– Да нет, я просто подумала, что вы могли об этом и забыть.

– Я не могу забыть о том, чего не делала!

Я пожала плечами:

– Ну ладно. Счастливо.

Поднимаясь по лестнице, я обдумывала ее слова и реакции. Будь я Нилом, я бы поставила два против одного, что Глория лжет. Но если она лжет, это значит одно из двух – либо она и есть убийца и пытается себя выгородить, либо же знает, кто убийца (или думает, что знает), и покрывает его. А кого она может покрывать, кроме Джетта?..

Следуя ее указаниям, я дошла до двустворчатой двери. Постучала, но мне не ответили. Попробовала открыть дверь, – ручки поворачивались, но створки не поддавались. В надежде на простой секрет попробовала потянуть обе вместе, и двери разошлись, но на ковер упал маленький винтик, очевидно, неудачно закрепленный. Я торопливо приладила винтик на место, восстанавливая внешний вид двери, и вошла. Дверь захлопнулась.

Кабинет был обставлен с потрясающей тривиальностью, просто без малейшего намека на индивидуальность. При этом само помещение было необыкновенно удачно спланировано, в нем соблюдались все пропорции, и таким образом все целиком напоминало «Биг-Мак» на тарелке севрского фарфора. На стенах, выкрашенных в бежевый цвет, были развешаны «золотые» диски в рамках и фотографии Кевина с разными знаменитостями – от Мика Джаггера до Маргарет Тэтчер. В углу стоял проигрыватель, по стенам – маленькие шкафчики, а стол мог соперничать по размерам с бильярдным. На нем располагались два телефона и между ними – игровая приставка «Нинтендо». Игрушки для маленьких мальчиков! Жаль, не с кем было спорить, а то бы я побилась об заклад, что Кевин ни разу не проходил дальше второго уровня «Супер Марио». За столом стоял вращающийся стул, обитый блестящей кожей каштанового цвета, а у одной из стен – два дивана, таких, в которые проваливаешься как в стог сена.

Я и сама толком не знала, что ищу. Впрочем, меня это нисколько не смущало, как никогда не смущало и раньше. Начала я со стола, но там не нашлось ничего необычного. В верхнем ящике – прибор для ручек, на самом столе – калькулятор, приспособленный под форму ладони. (Я узнала эту модель, хотя столкнулась с ней впервые. Такие калькуляторы есть в каталоге выставки-продажи Научного музея, а я помешана на собирании всяческих каталогов.) Так… еще один ящик, листки для заметок, стопка клеящихся листков с символикой звукозаписывающих компаний… Нижний ящик заполнен музыкальными изданиями и мужскими журналами – от «Эсквайра» до глянцевого «Пентхауса». Все ясно. Обратим-ка лучше внимание на остальную «великолепную» мебель.

Сзади стола стояло нечто вроде тумбы с двумя выдвижными ящиками, но, потянув один из них за ручку, я убедилась, что это на самом деле просто дверца, за которой рядком стоят папки. Я просмотрела их все, но там содержалась только переписка со студиями звукозаписи, промоутерами и прочие деловые письма. И никакого намека на торговые операции. Второй шкафчик выглядел более заманчиво, отчасти потому, что был заперт. Но как раз, когда я принялась размышлять, как бы его открыть, за дверью послышались голоса, а затем в замок вставили ключ.

Вот когда сбываются ночные кошмары.

У меня мгновенно пересохло во рту. Я лихорадочно соображала, куда спрятаться. Под столом – немедленно обнаружат. За диванами места нет. Оставалась лишь дверь в дальней стене – очевидно, в шкаф или в спальню. К ней я и бросилась, про себя принося Кевину благодарность за то, что у него такой толстый и пушистый ковер, скрадывающий звуки. Только бы дверь не была заперта! Я дернула ручку – она поддалась, и я скользнула внутрь и прикрыла дверь. В этот же момент распахнулась дверь кабинета.

– Садитесь, пожалуйста, инспектор! – любезно предложил голос Глории. – Мистер Клейнан будет минут через десять. Если явится мисс Брэнниган, вы не могли бы ей это передать? Она его искала, но не стала ждать. Не хотите ли чаю?

– Нет, благодарю, мисс. В нас с констеблем уже залили столько чая… А за мисс Брэнниган мы присмотрим, я обещаю.

Этот голос нельзя было спутать ни с каким другим. Да, да, в комнате сидел инспектор Клифф Джексон – в комнате, куда я только пятнадцать минут назад вломилась без спроса, совершив не законное вторжение!

Я огляделась. Место, где я спряталась, оказалось ванной, да такой, что ею любой арабский шейх гордился бы. Стены, пол и даже потолок были из мрамора – не холодного серого мрамора, а светло-розового, с красными жилками, как нос у пьяницы. Такое впечатление, что на облицовку пошел цельный кусок. Краны были сделаны в виде чудовищных золотых дельфинов. Как только этакую громадину мыть? Единственная радость, что на ней и грязи-то не видно.

На мое счастье, в противоположной стене ванной была еще одна дверь. Я скинула туфли на каблуках и на цыпочках подошла к ней. И на этом моя полоса удач, видимо, кончилась. Дверь не открывалась никак.

Я присела на корточки и припала лицом к щелке. Дверь совершенно безнадежно заперта на замок с другой стороны.

У меня были две возможности: либо сидеть в ванной и надеяться, что меня не найдут, либо не скрываться и, наоборот, вести себя как можно нахальнее. Причем если выбирать второе, то наглеть надо начинать прямо сейчас, не дожидаясь, пока придет Кевин и спросит, что, собственно, мне понадобилось в его кабинете.

Я надела туфли, поднялась, стараясь производить как можно больше шума, громко спустила воду в туалете, повернула золотого дельфина до упора – да-да, я посмела к нему прикоснуться! – чтобы хлынула вода в раковину, и в заключение сыграла маленький спектакль под названием «Я открываю запертую изнутри дверь». И вышла.

Увидев инспектора, я изобразила ужасное удивление и воскликнула:

– Инспектор Джексон!

Джексон повернул ко мне голову, зловеще сверкнув очками.

– И что вы здесь делаете, позвольте спросить? – поинтересовался он.

– Да то же, что и вы, инспектор, – жду Кевина. Мне сказали, он вот-вот придет.

В общем, это была почти правда.

– И каким же образом вам удалось проникнуть сквозь запертую дверь? – каким-то маслянистым голоском спросил Джексон. Так всегда разговаривают полицейские, когда считают, что поймали тебя с поличным, причем не важно, поймали на нарушении скорости или на умышленном убийстве.

Их небось специально обучают такому голосу.

– То есть как запертую, инспектор? Вам, должно быть, показалось, потому что я просто повернула ручку, и она открылась. Послушайте, если бы я совершила незаконное вторжение, стала бы я в ванной пудриться и макияж поправлять, как вы думаете?

Вместо ответа Джексон затянул узел галстука. Мне показалось, что на самом деле ему хочется затянуть его петлей у меня на шее.

– А мистер Клейнман знает, что вы должны прийти? – сквозь зубы спросил он.

– Вообще-то знает, но вряд ли ждет именно сегодня. То есть он знает, что в какой-то момент мне нужно будет с ним поговорить. Но у меня нет ничего срочного, так что я лучше приду в другой раз, чтобы не мешать вам.

Я попыталась выскользнуть в дверь, но Джексон мне не дал:

– Раз уж вы здесь, я хотел бы побеседовать с вами.

По сути, это был приказ.

– Не возражаю. Даже хорошо, что не нужно будет вставать завтра с утра и ехать к вам.

Я чувствовала, что покрыаюсь испариной, и не могла ничего с собой поделать. Так со мной бывает каждый раз, когда приходится иметь дело с полицейским, уверенным в своей непогрешимости.

Я подошла к столу и встала там, Джексон же по-хозяйски раскинулся на диване.

– Спрашивайте, инспектор, – подбодрила я.

– В вашем заявлении полиции вы утверждали, что были здесь, – цитирую ваши слова – «около часа».

– Да, правильно.

– Вы не могли бы сказать точнее? Простите, но я не верю, что вы этого не помните. Насколько я знаю, все частные сыщики отличаются предельной пунктуальностью.

Это он небось специально ради меня выяснял.

– Не всегда, инспектор. В конце концов человеческая память – вещь непредсказуемая, скажу вам по собственному опыту, – удивительно, как много люди ухитряются не помнить или помнить неточно!

– Возможно, вам удастся вспомнить точно, если мы вернемся немного назад. Откуда вы тогда приехали и что делали до приезда?

– Каталась по служебным делам в место не далеко от Уоррингтона. Я освободилась примерно в половине первого и решила, что раз уж нахожусь в десяти минутах от Колкатта, так заеду и напрошусь на чашечку кофе.

Пожалуй, пора начинать хамить. В конце концов я действительно не могу сейчас вдаваться в подробности того дня.

– Да какая вам разница, инспектор? Все еще хотите притянуть Джетта? Я-то думала, он вас больше не интересует, раз одного человека вы уже взяли под стражу.

Джексон поправил очки и почесал кончик носа, – все со сдерживаемой яростью.

– Не будете ли вы так любезны позволить самим заниматься работой, за которую нам платят?

– А что, вы хотите сказать, что не арестовывали Мэгги Росситер?

– Если вас настолько интересует деятельность полиции, пошлите своего друга на нашу пресс-конференцию, – язвительно ответил Джексон.

Лучше бы они так же успешно ловили преступников, как ковырялись в чужом белье.

– Он, без сомнения, предоставит вам любые интересующие вас сведения, – продолжал тем временем Джексон. – Но я так и не получил ответа на свой вопрос. В какое время вы приехали сюда?

– Я же уже сказала, что точно не помню. Мы проговорили около часа, потом Джетт пошел за Мойрой.

– Почему он так долго ждал? Почему он не мог сразу за ней пойти?

Я вдохнула поглубже и ответила:

– Он пошел в то время, на которое назначил ей встречу в репетиционной. Они собирались еще работать. Джетт не хотел, чтобы Мойра его ждала. А где она была до этого, я думаю, Джетт просто не знал.

– Долго ли он отсутствовал?

– Пару минут. Так быстро он не успел бы ее убить, если вас именно это интересует. Потом, я же щупала ей пульс и помню температуру – если бы ее убили три минуты назад, она была бы теплее!

– Дальше можете не продолжать, – саркастически перебил меня Джексон. – Если бы ее убили час назад, она была бы холоднее, так?

– Да, именно так я и подумала.

– Можете поделиться своими тонкими наблюдениями с нашим патологоанатомом, он будет рад. – Джексон вздохнул. – Потом вы увидели подругу Мойры. Куда она шла, к дому или от него?

– Я не уверена, но, по-моему, она шла от дома в сторону деревни.

Джексон кивнул:

– Как она выглядела? Испуганной, или расстроенной, или пораженной?

– Она была поражена и напугана. Что и понятно, я же на нее чуть не наехала.

– А когда вы беседовали с ней, она никак не обнаружила, что знает, как именно убили Мойру?

– Нет. – В этом я была абсолютно уверена.

– А вы?

– И я нет. Если помните, вы сами велели ни кого в это не посвящать.

– Ну а вы, разумеется, всегда делаете так, как вам велят! Ох, не надо, мисс Брэнниган!

Я резко выпрямилась:

– Инспектор, я не знаю, чего вы добиваетесь, но учтите, что у меня есть дела поважнее, чем стоять тут и выслушивать ваши оскорбления. Если у вас есть ко мне конкретные вопросы – давайте разговаривать, а если вы хотите по нескольку раз пережевывать одно и то же и пытаться заставить меня пересмотреть показания, вы теряете свое и мое время. Я не стану способствовать обвинению своего клиента.

Я направилась к двери, но Джексон преградил мне путь:

– Не торопитесь.

Он подошел ближе, но тут дверь открылась, и вошел Кевин. Оценив ситуацию, Кевин пришел в ярость.

– Что здесь творится? В чем дело? – закричал он. – Почему в моем офисе затевают игру в «полицейских и воров»?

– Я как раз собиралась уходить, – ответила я, уничтожающе взглянув на обоих. – Увидимся в другой раз, Кевин.

Последние слова я бросила через плечо, закрывая за собой дверь.

Дел на сегодня было еще предостаточно.

Джетт сидел в своей гостиной напротив апартаментов Кевина. Дверь была открыта; я вошла, не решаясь заговорить, и ждала, пока он меня заметит. Он сидел на высокой табуретке и наигрывал на двенадцатиструнной «Ямахе» их с Мойрой старые песни. Через пару минут он все-таки меня увидел, кивнул головой и остановился, не доиграв «Плача на солнце».

– Кейт, – тихо произнес он. Было невозможно смотреть на его лицо при ярком свете.

Я села.

– Как ты?

Джетт бережно прислонил гитару к стене и пересел на пол, скрестив ноги по-турецки.

– Мне никогда еще не было так тяжело, – ответил он каким-то странным, глухим голосом. – Как будто я потерял часть себя, причем самую лучшую часть. Я уже все перепробовал – медитации, аутотренинг, даже секс… Пытался пить. Думал как-то избавиться от этого, но ничего не помогает. Так и вижу, как она лежит на полу там, в студии.

Что я могла ответить? Я не умею утешать людей в горе.

Мы помолчали несколько минут, потом Джетт спросил:

– Ты уже знаешь, кто ее убил?

– Нет, еще нет. Задала каждому массу вопросов, но пока толком никуда не продвинулась. Это мог сделать кто угодно, и почти у каждого были какие-то мотивы. Впрочем, сейчас у меня есть несколько ниточек, за которые можно будет что-то вытянуть.

– Ты должна найти его, Кейт. В доме сейчас стало просто невыносимо – все всех подозревают, только не все признаются. И атмосфера недоверия сгущается с каждым днем.

– Я понимаю. И делаю все, что могу. Кстати, ты разрешишь задать тебе пару вопросов? – мягко спросила я. С Джеттом нельзя было разговаривать иначе – во-первых, кто знает, насколько он близок к нервному срыву, и уж вовсе не мне его к нему подталкивать. Ну и во-вторых, он все-таки мой клиент, с ним нужно быть вежливой.

Джетт вздохнул и выжал из себя улыбку, но такую жалкую, что на его мужественном лице она казалась странной и страшной маской.

– Спрашивай, конечно. Только знаешь, мне нужно сейчас в город, к Мойриной матери. Ты можешь меня отвезти? По дороге и поговорим.

– А как ты поедешь обратно? – спросила я, сама понимая, что вопрос глупый и невпопад.

Джетт пожал плечами:

– Доберусь как-нибудь. Глория за мной заедет. Или Тамар.

Уже у двери Джетт сказал:

– Ты можешь спрашивать все, что захочешь и не старайся специально меня щадить.