– Как вы можете это утверждать, если вы видите меня со спины? – возразил он. – Вы себя когда-нибудь со спины видели? Да вы себя вообще никогда не видели! А теперь отвечайте: – кто я?

– Простите, – ответил я. – Я полагаю, некоторое время вы служили библиотекарем в нашем доме, но кто вы еще, я не знаю.

– Почему вы извиняетесь?

– Потому что я принял вас за ворона, – сказал я (а он был передо мной – как раз вороном, который мог выглядеть как птица и как человек).

– Вы вовсе меня не обидели. – ответил он. – Называя меня вороном, вы позволяете мне быть тем, что удовлетворило бы самые высокие запросы моих друзей. В связи с этим я преподам вам урок: никто не может утверждать, что он есть кто-то до тех пор, пока он не будет уверен в том, что он вообще есть, и не будет знать, кто именно есть. Действительно, никто не может быть самим собой так же, как не может быть чем-то пустое место. Это значит больше, чем вы сейчас можете разглядеть, но не больше того, что вам необходимо знать. Я боюсь, вы оказались здесь слишком рано, но не упустите случай сделать это место своим домом, ибо дом (можете вы это осознать или нет) – это единственное место, в которое вы можете только войти, и из которого вы можете только выйти. Есть места, в которые вы можете войти, есть места, из которых вы можете выйти, но единственное место (если вам посчастливится его найти), откуда вы можете выйти и наоборот, – это дом.

Он отвернулся, чтобы уйти, и снова я увидел перед собой библиотекаря.

Он появился не для того, чтобы снова превратиться, но чтобы лишь подобрать свою тень. Понимаю, это звучит дико, но я ничего не могу с этим поделать.

Я смотрел ему вслед, пока он не исчез, но скрыло ли его расстояние, или он просто исчез среди вереска, я не знаю.

Я подумал: может быть, я уже умер и не знаю об этом? Может быть, я сейчас в том, что мы обычно называем потусторонним миром? И мне придется скитаться, отыскивая свое место в нем? Как я смогу почувствовать себя здесь дома? Ворон сказал, что я должен здесь делать что-то… Что? И сделает ли это меня кем-то? Ведь сейчас я, увы, никто!

Я выбрал путь, по которому ушел мистер Рэйвен, и не спеша поплелся следом. Вскоре я увидел лес высоких тонких сосен и свернул туда. Лесной запах встретил меня на полдороге, и я поспешил скрыться в нем.

Я окунулся в его хмурый полумрак и заметил, как между двух стволов что-то блестит. Это нечто не имело цвета, но было больше всего похоже на то, как дрожит прозрачный горячий воздух, поднимаясь вверх над прожаренной солнцем землей в солнечный полдень, вибрируя, как натянутые струны музыкальных инструментов. Это нечто нельзя было разглядеть лучше по мере того, как я приближался, а когда я подошел вплотную, оно исчезло, только формы и цвет деревьев странно менялись вдали. Я собирался пройти между стволов, но ударился обо что-то, споткнулся и упал.

Когда я поднялся, я увидел перед собой деревянную стену чердачной комнаты. Я огляделся и – вот оно, зеркало, но черный орел казался только что усевшимся на свой насест. И ужас охватил меня.

Я побежал. За стенами комнатки у заброшенных пространств чердака был жуткий, сверхъестественный вид. Казалось, они долго ждали чего-то, и оно пришло, а теперь они снова ждут! Дрожь пробрала меня на ступенях продуваемой сквозняком лестницы. Дом стал казаться мне странно большим. Что-то вознамерилось прыгнуть на меня сзади. Я ринулся вниз по спирали лестницы, ударился о стену и упал, снова поднялся, снова побежал. Ниже этажом я потерял дорогу и рыскал по нескольким коридорам, прежде чем нашел верхушку следующей лестницы. Наверху главной лестницы я немного пришел в себя и спустя несколько минут уже переводил дыхание в библиотеке.

Ничто и никогда больше не заставит меня подняться по этим ужасным ступеням! Чердак наверху будто нависал над всем домом!

Он довлел всему, грозя выжить меня отсюда. Обширный череп здания был полон таинственных существ, каждое из которых в любой момент могло появиться здесь, рядом со мной, в библиотеке. Нигде я не был в безопасности!

Я уеду! Я продам это страшное место, где невидимая дверь всегда открыта нелюдям другого мира. Я куплю себе скалу в Швейцарии и построю на ней одноэтажное деревянное гнездилище. И никаких чердаков! Этот мой дом будет укрыт каким-нибудь огромным старым горным пиком, под сень которого не спускается ничего более страшного, чем, скажем, несколько тонн горного обвала…

Я знал, что эти мысли – глупость, и больше ничего; я все время чувствовал в них несомненный оттенок нездоровой, издевательской шутки. Но внезапно все это прекратилось, и мне снова показалось, что я слышу вороний карк.

«Если я так плохо знаю даже свой чердак, – подумал я, – то что же сможет защитить меня от собственного рассудка? Могу ли я сказать, что именно в данный момент он производит? Что он преподнесет мне в следующий момент, месяц, год? Что есть средоточие моего рассудка? Что за моими мыслями? Тут ли я? Кто, что я?». Сейчас я не мог ответить на этот вопрос так же, как тогда, когда ворон задал его там… Где? В чем?..

Я сказал это и сдался – я действительно ничего не знаю ни о себе, ни о вселенной.

Я встал, спеша через комнату к потайной двери, куда изувеченная книга, застрявшая в ряду обезличенных, бестелесных, неживых книг, манила меня. Я опустился на колени и открыл ее настолько, насколько это было возможно, но ничего не увидел. Снова я встал, зажег свечу и, заглядывая внутрь, будто в разверстую пасть, установил, что в книге – стихи. Это открытие мне было трудно вынести. Начала строк можно было различить на левых страницах, и концы сток – на правых, но я не мог, конечно, сложить из всего этого целую строку. Также было невозможно, читая, получить какое-то представление о духе стиха.

Но эти простые слова разбудили во мне странные чувства; описать их невозможно.

Есть мечты, стихи, музыкальные фразы и картины, которые будят неведомые до того чувства, новые по цвету и форме, – открытия духа, как бы испытанные дотоле. Некоторые фразы, полутона строк, даже сама индивидуальность некоторых слов задели меня так, словно тронули меня ароматом идеи, возбудили во мне острейший интерес к тому, в чем сила этих стихов: их многозначность, притягательность или внушение.

Я переписал несколько самых длинных различимых отрывков и попытался добросовестно заполнить недостающие части строк, но без малейшего успеха. Единственное, чего я достиг этим, была такая усталость, что я отправился спать, заснул мгновенно и спал хорошо.

А утром все страхи пустых чердачных пространств оставили меня.

Глава 4

ГДЕ-ТО ИЛИ НИГДЕ?

Солнце было ярким, но я сомневался в том, что день надолго останется ясным, и заглянул в белый сапфир, который я носил, посмотреть, чиста ли звезда в нем. Она была определенно меньше, чем я ожидал. Я встал из-за стола, за которым завтракал, и подошел взглянуть на камень к окну. Ночью был ливень, и на лужайке дрозд разбивал домик улитки. Я вертел кольцо, стараясь поймать солнечный отблеск, и вдруг почувствовал пристальный острый взгляд из молочно-синей глубины камня. Он напугал меня так, что я уронил кольцо, а когда я его вновь поднял, взгляд исчез. В тот же миг солнце потемнело, серая дымка укрыла его, и в минуту-другую все небо покрылось облаками. Стало душно, внезапно налетел порыв ветра. Мгновение спустя полыхнула молния и раскатился удар грома, затем струями хлынул ливень.

Я открыл окно и смотрел на стремительно падающий дождь, когда заметил ворона, разгуливающего передо мной по траве важной поступью, с полным пренебрежением к потопу. Я догадывался, кто он такой, и поздравил себя с тем, что я в безопасности, на нижнем этаже. В то же время я был уверен в том, что, если я не буду осторожен, что-то может случиться.

Он подходил все ближе и ближе, потом вдруг отвесил глубокий поклон и внезапным стремительным прыжком оказался на подоконнике. Он перепрыгнул через него, спрыгнул в комнату и направился к двери. Я подумал, что он идет в библиотеку, и последовал дальше, но твердо решил не делать ни шагу за ним, если он вздумает подняться по лестнице. Он, однако, ни к библиотеке, ни к лестнице не повернул, а направился к маленькой двери, ведущей на лужайку между двух крыльев старого дома. Я поспешил открыть ему.

Он вышел на укрытое плющом крыльцо, остановился и смотрел на дождь, который падал сплошными тонкими струями, а я стоял за ним, у двери.

Долгий раскат дальнего грома последовал за второй вспышкой молнии. Ворон обернулся и посмотрел на меня, будто бы сказал: «Вы слышали это?», затем снова отвернулся и (видимо, с одобрением) продолжил созерцать погоду. И такой человеческой была его поза, его осанка, то, как он повернул голову, что я почти ненамеренно ответил:

– Прекрасная погода для червей, мистер Рэйвен!

– Да, – ответил он привычным мне уже весьма скрипучим голосом, – земля мягкая, им будет легко и входить и выходить из нее. Чудесное время сейчас, должно быть, в степях Урана! – добавил он, взглянув вверх. – Я полагаю, там тоже идет дождь, во всяком случае, всю прошлую неделю он там шел!

– И из-за этого там так чудесно? Почему? – спросил я.

– Оттого что все животные там живут в норах. – ответил он, – как здешние полевые мыши или кроты. Они станут, когда их срок придет.

– Не будет ли дерзостью с моей стороны спросить, а вам-то это откуда это известно? – усомнился я.

– Если бы там был кто-то, кто мог бы видеть! – ответил он, – это великое зрелище (пока не привыкнешь), когда земля вздымается и из нее выходит зверь. Вам может показаться, что это волосатый слон, но ни одно из здешних животных на него не похоже. Я чуть было не испугался, когда впервые увидел, как Змей Сухого Болота вываливается наружу – какая голова! Какая грива! А что за глаза!.. Но смотрите, дождь скоро иссякнет. Он кончится вслед за следующим раскатом грома. А! Вот и он!

Вспышка молнии пришлась на эти слова, а через полминуты грянул гром. Дождь кончился.

– А теперь мы должны идти! – сказал ворон и почти спустился с крыльца.

– Куда это идти? – спросил я.

– Туда, куда мы придем! – ответил он, – Вы же не уверены, что вы уже пришли домой? Я же говорил, что вы не можете войти или выйти как вам заблагорассудится до тех пор, пока вы не у себя дома!

– Я не хочу идти! – сказал я.

– А это не играет роли, по крайней мере, большой, – ответил он. – Вот наш путь!

– Меня вполне удовлетворяет мое местонахождение.

– Это вам так кажется, но это не так. Идем же!

Он спрыгнул с крыльца и повернулся ко мне, ожидая.

– Я не выйду сегодня из дома! – упрямился я.

– Вы пойдете в сад! – возразил он.

– Так далеко я не пойду. – ответил я и спустился с крыльца.

Солнце пробилось сквозь тучи, и капли дождя сверкали и переливались на траве. По ним шел ворон.

– Вы промочите ноги! – воскликнул я.

– И запачкаю клюв! – ответил он, немедленно вслед за тем погрузив его глубоко в землю и вытащив оттуда огромного извивающегося красного червя. Он закинул голову и подбросил червя в воздух. Тот расправил огромные крылья, переливающиеся красным и черным, и воспарил ввысь.

– Э! Эй! – воскликнул я, – Вы ошибаетесь, мистер Рэйвен! Черви – это не личинки бабочек!

– Это не важно, – каркнул он, – однажды будет так. Сегодня я не человек, который читает, сегодня я могильщик на… некоторым образом, кладбище… точнее… в… на… неважно где!

– Я понимаю! Вы не можете отложить свою лопату, поэтому, когда вам некого хоронить, вы должны что-то выкопать! Но вы должны отдавать себе отчет в том, что это, прежде чем оно полетит. Никому не позволено забывать, откуда и когда оно произошло!

– Это почему? – спросил ворон.

– Потому что тогда оно возгордится и перестанет уважать вышестоящих!

Ни одному человеку не дано заметить, когда в нем просыпается идиот.

– Откуда произошли черви? – спросил ворон так, будто в нем проснулось любопытство.

– Да ведь из земли, как вы изволили заметить! – ответил я.

– Да, в конце концов – из земли! – возразил он. – Но вначале они не могли из нее выйти, так же как вот этот (ворон посмотрел вверх) уже никогда в нее не вернется!

Я тоже посмотрел вверх, но не увидел там ничего, кроме маленького темного облачка, края которого были красны, будто от закатного солнца.

– Да ведь солнце не заходит! – воскликнул я, пораженный до глубины души.

– О, нет! – возразил ворон, – этот красный свет – от червя.

– Видите, что творится, когда создание забывает о своем происхождении! – запальчиво воскликнул я.

– Конечно, это к лучшему, если оно из-за этого поднимется выше и вырастет больше! – возразил он. – Хотя я, конечно, только помогаю им это обнаружить.

– Вы хотите наполнить воздух червями?

– Труд могильщика заключается именно в этом. Если только остальное духовенство это толком осознает.

Он снова погрузил свой клюв в мягкий торф, вытащил извивающегося червя, подбросил его в воздух – и червь улетел.

Я оглянулся назад и испустил вопль ужаса: я был сейчас уверен, что не выходил из своего дома, и тем не менее я был гостем в чужой стране!

– Кто дал вам право так обращаться со мной, мистер Рэйвен? – заявил я, чувствуя себя глубоко оскорбленным. – Я, в конце концов, свободная личность, или нет?

– Человек настолько свободен, насколько он может себе это позволить, атом не бывает более свободен! – ответил ворон.

– Вы не можете заставлять меня делать что-то против моей воли!

– Если бы у вас была воля, вы бы обнаружили, что никто и не может!

– Вы оскорбляете самую сущность моей индивидуальности! – упорствовал я.

Повсюду вокруг меня был сосновый лес, и я все время вглядывался в его глубины в надежде отыскать то непонятное мерцание и таким образом найти дорогу к своему дому. Но увы мне! Как я могу дальше называть это здание домом, если каждое окно, каждая дверь его открывается в… из… Я не могу даже садик держать внутри! Полагаю, я выглядел расстроенным.

– Может быть, вас утешит, – сказал ворон, – если я скажу, что вы еще не оставили свой дом, да и он вас не покинул. В то же время он вас уже не вмещает, или вы не можете в нем больше жить!

– Я не понимаю вас. Где я?

– Вы в пространстве семи измерений, – ответил он со странным смешком в гортани, чудно тряся хвостом. – Вы лучше шли бы за мной осторожненько, пока кого-нибудь не обидели.

– Кроме вас здесь нет никого, кого я бы мог обидеть, мистер Рэйвен! Я полагаю, скорее я могу обидеть вас!

– Это потому, что вы не видите опасных мест! Но вы ведь видите вон то большое дерево слева от вас в тридцати ярдах?

– Ясное дело, вижу! С чего бы мне его не видеть? – раздраженно ответил я.

– Десять минут назад вы его не замечали, а теперь вы не знаете, где оно находится!

– Я знаю.

– Ну и как вы думаете, где оно там?

– Почему это там? Сами ведь знаете где!

– А где это «там»?

– Что вы меня донимаете глупыми вопросами! – закричал я. – Я уже устал от вас!

– Это дерево стоит как раз в очаге на вашей кухне и прорастает почти точно сквозь его трубу, – сказал он.

– Теперь я знаю, что вы шутите надо мной! – ответил я с презрительным смешком.

– А я шутил над вами, когда вы обнаружили меня вчера, высмотрев меня в своем сапфире?

– Это было сегодня утром, и ни часом раньше!

– Я думал, ваш кругозор шире, мистер Уэйн, но не принимайте это слишком близко к сердцу.

– Это значит, вы пытаетесь сделать из меня дурака? – сказал я, отвернувшись от него.

– Извините! Кроме вас с этим никто не справится!

– А я отказываюсь это делать!

– Вы ошибаетесь.

– Как?

– Отказывая себе в самопознании. Вы пытаетесь это сделать не по истине, и тем жестоко себя наказываете.

– Простите, еще раз?

– Веря в то, чего нет.