я предложил им не удаляться от шхуны за круг видимости. Однако они, очевидно, не обратили внимания на мое предупреждение и исчезли с глаз. Тем временем с норд-остовой стороны поднялся туман и в десять - пятнадцать минут покрыл все вокруг.

Не позже как через два часа совсем стемнело В течение долгой осенней ночи каждые десять минут мы пускали со шхуны ракеты Утро следующего дня было таким же туманным. Сквозь нависший густой туман нельзя было разглядеть с капитанского мостика, что делалось на носу или на корме. Обледенение моря доходило до 6-7 баллов. Я решил простоять на месте целую ночь, чтобы 21-го идти на поиски нашего самолета. Но ночью начался шторм силой около 9 баллов, погнавший шхуну, окруженную льдом, на север. Опасаясь попасть в ледовой зажим, я взял курс на вест к берегу Новой Земли. 23 октября шторм начал спадать, но ненадолго. На следующий день он снова разбушевался, доходя до десяти баллов. К шторму присоединился мороз, и шхуна от волн и брызг начала обмерзать. В течение шести дней весь экипаж был на ногах. Как только могли, оббивали и обрубали лед на бортах, фальшбортах, палубах и мачтах. Палубная и машинная команды работали с большой отвагой, несмотря на то, что каждую минуту при тридцатипятиградусном размахе качки можно было поскользнуться и упасть в море. Привязывали себя к мачтам, бортовым перилам, кнехтам, паровой лебедке. Особенно отличились матросы Сосновый и Клаб, они по нескольку раз взбирались на мачты во время большого размаха качки и оббивали лед на реях и мачтах. Машинист Рачок пять суток не отходил от машины и на шестые упал в обморок. Пришлось положить его в судовой лазарет. Антенна обрывалась несколько раз, и часто мы не имели возможности сообщить что-либо о себе. 30 октября шторм утих. Льдом нас прижало к Новой Земле. Воспользовавшись относительно тихой погодой, я прошел по разводьям к бухте Приметка, где и бросил якорь 1 ноября. Там нашел отряд охотников и метеорологическую станцию. От них узнал, что на «Лахтаке» было двое пассажиров: научный работник гидролог Запара и охотник Юрий Вершемет. По моему совету, 2 ноября охотники бухты Приметка отправили две санные партии на розыски обломков «Лахтака» или его экипажа, а также самолета № 6. Одна партия пошла по берегу на север, другая - на юг. Такие же партии, как я услышал по радио, вышли навстречу им с Маточкина Шара и мыса Желания. 3 ноября, несмотря на полярную темноту, я снопа попытался пройти на восток - в Карское море. Приблизительно и восемнадцати милях от берега попал в торосистый лед, повредил винт, сломав лопасть. Получив от Вас распоряжение возвратиться, с большими трудностями выбрался из льдов и прошел к проливу Маточкин Шар. Там простоял до 23 ноября, пока не возвратилась разведывательная партия, ходившая оттуда навстречу партии из бухты Приметка. Но они ничего не нашли.

28 ноября снялся с якоря и 5 декабря пришел в Архангельск. Считаю, что надо немедленно послать шхуну в Мурманск на ремонт, чтобы она успела принять участие в весенней зверобойной кампании.

Считаю необходимым возбудить ходатайство о награждении за самоотверженную работу матросов Соснового, Клаба и машиниста Рачка, а также о назначении пенсии семьям погибших летчика Бариля и борт-механика Зеленца.

Хочу еще обратить Ваше внимание на сообщение с Северной Земли, перехваченное моим радистом. В сентябре во время шторма с островов видно было далеко в море какое-то судно. Возможно, это был «Лахтак», но скорее всего какой-то норвежец, забравшийся так далеко на охоту.

5 декабря. Капитан Кривцов».

Глава V

Сбросив резким движением спасательные круги, штурман Кар перестал смотреть на шлюпку, подпрыгивавшую на волнах вверх дном. Он должен был сохранить свое судно и спасти хотя бы тех, кто остался на пароходе. В его распоряжении было пять-шесть, максимум - десять минут.

- Боцман! - крикнул штурман, преодолевая бурю. Его голос изменился и стал гремучим, как лязг железа, а обычно добродушные серо-голубые глаза сверкали, как молнии. - Всех наверх! Надеть пробковые пояса и - к шлюпке!

Лейтэ двадцать лет был боцманом, и ни одного разу не было, чтобы он не плюнул перед тем как выполнить какое-либо приказание. По на этот раз даже язык во рту боцмана не успел шевельнуться, как он съехал по трапу на нижнюю палубу.

Кар наклонился к телефону, свистнул в машину, а затем закричал:

- Полный вперед! Все наверх!

Котовай выхватил из небольшого сундука пробковый пояс, подошел к штурману и обвязал его. Кар не заметил этого. Оставив незакрытой трубку телефона-свистка, он, опершись руками на фальшборт и прищурив глаза, как будто выжидал момента, когда нос парохода ударится о берег. Котовай, взяв второй пояс, подошел к Соломину. Матрос оставался неподвижным. Лишь время от времени быстро менял руку на колесе штурвала, держа курс на зюйд-остовый конечный мыс острова. Только бы проскочить мимо этого мыса, и пароход будет спасен. Но шторм сбивал пароход с курса и быстро относил его к берегу.

- Два градуса на себя! - крикнул Кар Соломину, наклоняя к нему голову.

- Есть!-Соломин быстро повернул штурвальное колесо.

На палубе собрался весь экипаж, оставшийся на пароходе.

Лейтэ насчитал одиннадцать человек. Не хватало лишь механика Торбы и кочегара Павлюка.

- Где механик? - налетел Лейтэ на машинную команду.

- В машинном остался.

- Черти б его там оставили, - бросил боцман проклятье и спрыгнул в машинный люк.

Через полминуты он стоял в машинном отделении. Паровая машина так грохотала и дрожала, что, казалось, вот-вот сорвется со своего крепления. Механик дал полный пар.

Но, очевидно, он еще совсем был доволен.

Лейтэ увидел, как Торба и Павлюк, покраснев от напряжения, нажимали на какой-то рычаг.

Они закрывали все выходы для пара, чтобы всю его силу пустить на дейдвудный вал, вращающий винт парохода. Из-за грохота машины Лейтэ не слышал, как механик говорил кочегару:

- Вместо семидесяти максимальных мы дадим сто двадцать оборотов винта…

Может быть, горячий механик еще что-нибудь сказал бы, по Лейтэ не дал ему закончить, так как знал, что жить им осталось не больше пяти минут.

- К черту, долой! - завопил боцман, хватая их за плечи. - Наверх!

Механик, очевидно, по лицу боцмана понял всю опасность, угрожающую пароходу, и, вскочив, крикнул:

- Павлюк, наверх!

- А ты? - и боцман схватил механика за руку.

- Я последним оставлю машину, - вырвал тот руку.

Разгневанный боцман подмигнул Павлюку. Враз четыре сильные руки подняли низенького механика и, не обращая внимания на его возмущенные выкрики, потащили по трапу наверх.

Машинное отделение опустело, только машина гулко стучала, сообщая бешеную скорость дейдвудному валу «Лахтака».

Подходила последняя минута. Пароход приближался к зюйдовому мысу острова.

Обвязавшись пробковыми поясами, люди готовились спустить шлюпку в тот момент, когда «Лахтак» своим килем ударится о берег. Лишь Котовай, раздававший всем пояса, забыл обвязаться. Печальными глазами глядел он на корму, заливаемую волнами, и на вспененное бурлящее море. Рядом с ним стал юнга Степа. Взгляд юнги, скользнув мимо борта парохода, остановился на канате лага, тянувшемся по воде за пароходом. Вдруг юнга взволнованно обернулся, толкнул Котовая и показал рукой в том направлении, куда сам смотрел. Матрос выпрямился и нахмурился:

- Ого! - Он взмахнул кулаком над головой, а затем, подбежав к кучке людей, ожидавших на спардеке последней минуты, закричал: - Боцман, человек за бортом!

Все устремили взгляд за корму, куда указывал Котовай.

Там, в волнах, боролся за жизнь человек. Он ухватился за лаг, и пароход буксировал его за собой. Волны заливали голову утопающего, и нельзя было узнать, кто он. Да никто и не пытался в тот момент сделать это. Лейтэ забыл, что через минуту придется самому спасаться среди волн бушующего прибоя, и смело кинулся за корму. Волны гуля пи по корме, заливая людей по колени. Котовай и боцман потянули за лаг-линь. Корма подпрыгивала на волнах, словно мяч. Моряки еле стояли на ногах. Человек, подбрасываемый волнами на конце лаг-линя, напоминал большую рыбу на крючке. Матросы боялись, как бы не оборвался линь, потому что тогда человек безусловно погибнет. Но вот он уже близ самой кот мы,-самое страшное, наиболее опасное место. Тут волна может так ударить человека о борт, что и дух вышибет. Кроме того, винт парохода создает тут водоворот и, затянув человека под себя, может изрубить его острыми лопастями.

Но какой отчаянный этот великан - кочегар Павлюк! Он выхватил длинный флагшток, торчавший из кормы, обвязал себя и лаг-линь пробковым поясом и прыгнул за корму, держась за конец флагштока. Остальные моряки держали другой его конец. В этот момент решалась судьба «Лахтака». Но теперь видели- это только Кар и Соломин да еще разве кок, со страха залезший под дымовую трубу парохода.

Пароход поднесло к самому мысу, и он промчался в ста метрах от берега. Кару показалось, что он слышал, как киль чиркнул по дну. Штурман махнул рукой, и Соломин круто повернул руль. Зюйдовый мысок острова остался позади. Тут берег шел в северо-восточном направлении. Теперь ветер ослаблялся островом, волны относили пароход прочь от него. Штурман облегченно вздохнул и обернулся к рулевому. Глаза Соломина светились радостью, а руки на штурвале совсем ослабли.

- Рулевой, не спать! - крикнул Кар. Глаза и губы его смеялись.

В этот момент они совсем забыли о несчастье - о гибели шлюпки.

Кар взял курс в открытое море.

А в это время на корме Павлюк вытаскивал из моря невольного пловца.

Здесь также почувствовали ослабление ветра, хотя волны все еще бросались на палубу. Спасенный был в обмороке, но не выпускал из рук лаг-линя. Пальцы у него совсем одеревенели. Боцман ножом разрубил линь и подхватил человека на руки. Все увидели его лицо и узнали охотника Вершемета, выехавшего шлюпкой на берег. Значит, он находился в шлюпке, когда она перевернулась.

Боцман подумал, что Вершемет, наверно, наглотался воды, и сразу вместе с Котоваем потащил охотника на спардек вытряхивать из него воду. За ними поспешили остальные спасители.

В это время среди них появился Кар.

- А ну-ка по местам! - крикнул он.

Это приказание заставило всех оглянуться, и моряки увидели, что пароход быстро удалялся от острова. Его относило на восток.

Глава VI

Все вернулись на свои места. Шло время второй вахты, но никто не отдыхал. Вся подсменная вахта отправилась вместе с капитаном на берег. Некоторые там и остались, а большинство погибло при аварии шлюпки. Перед Каром и Торбой стояла задача распределить людей так, чтобы хоть часть их пошла на отдых сейчас же. Штурман отослал в кочегарку кока и юнгу, для усиления машинной команды.

Тем временем боцман и Павлюк так встряхнули охотника, что из него вылилась вся вода и он пришел в себя. Охотник тихо застонал. Штурман велел перенести беднягу в кают-компанию, положить на софу и дать из аптечного запаса немного вина. Выпив его, охотник облизал губы и попросил еще. Котовай, сидевший возле пострадавшего, усмехнулся и хитро подмигнул:

- Ну, не пропадешь, жить будешь!

Вершемет усмехнулся и хотел было приподняться, но почувствовал слабость в руках, ногах и во всем теле. Он снова положил голову на кожаную подушку и закрыл глаза, прислушиваясь к глухим ударам волн о борт парохода. Изредка он вздрагивал, так как ему казалось, что волны, накатываясь, давят его.

- Будешь здоров, - ободряюще сказал ему матрос и вышел из кают-компании.

А море не успокаивалось. Грозные валы, поднимаемые ураганным ветром, становились еще опаснее. Ветер неистовствовал, подбрасывая в воздух с морской поверхности целый поток брызг и заливая дождем палубу «Лахтака».

Кар надел прорезиненный плащ, а на голову зюйдвестку. Он укрылся в надстройку на капитанском мостике и думал о том, как защититься от этого напора волн, мчавшихся вдогонку за пароходом. Решил минут двадцать-тридцать держаться курса, а потом ради безопасности повернуть в противоположную сторону.

«Буду держаться против ветра», - думал штурман.

Ветер, неожиданно налетевший два часа тому назад, принес, наконец, облака, и горизонт стал заволакиваться дымовой завесой серых полярных туманов. За клочьями тумана мышиного цвета исчезли берега острова Уединения. Вокруг виднелось лишь бурлящее морское пространство.

Над головой штурмана из медной трубки, возле дымовой трубы парохода, с шумом вырвался пар.

«Пар садят», - догадался Кар.

Действительно, это Торба велел выпустить лишний пар, опасаясь, как бы не взорвались старые котлы вместе с пароходом.

Кар оглянулся на море и поднес к глазам большой двенадцатикратный бинокль. Но сквозь густой туман даже с помощью бинокля ничего не мог разглядеть. Он медленно обернулся, пс отводя глаз от бинокля, и посмотрел на другую сторону капитанского мостика. Перед ним возникла какая-то фигура, огромным лицом упершаяся в бинокль. Штурман отпел бинокль от глаз. Па капитанском мостике против него стоял знакомый гидролог Запара.

Запара немного удивленно смотрел на Кара.

- Отто Рудольфович, разве сейчас ваша вахта? - спросил гидролог. Но Кар глядел на Запару с еще большим удивлением:

- Дмитрий Петрович, откуда вы?

- Я откуда? Из каюты. Почему вы так удивлены?

- Разве вы не были на берегу?

- Да в том-то и дело. Гордей Иванович, наш любимый радист, обещал меня разбудить, когда поедут на берег… Но где же остров? - Запара оглянулся вокруг. - В тумане?

Кар молча смотрел на гидролога. Он понял, что тот не был на берегу, все время спал и представления не имеет о той трагедии, которая произошла несколько часов тому назад у западного берега острова Уединения.

Кар глянул на море, а затем пригласил гидролога в штурманскую рубку.

В маленьком помещении рубки он рассказал Запаре о происшедших событиях. Все это показалось гидрологу тяжелым, кошмарным сном.

Охваченный ужасом, сидел Запара перед штурманом, слушая рассказ. Итак, никогда уже не увидит он этих прекрасных людей - капитана Гагина, радиста Гордея Ивановича, второго штурмана Михайлова, кочегаров, матросов, охотника Вершемета.

- Неужели все погибли?

- Нет, не все. В шлюпке было девять человек, остальные- на острове… Кто именно, об этом нам, наверно, скажет Вершемет.

- Он? Не понимаю… Каким образом?

Штурман рассказал о чудесном спасении охотника. Когда он окончил рассказ, гидролог схватился руками за голову и замер в молчании.

Кар вышел из рубки на мостик.

Наступала ночь. Туман, смешанный с теменью, плотной стеной окружил пароход. За бортом ревело море, и пароход содрогался от ударов волн, а когда они заливали его палубы, то, казалось, он задыхался, как живое существо. В просторе малоизведанного моря, в беспросветной темноте еле заметно то поднимались вверх, то падали вниз, то клонились с боку на бок топовые огни на мачтах.

Где находился пароход - по было возможности определить. Если бы па небе была хоть одна звезда, Кар сумел бы это сделать. Ведь астрономию знал он очень хорошо. Будь на судне радист, они вдвоем сделали бы это с помощью радио-пеленгования, по сам он с радио был мало знаком. И у него мелькнуло в голове, что «Лахтаку» сейчас больше подходит название - «Немой корабль».

Не надеясь больше на то, что удастся определить место, где находится пароход, Кар позвал боцмана и, приказав сменить рулевого, оставил его па вахте вместо себя, а сам, завернувшись в плащ, кинулся па софу в капитанской каюте.

Он заснул сразу, как убитый. У штурмана Кара были железные нервы. Но несчастливые сутки еще не закончились. Через полтора часа его разбудил Лейтэ:

- Испортилась штурвальная машина. Руль не работает.

Глава VII

Кар обмакнул перо в синие чернила и стал записывать в судовой журнал:

«12 сентября, северо-восточная часть Карского моря. Точно установить координаты парохода невозможно, - третий день в густом тумане. Сегодня шторм утих. Попали в девятибалльный лед. После того как испортился руль, управлять пароходом во время шторма было почти невозможно. Поставили временный деревянный руль. Управлять этим рулем очень трудно. Дано распоряжение механику выяснить как следует повреждения руля, чтобы, пользуясь тихой погодой, произвести необходимый ремонт.

Сегодня охотник Вершемет припомнил фамилии тех, кто был в шлюпке во время ее гибели. По его словам, это: 1) капитан Гагин, 2) штурман Михайлов, 3) радист Соловей, 4) машинист Содин, 5) матрос Деревянко, 6) матрос Панин, 7) кочегар Зубко и 8) кочегар Ботман.

Следовательно, на острове Уединения осталось пять человек, а именно:1) механик Столяренко, 2) машинист Гей, 3) матрос Орлов, 4) кочегар Лип и 5) кочегар Фурман. У них есть ружья, небольшой запас патронов и запас хлеба, консервов и шоколада на два-три дня».

Штурман положил ручку и задумался. Немного поразмыслив, снова принялся писать. Писал уверенно, как всегда, словно что-то давно обдуманное. Закончив, перечитал раз и другой написанное:

«Сегодня мною отдан по судну такой приказ:

Ввиду того, что капитан парохода «Лахтак» т. Гагин погиб, считать, что я взял на себя исполнение обязанностей капитана судна 10 сентября в 13 часов дня. Своим первым помощником назначаю механика парохода т. Торбу. Вторым помощником назначаю боцмана Лейтэ. В состав машинной команды переводится юнга Черлак.

Гидролог Запара и охотник Вершемет включаются в состав экипажа, и первый назначается штурманом-практикантом, а второй - боцманом.

По судну объявляется авральное положение. Всем товарищам предлагаю соблюдать дисциплину и проявить максимум энергии и инициативы, чтобы сберечь пароход, как государственное имущество.

Исполняющий обязанности капитана парохода «Лахтак», штурман дальнего плавания

Кар».