Твин-Пикс: Тайный дневник Лоры Палмер

Лора

22 июня 1986

Дорогой Дневник!

Я просто все запишу, не особенно буду ломать себе голову. Может, тогда я больше запомню. Я только что проснулась. Сейчас 4 часа 12 минут утра.

Я не помню, когда это началось, но у него всегда были длинные волосы. Он знает обо мне все и знает, как запугать меня. Так не может напугать меня ни один из тех снов, о которых я тебе рассказывала.

Сначала он начал играть со мной. Мы гонялись друг за дружкой по лесу, и он всякий раз настигал меня… я же его ни разу. Он неизменно появлялся из-за спины и хватал меня за плечи, спрашивая мое имя. Я отвечала, что меня зовут Лора Палмер, тогда он отпускал меня, разворачивал к себе и смеялся.

Когда думаю об этом, то понимаю, что он играл не так, как следовало бы. Все время злобствовал и пугал меня. Мне кажется, ему доставляет удовольствие видеть мой испуг. Именно это чувство я испытываю, когда он берет меня с собой. Ему нравится смущать меня, сдергивая с меня трусики и засовывая внутрь свои пальцы. Когда он видит, что мне больно, он отдергивает руку и начинает ее обнюхивать. Он всегда говорит, что внутри у меня плохо пахнет. И не просто говорит, а громко кричит об этом деревьям в лесу. Я так плохо пахну, орет он, я грязная, и непонятно, почему я все-таки ему нравлюсь. И еще он говорит, что, если бы я все время его не звала, он бы никогда не возвращался.

Но я никогда его не зову. Никогда. Хоть бы он совсем убрался. Клянусь, я не лгу.

Когда я стала старше, он начал рассказывать обо мне такое, чего я не знала. Не думаю, что он говорил правду. Думаю, он лгал мне и сочинял по ходу дела. Он всегда знал, чем меня напугать и как заставить меня расплакаться. Потом он брал меня за шею… и сдавливал ее. Сдавливал до тех пор, пока я не переставала плакать. Отпускал он меня только тогда, когда я почти теряла сознание… Думаю, я его теряла… иногда это все еще случается. В глазах темнеет и звенит в ушах, голова идет кругом, и я ничего не вижу. И я перестаю плакать, иначе он будет давить еще.

Иногда он говорит:

– Что это здесь такое? Что это здесь такое, Лора Палмер?

Он всегда произносит мое полное имя, как будто мы с ним не близко знакомы, но во всем остальном он ведет себя совсем не так. Иногда я возвращаюсь домой окровавленная. Ничего никому не объяснишь, так что мне приходится сидеть остаток ночи в ванной одной, дожидаясь, пока перестанет идти кровь. Иногда он оставляет порезы между ног, а в другие разы – во рту. Маленькие порезы, сотни таких маленьких порезов. В ванной мне приходится пользоваться фонариком, чтобы родители, проснувшись, не увидели света – тогда неприятностей не оберешься.

Бывают ночи, когда я становлюсь липкой от выделений. Он быстро размазывает на себе мою слизь и требует, чтобы я держала ее в ладонях, закрыла глаза и повторяла маленькое стихотворение, пока не вылижу ладони досуха.

Все стихотворение я не помню. Выделений давно не было, когда он заставлял меня повторять эти строки:

Маленькая сучка Сидит и горюет, Маленькая сучка Сил меня лишает.

(Дальше не помню, кроме последней строчки.)

В зернышке, как водится, Смерть моя находится.

Он требует, чтобы я получала удовольствие, находясь рядом с ним. Он хочет, чтобы я неустанно повторяла, какая я грязная, как от меня дурно пахнет. По его словам, меня надо швырнуть в реку, чтобы отмыть.

Между тем я всегда забочусь о том, чтобы хорошо пахнуть. Не было ни разу, чтобы я не подмылась, а ложась спать, я каждый вечер надеваю чистые трусики – на тот случай, если он заставит меня идти с собой в лес. Это предмет моих всегдашних тревог: вдруг он явится за мной, а трусики на мне несвежие. Он утверждает, что мне повезло. Другой на его месте не стал бы вообще иметь со мной дела, не говоря уже о том, чтобы трогать меня, как делает это он.

Каждый раз он появляется в окне, и я тут же замечаю его улыбающееся лицо. Вид у него такой, словно с ним непременно должно быть хорошо вдвоем. И каждый раз мне хочется позвать на помощь родителей, но я боюсь того, что может тогда произойти. Нет, я не имею права никому про него говорить. Может быть, если мы будем продолжать с ним встречаться, ему это надоест и он оставит меня в покое. Может, если я не буду ему противиться, ему разонравится являться ко мне. Только бы не бояться. Не чувствовать этого страха…

Никогда прежде я не думала о нем так, как думаю сейчас.

От души надеюсь, что если на небе есть Бог, то он поймет, как я стремлюсь к тому, чтобы быть чистой, и, если таково ниспосланное им мне испытание, я сделаю все, чтобы его вынести. Ручаюсь, что это именно испытание. Ручаюсь, что Господь хочет, чтобы я доказала свою готовность следовать его распоряжениям. Или чтобы доказала, что не боюсь умереть и явиться перед ним. Может, БОБ тоже знает Бога и поэтому всегда чувствует, что творится у меня внутри. Должно быть, Бог говорит ему, что ему следует со мной делать. Может, Бог хочет, чтобы я не боялась быть грязной? И тогда он возьмет меня к себе на небо?

Как бы я этого хотела.

Л.

25 июля 1986

Дорогой Дневник!

Все это время я изо всех сил старалась не бояться.

Я продолжаю встречаться с мальчиком, о котором я однажды тебе рассказала. Тогда он мне не нравился, но сейчас я думаю, что он именно тот, кто мне нужен. Он все больше напоминает мне того парня, чья фотография висит в Читальне. И одевается он как тот, только вот мотоцикла у него нет. Мне уже четырнадцать, но праздновать свой день рождения я не разрешила. С мамы я взяла слово, что она ничего устраивать не станет. Накануне, когда мы беседовали за кухонным столом, я сказала, что мне сначала требуется как следует обдумать свою жизнь. Поэтому я и хочу быть в этот день одна, наедине со своими мыслями. Немного побродить и, может быть, съездить на Трое куда-нибудь, если захочется. Словом, я сделала все, чтобы не слишком ее огорчить: просто мне действительно необходимо побыть в одиночестве. Сперва мама устроила большой шум и все допытывалась, почему бы мне не провести так следующий день? Но я в конце концов убедила ее в том, что в голове у меня полная сумятица и я хочу во всем разобраться, чтобы прийти вечером домой, избавившись от мучающих меня вопросов. Особенно далеко я не забреду, обещала я маме, так что пусть она не беспокоится. Просто мне надо побродить одной, вот и все. А на следующий год и уж, конечно, на свое шестнадцатилетие мой день рождения мы отметим как полагается – назовем гостей и все такое.

Итак, я провела день рождения одна. Сходила туда, куда мы обычно отправляемся вдвоем с БОБОМ. Было светло, и все, что происходило тут по вечерам, казалось сейчас всего лишь дурным сном – до того момента, как я заметила обрывок веревки, лежавший за его любимым деревом. По спине у меня побежали мурашки, но я сумела справиться со своим страхом. Как можно внимательнее осмотрела я это место, чтобы понять, почему он выбрал именно его, почему облюбовал именно это дерево, а не какое-нибудь еще. Ничего особенного я не заметила. Я еще раз огляделась по сторонам: прежде чем выполнить задуманное, мне надо было удостовериться, что в лесу поблизости никого нет.

После того как сомнений у меня уже не оставалось, я вынула из кармана сигарету с марихуаной, которую выпросила у Бобби. Он хотел, чтобы мы раскурили ее на пару, но я отказалась. Сказала, что это можно будет сделать как-нибудь потом. Закурив, я стала думать о сексе: мне представлялись разные типы мужчин и то, как каждый из них, не спеша, входит в меня.

Я пыталась вообразить такое, что должно было понравиться БОБУ. Вынула из кармана трусики, которые специально прихватила с собой, потерла их о дерево. Это были трусики, которые я носила утром, до того как отправиться в лес, так что дерево наверняка будет пахнуть мной… Теперь я уже не боюсь, что внутри у меня плохо пахнет. Не боюсь, потому что знаю: это не так. И пахну я как самая нормальная девушка.

Приложив трусики к носу, я вдохнула свой запах. Мне представилась стоящая передо мной молодая девушка, и я начала рисовать себе, как мужчинам хотелось бы до нее дотрагиваться. Вот они подходят совсем близко. Дотрагиваются до заветного места. БОБ называет его «пиписька». Сейчас мне самой хочется ее коснуться – слышишь, БОБ? Когда я чувствую свой запах, то говорю себе, что мне нечего бояться. Я несколько раз громко произнесла эти слова, стоя перед деревом. Я медленно пускала дым и представляла, как буду касаться Бобби… и что станет делать он, чтобы мне было хорошо. Мысленно я звала: «Приди, БОБ!» Сейчас мне кажется, что он там был, но прятался за деревьями.

Я совсем одурела от той сигареты и ни с того ни с сего бросилась на землю и стала кататься по листьям и опавшей хвое. И все время смотрела на дерево у себя над головой. Я хотела, чтобы оно следило за мной и запоминало все движения этой совершенно чужой девочки, валявшейся у его подножия. Прежней Лоры больше не существовало. Она должна была сгинуть. Я же просто пользуюсь иногда ее голосом: гораздо легче получить то, что хочешь, когда произносишь слова ласковым тоном маленькой девочки.

Затем я сбросила платье и начала касаться своих грудей: время от времени я слюнявила пальцы и размазывала влагу по соскам. Водя пальцами вокруг сосков, я пыталась повторять то, что делают ребята своими языками. Когда мне становилось особенно приятно, я постанывала. А когда делала себе больно и соски становились розовыми, начинала плакать.

Между тем в лесу поднялся ветер, и я почувствовала, как он обвевает мою голую грудь. Помнится, я несколько раз повторила:

– О, кто бы ты ни был… мне так приятно от твоего прикосновения… Так приятно…

Тут я почувствовала между ног влагу и скинула трусики, так что осталась совсем голая. Я стала вслух разговаривать с БОБОМ и при этом дотрагивалась до своего заповедного места, моей маленькой кнопочки.

– БОБ! Бобби! – звала я его. – У Лоры есть для тебя сладкая булочка. Такая чистенькая, миленькая, что просто м-м-м-м-м… Ручаюсь тебе, что тебе она придется по вкусу… Приходи же, БОБ! Приходи – и давай поиграем вместе…

Ветер усиливался, но БОБ все равно так и не появился.

У меня был такой сильный оргазм, как никогда раньше. Мое тело никак не могло остановиться, и мне пришлось ухватиться за дерево с такой силой, что оторвался большой кусок коры: теперь я вцепилась в дерево ногтями… И только тогда понемногу стала успокаиваться. От марихуаны и моего маленького представления, разыгранного в лесу, мне стало так тепло, что, лежа голой на земле, я чуть было не заснула. Но я понимала, что делать этого нельзя, и устояла перед соблазном. Его все не было. День или ночь – какое это имеет значение. Я доказала ему, что не боюсь. Я трогала себя под его деревом. Звала его и всячески издевалась над ним. Я выдержу это испытание… вот увидишь. Если БОБ хочет, чтобы я стала испорченной, я стану ею, нужно только еще немного времени. Я могу сделаться такой, как он хочет.

Возвращаясь из леса, я чуть не погибла: откуда ни возьмись на меня сверху ринулась огромная сова. Я почувствовала силу ее крыльев, рассекавших воздух прямо перед моим лицом. Я вспомнила Маргарет. Вспомнила ее слова:

«Многие вещи не такие, какими кажутся».

О, как я боялась этого. Самого этого места, малейшей мысли о том, что мне придется трогать себя, дразнить себя. С этим покончено. Я побывала здесь – и ничего страшного. Да, тут темно и мрачно, но мне нравится это место. Я ему рада. И не стану противиться, даже если здесь в меня будут проникать так глубоко, что сделают больно. Я нашла светлое пятно радости в этом мраке. Мой план еще не выполнен до конца.

Я вернусь, БОБ. Вернусь, чтобы принять тебя в себя, хотя ты и думал, что я не смогу этого сделать. Я вернусь.

Лора

3 августа 1986

Дорогой Дневник!

Сообщаю тебе, что остаток того дня я провела с Троем в конюшне. Общение с ним успокоило меня, и я вернулась вечером домой, чувствуя себя сильной и полностью обновленной. При этом меня не посещали никакие мысли о том, что я плохая или делаю не то. У меня было твердое намерение раз и навсегда покончить с этим человеком, издевавшимся надо мной и причинявшим боль. Человеком, известным мне только по имени. Я ведь не знаю ни где он живет, ни откуда является. Но я заставлю его вернуться. Мучитель, он не получит удовольствия от своих пыток, если жертва станет кричать и требовать новых.

Все это было почти две недели назад… нет, наверно, только неделю. Все последнее время я пребываю в глубокой задумчивости. Свидания с Бобби Бриггсом – одно удовольствие. Когда ни захочу, он тут как тут и приносит все, что мне хочется. Вчера я подумала: он слишком долго тянет, не решаясь поступить со мной так, как ему бы хотелось. Да и я тоже устала только обниматься и целоваться, когда домой возвращаешься, чувствуя, словно в тебя загнали пробку и она не дает выйти наружу всему, что накопилось внутри. Но я должна дать ему понять, что мне только четырнадцать, на которые я и выгляжу…

Мама и папа собирались днем уйти на несколько часов, и я сказала, что меня тоже не будет дома, но я приду не позже половины седьмого, чтобы приготовить ужин. Мамино лицо при этих словах озарилось улыбкой. Я хочу доставлять родителям радость. Любить их, как подобает маленькой дочке. Приходится вести то, чего я сама не выбирала, но что мне выпало. Две жизни. Две совершенно разные жизни.

У этой второй Лоры было свидание с Бобби Бриггсом в Лоу-Тауне. Он сказал, что знает в округе один сарай, совсем заброшенный, – там нас никто не найдет. Мысль о том, что мы сможем быть с ним совершенно одни и я наконец сумею испробовать все виденное в безумных снах, несказанно меня обрадовала. Я, правда, немного нервничала: до меня неожиданно дошло, что это не тот БОБ, которого я ненавижу, а юный Бобби, с важным видом пытающийся охмурить Лору Палмер и робко спрашивающий, не хочет ли она ему принадлежать. Ну да ладно. Сделаю вид, что убеждена, будто он меня вожделеет. Я знала, что ему известно: ни с одним мальчиком я еще не переспала… знала, что с кем-нибудь более опытным все было бы совсем по-другому… знала, что с Бобби может получиться так, как будто я возвратилась назад, к своим тринадцати годам, когда впервые полюбила мужские руки, двигавшиеся в воде, а потом горько рыдала поздним вечером, поняв, что мужчина этот навсегда исчез из моей жизни. Во что бы то ни стало надо, чтобы подобное не повторилось. Я должна быть сильной. БОБ может следить за мной в эту самую минуту… или в любую другую. Я не имела права позволить себе влюбиться… во всяком случае, выражать свои чувства вслух.

Бобби был само очарование. Чувствовалось, что он нервничает: ему трудно, казалось, выговаривать слова, а одеяло, которое он привез с собой на велосипедном багажнике, никак не хотело расстилаться, как он ни старался.

Все это время я стояла рядом и вертела в руках небольшую бутылку водки (для нас двоих) и сигарету с марихуаной (чтоб можно было еще и покурить). Почему-то мои пальцы держали их не очень крепко, так что мне пришлось опуститься на колени и поставить бутылку на земляной пол, пока она не выскользнула. Бобби еще больше занервничал, потому что мои колени оказались на голом полу.

Я чувствовала, что бедняге явно не по себе, и постаралась представить все таким образом, чтобы он в собственных глазах выглядел не жалким неумехой, а настоящим рыцарем. На самом деле он не был ни тем ни другим, но я позволила ему помочь мне подняться и галантно поддержать под руку. Больше всего мне хотелось в этот момент глотнуть водки и набрать в рот дыма, чтобы хоть немного расслабиться. В таком состоянии я чувствую себя гораздо легче и появляется уверенность в своих силах. Бобби всегда приносит с собой «дымок», когда я прошу, и это одна из причин, которые делают его таким желанным. И еще у него есть один знакомый парень постарше, и он всегда может достать для нас алкоголь, если надо…

Мне нравится, что Бобби такой преданный, это так приятно. Я получаю удовольствие от того, как он двигается: внутри у него ходят маленькие волны, стоит мне прислониться к нему и тихо произнести: «Я не могу больше ждать, но давай все-таки не будем спешить». В ответ он тут же улыбается и предоставляет мне действовать первой, уступая моему порыву.

Впервые я в конце концов получала возможность проводить свои сексуальные опыты с интересом и любовью. Сначала надо себя немного сдерживать, но это ничего. В тот момент, когда он почувствует, что я все ему разрешаю, он, я знала, возьмет инициативу в свои руки. Но пока что, раз он такой хороший и приносит все, что ни попросишь, надо, чтобы он чувствовал, что не зря старается… что перед ним не какая-то там дохлая рыба, какой я поклялась ему никогда не быть.

Через час, после того как я вдоволь нацеловалась, время от времени выдыхая ему в рот дым или вливая глоток водки, я почувствовала себя готовой. Сказала, чтобы он ложился на спину и представлял себе все, что взбредет в голову. Как будто он видит сон и в своем воображении следует за полетом моей фантазии. Это нужно ему, и мы оба это знали. Я взяла его член в рот, а мысленно представляла себе руку БОБА, когда он делал это сам… кладя мою руку к себе… и вот я уже снова в сарае, вернувшись из своих воспоминаний. Замедлив движение, я нашла нужный ритм, который ему нравился. Не прекращая двигать языком, я скользнула губами вверх-вниз, прислушиваясь к издаваемым Бобби звукам, постанываниям… получая наслаждение и не забывая делать все так, как ему хотелось. Сейчас уже не шла речь о том, чтобы поддразнивать его, как прежде. Он кончил именно так, как в моих снах делали другие мужчины… Неожиданно, после нараставшего внутреннего напряжения, он сел, резко выпрямившись, с выражением изумления и благоговения… Он был удовлетворен. Он улыбался.

Еще час или около того мы пролежали в объятиях друг друга, пока этому не суждено было случиться и он не вошел в меня. Я открыла глаза и увидела, что он лежит с закрытыми глазами. Я заставила себя не вспоминать, как мне хотелось… этого. Это было бы легче всего, однако я не могла позволить себе расслабиться.

Мы двигались в такт, и я поняла, что если закрыть глаза, то движением легче управлять, получая при этом настоящее удовольствие. Я могла двигаться вместе с ним, перекатываться наверх, класть его руки туда, где мне было приятнее. Ему ничего не надо было говорить, он сам чувствовал, как сделать, чтобы мне было хорошо. Я хотела, чтобы он знал, какое это замечательное ощущение, когда он заперт у меня внутри и не хочет уходить, а хочет только, чтобы это длилось и длилось! Мы перекатывались, отталкивались и прижимались друг к другу – и разъединились лишь через несколько часов, когда продолжать уже было невозможно.

Я чувствовала себя по-настоящему удовлетворенной, как будто не было нескольких лет постоянных насмешек, когда мои чувства то искусственно возбуждались, то безжалостно отталкивались. Стальной стержень, заставлявший меня держаться как натянутая струна, стал размягчаться, обрастая плотью. Исчезли напряжение и беспокойство, так долго не покидавшие меня при мысли, как все будет, когда кто-то действительно меня возжелает. А не будет просто заставлять меня плакать или медленно чахнуть от печали, определить которую словами я не умела. Все это время я ждала того, который станет заботиться о моих чувствах, который будет делать так, чтобы было хорошо мне. Сейчас я чувствовала себя так, как должны чувствовать все девушки… но вместе с тем я не могла забыть, что рядом существуют и другие миры. Другие стороны жизни. Когда тебя грубо выдергивают из сна глубокой ночью. Вот этот мужчина в моем окне, он улыбается… он бросает мне вызов, покачивая черной перчаткой. Я лежу и жду, придет или не придет. А может, если я решу, что уже не боюсь его, исчезнет навсегда.

Нельзя постоянно жить этими кошмарами. Но неожиданно передо мной встала страшная проблема: оказывается, как это ни печально, у меня в душе нет никакого ответного чувства. А ведь я так хотела подарить его Бобби! Между тем его губы шептали нежные слова любви, признания. За ними последовали клятвы верности и счастья на всю жизнь.

«Лора, Лора, я не могу позволять тебе слушать их. Просто следи за его губами, но не слушай», – снова и снова твердила я себе. Но для Бобби это были не только слова. Ведь долгие годы этот мальчик обожал меня, он дергал меня за косички, когда они у меня еще были, а потом всегда, хоть раз в день, пробегал мимо в школьном коридоре или пытался обратить на себя мое внимание в классе. Улыбнись же ему, как будто это для тебя полная неожиданность!

Я знала: Бобби давно готовился к этой встрече. Но та Лора, которая давным-давно любила его и ждала, что он придет за ней, как только подоспеет время, не может сейчас выйти к нему и принять участие в нынешней игре. Она осталась где-то там, глубоко внутри. Лежит, свернувшись калачиком, и робко молчит, прислушиваясь к тому, что скажет сейчас другая Лора, решительная и храбрая. Та, которая находит, что Бобби, конечно, ничего, как парень, он ее удовлетворяет, но не более того. В нем, увы, не чувствуется силы… в нем нет вызова. Я буду держать его про запас для той, прежней Лоры, когда она сможет беспрепятственно вновь появиться. Для меня нынешней эти слова любви слишком подлинны, слишком наивны. Этот мальчик, такой юный, просто посланник той Лоре, которая существует сегодня.

Мне просто необходимо было причинить ему боль. Заставить его страдать, чтобы тем самым пересмотреть свое отношение к «его» Лоре. Нужно, чтобы он увидел: перед ним некто ему неведомый. Рассмеяться прямо ему в лицо! Жестоко! И смеяться до тех пор, пока глаза его не потеряют своего блеска. Надо было сразить его наповал, чтобы не оставить ему никаких шансов увлечь собою ту Лору, к которой вожделеет БОБ. Которую, я знаю это, он ждет. И вот, чтобы спастись, я должна была рассмеяться в лицо этому мальчику. Отныне ему уже никогда не суждено оставаться таким доверчивым.

Я должна была это сделать! И почему это защищать себя так больно? Где была эта его любовь, когда я мысленно, на коленях, молила о ней? Черт подери! Я знаю, что глубоко ранила его… Надеюсь, когда-нибудь он сумеет понять, почему я это сделала. Мне бы не хотелось, будь моя воля, разбивать чье-то сердце так, как разбили мое. Если бы насмеялись надо мной, не знаю, смогла бы я когда-нибудь стоять с поднятой головой… Смогла бы я снова подойти к кому-либо с ласковым словом, потому что этот смех навсегда засел бы в моей памяти.

Мне опять стыдно и муторно от всего, что со мной происходит. Что это, очередная проделка БОБА? Еще одно испытание? Или так погибает любовь, которая могла бы состояться с тем, кто для меня подходящая пара? Что заставляет меня унижать его так, как унижали Лору, чтобы в душе оставались лишь холод и горечь от незаживших рубцов?.. Сможет ли Бобби прийти в себя и понять, что я этого не хотела? Или чья-то злая воля заставила меня испортить мой любовный роман, который мог бы оградить меня от всего дурного, по крайней мере хотя бы на сегодняшний день?

Чего хочет от меня жизнь? Что я сделала и что делаю сейчас?! Я хотела всего лишь, чтобы прекратилась моя душевная боль, а вместо этого причиняю боль другим.

Я думаю… я думаю.

Все, чему надлежало быть сделанным, уже сделано. Если это работа БОБА, тогда он сможет почувствовать вкус победы, стоит ему заметить во мне хотя бы малейшее сожаление… хотя бы тень… раскаяния. Но я не имею права на жалость. Я обязана верить, что Бобби обязательно вернется ко мне, поджав хвост. Если же нет, то мне придется подобрать свисток, на который он будет отзываться. Пусть-ка этот мальчик завоюет мое внимание заново, пусть позабудет, что я отдалась ему в сарае. Пусть знает, что поцелуи я дарю только тогда, когда этого хочется мне, и никак иначе. Я заставляю себя ничего не чувствовать, как настоящая профессионалка.

Я сумею это сделать. Я не могу уступить. Мне даже не верится, что все это происходит со мной наяву. Я пропала. Но тут другая, более сильная, более искушенная Лора заявляет о себе. Она смело шагает навстречу тем опасностям, которые поджидают ее во время игр под покровом ночи.

Когда я узнаю, кто он, я расскажу об этом всему миру!

За обретение новой силы,

Лора

3 августа 1986

Дорогой Дневник!

Сейчас уже десять вечера – того самого вечера, когда я сделала глубоко несчастным Бобби Бриггса. Удивительно, но минут пятнадцать назад он позвонил мне и… путаясь в словах, казавшихся скорее продуманными, а не прочувствованными, стал извиняться за те поспешные клятвы в вечной любви, которые мне, может, было странно слышать из уст мальчишки. Наверное, эти слова должен был произнести кто-нибудь более опытный, чем он… Но все равно, сказал он, с его стороны это была сущая правда, и единственная ошибка заключалась в том, что он проявил слишком большую поспешность.

Он, похоже, составил свою речь по словарю или энциклопедии, и мне хотелось провалиться сквозь землю, только бы не слышать ее. А ведь он извиняется за то, что не только я, но и любая девушка повсюду на земле, не в одном только Твин-Пикс, мечтает услышать от парня. Его слова были подобраны с таким расчетом, чтобы доказать, что и сейчас, через несколько часов после оргазма, он по-прежнему любит меня. Еще одно чудо… А чем я на него отвечаю? Я держу трубку и молчу, заглушая в себе слова любви, идущие прямо из сердца, потому что боюсь: все это часть грандиозной интриги, цель которой – вынудить меня мчаться без тормозов в первом ряду по дороге, ведущей к безумию.

Я оказываюсь в ловушке собственной души – того ее уголка, который больше всего ненавижу. Это твердая, мужская часть меня самой. Она заявляет о себе, чтобы вести борьбу. Заявляет с внезапностью, одновременно и отрезвляющей, и приводящей меня в ужас, заставляя всколыхнуться воспоминания, бередя старые раны. Борьбу за то, чтобы спасти ту Лору, которой я снова хотела бы быть. Ту, о которой все думают, что она никуда и не исчезала. Все видят девочку в легком летнем платьице, с развевающимися на ветру волосами, с улыбкой, словно выгравированной на моем лице, – на самом же деле ее породил страх, что сегодня же вечером в любой момент за мной может явиться человек, который хочет убить меня.

Л.

4 августа 1986

3:30 ночи

Дорогой Дневник!

До меня доходит, что я наконец решилась вступить в игру уже всерьез. Кажется, целую вечность я твердила себе об этом, но только сейчас чувствую подлинную решимость дать бой, чего бы мне это ни стоило. Бросить вызов силам тьмы, рассчитывая лишь на тот крошечный огонек, по-прежнему сохраняющийся в моей душе. Может быть, он даст мне стойкость, которой мне все это время так недоставало.

Ах, как несправедлива жизнь. В тот самый момент, когда перед тобой возникает предостережение, видимое или только слышимое, и велит ОСТАНОВИТЬСЯ, ты умираешь! Ребенок умирает, не пожелав подстраховаться, как будто это такое уж неудобство, а ведь весь мир с этим как-то справляется.

Я заглянула к себе внутрь и нашла там подтверждение тому, что уже, наверное, слишком поздно: мои глаза – не глаза пятнадцатилетней девочки, а глаза человека, боящегося оглянуться вокруг себя и задуматься над самыми простыми вещами. Внутренний голос твердит мне, что я уже не мыслю так, как должна была бы мыслить в моем возрасте, когда представляется, что достаточно иметь несколько теплых свитеров, чтобы не чувствовать окружающего тебя холода жизни.

Внутренний голос предупреждает: твой разум – это разум человека, слишком много знающего о жизни, зачастую оканчивающейся просто так, без всякого предупреждения. Сколько ударов она нам наносит, побуждает нас предаваться грезам, от которых на самом деле нет никакого проку. На небесах уже все равно предопределен весь ход моей жизни. И я это знаю.

В действительности ты не властен даже над событиями одного дня. Да что там дня! Ты еще не успела открыть глаза при появлении на свет, как кто-то, воплощение зла и коварства, уже выбрал тебя в качестве жертвы. Довольный, он потирает руки и хихикает, зная, как всесилен в этой игре, где ты ничего не решаешь.

Лора

6 августа 1986

4:47 утра

Дорогой Дневник!

Не могу позволить себе заснуть, чтобы не пропустить тот миг, когда в окне появится БОБ. Он не должен застать меня врасплох.

Я много думала о своей жизни. Я взрослею помимо собственной воли. Когда он придет за мной, я или отправлюсь с ним и вернусь обратно домой израненная, но гордая своей победой над повергнутым врагом, или не вернусь вовсе. Это будет значить, что погибну я сама, молчаливо признав не только недооцененную мною силу своего врага, но и его волю.

Сейчас я лежу, наполовину онемевшая, наполовину обжигаемая болью. А между тем каждое утро я все же ухитряюсь вставать и уходить из дома, – правда, мне приходится напоминать себе, что это действительно мой дом. Напоминать, как будто от этого места не ведет заметный даже невооруженным глазом кровавый след.

Ничуть не сомневаюсь, что БОБ следит за каждым моим движением. Этот кошмар, зовущийся Мужчиной, сидит высоко, не видимый в лучах солнца, или, может быть, свернувшись в клубок, прячется где-то внизу. Не важно, где он. Важно, что он так и сверлит меня своим взглядом, проникая в самую глубь, распознавая даже малую толику сомнения в моей душе, отмечая самое слабое биение сердца, когда мне случается видеть какого-нибудь проходящего мимо мальчика, злорадствуя при каждом объятии матери, которая понятия не имеет о том, какая пропасть пролегла теперь между нами.

Каждый день пытаюсь я запечатлеть в памяти черты лица, глядящего на меня из зеркала. Я впиваюсь в него взглядом. И в ужасе отшатываюсь, мысленно представляя себе, каким оно станет, когда вскоре, как снится мне в ночных кошмарах, будут найдены мои останки.

Какая злость охватывает меня, как сильно желание послать проклятие небесам, назвать ветер обманщиком за то, что он никак не обнаруживает своего присутствия. Я готова обрушить свою ярость на двух самых близких людей – тех двоих, кто позволил мне родиться. Я обращаю свои крики о помощи ко всем, кто в состоянии их услышать. Я кричу всему миру, что и мать-природа не способна творить чудеса. Ее божественность – это тоже обман.

Чья-то неведомая воля снова и снова повергает меня на землю в чаще леса. И здесь надо мной учиняют странное неописуемое надругательство. Вскрывают вены. А мать-природа ничего не делает, чтоб покончить с этим злом, она не раздвигает деревьев в лесу, чтобы помочь крику вылететь из леса. Наоборот, она убаюкивает этого человека, виновника моих несчастий, скрывая его от мира, пряча от дневного света. Он знает: здесь его не предадут. Все совершается по неизменному распорядку – и свет уступает место тьме, чтобы вернуться, когда придет его время. Этот человек чувствует себя в безопасности. Пройдет двенадцать часов, и одна крайность сменится другой, как заведено в мире, таков закон Вселенной, столь для него удобный.

Его время – это вечер, тот час, когда спасение почти невозможно. Час, когда большинство тех, чьи надежды чисты и воспоминания связаны разве что с качанием на качелях, уже крепко спят. Под закрытыми веками быстро двигаются их глаза. Которые ничего не видят.

Из моих уст никогда не вырвется ни малейший крик, который бы разбудил даже тех, кто спит в соседней комнате. Мир не повернется ко мне ни на один градус, не придет мне на выручку, не заставит спящих открыть глаза, чтобы увидеть, что со мной творится… Вот он, этот человек!.. Его глаза словно впечатаны в выражение безмолвного ужаса, застывшего на моем лице… И нет объяснения, почему этот человек выбрал именно меня своей жертвой и есть ли у него продуманный план действий.

Мне остается только ждать. И, как я ни устала, не закрывать глаз в постоянном ожидании вызова. Вызова на борьбу, чтобы узнать, кто больше олицетворяет силы тьмы. И кто, узнав это, сможет тем не менее выжить?