— А, к примеру, Дорис?

— Боюсь, что да. Фред Джонсон нравится ей намного сильнее, чем мне бы хотелось.

— А Фреду понравилась эта пропавшая картина?

— Более чем! Он был ею очарован и уделял ей намного больше внимания, чем моей дочери. Мне казалось, что он приходит сюда, чтобы увидеть картину, а не мою дочь.

— Он о ней что-нибудь говорил?

Она заколебалась.

— Утверждал, что она похожа на одну из «памятных» картин Хантри. Я спросила, что это значит, он ответил, что это одна из вещей, сделанных Хантри по памяти, а не с натуры. Он был убежден, что благодаря этому, картина становится еще более уникальной и ценной.

— Говорил ли он о ее цене?

— Спрашивал, сколько я заплатила за нее. Я не хотела говорить ему — это моя маленькая тайна.

— Я умею хранить тайны.

— Я тоже, — она открыла верхний ящик стола и вынула телефонную книгу. — Вы ведь хотели позвонить Полу Граймсу, мистер? Но только не старайтесь узнать цену у него — он обещал мне держать это в секрете.

Я записал номер Граймса и адрес его галереи, находящейся в центре города. Потом набрал этот номер. В трубке послышался грудной, слегка экзотичный женский голос, сообщивший мне, что мистер Граймс в данный момент беседует с клиентом, но скоро должен освободиться. Я назвал свое имя и сообщил, что через некоторое время подойду.

— Только не говорите ей обо мне! — горячо прошептала мне в ухо Рут Баймеер.

— А кто это? — спросил я, положив трубку.

— Кажется, ее зовут Паола. Она представляется его секретарем, но думаю, это более близкая связь.

— Откуда у нее этот акцент?

— Из Аризоны. Она, кажется, полуиндеанка.

Я глянул на изображение дыры, которую провертел Джек Баймеер в аризонском пейзаже.

— Кажется, это дело тесно связано с Аризоной. Если я не ошибаюсь, вы говорили, что Ричард Хантри прибыл именно оттуда?

— Именно. Мы все — оттуда. И все мы в конце концов поселились здесь, в Калифорнии.

Ее тон был лишен выражения и не содержал ни тоски по оставленному ею штату, ни симпатии к штату, в котором она жила. Она говорила как женщина, разочарованная в жизни.

— А почему вы приехали в Калифорнию, миссис?

— Вы, наверное, подумали о том, что говорил мой муж — что это город Дика Хантри, вернее, был им, и что именно поэтому я хотела поселиться тут? — А это правда?

— Думаю, доля правды в этом есть. Дик был единственным художником, которого я знала. Он научил меня видеть многие вещи. И я была рада поселиться в городе, где он создал свои лучшие работы. Понимаете, все это он совершил на протяжении семи лет, а потом исчез.

— Когда?

— Если вы хотите знать точную дату, то он ушел 4 июля 1950 года.

— Вы уверены, миссис, что он сделал это по собственной воле? Что его не убили и не похитили?

— Это исключено. Не забудьте, что он оставил письмо жене.

— Она продолжает жить тут?

— Наилучшим образом. Вы можете увидеть ее виллу из нашего дома — вон за той лощиной.

— Вы с ней знакомы?

— Мы были знакомы в молодости, но близкая дружба нас никогда не связывала. Я практически не вижусь с нею со времени нашего приезда. А почему вы спрашиваете?

— Я хотел бы посмотреть письмо, которое оставил ее муж.

— У меня есть копия. Их продают в местном музее.

Она вышла на минуту и вернулась с письмом, оправленным в серебряную рамку. Стояла надо мной, читая, и ее губы шевелились в такт словам, как во время молитвы. Мне она протянула письмо с явной неохотой.

Оно было напечатано на машинке — за исключением подписи — в углу стояло: «Санта-Тереза, 4 июля 1950».

Дорогая Франсин!

Это мое прощальное письмо. Хоть и с болью в сердце, но я должен покинуть Тебя. Мы часто говорили о моем желании открывать новые горизонты, за которыми я смогу найти свет, невиданный доселе ни на море, ни на суше. Этот прекрасный берег со всем сущим на нем уже рассказал мне все, что мог, как некогда — Аризона.

И так же, как в Аризоне, все здесь стало мелким и обыденным, и я не могу решить тех великих задач, для которых явился на свет. Я должен искать в иных местах каких-то иных корней, более глубокой, бездонной тьмы, более всеобъемлющего света. И я, словно Гоген, решил, что должен искать их в одиночестве, ибо стремлюсь изучать не только окружающий мир, но также и самые глубокие уголки собственной души.

Я не беру с собой ничего, кроме того, что мне отпущено, своего таланта и своих воспоминаний о Тебе. Дорогая моя жена, милые друзья, я прошу вас тепло вспоминать обо мне и пожелать мне удачи. Я просто иду своим путем, для которого рожден.

Ричард Хантри.

Я возвратил Рут Баймеер обрамленное письмо, она прижала его к груди. — Прекрасно, не правда ли!

— Я в этом не уверен. Все зависит от точки зрения. Для жены Хантри это должно было стать немалым потрясением.

— Мне кажется, она весьма неплохо перенесла его.

— Вы когда-нибудь говорили с ней об этом, миссис?

— Нет. Не говорила, — ее резкий тон убедил меня в том, что с миссис Хантри она не связана узами дружбы. — Кажется, ее весьма радует вся унаследованная слава. Не говоря уж о деньгах, которые он оставил.

— Не было ли у Хантри склонности к самоубийству? Он никогда не говорил о том, что может лишить себя жизни?

— Да что вы! — она ненадолго смолкла, но потом продолжила: — Вы не должны забывать, мистер, что я знала Дика Хантри, когда он был очень молод. Я была еще моложе. Честно говоря, я не видела его и не говорила с ним вот уже тридцать лет. Но я уверена, что он жив и поныне!

Она прижала руку к груди, словно желая заявить, что он жив, по крайней мере, в ее сердце. На верхней губе ее появились капельки пота, которые она стерла ладонью.

— Боюсь, этот разговор выбил меня из колеи. Прошлое возникает внезапно, как из-под земли, и это тогда, когда я считала, что победила все... С вами так не бывает?

— Днем достаточно редко. Ночью, перед тем, как заснуть...

— Вы не женаты? — мгновенно сделала вывод она.

— Был, лет двадцать пять назад...

— Ваша жена жива?

— Надеюсь...

— А точно узнать вы не пробовали?

— В последнее время нет. Я предпочитаю узнавать подробности жизни других людей. Сейчас вот мне хотелось бы поговорить с миссис Хантри...

— Мне это не кажется необходимым...

— И все-таки, я попробую. Возможно, это кое-что прояснит для меня в деле.

На лице моей собеседницы застыло выражение неудовольствия.

— Но я хотела только, чтобы вы нашли мою картину...

— И вы, я вижу, желаете проинструктировать меня, как именно я должен это делать? Я пробовал сотрудничать подобным образом с другими моими клиентами, это давало не лучшие результаты.

— Но зачем вам говорить с Франсин Хантри? Видите ли, она не принадлежит к числу наших друзей...

— А я должен общаться исключительно с друзьями?

— Я не это хотела сказать! — она на минуту смолкла. — Вы собираетесь говорить со многими людьми, не так ли?

— Со столькими, со сколькими это будет необходимо. Это дело кажется мне более сложным, чем вам. Оно может занять длительное время и стоить несколько сот долларов...

— Я в состоянии платить!

— В этом я не сомневаюсь. Но я не уверен в желаниях вашего мужа.

— Об этом вы можете не беспокоиться. Если вам не заплатит он, это сделаю я.

Она провела меня по дому, чтобы показать виллу семейства Хантри. Это было здание в новоиспанском духе, с башнями, многочисленными пристройками и большой оранжереей. Оно располагалось чуть ниже небольшого плато, на котором находились мы, по другую сторону лощины, разделяющей оба имения, как глубокая рана в теле земли.

Глава 3

После недолгих поисков я нашел дорогу, ведущую к мосту через овраг, и вскоре остановился перед домом миссис Хантри. Крепко сбитый мужчина с орлиным носом открыл дверь прежде, чем я успел постучать, и вышел ко мне, прикрыв ее за собой.

— Чем могу служить?

— Мне хотелось бы повидать миссис Хантри.

— Ее нет дома. Что ей передать?

— Мне необходимо встретиться с ней лично.

— По какому вопросу?

— Я скажу ей это сам, хорошо? Если, конечно, вы подскажете, где я мог бы ее найти.

— Скорей всего, она в музее. Сегодня день ее дежурства.

Я решил сперва нанести визит антиквару по имени Пол Граймс. Вдоль побережья я проехал в нижний город. По волнам носились белые парусники, в небе реяли чайки и крачки, словно их маленькие воздушные копии. Под влиянием внезапного импульса я задержался и снял номер в гостинице с окнами на залив. Нижний город представлял собой несколько обшарпанных улиц, вытянувшихся вдоль моря. Неряшливые обитатели шатались без дела по главной из них или стояли, привалившись спиной к дверям маленьких магазинчиков со всевозможными товарами.

Свернув с главной улицы на поперечную, я отыскал галерею Пола Граймса, втиснувшуюся между винной лавочкой и вегетарианской столовой. Внешний вид галереи не внушал особого доверия — фасад здания был неаккуратно выложен грубым камнем, на втором этаже, видимо, помещались жилые комнаты. На витринном стекле золотыми буквами было выведено: «Пол Граймс. Картины и декоративные произведения». Я оставил машину у лавочки, подогнав ее к выкрашенному в зеленый цвет парапетику.

Когда я открывал дверь, тихо звякнул висящий над нею колокольчик.

Скромное помещение маскировали рисованные экраны и ширмы из сурового полотна. На них висело несколько картин, ценность которых показалась мне спорной. Под стеной, за тонконогим столиком сидела ярко одетая темноволосая женщина, стараясь придать своему лицу деловое выражение.

У нее были глубокие черные глаза, резко очерченные скулы и выдающаяся грудь, волосы цвета воронова крыла отливали синевой. Женщина была очень красива и очень молода.

Я назвал свою фамилию и выразил надежду, что мистер Пол Граймс ждет меня.

— Я весьма сожалею, но он был вынужден уйти.

— Когда же он вернется?

— Этого он мне не сообщил, по-видимому, уехал по делам за пределы города.

— Вы его секретарь?

— Можно сказать и так, — ее усмешка напоминала блеск ножа из-под плаща. — Это вы звонили по поводу какой-то картины?

— Да.

— Я могла бы показать вам несколько вещей... — она обвела рукой экспозицию. — Это преимущественно абстракции, но у нас имеются и реалистические картины...

— А нет ли у вас каких-нибудь работ Ричарда Хантри?

— Не думаю... нет...

— Мистер Граймс продал картину Хантри семейству Баймеер. Они сказали, что здесь я могу ознакомиться с ее фотографией...

— Мне об этом ничего не известно.

Она развела руками — темными и округлыми, с тонким пушком, напоминающим легкий дымок.

— А вы не могли бы дать мне домашний адрес мистера Граймса?

— Он живет над магазином, его нет дома.

— Когда же вы ждете его, мисс?