1917. Гибель великой империи. Трагедия страны и народа

«31 декабря. Понедельник.

В шесть часов поехали ко всенощной. Вечером занимался. Без десяти минут полночь пошли к молебну. Горячо помолились, чтобы Господь умилостивился над Россией».

Чернов Виктор Михайлович, первый и последний председатель Учредительного собрания:

«Было ясно, что “шапка Мономаха” слишком тяжела для головы, на которую она легла. Николай согнулся под ее бременем; он всю жизнь пытался выпрямиться и не дать людям заметить, что эта шапка ему не по размеру. Царь старался подбодрить себя мыслью о том, что он не простой смертный, а помазанник божий, что на нем лежит благословение небес и ведет его по незримой тропе жизни без всяких усилий с его стороны <…> В фантазиях и планах на будущее он щедро вознаграждал себя за неудачи в настоящем».

В первый день Нового года Николай II принимал поздравления от своих подданных и иностранных дипломатов. Первыми их принесли председатель Совета министров князь Н.Д. Голицын, новый председатель Государственного Совета И.Г. Щегловитов и председатель Государственной Думы М.В. Родзянко.

Палеолог Морис, посол Франции в России:

«Сегодня первый день нового года по православному календарю. Император принимает в Царском Селе поздравления от дипломатического корпуса.

Жестокий холод: –38.

Лошади, впряженные в придворные экипажи, ожидающие нас перед императорским вокзалом, обледенели. И до самого Большого дворца я не различаю ничего из пейзажа – такими непроницаемыми стали стекла от толстого слоя снега <…>

Если судить лишь по созвездиям русского неба, год начинается при дурных предзнаменованиях. Я констатирую везде беспокойство и уныние; войной больше не интересуются; в победу больше не верят; с покорностью ждут самых ужасных событий».

Летом 1916 года войска под командованием генерала А.А. Брусилова перешли в наступление, и в результате этого «брусиловского прорыва» были взяты Буковина и Южная Галиция. На Кавказском фронте русские также углубились на территорию Турции на 250–300 км. При этом проблемы с обеспечением боеприпасами и продовольствием снижали боеспособность армии и приводили к росту потерь. В результате затянувшаяся война и ухудшение положения народа, вызванное ростом цен и начавшимися перебоями с продуктами питания, привели к росту недовольства в различных слоях населения страны. Повсюду царили уныние и ощущение того, что «шапка Мономаха» слишком тяжела для головы Николая II, который, похоже, и сам прекратил верить в себя и стал символом разложения государства.

Глава вторая

Все ждали каких-то важных событий

Правительственный кризис в России выразился в «министерской чехарде» – слишком частой смене министров. За 1915–1916 гг. сменилось четыре председателя Совета министров, четыре военных министра, шесть министров внутренних дел и т. д. Из-за этого Совет министров в народе стали называть «кувырк-коллегией».

Особенно не любили председателя Совета министров Б.В. Штюрмера, сменившего в январе 1916 года И.Л. Горемыкина. Это был закоренелый монархист, но назначение на такую должность человека с немецкой фамилией (в то время, когда столь сильны были антигерманские настроения) свидетельствовало о слепоте двора, о его полной невосприимчивости к происходящему. Кроме того, оказалось, что Штюрмер был близок и предан Распутину.

В ноябре 1916 года Штюрмера отправили в отставку, назначив на освободившееся место А.Ф. Трепова, но и он не продержался долго (его, как уже говорилось, сменил князь Н.Д. Голицын).

А тем временем на фронте и в тылу распускались слухи о связях императрицы Александры Федоровны с ее германскими родственниками.

Троцкий Лев Давидович, один из организаторов Октябрьской революции:

«Особую остроту слухам о дворцовой камарилье придавало обвинение ее в германофильстве и даже в прямой связи с врагом. Шумный и не весьма основательный Родзянко прямо заявляет: “Связь и аналогия стремлений настолько логически очевидны, что сомнений во взаимодействии германского штаба и распутинского кружка для меня, по крайней мере, нет: это не подлежит никакому сомнению”. Голая ссылка на “логическую” очевидность весьма ослабляет категорический тон этого свидетельства. Никаких доказательств связи распутинцев с германским штабом не было обнаружено и после переворота. Иначе обстоит дело с так называемым “германофильством”. Дело шло, конечно, не о национальных симпатиях и антипатиях немки-царицы, премьера Штюрмера, графини Клейнмихель, министра двора графа Фредерикса и других господ с немецкими фамилиями <…> Значительно более реальны были органические антипатии придворной челяди к низкопоклонным адвокатам Французской республики и симпатии реакционеров, как с тевтонскими, так и со славянскими именами, к истинно прусскому духу берлинского режима, который столько времени импонировал им своими нафабренными усами, фельдфебельскими ухватками и самоуверенной глупостью».

Недовольны были все. Среди депутатов Государственной Думы, видных промышленников и военных зрели планы дворцового переворота. А среди народных масс нарастало возмущение не только против старой власти, но и против стоявшей в оппозиции буржуазии, которую обвиняли в том, что она обогащается на народном страдании.

Спиридович Александр Иванович (1873–1952) – генерал-майор Отдельного корпуса жандармов, служащий Московского и начальник Киевского охранного отделения, начальник императорской дворцовой охраны. Был арестован Временным правительством, позже освобожден. В 1920 году эмигрировал во Францию.

Спиридович Александр Иванович, генерал:

«Происходили тайные и явные собрания, совещания. Распространялись разные слухи, волновавшие все круги населения. Все ждали каких-то важных событий. Шептались о возможности государственного переворота. В эти дни Гучков сделал первую попытку осуществить свой фантастический младотурецкий план – захватить государя императора, вынудить его отречение в пользу цесаревича, причем при сопротивлении Гучков был готов прибегнуть и к цареубийству».

Кантакузина Юлия Федоровна, княгиня:

«Я вернулась в Петроград вскоре после Нового года и оставалась там по делам четыре недели. Меня потрясли бросившиеся в глаза перемены. Стоимость жизни резко возросла. Никто не верил в будущее правительства. Всеобщая депрессия дошла до крайней степени и, казалось, заразила всех, поскольку самые рассудительные и заслуживающие доверия люди излагали факты, казавшиеся невероятными, но тем не менее правдивые. Молчание и озабоченные лица придворных и наиболее лояльных членов правительства, возможно, были теми самыми признаками надвигающейся гибели, которые больше всего потрясли меня».

Тихомиров Лев Александрович, общественный деятель:

«Поторопился взять из Госуд[арственного] Банка почти все, что там было – 4 тысячи. Всегда ужасно боюсь, что помрешь – и семья останется без денег, которые зря лежат в банке, пока утвердятся в наследстве <…> Правительство – это нечто невообразимое, и особенно со времени войны. Анархия полная <…> Распоряжения глупые. Полная неспособность обуздать спекуляторов. Цены поднялись до невозможности жить. У меня за прошлый [год] концы сведены с концами только благодаря распродаже разных вещей. Но в этом году продавать нечего. А между тем расход за январь превысил уже теперь maximum возможного расхода. И не мудрено. Что ни взять – вчетверо и впятеро дороже».

3 (16) января министр иностранных дел Н.Н. Покровский честно предупредил императора о близящейся катастрофе и посоветовал ему убрать министра внутренних дел А.Д. Протопопова. Николай II ответил, что не нужно сгущать краски и что всё наладится. Тогда Н.Н. Покровский попросил отправить в отставку его самого, но Николай II отказал ему в этом.

Спиридович Александр Иванович, генерал:

«В России не было тогда ни настоящего министра внутренних дел, ни его товарища [заместителя – В.Р.] по политической и полицейской части, ни настоящего директора Департамента полиции, который помогает министру видеть, знать и понимать все, совершающееся в стране. Вот что представлял собой А.Д. Протопопов как министр. Изящный, светский, очаровательный в обращении мужчина пятидесяти лет, А.Д. Протопопов прежде всего был не совсем здоров психически. Он был когда-то болен “дурною болезнью” и носил в себе зачатки прогрессивного паралича <…> он находился под большим психическим влиянием некоего хироманта и оккультиста, спирита и магнетизера Перрэна».

Глобачев Константин Иванович (1870–1941) – генерал-майор, начальник Петроградского охранного отделения. Во время Февральской революции был арестован и находился в заключении в тюрьме «Кресты», но незадолго до Октябрьской революции был освобожден. В 1923 году эмигрировал в США.

Глобачев Константин Иванович, генерал, начальник Петроградского охранного отделения:

«Кандидатура Протопопова была приемлема для государя вполне. Протопопов был представителем общественности как товарищ председателя Государственной Думы, и о нем были даны самые лучшие отзывы английским королем за время его пребывания членом русской делегации, командированной перед тем в Англию. Таким образом, казалось бы, назначение Протопопова должно было всех удовлетворить. Между тем получилось совершенно обратное. Государственная Дума и прогрессивный блок усмотрели в принятии Протопоповым министерского портфеля ренегатство и простить ему этого не могли. С первого же дня вступления в должность Протопопова Государственная Дума повела с ним жестокую борьбу. К тому же Протопопов стал делать очень много крупных ошибок благодаря своей неопытности и незнакомству с управлением таким крупным ведомством <…>

В деловом отношении Протопопов был полнейшим невеждой; он плохо понимал, не хотел понять и все перепутывал <…> В разговоре это был очень милый, обходительный человек, но очень любил кривляться, что, казалось бы, министру не подобало. Встречал с видом утомленной женщины, жалуясь каждый раз на то бремя, которое ему приходится нести из любви к государю и родине. Из того, что ему докладывалось, он, видимо, ничего не понимал и все перепутывал. Он никак не мог понять, что такое большевики, меньшевики, социалисты-революционеры и т. п. Не раз он просил меня всех их называть просто социалистами, так ему понятнее».

Бьюкенен Джордж Уильям, посол Великобритании в России:

«Протопопов, на плечи которого упала мантия Распутина, был теперь более могущественен, чем когда-либо. Будучи не совсем нормален, он, как говорят, на своих аудиенциях у императрицы передавал ей предостережения и сообщения, полученные им в воображаемом разговоре с духом Распутина. Он совершенно овладел доверием Ее Величества и, убедив ее, что благодаря предпринятым им мерам к реорганизации полиции он может справиться со всяким положением, какое бы ни возникло, он получил полную возможность продолжать свою безумную политику».

Через два дня после Н.Н. Покровского председатель Совета министров князь Н.Д. Голицын доложил Николаю II о слухах из Москвы относительно возможного переворота.

Спиридович Александр Иванович, генерал:

«5 января премьер князь Голицын докладывал о тревоге в обществе и о слухах из Москвы о предстоящем перевороте. Он доложил и о том, что в Москве называют имя будущего царя. Государь успокаивал его и сказал:

– Мы с царицей знаем, что все в руках Божиих. Да будет воля его <…>

Накануне великий князь Павел Александрович, делая доклад о гвардии, доложил все-таки о готовящемся государственном перевороте».

Чубинский Михаил Павлович (1871–1943) – юрист, публицист и педагог, член партии кадетов. Состоял членом нескольких просветительских обществ. С мая 1917 года сенатор Уголовного кассационного департамента Правительствующего сената. Не принял революцию и вскоре выехал за рубеж.

Чубинский Михаил Павлович, профессор, юрист:

«Ходят самые крайние слухи. В частности, говорят, будто целый ряд великих князей довел до сведения государя их общее убеждение об опасности принятого курса не только для родины, но и для династии».

Гиппиус Зинаида Николаевна, поэтесса, идеолог русского символизма:

«Несчастный народ, несчастная Россия… Нет, не хочу. Хочу, чтобы это была именно Революция, чтобы она взяла, честная, войну в свои руки и докончила ее. Если она кончит – то уж прикончит. Убьет».

6 (19) января был обнародован императорский указ об отсрочке возобновления заседаний Государственной Думы и Государственного Совета до 14 февраля, и это стало не столько ударом по думской оппозиции, сколько свидетельством того, что самодержавие намерено действовать старыми методами и не думает идти навстречу даже требованиям либерально-монархических кругов.

Спиридович Александр Иванович, генерал:

«Существовало довольно распространенное мнение, что государь не знал, что делается кругом. Это совершенно ошибочно. Всякими путями, официальными и неофициальными, государь знал все, за исключением, конечно, тайной (конспиративной) революционной работы.

В январе месяце, не считая военных докладов, государь принял более 140 разных лиц в деловых аудиенциях. Со многими государь обстоятельно говорил о текущем моменте, о возможном будущем. Некоторые из этих лиц предупреждали государя о надвигающейся катастрофе и даже об угрожавшей ему лично, как монарху, опасности.

Так, 3 января министр иностранных дел Покровский откровенно предупреждал государя о надвигающейся катастрофе. Он советовал государю пойти на уступки, сменить Протопопова. Государь ответил, что <…> все устроится».

7 (20) января Николай II принял председателя Государственной Думы М.В. Родзянко, и тот сделал ему доклад об обстановке в империи.

Родзянко Михаил Владимирович, председатель Государственной Думы:

«7 января я был принят царем <…>

– Из моего второго рапорта вы, Ваше Величество, могли усмотреть, что я считаю положение в государстве более опасным и критическим, чем когда-либо. Настроение во всей стране такое, что можно ожидать самых серьезных потрясений. Партий уже нет, и вся Россия в один голос требует перемены правительства и назначения ответственного премьера, облеченного доверием народа. Надо при взаимном доверии с палатами и общественными учреждениями наладить работу для победы над врагом и для устройства тыла. К нашему позору, в дни войны у нас во всем разруха. Правительства нет, системы нет, согласованности между тылом и фронтом до сих пор тоже нет. Куда ни посмотришь – злоупотребления и непорядки. Постоянная смена министров вызывает сперва растерянность, а потом равнодушие у всех служащих сверху донизу. В народе сознают, что вы удалили из правительства всех лиц, пользовавшихся доверием Думы и общественных кругов, и заменили их недостойными и неспособными <…> Вокруг вас, государь, не осталось ни одного надежного и честного человека: все лучшие удалены или ушли, а остались только те, которые пользуются дурной славой. Ни для кого не секрет, что императрица помимо вас отдает распоряжения по управлению государством, министры ездят к ней с докладом и что по ее желанию неугодные быстро летят со своих мест и заменяются людьми, совершенно неподготовленными. В стране растет негодование на императрицу и ненависть к ней… Ее считают сторонницей Германии, которую она охраняет. Об этом говорят даже среди простого народа…

– Дайте факты, – сказал государь, – нет фактов, подтверждающих ваши слова.

– Фактов нет, но все направление политики, которой так или иначе руководит Ее Величество, ведет к тому, что в народных умах складывается такое убеждение. Для спасения вашей семьи вам надо, Ваше Величество, найти способ отстранить императрицу от влияния на политические дела <…> Не заставляйте, Ваше Величество, чтобы народ выбирал между вами и благом родины. До сих пор понятия “царь” и “родина” были неразрывны, а в последнее время их начинают разделять…

Государь сжал обеими руками голову, потом сказал:

– Неужели я двадцать два года старался, чтобы все было лучше, и двадцать два года ошибался…

Минута была очень трудная. Преодолев себя, я ответил:

– Да, Ваше Величество, двадцать два года вы стояли на неправильном пути».

Спиридович Александр Иванович, генерал:

«Не участвуя в заговорах тогда против государя, Родзянко знал о них многое <…> Родзянко доложил государю, с присущей ему резкостью и прямолинейностью, что “вся Россия” требует смены правительства, что императрицу ненавидят, что ее надо отстранить от государственных дел, что в противном случае будет катастрофа. Однако, зная многое про подготовляющийся переворот, Родзянко не сделал государю конкретных указаний в смысле лиц. Он лишь настаивал на устранении царицы, на смене Протопопова, на даровании ответственного министерства».

Глобачев Константин Иванович, генерал, начальник Петроградского охранного отделения:

«Протопопов был предоставлен самому себе, не имея хороших ответственных помощников и советчиков. Неудивительно поэтому, что при том сумбуре, который был в голове Протопопова, он делал промах за промахом в отношении Государственной Думы и ее председателя Родзянко».

А тем временем, 9 (22) января, вождь большевиков В.И. Ленин выступил в Цюрихе, где он жил с Н.К. Крупской с февраля 1916 года, перед местными социал-демократами на митинге, посвященном годовщине начала революции 1905 года.

Ленин Владимир Ильич (настоящая фамилия – Ульянов) (1870–1924) – революционер, политический и государственный деятель, создатель РСДРП(б), один из главных организаторов и руководителей Октябрьской революции 1917 года, создатель первого в мировой истории социалистического государства.

Ленин Владимир Ильич, главный организатор и руководитель Октябрьской революции:

«Сегодня – двенадцатая годовщина “Кровавого Воскресенья”, которое с полным правом рассматривается как начало русской революции <…> Русская революция является в мировой истории первой, но она будет, без сомнения, не последней, – великой революцией, в которой массовая политическая стачка сыграла необыкновенно большую роль <…> Несомненно, формы и поводы грядущих боев в грядущей европейской революции будут во многих отношениях отличаться от форм русской революции. Но, несмотря на это, русская революция <…> остается прологом грядущей европейской революции <…> Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции. Но я могу, думается мне, высказать с большой уверенностью надежду, что молодежь, которая работает так прекрасно в социалистическом движении Швейцарии и всего мира, что она будет иметь счастье не только бороться, но и победить в грядущей пролетарской революции».