— Я категорически против! — заявил Бассет. — Вы должны позволить и мне что-то сделать — меня тоже заботит благополучие Эстер.
— Я так и думал, — угрюмо вымолвил Уолл.
Я предположил:
— Давайте бросим жребий. Если орел — платит Бассет, если решка — платит Уолл.
Я метнул двадцатипятицентовую монету и прихлопнул ее ладонью на столе. Выпала решка. Я был к услугам Джорджа Уолла. Или наоборот.
Глава 4
Графф плавал в бассейне на спине, когда мы с Джорджем Уоллом выходили на улицу. Его коричневый живот поднимался над поверхностью воды, как панцирь черепахи с Галапагосских островов. Миссис Графф не думала раздеваться и сидела в полном одиночестве в солнечном уголке. Ее черная одежда, черные волосы и черные глаза, казалось, перечеркивали солнечный свет. Только долго и много страдавшие люди приобретали на своем лице и в фигуре такое величие, которое заменяло красоту.
Она интересовала меня, но я не представлял для нее никакого интереса. Она даже не подняла глаза, когда мы проходили мимо.
Я привел Уолла к своей автомашине.
— Вы, пожалуй, пригнитесь, когда подъедем к воротам. Тони может выстрелить в упор.
— Неужели?
— Может. Некоторые из этих старых вояк вспыхивают как порох, особенно если подзадорить их.
— Я не хотел с ним связываться. Я поступил не совсем красиво.
— Во всяком случае, неумно. Сегодня с утра вас дважды чуть не застрелили. Бассет был так перепуган, что вполне мог это сделать, и Тони здорово вспылил. Не знаю, как там у вас в Канаде, но в здешних местах нельзя особенно задираться. У многих вроде бы безобидных людишек в ящичках хранятся пистолеты.
Он еще ниже опустил голову.
— Виноват.
Он больше, чем прежде, походил на подростка, умственное развитие которого отстало от его физического роста. Несмотря на все это, он мне все-таки нравился. У него были хорошие задатки, которые могут получить дальнейшее развитие, если его жизнь не будет прервана.
— Не извиняйтесь передо мной. Спасенная вами жизнь может оказаться вашей собственной.
— Но я действительно сожалею о случившемся. Навязчивая мысль о том, что Эстер снюхалась с этим старым слюнтяем... Думаю, что я потерял голову.
— Найдите ее опять. И ради Бога, забудьте о Бассете. Вряд ли он может претендовать на роль бобра.
— Он давал ей деньги. Он признался в этом.
Негромким, ворчливым голосом он сказал:
— Кто бы это ни был, я убью его.
— Нет, вы этого не сделаете.
Он сидел, упрямо надувшись, когда мы подъезжали к воротам. Ворота были открыты. Тони, стоявший у входа в сторожку, приветливо помахал мне и удивился, увидев Уолла.
— Остановитесь, — сказал Джордж. — Я хочу перед ним извиниться.
— Не надо. Оставайтесь в машине.
Я повернул налево, на прибрежную автостраду. Она вилась по контуру отвесного, обрывистого берега коричневого цвета, затем постепенно спускалась к морю. Начался район прибрежных коттеджей, домики мелькали как бесконечная цепь ветхих грузовых вагонов.
— Знаю, что кажусь вам ужасным человеком, — выпалил Джордж. — Обычно я не бываю таким, не хожу вокруг, играя мышцами и угрожая людям.
— Вот это — хорошо.
— Это действительно так, — продолжал он. — У меня просто, видите ли, плохо сложился год. — Он рассказал мне об этом плохом годе. Началось все это на Канадской национальной выставке, в августе минувшего года. Он работал спортивным обозревателем в газете «Торонто Стар» и получил задание осветить выступления группы художественного плавания. Эстер выступала с отдельным номером в прыжках с вышки. Он никогда не придавал большого значения прыжкам в воду — он был помешан на бейсболе. Но в Эстер было что-то особенное, ее окружал блеск, какое-то свечение. Он поехал повидаться с ней в свое свободное время и после выступлений пригласил ее погулять.
Во время третьего выступления она слишком рано закончила два с половиной оборота, плашмя ударилась о воду, и ее вытащили из воды без сознания. Ее увезли раньше, чем он успел добраться до нее. Во время следующего представления она не выступала. В конце концов он отыскал ее в гостинице на нижней улице Ионде. У нее болели глаза, полопались кровеносные сосуды. Она сказала, что покончила с прыжками в воду, и разрыдалась у него на плече. Он не знал, как успокоить ее.
Это была его первая связь с женщиной, если не считать два случая в Монреале. В первую же ночь он предложил ей выйти за него замуж. Утром она согласилась. Через три дня они поженились.
Возможно, он не был в достаточной степени откровенен с Эстер. По тому, как он расходовал деньги, она могла предположить, что у него их было много. Возможно, ему хотелось создать впечатление, что он — важная персона в журналистских кругах Торонто, чего на самом деле не было. Он был в этом деле новичком, всего год назад закончившим колледж и получавшим пятьдесят пять долларов в неделю.
Эстер было нелегко приспособиться к жизни в двухкомнатной квартире на проспекте Спадина. Одна из проблем заключалась в болезни ее глаз, сосуды долго не могли восстановиться. Неделями она не выходила из квартиры, перестала причесываться, пользоваться косметикой и даже умываться. Она отказывалась готовить ему пищу. Говорила, что подурнела, потеряла работу и все остальное, из-за чего стоило жить.
— Мне не забыть прошлой зимы, — сказал Джордж Уолл.
В его словах скрывалось много чувства. Я повернулся и посмотрел на него. Он не ответил на мой взгляд. С задумчивым выражением он смотрел мимо меня на голубые воды Тихого океана. Зимние солнечные блики сверкали на его поверхности как скомканная фольга.
— Тогда стояла холодная зима, — продолжал он. — Снег скрипел под ногами, из ноздрей шел густой пар. Окна покрылись толстым слоем инея. Все время выходила из строя отопительная печь на мазуте, стоявшая в цокольном этаже. Эстер подружилась с консьержкой дома, с женщиной по фамилии Бин, которая жила в соседней квартире. В обществе миссис Бин она начала ходить в церковь — в такую причудливую маленькую церквушку, которая расположена в старом здании на Блуре. Я приходил домой с работы, а они сидели и разговаривали в спальне об искуплении, перевоплощении и других подобных вещах.
Однажды вечером, когда миссис Бин ушла, Эстер заявила мне, что Бог наказывает ее за грехи. Именно поэтому она сделала неудачный прыжок и застряла у меня в Торонто. Она сказала, что должна пройти очищение, чтобы ее следующее перевоплощение прошло на более высоком уровне. Примерно в течение месяца после этого мне пришлось спать на диване. Господи, как мне было холодно...
Накануне Рождества она разбудила меня среди ночи и объявила, что прошла через очищение. Во сне ей явился Христос и простил ей все грехи. Сначала я не принял всерьез ее слова — как я мог это сделать? Я пытался отшутиться, посмеяться над ней. И тогда она рассказала мне о том, что имела в виду под своими грехами.
Но тут он замолчал.
— Что же она имела в виду? — спросил я.
— Лучше не рассказывать об этом.
Он произнес это сдавленным голосом. Я искоса взглянул на него. Его лицо залила краска, покраснели даже уши.
— Как бы там ни было, — продолжил он свой рассказ, — у нас состоялось определенное примирение. Эстер отказалась от своего псевдорелигиозного увлечения. Но вместо этого она неожиданно загорелась страстью к танцам. Танцы — на всю ночь, а весь день — сон. Я не мог вынести таких нагрузок. Ведь мне надо было ходить на работу, не забывать о своей старой привязанности к бейсболу и хоккею и другим детским развлечениям. Она взяла себе за моду ходить одна в район Виллидж.
— Кажется, вы говорили о жизни в Торонто.
— В Торонто тоже есть район Виллидж. Он очень напоминает основной, в Нью-Йорке, но, конечно, поменьше размером. Эстер связалась с группой любителей балета. Она целиком ушла в уроки танцев с учителем по фамилии Педрейк Дейн. Она коротко постриглась и проделала в мочках дырочки для сережек. Стала надевать белые шелковые блузки и брюки в обтяжку а ля матадор и разгуливать в них по квартире. Она все время выполняла какие-то па, или как там называются эти фигуры. О некоторых вещах спрашивала меня по-французски, хотя сама французского не знала, и если я не понимал в чем дело, то надувала губки.
Она могла сидеть, уставившись на меня, и не моргать в течение пятнадцати или двадцати минут кряду. Можно было подумать, что я — предмет мебели и она обдумывает, как меня лучше употребить. А может быть, в то время я вообще переставал для нее существовать. Знаете, как это бывает?
Я это знал. И у меня была жена, и такая пропасть молчания поглотила ее. Правда, я не сказал об этом Джорджу Уоллу. Он продолжал рассказывать, извергая на меня потоки слов, как будто они долго хранились у него в замороженном состоянии и, наконец, оттаяли под солнцем Калифорнии. Возможно, в тот день он бы все равно излил свою душу, будь то хоть железный столб или деревянная статуя индейца.
— Теперь я понял, чем она занималась, — сказал он. — Она пыталась возродить самоуверенность дурацким, ненормальным образом, собраться с силами, чтобы уйти от меня. Толпа, с которой она спуталась — Педди Дейн и другие из его шайки шмыгунов, подбивала ее пойти на это. Мне надо было предвидеть такой поворот дела.
Поздней весной они подготовили своего рода танцевальный спектакль в небольшом театре, где когда-то была церковь. Эстер выступала в ведущей мужской роли. Я пошел туда посмотреть и совершенно ничего не понял. Речь шла вроде бы о раздвоении личности, которая влюбляется в саму себя. А позже я слышал, как они расхваливали, превозносили ее достоинства. Они говорили, что она зря растрачивала себя в Торонто, выйдя замуж за такого пентюха, как я. Она просто обязана поехать в Нью-Йорк или вернуться в Голливуд. В тот вечер мы поссорились, когда наконец вернулись домой. Я поставил перед ней вопрос ребром: она должна расстаться с этими людьми и с их представлениями. Я сказал, что она должна прекратить ходить на уроки танцев и выступать на сцене, должна оставаться дома и носить обычную женскую одежду, убираться в квартире и готовить хотя бы несколько съедобных блюд. Он неприятно усмехнулся. Это прозвучало, как будто внутри его кто-то поскрипел сломанными предметами.
— Я оказался большим спецом в области женской психологии, — сказал он. — Утром, когда я ушел на работу, она отправилась в банк, сняла с нашего счета все деньги, которые я откладывал на покупку дома, и улетела в Чикаго. Я узнал об этом, наведя справки в аэропорту. Она не оставила мне даже записку... Думаю, что она наказывала меня за мои грехи. Я не знал, куда она уехала. Я повидал нескольких из ее подозрительных друзей в Виллидже, но они тоже ничего не знали. Она плюнула на них так же открыто, как и на меня.
Не знаю, как я прожил следующие полгода. Женаты, мы были недолго и не очень сблизились друг с другом, в отличие от других супружеских пар. Но я полюбил ее и люблю до сих пор. Бывало, я бродил по улицам до полуночи и каждый раз, когда видел девушку со светлыми волосами, меня словно ударяло током. Когда бы ни зазвонил телефон, я был уверен, что звонит Эстер. И однажды ночью она действительно позвонила.
Это случилось под Рождество. Я находился в квартире один, стараясь не думать а ней. И чувствовал, что нахожусь на грани нервного припадка. В какую бы сторону ни смотрел, везде видел на стене ее лицо. И тут зазвонил телефон, на проводе была Эстер. Я уже сказал, что она сообщила, что ее грозятся убить и что она хочет уехать из Калифорнии. Вы можете себе представить, что я чувствовал, когда разговор прервался. Я подумывал о том, чтобы связаться с полицией Лос-Анджелеса, но зацепка была слишком незначительная. Поэтому я установил, откуда она звонила, и на первом же самолете вылетел из Торонто.
— Почему вы не поступили так же шесть месяцев назад?
— Я не знал, где она находится. Она мне не писала.
— У вас должна была быть какая-то зацепка.
— Да, мне казалось, что, возможно, она приедет опять сюда. Но я как-то не решался выслеживать ее. Какое-то время я вел себя не очень разумно. И почти что убедил себя в том, что без меня ей будет лучше. — После некоторого молчания он добавил: — Может быть, и на самом деле ей лучше.
— Чтобы это выяснить, надо спросить Эстер. Но сначала нам нужно ее найти.
Глава 5
Мы въехали в тупик, находившийся между автострадой и пляжем. Покрышки колес задрожали на выщербленном асфальте. Коттеджи, стоявшие по обеим сторонам улицы, были ветхие и непрезентабельные, но запаркованные перед ними машины почти все были последних моделей. Когда я выключил мотор, охватившую нас тишину нарушали только шуршание и всплески моря за коттеджами. Над домами кружили серые визгливые чайки.
Коттедж, в котором жила Эстер, походил на обитый досками ящик и выглядел как-то странно, вроде бы это был забракованный контейнер. Его стены были обшарпаны и ободраны песком, который поднимался ветром. Соседний коттедж был больших размеров и содержался лучше, но краска на нем тоже начала облезать.
— Практически это — трущобы, — заметил Джордж. — Я думал, что Малибу — знаменитый курорт.
— Часть его действительно знаменита. Мы находимся в другой части.
Мы поднялись по ступенькам заднего крыльца коттеджа миссис Лэмб, и я постучал по поржавевшей сетчатой двери. Плотная пожилая женщина в халате открыла внутреннюю дверь. У нее было довольно неприятное, бульдожьего вида лицо и выкрашенные хной волосы, которые на солнце имели цвет раздавленных апельсинов. Между бровей было положено косметическое пятнышко против появления морщин, что придавало выражению лица некоторую эксцентричность.
— Миссис Лэмб?
Женщина утвердительно кивнула. В руках она держала чашку с кофе и что-то жевала.
— Насколько я знаю, вы сдаете соседний коттедж. Она проглотила то, что было у нее во рту. Я наблюдал, как глоток проходит по ее поблекшему горлу.
— Хочу сразу же сказать, что не сдаю холостякам. Ну, а если вы женаты, тогда другое дело. — Она сделала паузу, ожидая, что скажу я, и отпила еще один глоток, оставив красный полукруг на краю чашки.
— Я не женат.
Это было все, что я сказал.
— Тем хуже, — заявила она. Ее канзасский говор в нос продолжал звучать, как натянутая струна на ветру: — Лично я выступаю за свадьбы. За свою жизнь я имела четырех мужчин, за двумя из них была замужем. С первым прожила тридцать три года. Думаю, что он был счастлив со мной. Он не беспокоил меня фарфоровой посудой из Копенгагена или уборкой в доме. Нужно что-то поважнее, чтобы вывести меня из равновесия. Поэтому, когда он умер, я снова вышла замуж, и этот муж оказался не таким уж плохим. Он мог быть и хуже, мог быть и лучше. Впрочем, я почувствовала облегчение, когда и он помер. За семь лет он не притронулся ни к каким делам. К счастью, я была достаточно энергичной, чтобы содержать его.
Ее острые глаза, окруженные концентрическими морщинками, переводили взгляд с меня на Джорджа Уолла и опять на меня.
— Вы оба симпатичные молодые люди и сможете найти себе девушку, которая согласится попытать счастья с вами. — Она резко улыбнулась, покрутила оставшийся в чашке кофе и выпила все остатки.
— У меня была жена, — выдавил из себя Джордж Уолл. — В настоящий момент я разыскиваю ее.
— Да что вы говорите? Что же вы сразу об этом не сказали?
— Не успел.
— Не сердитесь. Мне нравится общение, а вам? Как ее зовут?
— Эстер.
Ее глаза расширились.
— Эстер Кэмпбелл?
— Эстер Уолл.
— Что за дьявольщина! Я не знала, что она замужем. Что случилось? Она ушла от вас?
Он угрюмо кивнул головой:
— В июне прошлого года.
— Скажите пожалуйста! Она глупее, чем я думала, если бросила такого приятного молодого человека, как вы. — Она внимательно изучала его лицо через сетчатую дверь, издавая все более тихие восклицания. — Конечно, я никогда не считала ее достаточно умной. Она всегда была набита разными трали-вали, с самого детства.
— Вы давно ее знаете? — спросил я.
— Еще бы. Ее, и ее сестру, и ее мать. Ее мать была раздражительной, капризной женщиной, которая много на себя напускала.
— А не знаете ли вы, где теперь находится се мать?
— Уже много лет не видела ее, и сестру тоже.
Я посмотрел на Джорджа Уолла. Он отрицательно покачал головой.
— Я даже не знал, что у нее есть мать. Она никогда не рассказывала о своей семье. Я думал, что она — сирота.
— У нее была мать, — сказала миссис Лэмб. — У нее и ее сестры Рины. Обе они получали хорошую поддержку от матери. Миссис Кэмпбелл считала себя обязанной сделать что-то путное из этих девочек, так она о них заботилась. Не знаю, где ей удавалось доставать средства на все эти уроки, которые она давала им: уроки музыки, танцев, плавания.
— У нее не было мужа?
— Когда я ее знала, то не было. Она работала продавщицей в винном магазине во время войны, тогда мы и познакомились через моего второго мужа. Миссис Кэмпбелл всегда хвасталась своими дочками, но по-настоящему она не заботилась об их благополучии. Она была тем, что принято называть «киношная мать», которая старалась научить девочек подрабатывать для дома.
— Она все еще проживает здесь?
— Насколько мне известно, нет. Она пропала из виду несколько лет назад. Это меня совсем не огорчило.
— И вы также не знаете, где сейчас Эстер?
— Я ее в глаза не видела с сентября. Она съехала, и на этом все кончилось. Могу сообщить вам, что у нас тут в Малибу народ меняется довольно часто.
Поделиться книгой: