Князь Рюрик

   — Длинные очень. Те, что бросают камни, покороче будут.

Годлав удовлетворённо кивнул головой:

   — Правильно мыслишь, сын. Будут бросать пики, но только из заострённых жердей.

   — А почему они следом за разведчиками выехали, папа?

   — Я сам над этим думаю, — медленно ответил князь. Действительно, все осадные орудия в любом войске двигаются где-нибудь сзади, в крайнем случае, в середине колонны. Как эти три телеги оказались в передовом отряде и с какой целью, совершенно непонятно. Может, саксы замыслили какую-то каверзу, и в этом неожиданном шаге таится какое-то коварство?

Годлав оглядел окрестности, надеясь найти какой-нибудь признак, по которому можно было бы раскрыть замысел противника. Но ничего подозрительного не заметил. Перед крепостью крутились на лошадях разведчики неприятеля, да стояли эти три злополучных военных орудия, невесть зачем оказавшиеся вблизи крепостных стен…

И тут князя осенило: это та безалаберность, которую порождает каждая война, когда по каким-то неведомым причинам путаются военные планы и проигрываются сражения, когда перемешиваются подразделения войск, когда на пустом месте возникает неразбериха во вроде бы отлаженном военном хозяйстве. Вот как, видно, всё произошло сейчас: наверняка ездовые где-то отстали или заблудились, просёлочными дорогами решили сократить путь, спешили, гнали лошадей и нечаянно оказались прямо перед городом Рериком. И теперь стоят в растерянности, не зная, что предпринять. Этим промахом противника нельзя не воспользоваться!

   — Саксы допустили ошибку, и мы их за это накажем! — быстро проговорил Годлав сыну и подозвал начальника конного отряда.

   — Бери две сотни и немедленно ударь по противнику! Да захвати факелы, чтобы сжечь орудия!

Тот молча кивнул и быстро сбежал по лестнице. Послышались команды, всадники вскочили на коней. В это время был спущен мост через ров, открылись крепостные ворота, на простор вырвалась лава конницы и стремительно помчалась на противника.

При появлении всадников саксы стали заворачивать коней и проворно направились к лесу. Но и возницы телег начали повёртывать телеги, они торопились, а повозки сцепились оглоблями и колёсами и загородили въезд в лес. Тогда конники кинулись в чащу и тотчас наткнулись на засеку, которая была устроена в незапамятные времена против внезапных нападений противника: срубленные на высоте человеческого роста, поваленные деревья перепутались стволами и ветвями и через них не только конный, но и пеший воин не мог пробраться. Всадники стали метаться из стороны в сторону. Общую сумятицу усугубила прислуга орудий, беспомощно пытавшаяся растащить телеги. Тут их и застала конница бодричей. Послышался боевой клич:

   — Со-ко-лы-и-и-и!

Всадники налетели на врагов, и началась страшная рубка. Защитники крепости видели, как сбились в кучу всадники, засверкали на солнце мечи, донёсся звон металла, яростные крики, конское ржание…

Схватка закончилась так же быстро, как и началась. Большая часть саксов была изрублена, немногие сумели скрыться в лесу, по лугу носились кони, потерявшие своих седоков. От факелов задымились повозки, скоро пламя охватило их со всех сторон, сухое дерево горело высоким ярким пламенем.

И тогда на стенах началось ликование. Все понимали, что это была всего-навсего маленькая победа, но она вселила в сердца надежду на счастливую оборону: раз началось с успеха, значит, и завершение станет удачным! Некоторые не выдержали, выскочили за ворота, кидались к конникам, обнимали их, шли рядом с их стременами.

Разбежавшихся коней без седоков повылавливали и загнали в крепость, ворота были затворены и заперты, мост поднят.

Часа полтора перед крепостью было тихо и безлюдно. Но вот из леса стали выезжать конники, их становилось всё больше и больше, они постепенно окружали крепостные стены со всех сторон. За конницей начали выходить пешие войска, выезжали телеги с осадными орудиями, а также груженные различной поклажей. Прибывшие неторопливо, по-деловому стали располагаться на лугу: распрягали лошадей и пускали их кормиться травой, разгружали привезённые припасы, ставили палатки из кожи, возводили шалаши. Скоро большая часть неприятельских воинов выдвинулась к крепости и на расстоянии чуть больше полёта стрелы стала копать ров и возводить вал. В лесу застучали топоры, враги тащили брёвна и ставили их наверху вала заострёнными концами вверх. Вокруг города воздвигались осадные сооружения. Защитники с мрачным видом следили за всеми приготовлениями неприятеля.

   — Папа, гляди, гляди! Сколько на море кораблей появилось! — вдруг закричал Рерик.

Годлав обернулся. С высоты главной крепостной башни, на которой они стояли, было видно, как по краю горизонта медленно растекалась масса сереньких точек. Это могли быть только военные корабли датского короля Готфрида.

   — Ничего, сын. У нас достаточно войска, чтобы отразить морских разбойников, — спокойно ответил князь. — Главное, уверенность и выдержка. Тогда можно так умело расположить наших воинов, что они отразят любое нападение противника.

Однако на сердце князя скребли кошки: такая сила подвалила к стольному городу Рерику, какой он никогда не видел. Видно, враги замыслили не простой грабительский набег, а имеют более серьёзные намерения. Как видно, племени бодричей грозит смертельная опасность…

На другой день строительство осадных сооружений продолжилось с ещё большим рвением. Кроме того, перед валом были выставлены орудия, которые начали стрелять по городу просмолёнными головешками и дротиками с привязанной к ним зажжённой паклей. «Фррр!» — со зловещим шуршанием пролетали они над головой, оставляя за собой грязновато-дымчатый след, и Рерик невольно пригибал голову. Потом заметил, что отец, дядя и другие воины, стоявшие на башне, вели себя так, будто никаких стрел и дротиков не было и в помине, и он устыдился своей слабости и, напрягая все силы, старался не обращать на них никакого внимания.

Он видел, как то в одном, то в другом концах города вспыхивали пожары, деревянные здания были хорошей пищей для огня. Но тотчас к местам возгорания кидались женщины, дети, старики и все те, кто не стоял на крепостной стене. Они скидывали с домов и теремов головешки и дротики, лили воду, тушили пламя. Тотчас образовывались цепочки людей, по которым от колодцев передавались ведра с водой. Рерик видел, какого труда и напряжения требовалось от жителей города: едва удавалось затушить огонь в одном месте, как пожар возникал в другом, третьем, пятом. Люди метались от одного возгорания к другому, спасая дома и имущество от уничтожения.

   — Что наши орудия молчат? — недовольно проговорил Годлав. — Опять что-нибудь не так?

И как бы в ответ на его слова со стен крепости во вражеские установки полетели камни, длинные копья. Послышались глухие удары, в разные стороны полетели щепки, падали поражённые вражеские воины. Им на смену подбегали другие, устраняли повреждения, наводили орудия, стреляли.

Неприятель выдвинул новые механизмы, они стали метать куски породы, которые с грохотом ударялись в крепостные стены, скатывались в ров, некоторые попадали в ограждения, за которыми укрывались защитники крепости; некоторые из них падали замертво, другие с криком катились по помосту, хватаясь за рваные раны…

С моря подошло несколько кораблей и тоже стали стрелять по крепости дротиками и камнями. Защитники в ответ послали сотни пик, обмотанных горящей паклей; они глубоко врезались в корпуса судов, и скоро многие из них пылали ярким пламенем. Было видно, как матросы бросались в воду, вплавь спасались от погибели. Остальные суда ушли восвояси. Бодричи торжествовали победу.

На третий день осады к воротам крепости двинулись навьюченные мешками кони, нагруженные землёй повозки; прикрываясь щитами, с вязанками хвороста, бежали воины; всё это скидывалось в ров. Защитники поражали врага стрелами и дротиками, образовывались груды трупов лошадей и людей, но движение продолжалось, пока ров не был заполнен до краёв.

Тогда к воротам крепости двинулся таран. На специальной раме был подвешен срубленный и заострённый дуб; грубо сколоченные колеса глубоко врезались в землю. Таран толкали десятки воинов, их прикрывала деревянная крыша, на которую были накинуты мокрые шкуры.

Годлав, едва увидев выходивший из ворот частокола таран, тотчас стал отдавать приказания:

   — Смолу! Котлы со смолой немедля!

На верёвках были быстро подняты чёрные от дыма костров котлы, и несколько воинов на жердях понесли их к краю башни; Рерику в нос ударил едкий запах смолы, он закашлялся и отвернулся. К нему повернул чумазое лицо один из воинов, весело крикнул, блеснув белыми зубами:

   — Что, княжич, не по вкусу пришлось наше варево?

Котёл установили у самого края башни, начали ждать приближения тарана. Вот он медленно дополз до рва. Рерик надеялся, что колеса громоздкой махины утонут в рыхлой земле, набросанной в ров. Но, видно, вражеские воины под навесом запаслись толстыми досками, которые настелили под них, и таран продолжал двигаться, пока не упёрся в ворота.

   — Лейте смолу! — громким голосом приказал Годлав.

Желтовато-тёмная жидкая масса низверглась на крышу тарана, но тут же стекла по мокрым шкурам, не причинив вреда, земля вокруг тарана задымила, зачадила, кое-где побежали весёлые огоньки пламени; из-под крыши раздались крики, видно, брызги смолы попали на некоторых воинов. Но таран остался нетронутым. Сверху было видно, как концы бревна стали раскачиваться, сначала медленно, затем всё быстрее и быстрее, и вот первый удар потряс окованную железом дверь; она задрожала, но выстояла. Удары продолжались вновь и вновь, и Рерик чувствовал, как от ударов мелко-мелко начала дрожать вся башня.

По приказу Годлава воины сбрасывали обмотанные просмолённой паклей дротики и пики, обрушивали огромные камни, но крыша тарана осталась нетронутой, будто заколдованная. А удары следовали один за другим; вот уже прибежал воин снизу и доложил, что дверь стала поддаваться, одна из петель дала трещину и долго не продержится. Тогда князь распорядился заложить проезд в башне заранее приготовленными брёвнами и кирпичами.

На другой день с утра в лагере противника стало наблюдаться необычное оживление. С восходом солнца запылали костры, на них готовили пищу. Вокруг костров стали собираться воины в полном облачении и при оружии; наблюдатели заметили, что из леса неприятель стал выносить длинные лестницы.

   — Надо ждать приступа, — уверенно сказал Дражко, и князь согласился с ним. Защитникам понёсся приказ готовиться отразить неприятеля, но на стенах и без того заметили приготовления врага и изготовились к бою.

И вот по всему протяжению неприятельского лагеря начались перестроения. Вперёд вышли стрелки и направились к крепостной стене. Они выстроились в несколько линий, прикрылись щитами и начали обстрел защитников. Вражеские воины на мгновение приоткрывали щиты и, выпустив стрелы, тотчас прятались за них. Со стен летели стрелы, дротики, копья, кого-то выбивали из строя, но усиленный обстрел крепости продолжался; стрелы летели плотно, невозможно было высунуть носа из-за ограждения, появились первые раненые и убитые. Полетели через головы защитников огненные снаряды, в городе запылали пожары; дым стелился над городом и лениво уплывал в сторону моря; гулко бил таран в железную башенную дверь.

Рерик видел, как отец, дядя и другие на башне с трудом сохраняют спокойствие, но заметно было, как волнение всё больше и больше охватывало их: вот отец машинально несколько раз разгладил тонкие усы, вот дядя вынул наполовину и вновь задвинул в ножны свой меч, иные тоже делали какие-то непроизвольные движения.

Наконец к городу кинулись штурмующие подразделения. Вражеские воины ловко и быстро стали приставлять лестницы к стене и карабкаться наверх. И аут возбуждение охватило защитников. Они уже не прятались за ограждение, а становились открыто в пространстве бойниц и орудовали кто как мог: кто-то баграми сталкивал лестницы со стены, другие лили на головы врагов кипяток и смолу, иные, перевесившись через край, в упор расстреливали их из луков. Никто уже не думал о своей безопасности, у всех было одно стремление — не допустить вражеских бойцов в город и любыми путями и средствами уничтожить их!

Рерик, прижавшись к задней кромке башенного зубца, с трепетом наблюдал, как стремительно пролетали над ним камни, стрелы и дротики, слышал доносившийся снизу рёв разъярённой толпы, крики и стоны, звон металла, и все эти звуки периодически перекрывались грохотом таранного бревна.

У передних зубцов башни плотно стояли воины; они наклонялись и работали руками так, будто на реке пробивали прорубь, ухали, охали, выкрикивали крепкие словца, подбадривали друг друга. Иногда некоторые из них падали на помост, отползали в сторону, морщась или крича от боли, а другие оставались лежать неподвижными, их за руки-ноги уносили по лестнице вниз. Всё это Рерику было и интересно, и страшно одновременно, он следил за всем, стараясь не упустить ничего из виду.

Ряды защитников редели.

Внезапно над краем башни появилось бородатое лицо сакса с дико вытаращенными глазами. И тут же Годлав с внезапно потемневшими глазами, как-то странно вытягиваясь, вдруг рванулся к противнику, стремительно взмахнул мечом — голова вражеского воина отделилась от туловища и покатилась по помосту. Рерик, боясь пошевелиться, заворожённо смотрел на неё, замечая, как тускнеют широко открытые глаза, а из среза мяса вытекает глянцево блестевшая на солнце тёмно-красная кровь…

Отец со странно неподвижным лицом повернулся к Рерику, его круглые глаза непонимающе уставились на сына, потом он вдруг закричал срывающимся голосом:

   — Что здесь делает дитя? Почему он здесь оказался? (Как будто не сам привёл его на башню ранним утром!) Убрать немедленно!

Рерика подхватили дюжие руки воинов и потащили вниз. Он был настолько поражён всем виденным, что не сопротивлялся и молча и покорно дал упрятать себя в каком-то закутке крепостной стены.

Годлав между тем, чувствуя во всём теле дрожь возбуждения и всё ещё судорожно сжимая в руке меч, осматривал крепостные стены, стараясь определить, как идёт сражение, не сумели ли где-нибудь прорваться вражеские воины на стену. Но защитники стояли твёрдо. Он бросил взгляд на город. В трёх или четырёх местах полыхали пожары. Что горело — дома ли горожан или терема бояр или купцов — разбираться было некогда; заметил только, что там бегали люди, значит, можно рассчитывать, что распространения огня на весь город не допустят.

С разных участков обороны прибегали бойцы, сообщали, как складывались дела. Как он и ожидал, не выдержал отряд Микелича. Опытным взглядом заметил Годлав там какое-то замешательство, ещё непонятно было, что произошло, ещё не показались на помосте вражеские воины, но, чувствуя недоброе, он слетел по лестнице к сидевшей вдоль стены княжеской дружине, выдохнул:

   — За мной! Мечи к бою!

И — точно: навстречу, выпучив бессмысленные, разверстые ужасом, незрячие глаза, бежало несколько человек, не слыша криков князя. Он не стал их останавливать, чтобы не терять времени, а по лестнице выскочил на помост: здесь увидел несколько саксов, теснивших защитников, освобождавших место для лезущих снизу всё новых и новых вражеских воинов.

   — Эх, я вас! — не удержался он от восклицания и полоснул мечом первого попавшего. Тот рухнул без звука, успев схватить судорожным движением отваливающееся плечо.

Мимо пробежали его дружинники, оттеснили от противника; началась молчаливая свирепая рубка, прерываемая иногда глухими выдохами, хрустом разрубаемых костей. Помост быстро был очищен от врагов, тела сброшены вниз.

   — А где Микелич? — спросил Годлав.

   — Погиб Микелич, — эхом ответил кто-то. — Вон там мы его положили.

И князь увидел старейшину. Тот лежал возле расщеплённого деревянного заграждения, свернувшись калачиком; в груди у него торчала стрела, она пробила тонкую, изношенную кольчужку напротив сердца; смерть, как видно, наглупила мгновенно, на лице убитого было выражение лёгкого удивления и успокоения одновременно.

«Погиб из-за своей скаредности и прижимистости, — невольно подумал Годлав. — Вечно он на всём выгадывал, сородичей во всём ущемлял, копил богатства. Зачем они теперь ему?»

И почему-то стало неловко и даже стыдно за те недоброжелательные слова, которыми он встретил Микелича с отрядом; надо было не тогда корить, а раньше приехать к нему в родовое поместье и потребовать получше вооружить своих воинов…

С тяжёлым чувством Годлав вернулся на главную крепостную башню.

   — Ну что, князь, кажется выстояли? — встретил его Дражко, поблескивая весёлыми глазами. — Натиск слабеет, кое-где противник отступил. Скоро отхлынет повсюду.

   — Ты так думаешь? — отстранённо ответил Годлав и подошёл к краю башни. Поле боя было как на ладони. Действительно, саксы и даны поспешно бежали к своему лагерю, провожаемые победными криками защитников. Возле стены лежали кучи трупов, разломанные лестницы, проносились невесть как оказавшиеся здесь осёдланные лошади.

Князь устало спустился прямо на помост.

   — Дядя, посмотри на город, много пожаров?

   — Да нет, всего два осталось. Но там копошатся люди, думаю, справятся.

   — Слава богам. — Годлав сделал какое-то неопределённое движение руками. Потом собрался, тяжело встал, произнёс: — Пусть объявят неприятелю, что можно убрать раненых и убитых. Да и нам надо заняться тем же самым…

Отступая, вражеские воины пытались отвезти назад таран, однако его колеса соскользнули с досок и глубоко увязли в рыхлой земле; охрана ушла, а следом разбежалась и прислуга. Тогда Годлав приказал открыть ворота, таран облили смолой и подожгли. Долго он дымил, распространяя вокруг горький, едкий дым.

Три дня враг отдыхал и собирался с силами. На четвёртый день всё повторилось в той же последовательности: сначала к крепости подошли лучники и начали засыпать её защитников тучей стрел, а потом по лестницам полезли штурмующие. Но на сей раз к ним прибавились морские суда. Первый ряд их высадил несколько отрядов на пристани, где и завязалось ожесточённое сражение; второй ряд забрасывал стены и город камнями и горящими пиками. Защитники в ответ посылали огненные снаряды, и вот уже многие корабли запылали. Но врагам удалось захватить пристань, и они стали карабкаться по крутому берегу к крепостной стене. И в этот момент Годлав бросил против них свою дружину. С копившимися днями свирепостью и яростью дружинники по крутой обрывистой круче свалились на головы разрозненных данов и в короткой схватке уничтожили большинство их; лишь немногие успели спастись на кораблях, которые поспешили уплыть в море.

Это произошло так быстро, что противник не успел воспользоваться отвлечением сил на морском побережье и ударить усиленными подразделениями с суши. Годлав торжествовал победу.

   — Ещё одна такая победа, — возбуждённо говорил он окружившим его старейшинам, — и враг уйдёт от наших стен. Ему просто нечем будет воевать.

   — Надо только поймать такой момент и умело им воспользоваться, — поддержал его Дражко.

Приступ между тем продолжался. Дважды приходилось бросать дружинников в опасные места и сбрасывать вражеских воинов со стены. Наконец натиск ослаб, противник стал выдыхаться.

   — Смотри, князь, сейчас враг побежит от стены. Хорошо бы взять тебе конницу и ударить по ослабевшему, усталому врагу! Вихрем пронестись по лугу, редко кому удастся спастись за частоколом! — загорелся Дражко.

   — Ты прав, дядя! — глаза Годлава лихорадочно блестели, он чувствовал, как жар из груди бросился в голову. — Прикажу своим дружинникам садиться на коней, а ты вели в нужный момент открыть ворота!

Он понял, что настал решающий момент сражения, тот момент, который может решить исход всей войны. Нечасто они, такие выгодные ситуации, возникают в ходе войны, и умелое использование даёт решительную и быструю победу; не использовать их, значит совершить преступление перед своим войском и народом, а возможно, и проиграть всю кампанию.

И через некоторое время защитники увидели волнующую картину: на быстроногих откормленных конях выскочили из ворот княжеские дружинники, красиво развевались за плечами у них короткие разноцветные плащи, а спереди на белом скакуне скакал князь Годлав; пригнувшись к холке коня, он врезался в толпу бегущих врагов и наносил молниеносные удары направо и налево. Следом за ним рубились дружинники. Со стен раздавались радостные крики, люди махали руками, одеждой, потрясали оружием.

И вдруг из-за частокола начала вываливаться лавина вражеской конницы; масса всадников, растекаясь по полю, стала отрезать княжескую дружину от крепостных ворот. Был момент, когда бодричам можно было ещё остановиться и проскользнуть обратно в крепость, но князь был слишком увлечён преследованием бегущего противника и вовремя не заметил опасности. Уже многие дружинники, увидев пагубность своего положения, заворачивали своих коней, на ходу крича князю, а он продолжал гоняться по полю за лёгкой добычей. Защитники молча, с замиранием сердца следили за действиями своего отчаянного князя.

Наконец он остановился. Трудно сказать, что заставило его это сделать. То ли увидел вражескую конницу, то ли сработало чутьё воина, предупреждающее об опасности. Он мельком огляделся и понял всё. Со своей дружиной он оказался в ловушке, из которой не было выхода. Оставалось либо сдаться, либо вступить в последнее сражение. Годлав решил биться. Он крикнул, чтобы воины примкнули к нему, ударил пятками в бока скакуна и рванулся в гущу неприятельской конницы…

С высоты крепостной стены было видно, как вокруг князя всё закружилось, закрутилось, завертелось в диком хороводе, засверкали мечи, послышался звон оружия, крики… Потом вся конная и людская масса двинулась в сторону вражеского лагеря; различить в ней, кто из дружинников остался жив, цел ли князь, было невозможно. На стене среди защитников стоял Рерик. Прижав кулачки к губам, он молча, исподлобья следил за всем происходящим на поле брани, из его немигающих глаз текли медленные слёзы.

Потянулись долгие минуты. Люди всматривались во вражеский лагерь, надеясь разглядеть и понять, что там происходит. Наконец, из ворот частокола выехал на чёрном скакуне король Дании Готфрид, вокруг — его свита; следом Ходо, кениг саксов, а далее воины на конях, знатные вельможи как саксонские, так и датские. За ними на некотором расстоянии на верёвках четверо воинов вели князя Годлава; даже издали было видно, что он сильно пострадал во время схватки: одежда на нём была разодрана, по лицу струилась кровь. Несмотря на ранения, князь держался мужественно: ступал твёрдо, голову нёс высоко.

Его подвели к частоколу, верёвки перекинули через зубцы брёвен, а затем подтянули к самому их верху. Защитники горестно ахнули: их князь висел на виду всех, распятый на вражеском укреплении. Готфрид поскакал на безопасное расстояние к крепостной стене города, подбоченясь, стал кричать:

   — Слушайте меня, короля данов Готфрида! Мы пленили вашего государя! Вот он, перед вами! Его судьба зависит только от вас! Если вы сдадитесь на милость победителей, откроете крепостные ворота и впустите мои войска, князя я помилую и верну вам живым и здоровым, в этом моё королевское слово! А если откажетесь, он будет расстрелян на ваших глазах!

Защитники подавленно молчали. Рерик тёрся лицом о бок дяди Дражко, просил жалобным голосом:

   — Дядюшка Дражко, дядюшка Дражко, ну сделайте что-нибудь, освободите папу! Прошу вас, дядечка, сделайте что-нибудь!

В этот момент Годлав вдруг напрягся и крикнул что есть силы:

   — Слушайте меня, мои соплеменники и мои верные воины! Не слушайте короля, он обманет! Бейтесь до конца с проклятыми захватчиками! Стойте мужественно, а обо мне не беспокойтесь! Я рад отдать свою жизнь за вас!

Готфрид резко развернул коня, крикнул:

   — Заткните ему пасть!

Даны кинулись к князю, всунули ему в рот кляп.

На верхней площадке главной башни крепости собрался совет всех старейшин племени, присутствовал и начальник войска варангов Стемид. Все стояли хмурые, повесив головы.

   — Что будем делать, братья, как будем поступать в такой тяжкой обстановке? — спросил старец Мечислав, избранный вечем Рерика посадником города.

   — Надо бы старшого избрать, чтобы руководил нами, — произнёс Дражко после некоторого молчания. — Нельзя нам без князя…

   — Ты что же это — при живом-то князе хочешь избрать нового князя? — возмутился Внислав.

Все зашумели, высказывая возмущение словами Дражко:

   — Ась, что ты сказал?

   — Нет, что ты сказал? И нечего притворяться глухим!

   — Я не предлагал выбирать нового князя…

   — Как не предлагал? Вот только что при всех высказался, все слышали!

   — Не будем пререкаться, — вмешался Мечислав. — Ссора до добра никогда не доводила. Тем более сейчас нам надо быть как никогда сплочёнными и едиными. Мне представляется, что войско нельзя оставлять без полководца, это чревато тяжёлыми последствиями. Поэтому на время отсутствия князя мы должны избрать себе военного руководителя. И на это место больше всех других подходит двоюродный брат Годлава, всеми уважаемый Дражко. Может, кто по-иному думает, другого человека предложит?