Князь Кий: Основатель Киева

   — Пусть господин ляжет на скамейку, я натру его мылом и благовониями.

Смущаясь и краснея, Кий подчинился. Мягкими и нежными движениями она стала намыливать его мылом и ополаскивать водой, потом натирать чем-то скользким и приятно пахнущим. Кию стало так приятно, что он скоро уснул. Разбудила его рабыня:

   — Готово, господин. Скупывайтесь в ванне и одевайтесь, — и тихо ушла.

Выйдя из ванны, он обтёрся простыней и взял в руки свою новую одежду. Это был какой-то балахон, правда, красивый, из доброкачественной шёлковой ткани, но непривычный для него. Самое главное, что его смущало — это отсутствие штанов. Без них он чувствовал себя крайне неудобно, ему казалось, что он полуголый...

При выходе из термы встретила другая рабыня, которая повела его в трапезную. Там за столом сидела Опия. Она скупо улыбнулась ему и пригласила к ужину.

На столе его ждали: жареная баранина, нарезанная кусочками щука, морские скаты под соусом, камбала, крабы, хлеб, в кувшинах вино. Кий сразу потянулся к мясу и начал жадно есть.

Опия с еле заметной усмешкой наблюдала за ним. Сама она ела медленно, выбирая лакомые кусочки, резала их на мелкие части и кончиками пальцев отправляла в рот; часто пользовалась салфеткой, вытирая губы и руки. «Из какого дикого леса выловила себе такого медведя моя племянница? — спрашивала она себя. — Конечно, он симпатичный, даже красивый, истинный великан и богатырь. Но никакой культуры. Абсолютно дикий человек».

Кий наелся, выпил полкувшина вина и, поблагодарив, отправился спать. Он проспал всю ночь и половину дня. Проснулся отдохнувшим и посвежевшим. Взглянув на него, Опия поняла, почему увлеклась им его племянница: в нём была настоящая мужская красота, немного диковатая, но чрезвычайно привлекательная. Особенно завораживали его глаза голубые, со смелым и выразительным взглядом, но не жестоким или самолюбивым, какие часто бывают у красивых мужчин; в них светились нежность и доброта. И она даже подумала, что Тамира не зря очаровалась Кием. Рядом с таким великаном, могучим, добрым, обаятельным, любая женщина почувствует себя уверенно и комфортно. И в душе даже чуточку позавидовала ей: в Константинополе у неё не было ни одного похожего мужчины...

Она ласково встретила его:

   — Как тебе спалось?

   — Спасибо, отлично выспался, — ответил он, улыбнувшись краешком губ.

Губы у него жёсткие, сухие, настоящие мужские, от поцелуев таких губ у женщин сердце заходится, определила она взглядом опытной любовницы.

   — Тамира передала, что тебя ищут стражи порядка и тебе нигде нельзя показываться. Может, несколько месяцев.

   — Да, это правда.

   — У меня ты будешь в полной безопасности. Но жить в четырёх стенах, с ума сойдёшь... Ладно, мы постараемся использовать свободное время с пользой, — и она ободряюще улыбнулась ему, продолжая разглядывать его прищуренным взглядом.

Под взглядом зрелой, опытной женщины Кий чувствовал себя крайне неуютно. Ему казалось, что её понимающий взгляд проникает ему в душу и она читает его мысли.

После обеда Опия повела его в свою библиотеку. Из Константинополя она привезла значительное число свитков из папируса и книг из пергамента знаменитых античных авторов. Широким жестом она показала их Кию, но они не произвели на него никакого впечатления: он был неграмотен.

Это её озадачило, но ненадолго. Она пригласила его за столик, развернула сочинения Квинта Курция Руфа «История Александра Македонского». О великом полководце Кий слышал в аварском войске, поэтому стал внимательно слушать. Она легко переводила с латинского языка на аварский, точнее, пересказывала в свободном, более доступном и интересном изложении. Зная мужскую психологию, она начала с эффектного описания битвы при Гранике. У персов было превосходство в силах, лучшая конница, они выстроились блистательным фронтом на высоком берегу реки. Персы видели, как приближались македоняне, и думали, что после долгого перехода они встанут на отдых. Но были поражены, когда их царь, стройный юноша в сверкающем панцире, повёл своё войско в атаку, сам находясь в первых рядах и воодушевляя своим примером. Тогда на него кинулись всадники противника. Завязался ожесточённый бой. Александр был окружён, один из персидских всадников разрубил его шлем, а другой готовился нанести смертельный удар сзади. Но македонский воин отрубил ему руку, занесённую над Александром. Персы были разгромлены и бежали...

Кий был поражён и весь вечер и другой день ходил под впечатлением услышанного. Он несколько раз проигрывал бой мысленно и представлял, как бы поступил на месте персов и Александра. Сад вокруг дома Опии был прекрасным местом для прогулок и размышлений. Там она его и застала.

Он с жаром стал рассказывать о своих впечатлениях и выводах:

   — Будь я на месте полководцев персидских или македонских, я бы поступил иначе. Удивительно, что персы поставили свою конницу перед обрывом реки. В этом был их главный просчёт. Конница любит простор. Ты ей дай степь, ровную местность. Она должна наступать, наносить удары по флангам, заходить в тыл, а не стоять на месте, чтобы отразить атаку. Нет, чтобы остановить врага, на первом месте должна быть пехота, а всадники умелыми маневренными действиями помогают ей, расстраивая замыслы противника и уничтожая его по частям. А персы поставили всадников перед обрывом реки и обрекли их на бездействие.

   — А как ты оцениваешь действия македонских войск? — больше из приличия спросила Опия, поскольку ничего не понимала в военном искусстве, но в то же время была заинтригована тем пылом, с которым Кий говорил о битве.

   — Выше всяких похвал! Атака — это путь к победе! Но считаю, что не дело полководца идти впереди своего войска. Он должен руководить боем, иметь возле себя резерв и бросать его в опасные участки. Рисковать собой он может только в критический момент, когда его армии грозит поражение. Тут он должен личным примером увлечь своих воинов и добиться перелома в сражении, а возможно, и победы. Возглавлять первую же атаку, по-моему, неразумно: его может убить случайная стрела или он попадёт в опасную ситуацию, как и случилось с Александром Македонским. Убьют полководца, войско без него — толпа, стадо овец, которое легко бить. Нет, я бы поступил по-другому!

   — В тебе заложены хорошие полководческие задатки! — с чисто женской непосредственностью и врождённой привычкой подлаживаться под настроение сильного пола и получать от него благосклонность и внимание произнесла она. Она уже поняла слабую струнку Кия — любовь к военной истории — и решила использовать её, не ведая пока, в каких целях.

В последующие две недели они дочитали папирусы про походы Александра Македонского, подолгу обсуждали содержание их во время прогулок по саду, трапез в столовой и просто сидя в гостиной. Опия с удивлением заметила, что начинает тянуться к этому сильному, красивому и умному парню. Конечно, у него не было образования, культуры поведения, но в нём была какая-то особая притягательная мужская сила, столь любимая каждой женщиной. В нем были и сила, и благородство, и широта богатырской натуры. Это сказывалось и в его взгляде, и в движениях, наполненных каким-то только ему присущим достоинством. Она сравнивала его с мужчинами византийского общества, изнеженными, слабыми, кичливыми и никчёмными; за внешней личиной образованности и воспитанности пытавшимися скрыть своё ничтожество, и это сравнение было не в их пользу.

Однажды он попросил её найти подробные сведения о фаланге, с помощью которой македоняне одерживали блистательные победы. Опия несколько дней рылась в папирусах и книгах. Наконец пригласила его в библиотеку:

   — Я не понимаю в военном деле, возможно, нашла не то, что тебе надо, но лучшего у меня нет. Вот послушай эту запись: «Фаланга родилась в греческой армии и имела глубокое построение тяжеловооружённых пехотинцев — гоплитов в несколько шеренг в глубину, чаще всего в 8 или 12 и реже в 25. Такое глубокое, тесно сомкнутое и непрерывное линейное построение позволяло действовать ей как одно целое, ярко спаянное тактическое построение. Расчленение её, как правило, вело к поражению.

В основе боя лежала фронтальная атака с целью первым натиском расстроить боевой порядок противника. При приближении к врагу, в стремлении усилить свой первый натиск, фаланга переходила в бег».

Опия перевела дыхание, взглянула на Кия. Тот, подперев обеими кулаками подбородок и поставив локти на стол, касался её волос своими и глядел в папирус упорно и напряжённо.

Она взяла другой папирус, развернула его и продолжала чтение:

   — «Македонская фаланга, в отличие от греческой, имела большую глубину и более тесное построение. При атаке фалангисты первых шести шеренг выставляли свои длинные пики вперёд за фронт, тогда как все остальные десять шеренг держали пики над собой. Грозно ощетинившись лесом своих пик и замкнувшись с фронта щитами, фаланга имела страшный вид. Её натиск отличался невероятной силой. Однако, более плотная и массивная, она оказывалась малоподвижной, неповоротливой и беспомощной на неровной местности».

Опия закончила чтение. Кий молча кивнул головой, оторвался от стола и начал прохаживаться по библиотеке, о чём-то напряжённо думая. Потом подсел близко к ней (сквозь тунику она чувствовала жар его молодого тела) и попросил прочитать про фалангу ещё раз. Она исполнила его желание. Он сидел неподвижно, уперев невидящий взгляд куда-то в угол. Неожиданно стукнул кулаком по колену и произнёс с силой:

   — Вот средство против железного клина! — и ушёл сильной, уверенной походкой.

Второй месяц подходил к концу. От Тамиры дважды являлся посланник, передавал, что в Каменске служба порядка провела расследование и пришла к выводу, что Анахарсис неудачно упал с лошади и угодил на камень, которых много на дороге. Так что Кию опасаться нечего. Сейчас она уговаривает отца, чтобы он разрешил им пожениться, и отец уже склоняется к тому, чтобы дать согласие. Скоро они увидятся, пусть Кий наберётся терпения. Они непременно будут вместе.

С Опией Кий несколько раз выходил в город. Она водила его по улицам, показывала его виды, рассказывала историю. Основана Ольвия была около тысячи лет назад, говорила она. Авары сделали столицей каганата старинную римскую крепость Аквинкум, а в Ольвии находился управитель восточными, землями. Все здания построены греками, поэтому город имеет чисто греческий вид: прямые, замощённые камнем улицы пересекаются под прямым углом, что удобно для передвижения транспорта; дома кирпичные, одноэтажные, с подвалами для хранения продуктов, с просторными дворами, ансамбли домов украшены колоннами с капителями, скульптурами богов и героев.

С самого начала Ольвия строилась на двух террасах. Непосредственно к берегу лимана примыкала портовая часть, которую называли «нижним городом». Через него шла торговля с заморскими странами — Грецией, Римом, Египтом. Ольвия вывозила зерно, скот, кожу, пушнину, солёную рыбу, рабов. Из-за моря корабли доставляли оливковое масло и вино, а также металлические изделия, оружие, глиняную посуду, покрытую росписью или чёрным лаком, ткани, мрамор, предметы роскоши и искусства.

   — Место, где стоит мой дом, — продолжала Опия, называется «верхний город». Здесь расположены общественный центр, а также священный участок с храмами. Кий был поражён красотой этой части города, особенно храмовым ансамблем. Ничего подобного он не видел в своей жизни. Города Руси и Каменск — деревни в полудикой степи, и не более того.

На священном участке стояли храмы Зевса и Аполлона. У них были низкие основания, лёгкие крыши с затейливыми фронтонами; передние фасады их украшали колонны с причудливыми капителями, в храмы вели двухстворчатые двери, украшенные искусной резьбой и рисунками. Храмы соединяла прямая дорога, обсаженная деревьями и уставленная скульптурами. Кий подходил к скульптурам, поражался искусству мастеров, создавших их: каждая из них была со своим лицом, своим характером и ни одна из них не повторяла другие.

Они обошли оборонительные сооружения Ольвии — мощные кирпичные стены с башнями. Хотя они, по словам Опии, были построены несколько столетий назад, но находились в хорошем состоянии, постоянно ремонтировались и подновлялись.

   — Настоящий Константинополь, — сделал вывод Кий после ознакомления с городом. — Такой же большой и красивый.

Опия засмеялась:

   — Ольвии далеко до Константинополя. Константинополь в десятки раз больше, а здания там такой красоты и величины, что дух захватывает, когда глядишь на них.

За эти два месяца Кий и Опия сблизились и сдружились. Она привыкла к его некоторым дикарским выходкам, он перестал её стесняться. Его тянуло к разговорам с ней, всегда умным и содержательным. Он многое узнал от неё. И, сам того не замечая, всё меньше стал думать о Тамире.

В одну из суббот Опия пригласила его на пир, который устраивал управитель восточных земель каганата Палак. Ей лестно было показаться в местном обществе с молодым красавцем, которого она решила выдать за своего любовника и привлечь тем самым к своей персоне всеобщее внимание.

Просторный зал был заставлен квадратными столами. При входе в него гости снимали обувь, рабы мыли им ноги, провожали до предназначенного места. Размещались приглашённые вокруг столов с трёх сторон; мужчины полулежали, а женщины сидели, ибо иная поза для них считалась непристойной. С четвёртой стороны рабы подносили кушанья и убирали грязную посуду. С каждой стороны ставили по три ложа, так что за каждым столом в трапезе принимало участие девять человек. Места с правой стороны считались «высшими», именно эти места были определены для Опии с Кием.

Зал быстро заполнялся гостями. Рабы из кувшинов поливали воду на руки, вытирали их полотенцами, которые были перекинуты у них через руки.

Столы были заставлены сосудами с вином, солонками и уксусниками. Рабы в блюдах разносили и раскладывали по столам разделанные на мелкие кусочки мясо, щуку, окуня, макрель, фаршированные каракатицы, лягушиные лапки и брюшко.

Гости расположились за столами, но никто не приступал к еде и питью: все ждали появления Палака. Наконец, он вышел на помост, где стоял его стол. В зале тотчас установилась благоговейная тишина. Палак, высокий худой старик, был одет в тунику, голые руки его были длинными и тонкими, лицо с тонким горбатым носом. Глубоко посаженными тусклыми глазами он обвёл присутствующих, на уровень плеча поднял свой бокал и сказал невыразительным старческим голосом:

   — Авария — великая держава! Аварский народ — могучий и процветающий! Боги нам покровительствуют во всех наших делах, и мы день ото дня приумножаем славу нашей древней страны! Выпьем же за то, чтобы небо оставалось к нам милостиво, а путь наш светел и радостен!

Он первый выпил свой бокал до дна. Гости дружно поддержали правителя громкими возгласами и тоже до дна выпили содержимое своих бокалов. Пир начался.

Опия наклонилась к уху Кия, сказала язвительно:

   — Аварский народ уже не сильный и не могучий. За нас работают рабы, а авары изленились, ожирели и ослабли. Безделье и легко нажитое богатство развратило их. Они погрязли в пьянстве и увеселениях. Пьянство захватило и простой народ. В степи вместо них стада пасут рабы. Авары по-прежнему кочуют в кибитках. Зимой в них холодно, поэтому умирает много младенцев. Население не прирастает, а, наоборот, его всё меньше и меньше. Становится страшно за наше будущее...

   — Как ты можешь так говорить о своём народе! — изумился Кий.

   — Я скорее гражданка Византии, чем Аварии.

Я там выросла и получила образование, прожила большую часть своей жизни. Так что на всё смотрю трезвыми глазами.

Пир между тем разгорался. Кий сначала чувствовал себя стеснённо и неловко. Его подавлял огромный зал с высокими сводами, масса людей, непривычная полулежачая поза. Но рядом была Опия, она подбадривала его, поддерживала, как могла, и рядом с ней, спокойной и уверенной, он чувствовал себя всё свободнее.

   — Вставали сановники, провозглашали тосты за здоровье кагана, его полководцев, Палака. Вскоре все захмелели, в зале стало шумно. Опия шептала в ухо Кин:

   — Здешнее пиршество — бледная копия византийских увеселений. Там действительно всё поставлено на широкую ногу. Да и питьё везут со всей огромной империи. Перепиваются так, что мужья теряют своих жён, а жёны — мужей. Разврат на разврате... Спаивают простой народ, устраивая бесплатные гулянья с обильными угощениями. Я уехала от всего этого на родину, но и сюда проникло это разложение...

Веселье и шум всё более и более усиливались. Стали выступать поэты со своими стихами. Философы пытались донести до слушателей свои глубокие трактаты, но их мало кто слушал. Разговоры всё больше сосредоточивались в пределах каждого стола.

Кий тоже захмелел. У него приятно кружилась голова, шум зала ушёл куда-то под потолок, все люди стали казаться приятными и симпатичными. Совсем близко было красивое лицо Опии с золотистомедовыми глазами, таинственными и завораживающими. Она, поощряюще улыбаясь полными чувственными губами, говорила убеждённо:

   — Ты необыкновенный человек, Кий. У тебя замечательные способности. Ты схватываешь всё на ходу и делаешь верные выводы. Из тебя выйдет замечательный военачальник. Твоё место не здесь, в полудикой Аварии, где ты чужой человек. Здесь ты никогда не продвинешься дальше рядового или командира десятка воинов. Тебя просто не пустят. Твоё место в Константинополе. Там ты сделаешь замечательную военную карьеру.

   — Но там я тоже чужестранец, — возразил Кий, которому хмель ещё не отбил умения трезво мыслить и рассуждать.

   — Раньше ты и в Византии бы не продвинулся, потому что всё войско набиралось из греков. Сейчас положение круто изменилось. Византийская армия состоит из наёмников. Вербуют здоровых и сильных мужчин со всего света, не считаясь с родом-племенем. Особенно много полков из славян. Из них же формируются командиры подразделений. Главное, надо иметь ум и способности в воинском деле. Выдвинуться среди других. А ты это сделаешь очень быстро. У тебя есть сила, ловкость, природный ум и, главное, особый талант и видение хода битв и сражений.

   — Но как я попаду в Константинополь?

   — Я скоро отбываю на корабле. Ты поплывёшь со мной.

   — Но как же Тамира? — вырвалось у него.

Она ничего не ответила. А он вдруг впервые понял, что образ Тамиры за последнее время всё дальше и дальше уходит от него, день ото дня тускнеет и его заслоняет лицо Опии, красивой, умной и опытной. Она высоко стоит над ним, знает намного больше его, может подсказать, научить в жизни и продвинуть его карьеру, сделать его жизнь новой, особенной и необыкновенной, такой, какая ему и не снилась.

Между тем пир разошёлся вовсю. Рабы стали разносить блюда из птиц: жареных голубей, воробьёв, дроздов, перепёлок, изощрённо приготовленных и приправленных оливковым маслом, уксусом и всякого рода пряностями и соусами. Появились флейтистки. Проходя между столами, они услаждали слух гостей своей игрой.

Вино лилось рекой. Кий чувствовал, что совсем захмелел. Он не отрываясь смотрел на Опию. Ему кружили голову её обвораживающие слова, он тонул в её необыкновенно красивых глазах, их томный влюблённый взгляд проникал в самое его сердце. Он гладил её волосы, шею, плечи...

Ей захотелось на вольный воздух. Они вышли на парапет, нависавший над рекой Буг. Стояла тихая летняя ночь, крупные звёзды отражались в Бугском лимане. С моря задувал прохладный ветерок, и Кий прикрыл Опию своей тогой. Она повернулась к нему лицом, обхватила его шею руками и крепко поцеловала в губы.

   — Я люблю тебя, Кий, — сказала она прочувственным голосом.

Его охватил такой неудержимый восторг и такое сладостное наслаждение, что он не выдержал и стал целовать её губы, щёки, шею, грудь.

Затем они гуляли вдоль берега, и она, тесно прижавшись к нему, говорила, будто вливала в его грудь новые силы:

   — Мы прибудем в Константинополь, я представлю тебя именитым патрициям, сенаторам, которые определяют политику Византийского государства. Моим первым мужем был народный трибун, вторым — сенатор, третий — из византийской знати. Я с ними сохранила дружественные отношения. Они много сделают для меня, достаточно попросить. Кроме того, есть много друзей, которые с уважением относятся ко мне, в том числе и из военных. Они быстро продвинут тебя по армейской лестнице, и ты скоро будешь командовать большими массами войск.

   — Но кто я для тебя? Мы друзья, не больше...

   — Ты будешь моим мужем. Как только прибудем в Константинополь, мы немедленно вступим в брак. Молодой, красивый, сильный муж богатой византийской аристократки далеко пойдёт! Таких ценят и поддерживают в обществе, поверь мне!

У Кия кружилась голова. Он, бывший раб, станет уважаемым и влиятельным человеком в Византийской империи. Уж он покажет себя! Он не остановится ни перед чем, чтобы пробить себе дорогу наверх! И всё это благодаря ей, Опии, высокообразованной аристократке, чудом оказавшейся на его пути. Это ли не подарок небес?

А что его ждёт, если он вернётся в Каменск? Если даже отец даст согласие на брак с Тамирой, вершина его карьеры — быть надсмотрщиком в ремесленных мастерских, кнутом подгоняя рабов к усиленной работе. А на что ещё способен в тех условиях бывший раб, человек неграмотный, к тому же рус?

Потом они снова много пили и ели за своим столом. Целовались у всех на виду, но на них никто не обращал внимания, потому что все перепились, и многие тоже обнимались и целовались, а иные спали на своих гостевых местах за столом, иные — под столом; а часть удалилась в предназначенные для гостей апартаменты. Кий предложил Опии уехать домой, но она ответила, что, пока они не откушают десерт, удаляться из дворца нельзя: Палак расценит это как неуважение к его высочайшей особе, и могут последовать непредвиденные репрессии; за этим строго следят определённые люди.

Уже под утро стали разносить десерт: сладости, сыр, фрукты и, конечно, вино. И снова пили, и снова ели...

С восходом солнца Кий и Опия вышли из царского дворца и сели в свой экипаж. Ехал он в полусне, плохо понимая, где он и куда его везут. У дома Опии его подхватили двое слуг. В гостиной Опия отослала слуг и повела его в свою спальню.

   — Я люблю тебя, Кий, — шептали её жаркие губы...

X

Два дня провёл он с Опией. На третий день прибыл из Каменска посыльный от Тамиры. Об этом ему сказала сама Опия:

   — Иди во двор. Тебе следует дать ответ, поедешь ли ты в Каменск или мы поплывём в Константинополь.

При этом у неё зло прищурились глаза, а губы поджались в презрительной усмешке.

Кий был пьян, поэтому весел и беспечен. Спустившись к посыльному, он выслушал сообщение, что Тамира уладила вопрос об их браке, отец дал согласие, и ему можно возвращаться в Каменск.

Кий стоял, покачиваясь и растирая под туникой волосатую грудь. Он ответил, стараясь придать своему голосу необходимую твёрдость:

   — Передай Тамире, что я на днях вместе с её тётей уплываю в Константинополь, где женюсь на ней, а в Каменск никогда не вернусь.

Сказав так, он повернулся и ушёл в дом. Сомнения кончились. Он принял единственно верное решение, которое определит его судьбу на всю дальнейшую жизнь.

Несомненно, на его решение повлияли и чары опытной соблазнительницы Опии, и выпитое вино. Но не последнюю роль сыграло то обстоятельство, что с ранней юности Кий был избалован вниманием девушек, не считал зазорным часто менять их Так он поступил и в этот раз — с Тамирой, как и прежде не очень-то задумываясь.

В гостиной его ждала Опия. На её немой вопрос ответил:

   — Я отправляюсь с тобой в Константинополь.

Она повисла у него на шее.

Скоро пришёл корабль из Константинополя за зерном. Опия стала собирать вещи в дорогу, со слeгами отправляла их на корабль. Кий подолгу гулял по городу, полюбил стоять у моря и смотреть в морскую даль, словно стараясь угадать, что ждёт его в недалёком будущем.

Наконец утром она сказала ему:

   — Сегодня ночью корабль отплывает. Я сейчас поеду на пристань и договорюсь с капитаном на счёт нашей каюты. Мне хотелось бы получить лучшую, на верхней палубе. Но на неё претендует аристократ из Ольвии. Придётся с ним побороться, я имею в виду деньгами. Я уже распорядилась, вечером за тобой подъедет повозка и отвезёт на пристань. Никуда не отлучайся, ночью поплывём.

Она чмокнула его в щёку и легко вскочила в повозку. Отъезжая, помахала ручкой, ободряюще улыбнулась.

День он провёл, шатаясь из комнаты в комнату, бродил по саду. Сердце сладко и приятно ныло, как обычно перед большим изменением в жизни и неизведанным будущим.