– А, это вы, – сказала она со своей обычной очаровательной мягкостью и добротой в голосе и прошла мимо, даже не обернувшись. Глория направлялась к черному входу. Я решительно последовала за ней.

У двери она натянула рыжую кожаную куртку. Вот у китайцев, кажется, цвет траура – белый. А у валькирий, как видно, траурным является сочетание рыжего и бежевого.

– Я занята, – сообщила Глория, открывая дверь и выходя во двор.

– Да, я понимаю, – сказала я. – Много хлопот с организацией похорон, должно быть.

Глория слегка покраснела, хотя сквозь розовую пудру это было почти незаметно. Она открыла дверь гаража.

– Нет, этим всем занимается мать Мойры. Мы подумали, что Джетт слишком подавлен…

«… Ну а миссис Поллок, ясное дело, в отличном настроении и с радостью этим займется», – подумала я, но вслух этого не сказала – атмосфера вокруг и так сгущалась.

Глория тем временем вошла в гараж, где стоял небольшой черный «Фольксваген», и села на водительское сиденье.

– В таком случае, – сказала я, – вы, конечно, сможете уделить мне пару минут и ответить на вопросы?

Глория, не обращая на меня внимания, завела двигатель, и мне пришлось резко отскочить, что бы избежать ампутации обеих ног. Глория нажала на газ и выехала, обдав меня выхлопными газами.

– Сволочь! – заорала я, когда выхлопы рассеялись.

Еще секунду я растерянно стояла на месте, но потом сорвалась и бросилась к парадному входу, где стояла моя собственная машина. Я вскочила на сиденье, завела мотор и помчалась к воротам – как раз вовремя, чтобы заметить, что «фольксваген» повернул вправо. Автомобиль тут же исчез из виду, и я понеслась на всех парах, молясь, чтобы Глория не свернула ни на какую боковую улочку.

У выезда на большую дорогу я заметила ее автомобиль – она ехала в Уилмслоу.

– Вот ты где! – победно вскричала я, сворачивая следом за ней на красный свет. Наконец я села ей на хвост. Машину мою Глория вроде знать не должна, но я на всякий случай держала дистанцию.

Глория уверенно лавировала из ряда в ряд и явно не сомневалась, куда ехать. На подъезде к центру она неожиданно свернула влево, даже не помигав. Я проделала чуть ли не каскадерский маневр, подрезала огромный грузовик и оказалась на узкой улице. Я ехала вперед, стараясь не потерять «Фольксваген» из виду на перекрестках. В конце этой улицы Глория так же неожиданно развернулась назад, и мне пришлось вильнуть, чтобы она в меня не врезалась.

На следующем перекрестке она свернула и все-таки направилась в сторону Уилмслоу. На повороте к Сэйнсбери она остановилась на стоянке у супермаркета. Я сделала то же самое и вошла, опасаясь, что Глория затеряется в супермаркете и я уже не найду ее. Впрочем, у кассы я ее снова увидела.

Чувствовала я себя, надо сказать, полной идиоткой. Я пыталась себя утешать, говоря про себя, что Глория вычислила меня, хотела сбить с толку, оторваться, но в бакалейном отделе я все-таки сдалась и честно призналась самой себе, что перестаралась.

Тележка Глории была почти полна. Я решила, что сейчас могу с ней заговорить.

– Так у меня есть несколько вопросов, – небрежно напомнила я. Глория чуть не подпрыгнула. – Вы не забыли, Джетт вчера просил всех оказывать мне содействие?

Глорию раздирали противоречивые чувства – с одной стороны, ей неудержимо хотелось деликатно послать меня подальше, но с другой стороны, она прекрасно понимала, что в таком случае я немедленно доложу о своей неудаче Джетту. Верноподданнические чувства победили.

– Хорошо. Спрашивайте, пока идем к кассе.

– Я боюсь, беседа может занять больше времени, но постараюсь побыстрее, – спокойно ответила я. – Где вы были между одиннадцатью и двумя часами позапрошлой ночью?

– Это я уже говорила полиции, – обиженно сказала Глория, сворачивая с тележкой в другой проход.

– Не сомневаюсь. Стало быть, это все еще свежо в памяти.

Голубые глаза Глории сузились и засверкали так, что, если бы взглядом можно было убивать, от меня бы осталась лишь кучка пепла, а мороженые цыплята в холодильнике превратились бы в жареных.

– Я была в комнате с телевизором и смотрела «Ночное шоу» по Би-би-си-2 до без четверти двенадцать. Потом пошла в кабинет проверить автоответчик. Сообщений не было, и я поднялась к себе и там читала, пока не услышала звонок.

– Вы очень быстро оказались в холле, – ответила я.

– Моя спальня находится прямо у лестницы, – словно защищаясь, сказала Глория.

– А разве там нет телевизора?

– Есть, но без стереозвука. В тот вечер показывали выступление одной группы, и я хотела послушать. Кстати, если вас это интересует, – я не видела вечером никого, кроме Кевина. Он немножко посмотрел телевизор вместе со мной, а потом ушел. Вот что, если это все, – можно мне наконец заняться своими делами?

– Нет, Глория, это еще далеко не все. Почему вы так ненавидели Мойру?

– Я не ненавидела ее! – выкрикнула Глория. Какая-то женщина ужасно заинтересовалась нашей беседой и подошла поближе. Глория метнула на нее испепеляющий взгляд и очень тихо, но очень внятно произнесла: «Извините, пожалуйста», – и та мгновенно ретировалась.

– Мне просто не нравилось, как она все в доме повернула, – продолжала Глория, обращаясь ко мне. – Мы все были совершенно счастливы, а как только она появилась, все сразу начали ругаться. И еще она все время доставала Джетта своими требованиями. Все кругом должно было быть по ее слову!

– Короче говоря, вы не особенно огорчены тем, что она умерла?

Глория со стуком бросила в тележку бутылку с ополаскивателем для белья.

– Этого я не говорила! – крикнула она. – Если я считала, что она не подходит Джетту, так это еще не значит, что я желала ей смерти! Вы меня не любите, мисс Брэнниган, но не воображайте, что вам удастся повесить на меня убийство!

Меня кольнула жалость. Бедная девочка заперла сама себя в четырех стенах, чтобы стать правой рукой своего кумира, и теперь, кроме своей работы, света белого не видит, сидя в этом гадючнике. Да еще и за покупками ее зачем-то посылают, Господи, как будто, кроме нее, квалифицированного секретаря, с этим никто не спра вится!

– Сколько времени вы уже работаете у Джетта? – спросила я, надеясь рассеять ее гнев.

– Три года и пять месяцев. – В голосе Глории зазвучала некоторая гордость. – Я работала в компании звукозаписи и там узнала, что он ищет секретаря. Конечно, сейчас у меня больше работы, чем раньше. Я организую все его дела!

Тут мне стало жаль Джетта, и я снова сменила тему. Мне хотелось застать ее врасплох.

– Помните, когда Мойру убили, вы сразу предположили, что дело в наркотиках. Почему?

– Все знали, что она наркоманка, – пробормотала Глория, стараясь не встречаться со мной глазами. – Потому и подумала. Всем было ясно, что, получи она хоть малейшую возможность, она бы взялась за старое.

– А ты помогала ей получить эту малейшую возможность? – сурово спросила я, подойдя вплотную к Глории. Я ощущала запах ее лимонной туалетной воды.

– Нет! – в исступлении закричала Глория. – Нет!

– Но кто-то помогал.

– Это не я, поверьте! Если она кололась, то по своей собственной воле, иначе зачем бы ей было тайком брать мои шприцы?

Я так и застыла, уставившись на Глорию.

Лицо ее выражало сложную смесь страха и злорадства.

– Что значит – брать шприцы? – наконец прошептала я.

– Последний месяц или около того кто-то постоянно воровал у меня шприцы.

– Какие шприцы? – Я чуть не взвыла. Да, таких спектаклей в колбасном отделе еще не видывали.

– У меня диабет. Я постоянно делаю себе уколы инсулина, – объяснила Глория. – Я храню комплект шприцев в комнате, но несколько раз я замечала, что двух или трех не хватает. Я всегда их пересчитываю, чтобы в один прекрасный момент не остаться без шприца.

Я вдохнула побольше воздуху:

– И почему вы считаете, что шприцы брала Мойра?

Она пожала плечами. Покупки уже давно отошли на второй план. Мы стояли в конце прохода у напитков, но ни соки, ни воды нас совершенно не интересовали.

– Ну а кому еще могут понадобиться шприцы, кроме наркомана? Никто больше в доме наркотиками не увлекался, что бы вы там ни думали про жизнь рок-музыкантов. Джетт бы этого просто не дотерпел. У него очень строгие взгляды на этот счет. Да, кое-кто из домашних иногда балуется травкой, но, во-первых, не дома, а во-вторых, ничего сильного никто никогда не употребляет, и уж тем более героина. Ну а после того, как увидели, что стало с Мойрой, и подавно.

– И больше ничего на Мойру не указывало?

– Не совсем… До ее появления шприцы не пропадали ни разу. А однажды я поднялась наверх и увидела ее перед своей дверью. Она сказала, что как раз стучалась ко мне, чтобы попросить одну книжку, но я, понятно, не поверила и сразу поняла, чего ей нужно.

– А книжку она в результате взяла?

– Да, – не очень охотно призналась Гло рия. – Это был последний роман Джудит Крэнц.

– Мойра и раньше одалживала у вас книги?

Глория передернула плечами:

– Одалживала пару раз.

– А она знала, что вы диабетик?

– Я своей болезни не скрываю. Но мы с ней никогда этого не обсуждали.

Следующий вопрос, я это предвидела, Глории не понравится. Но не задать его все равно не могла.

– Глория, кто еще заходил в вашу комнату? Регулярно или хотя бы раз?

– Да на что вы намекаете?! – в ярости взвыла Глория.

– Ни на что не намекаю, я просто задала прямой вопрос и хотела бы, если можно, услышать прямой ответ.

Глория с обиженным видом отступила на шаг

– В мою комнату не заходит никто, кроме меня, – пробормотала она. – Мойра была единственной, если не считать уборщицы.

Все-таки мне было ужасно ее жалко. Она же смертельно влюблена в Джетта, а никаких радостей от этой любви не видит, одни заботы и неприятности. И мне не хотелось лишний раз затрагивать болезненную для нее тему.

– Теперь, когда выяснилось, что Мойра умерла не от передозировки, у вас нет никаких идей, кто мог хотеть ее смерти?

– Откуда мне знать? – отрезала Глория.

– Мне казалось, у вас больше возможностей для умозаключений, чем у всех остальных. Вы же в центре всей деятельности в доме, и Джетт вам доверяет. Я так думаю, вам известно очень многое из того, что происходит за кулисами и о чем другие и не подозревают.

Когда не знаешь, что сказать, – льсти собеседнику, это беспроигрышная стратегия. Вот и Глория купилась.

– Если уж необходимо выбрать кого-то одного, – жалобно ответила Глория, – я бы назвала Тамар. Джетт удивительно добрый человек, иначе Тамар бы давно уже вытолкали из этого дома. Они все время ссорятся, а с появлением Мойры Тамар и вовсе сделалась лишней. Джетту нужна такая женщина, которая бы его понимала, ценила и отдавала себе отчет, как много сил отнимает у него работа. Но Тамар на это наплевать, она думает только об удовольствиях и развлечениях, просто использует Джетта в своих целях. Встретившись с Мойрой, Джетт наконец понял, что Тамар ему не подходит, и, конечно, стал уделять ей меньше внимания. Ну а теперь Мойры нет, и Джетт снова полностью принадлежит Тамар.

Для Глории это была довольно длинная речь. При других обстоятельствах я бы посмеялась над ее попыткой казаться объективной и придать вес своим словам. Я с глубокомысленным видом кивнула.

– Понимаю, о чем вы говорите. Но как вы думаете, способна ли Тамар на такое жестокое убийство?

– Она на все способна, – отрезала Глория. – Как только она поняла, что ее положение пошатнулось, она испугалась и под влиянием минуты совершила преступление.

– Все ясно. А как насчет остальных – Кевина, Мики?

– Кевина, понятно, приезд Мойры не особенно обрадовал. Он очень беспокоился, что теперь в прессу просочатся разные подробности из прошлого Джетта и его начнут поливать грязью. И еще Мойра все время травила его по поводу денег, как будто он у нее их украл и не отдает. Но это просто смешно, в конце концов, если бы Кевин был нечестен, Джетт бы уже сто лет назад с ним расстался. Короче, на самом деле ему было нечего бояться. И с какой стати он стал бы убивать Мойру? Ведь из-за убийства случилось как раз то, чего он хотел избежать: журналисты так и вцепились в Джетта.

– А Мики?

– Ну, будь вы продюсером, вам бы тоже, наверное, не очень понравилось, если бы вдруг вам на голову свалилась самоуверенная особа и принялась давать советы, хотя сама-то давным-давно оставила шоу-бизнес. А Мойра была на редкость назойливая и бесцеремонная. Были у нее какие-то свои идеи, а кто с ними не соглашался, тому приходилось несладко. Мики мне просто жалко было, Джетта она все время перетягивала на свою сторону, да что там, – просто держала его в узде, ведь он все боялся, что она снова бросит работу и уедет. Но Мики ее не убивал. То есть она, конечно, его доводила, и еще как, но его карьере ничего не угрожало.

Глория замолчала, на ее взгляд, сказано было достаточно.

Я сделала шаг вперед, остановилась прямо перед ней.

– Последний вопрос, – произнесла я. – Вы говорите, кое-кто в Колкатте увлекается кокаином. Кто?

– Я не могу об этом говорить, – надменно ответила Глория, глядя поверх меня на стенд с кулинарными книгами.

– Если вы мне не скажете, то скажет кто-нибудь другой. А если никто не скажет, я пойду к Джетту.

Снова – испепеляющий взгляд. Наконец последовал ответ:

– Спросите об этом у Мики.

– Спрошу обязательно, – пообещала я. – И спасибо вам за помощь. Непременно расскажу Джетту, как плодотворно мы с вами побеседовали.

Я улыбнулась на прощание и ушла. Кстати говоря, будь я работником этого магазина, ни за что бы не позволила мне выйти без обыска: очень уж подозрительно выглядела со стороны наша драматическая сцена, ни дать ни взять, репетиция театральной труппы. Только не в супермаркете же актерам репетировать, в самом-то деле!

На стоянке у магазина выяснилось, что меня хочет окончательно извести дорожный инспектор.

Отклеив штрафную квитанцию со стекла, я скатала ее в шарик и бросила на пол в машине – вот оно, тлетворное влияние Ричарда. Бормоча себе под нос, я влилась в поток машин и поехала назад в Колкатт.

Затормозив на светофоре, я вдруг заметила выходящего из банка Кевина. Я чуть было не засигналила ему, но, слава богу, от усталости рефлексы у меня несколько притупились, и я успела себя удержать – очень вовремя, потому что к Кевину немедленно подошел какой-то толстяк в кожаной куртке поверх спортивной голубой pубашки. На нем были джинсы в обтяжку, такие тесные, что сразу было заметно – толстяк надевает их прямо на голое тело. Я схватила диктофон, нажала кнопку записи и поспешно наговорила – «Мужчина, белый, на вид лет сорок пять, волосы прямые, седые, на макушке проплешина, стрижка короткая. Рот большой, щеки полные, два подбородка». В этот момент загорелся зеленый свет, и я тронулась с места, успев заметить, как сверкнул золотым бликом «Ролекс» на руке толстяка и как Кевин сунул в эту самую руку пухлый конверт. В конверте явно были деньги. В голове у меня возникла по меньшей мере дюжина объяснений, почему Кевин расплачивается наличными, и все как одно были довольно-таки тревожными.

Я быстренько свернула на боковую улицу и оттуда постаралась проследить за приятелем Кевина. Он тем временем обогнул магазин и неспешной походкой направился к автостоянке у Центра досуга. Тут позади меня возмущенно забибикали, и пришлось сворачивать влево, в сторону центра. Через пару минут мимо меня проехал красный «Ягуар», за рулем которого находился объект моего интереса. Стараясь держаться на безопасном расстоянии, я поехала за ним, а он держал курс на Манчестер.

Следить за ним было на редкость тяжело. Этот толстяк не умел ездить нормально, – нет, он выпендривался как мог, чтобы все, кому посчастливилось ехать с ним по одной дороге, увидели, какой он неописуемо крутой водитель и какой у него крутой «Ягуар». Между прочим, «Ягуару» было никак не меньше четырех лет. Чем-то мне этот толстяк напоминал самого Кевина.

Тем временем Крутой Водитель вытворял такое, что сразу становилось ясно – у него с головой не все в порядке. Он чуть не задавил нескольких пешеходов, он то набирал скорость, то сбрасывал, он мигал фарами, как прожекторами на дискотеке. Самое забавное, что и мне пришлось вести машину в аналогичной манере. Я не выпускала Крутого из виду, но в какой-то момент он сделал совершенно невообразимый вираж, пересек разом три улицы и вырулил на перекресток. Тут я выругалась так, как благовоспитанным девушкам ругаться не положено, и вырулила за ним, от всей души надеясь, что он не особенно внимательно вглядывается в зеркало заднего вида.