Помоги проекту - поделись книгой:
Рой Викерс
Уильям Эдвард Викерс (известный также как Рой Викерс, Дэвид Дарэм, Сефтон Кайл и Джон Спенсер) — весьма загадочная фигура. Подробности его бурной, полной приключений и авантюр жизни затерялись на страницах истории. Неизвестна даже точная дата его рождения — с уверенностью можно только сказать, что появился он на свет не раньше 1888 года, а умер в 1965-м. Он окончил школу Чартерхаус — одну из девяти старейших и самых престижных школ Англии, после чего несколько лет провел в колледже Брэйзноус в Оксфорде. Колледж этот славился своими выпускниками, людьми во всех отношениях исключительными и выдающимися. Рой Викерс, однако, к их числу не принадлежал. Так и не получив степени, он бросил Оксфорд и перебрался в Лондон, где и начал свою писательскую карьеру. В это же время он женился и предпринял еще одну попытку получить юридическое образование — история умалчивает, увенчалась ли эта затея успехом или нет; известно лишь, что Викерс не проработал адвокатом ни одного дня.
Не стоит, однако, полагать, что причиной этой неудачи было безделье или недостаток трудолюбия — наоборот, во всем были виноваты бьющая через край энергия и неукротимый писательский энтузиазм. В ранние годы, еще не добившись известности, Викерс подрабатывал коммивояжером, журналистом, редактором и литературным негром; последняя карьера, впрочем, не задалась из-за бросающейся в глаза яркой оригинальности его произведений. При таком многообразии литературной деятельности времени на юриспруденцию у него просто не оставалось. Кроме того, эта деятельность приносила ему неплохие деньги.
Избрав стезю судебного журналиста, Викерс продал в различные журналы и газеты сотни статей и очерков. Переход к художественной литературе был неизбежен — свой первый рассказ Викерс опубликовал в 1913-м, а первый роман — тремя годами позже. Стартовой площадкой ему послужил «Новел мэгэзин», в котором он подрабатывал редактором; а всего за десятилетия вдохновенной безостановочной работы Викерс написал шестьдесят семь детективных романов и как минимум восемьдесят четыре детективных рассказа.
Среди других авторов его выделяли стройность повествования, тонкий юмор и мечтательная романтичность. Страницы его произведений пестрели гениальными преступниками, грандиозными аферами и проницательными, обаятельными героями, пылко бросающимися на выручку невинным красавицам, которые зачастую оказывались не такими уж и невинными. Викерс был мастером интриги и умелым писателем, его рассказы высоко ценились любителями жанра.
Самый известный цикл Викерса — «Департамент тупиковых дел». В центре повествования — специальный отдел Скотленд-Ярда, занимающийся старыми нераскрытыми делами, на которые другие инспекторы когда-то в отчаянии махнули рукой. И жертвы и убийцы изображены так живо и правдоподобно, что читатель поневоле начинает сопереживать героям. Поскольку в рассказах цикла фигурируют представители почти всех социальных прослоек Англии, из них, словно мозаику, можно собрать необычайно полную картину жизни англичан того времени. Именно серьезные, сложные рассказы «Департамента тупиковых дел» принесли Викерсу всемирную славу и признание. Однако задолго до них из-под его пера вышел другой, замечательно легкомысленный и авантюрный цикл — «Похождения Фиделити Доув», который Викерс писал под псевдонимом Дэвид Дарэм. Главная героиня цикла — юная мисс Фиделити Доув, прелестная и дьявольски коварная воровка, прославившаяся невероятными аферами, абсолютной неуловимостью и безупречными манерами. Перед вами — один из шестнадцати рассказов цикла.
Сегодня, оглядываясь назад, цивилизация понимает, скольким обязана она необыкновенной и удивительной личности, заключенной в хрупкой оболочке мисс Фиделити Доув. В тяжелые послевоенные годы изможденное, иссушенное налогами человечество завороженно следило за ее подвигами на страницах утренних газет, а потом отправлялось на работу, веря, что дух романтики и рыцарства все еще жив.
Те немногие, кто был способен побороть неодолимую силу ее задумчивого очарования, не раз заявляли, что за детской невинностью голубых глаз мисс Доув скрывается коварный, расчетливый, одержимый алчностью ум. Они утверждали, что она увлекла на путь порока и преступления дюжину порядочных и талантливых мужчин, которые никогда не изменили бы своим принципам и убеждениям, если бы их рассудок не помутился от любви к ней. А более всего осуждали ее за напускное пуританство.
Но было ли оно напускным? Каждый волен сам ответить себе на этот вопрос. Стоит, однако, признать, что какое-то величие не могло не быть свойственно женщине, сумевшей так поговорить с инспектором уголовного отдела о его матери, что тот не сумел сдержать слез; женщине, чье рыцарское благородство было публично засвидетельствовано главным комиссаром Скотленд-Ярда; женщине, нажившей своими аферами состояние настолько баснословное, что она с легкостью отмахнулась от гонорара в пятьдесят тысяч фунтов, предложенных великой актрисой мисс Мэри Пикфорд за то, чтобы Фиделити выступила в качестве ее дублерши.
Образцовая подделка
Фиделити Доув — единственный в истории человек, который может похвастаться тем, что украл (коль скоро мы обязаны использовать столь грубое слово) целую деревню. Кражей этой она нечаянно подарила нашим правоведам изумительный с точки зрения юриспруденции прецедент.
Похищенная деревня называлась Своллоусбат. Если в последние годы вы приезжали туда, чтобы насладиться красотой поросших густым лесом холмов, изумрудных пастбищ, прелестных старосветских коттеджей и волшебной долины, через которую, сорвавшись водопадом с невысокой горы, весело бежит река, — знайте, что, не укради Фиделити все кругом: леса, холмы, реку, деревню и луга, — вы любовались бы лесопилкой и каменоломней.
Загородная резиденция мисс Доув находилась — и находится — в Своллоусбате. Ей принадлежат семь акров земли и дом, выстроенный по образу фермерских домиков эпохи Тюдоров[1]. Когда Фиделити его приобрела, это и был настоящий тюдоровский дом, однако…
Дело было так.
Фиделити, уставшая от городской суеты, сбежала на недельку в Своллоусбат. С собой она пригласила лишь свою пожилую тетушку. Все четыре мили пути от станции тетушка дремала, а Фиделити любовалась милыми сердцу лесами и полями. Ее машина остановилась у подлинной тюдоровской двери Фермерского дома, и Фиделити нежно помогла старушке выбраться наружу. И тут она заметила тени на лицах слуг и поняла: что-то не так. Из их бессвязных объяснений стало ясно, что над Своллоусбатом нависла беда.
Фиделити отдохнула, приняла ванну и, переодевшись в скромное серое платье, подобрала к нему подходящую шляпку. Затем она отправилась в деревню, которая, как вы знаете, состоит из дюжины коттеджей и двух весьма милых гостиниц, построенных архитекторами не только знавшими свою работу, но и любившими Своллоусбат.
Повстречавшаяся ей миссис Джорман была вся в слезах.
— Вы разве не слыхали, мисс? Все этот мистер Стрэнек. Он и леса, и долину, и гостиницы, и всю деревню прямо так и скупил на корню у бедняжки его светлости. И теперь нам велено в три месяца отсюда убраться, гостиницы закрывают…
— Моя милая, горе застит вам глаза. Беда не так страшна, как кажется. — Прекрасные фиалковые глаза Фиделити светились сопереживанием. — Он не может выгнать вас из ваших домов.
— Человек его светлости нам так и сказал, но
— Боюсь, Джордж тоже ослеплен горем, — произнесла Фиделити. — Я не арендую землю у его светлости — она, как и дом, принадлежит мне. И никакой железной дороги, обещаю вам, миссис Джорман, на ней не будет.
— Ох, как вы меня успокоили, мисс, — посветлела миссис Джорман. — А ведь я ему говорила, Джорджу, говорила: ты только подожди, вот приедет мисс Доув! Боже правый, да вот же он! То есть не Джордж, а…
Мимо них проехала желтая спортивная машина. За рулем сидел шофер в желтой ливрее — миссис Джорман приниженно поклонилась, а Фиделити пристально взглянула на пассажира из-под полей шляпки. Машина покатила дальше и через полмили свернула на дорогу, ведущую к дому Фиделити.
— Миссис Джорман, он едет повидаться со мной. До свидания. Я не подведу вас — и Своллоусбат.
Машина мистера Стрэнека медленно выезжала из ворот, когда Фиделити подошла к дому. Перевесившись через борт, он окинул оценивающим взглядом стройную фигурку в сером.
— Не подскажешь, где тут мисс Доув?
— Конечно, сэр. — Фиделити присела в реверансе.
— Ну так где она? Давай говори, я не слышу.
— Я здесь, сэр, — кротко ответила Фиделити.
— Что-что? Это ты? То есть — прошу прощения, мисс. — Мистер Стрэнек сорвал шляпу и выскочил из машины. — Я надеялся повидаться с вами, мисс Доув. Как вы, посмею предположить, уже слышали, Своллоусбат теперь принадлежит мне. Поэтому я и пришел с вами поговорить — и вам, смею сказать, от этого разговора кое-что перепадет.
— Мне? Перепадет? — изумленно произнесла Фиделити. — Вы очень щедры, мистер Стрэнек. Не откажетесь ли зайти в мое скромное жилище?
Мистер Стрэнек зашел в дом. Он настолько мало знал о деревянных панелях, резьбе, апостольских ложках[2] и веджвудском фарфоре[3], что продолжал считать Фиделити простодушной дочерью почившего фермера.
— Пустая болтовня мне не по нраву, мисс Доув, — объяснил он. — Все кругом я уже купил, за исключением вашей земли. А теперь и вашу землю хочу купить. Признаю это без лукавства. А теперь вы, наверное, затребуете за нее баснословную цену.
Фиделити всегда думала молниеносными вспышками. Судьбу мистера Стрэнека она решила еще на подъездной дорожке. Ее лицо приобрело выражение почти неземной невинности.
— Баснословную цену! — повторила она. — То есть больше, чем все это стоит на самом деле? Ах, я никогда бы так не поступила! Неужели вы могли подумать, что я потребую больше денег потому, что вы так честно признались в желании приобрести мою собственность?
На лице мистера Стрэнека появилось сначала озадаченное выражение, потом — подозрительное, а затем, после испытующего взгляда, — крайне довольное.
— Что ж, подобная порядочность делает вам честь, конечно, — пробормотал он. — Теперь, наверное, пора договориться о цене. Пять тысяч фунтов — и вы подписываете договор. Что скажете?
Именно за столько лорд Кэрронмер продал имение Фиделити — потому что знал, как хорошо она понимает Своллоусбат. Она могла легко удвоить сумму.
Шляпка Фиделити упала ей на спину. Золотые локоны сияли, словно ангельский нимб. Ее голос был звонок и нежен.
— Пять тысяч фунтов! Но это наверняка слишком много. Я не могу злоупотребить вашей щедростью, мистер Стрэнек. Вы специально предложили больше, потому что я женщина. Если моя земля действительно вам нужна, цена ей — три тысячи.
Мистер Стрэнек был почти испуган. Фиделити могла представить, как он щиплет себя, желая удостовериться, что все это не привиделось ему во сне. Спустя несколько секунд он взял себя в руки.
— Мисс Доув, вы — первая леди, да и вообще первый человек, если уж так подумать, кто не попытался злоупотребить моей добросердечностью. Договорились. Так что насчет владенной[4]? Могу я сегодня вечером прислать за ней своего стряпчего?
— Ах, пожалуйста, не надо! — взмолилась Фиделити. — Я так боюсь стряпчих! Это дело касается только меня и вас, мистер Стрэнек. Завтра вечером, если вы вновь приедете, я лично передам вам документы. Потом ваши стряпчие могут проделать все необходимое, а вы передадите мне оставшиеся бумаги на подпись.
Мистер Стрэнек согласился. Он бы согласился на что угодно. Фиделити понимала, что просить его до поры до времени хранить молчание об условиях сделки будет излишне. Вместо этого она рассказала о Своллоусбатской гильдии юных девиц, судьба которой необычайно ее занимала. Оказалось, что их салону не хватало пианино. Мистер Стрэнек достал чековую книжку, выписал Фиделити чек на пятьдесят фунтов и сказал себе, что никогда не видел подобных глаз.
Когда он уехал, Фиделити позвонила в Лондон и спустя полчаса говорила с Эпплби, ученым, быть может самым блистательным из тех блистательных людей, которые вверили ей свою жизнь и честь.
— Эпплби, мой друг, способны вы совершить чудо и пропустить свет через пергамент — так, чтобы он стал прозрачным, как папиросная бумага? Тогда приезжайте. И захватите с собой трех наших приятелей и те несимпатичные ломы и паяльные лампы, какие бывают у взломщиков. Приезжайте завтра в полночь в строжайшей тайне.
Следующим вечером, в половине десятого, мистер Стрэнек ушел от Фиделити с владенной на дом и семь акров земли. Ему предстояло составить договор и через три дня вернуться за подписью. Фиделити мягко выразила неприязнь к чрезмерной спешке.
В полночь, когда весь Своллоусбат спал, Эпплби прибыл с тремя подручными. Он привез с собой сложную конструкцию, напоминавшую раму, и чертежную доску, а также мощную электрическую лампу. Варли, Мейнс и Гарфилд были вооружены несимпатичными атрибутами профессиональных взломщиков.
Поприветствовав гостей, Фиделити раскрыла им тайные закоулки своего сердца.
На следующий день, оставшись дома в компании старой тетушки, она вновь позвонила в Лондон. На этот раз ей был нужен Скотленд-Ярд.
— Доброе утро, мистер Рейсон. Это Фиделити Доув. Не могли бы вы мне помочь?
На другом конце провода воцарилось потрясенное молчание.
— По-моему, мисс Доув, я только и делаю, что вам помогаю, — произнес Рейсон — человек достаточно большой, чтобы не бояться шутить над самим собой.
— Но на этот раз дело серьезное! — взмолилась Фиделити. — Я у себя в Своллоусбате. Прошлой ночью взломщики проникли в дом и вскрыли мой сейф. Я ничего не стала говорить местной полиции, потому что не питаю к ней особого доверия. Полисменов всего двое, и их подготовка…
— Я приеду, мисс Доув, — сказал Рейсон.
Его голос прозвучал весьма мрачно. Фиделити вздохнула и закрыла глаза, словно молилась.
Рейсон прибыл днем. Фиделити встретила его на станции и подвезла. В тот день она была хороша, как ангел, и Рейсон поневоле обратил на это внимание. По дороге к Фермерскому дому они говорили о погоде, посевах и пчелах.
— Не желаете ли выпить чаю перед тем, как приступить? — спросила Фиделити.
— Нет, благодарю, — ответил Рейсон, и Фиделити вновь вздохнула.
Она проводила его в кабинет, показала грубо вскрытый сейф, следы ботинок на приоконнике[5] и прочие неотъемлемые признаки кражи со взломом. Рейсон несколько секунд изучал детали. Потом он кивнул и усмехнулся.
— Позвольте заметить: вы немного перестарались, мисс Доув, — произнес он спокойно. — Десять лет назад истоптанный приоконник выглядел бы убедительно, но сегодня грабители научились заметать следы.
В пустой комнате не было никого, кроме них.
— Пожалуйста, не обижайтесь, мистер Рейсон, — умоляюще произнесла Фиделити, и голос ее был нежен, как пение птиц в серебристых сумерках.
— Я не обижаюсь, — не переставая улыбаться, ответил Рейсон. — Напротив, мне лестно, что вы не стали себя особенно утруждать. Вы понимали, что я распознаю инсценировку в любом случае. Долгие ночи, что я пролежал без сна, размышляя о ваших методах, кое-чему меня научили. Вы в точности знаете, как работает управление, и строите свои планы соответственно. Вы знаете, что служебные инструкции обязывают меня относиться к произошедшему как к ограблению. Это и дает вам преимущество. Мы не можем сражаться с вами на равных, разум против разума. Полицию связывают устав и доказательное право. А ведь сколько раз я думал, что вы у меня в руках! Это помогло мне кое-что понять — в том числе и поговорку о кувшине, который повадился по воду ходить.
— И что будет, если кувшин разобьется, мистер Рейсон? — Ее идеальный голос чуть подчеркнул эти слова.
Рейсон замялся. Его ответ прозвучал немного скованно:
— Об этом я не думаю, мисс Доув. Моя работа — его разбить.
— Быть может, все-таки чаю? — вновь предложила Фиделити. — Я угощу вас медом из моих ульев.
— Сначала формальности, — произнес Рейсон, а потом устало добавил: — У меня будут неприятности, если я не пройду по всему списку. Не могли бы вы перечислить, что пропало из сейфа?
— Два золотых подсвечника, владенная на дом и окружающую землю, алтарная пелена, сотканная триста лет назад в Мехелене — весьма дорогая даже по мирским меркам, — а также экземпляр первого издания «Пути паломника»[6] и два медальона с портретом моего дедушки.
Рейсон записал предметы с сардонической усмешкой на лице. Потом он принял предложение Фиделити выпить чаю. Они вновь поговорили о погоде, природе и приплоде. В Лондон он вернулся последним поездом.
— Мы тут же сообщим вам, когда что-нибудь узнаем, — произнес он официальным тоном на прощание.
— Я уверена, что вы уже напали на след, — прошептала Фиделити, и золотой локон упал ей на щеку.
Три дня спустя мистер Стрэнек подъехал к Фермерскому дому с готовым договором в кармане. Фиделити сказалась больной. На следующий день он приехал вновь, но не застал ее дома. Позже он позвонил. Фиделити радушно его приветствовала.
— Ах, простите меня! — мелодично произнесла она. — Однако, боюсь, сегодня я не смогу вас принять, так как пригласила на обед викария и мистера Кларджеса, моего поверенного. Не могли бы вы прислать мне договор и заехать за ним завтра?.. О да, конечно, понимаю. Я попрошу гостей заверить мою подпись.
Фиделити едва успела повесить трубку, как прибыл викарий. За столом разговор, разумеется, перешел на неотвратимую гибель Своллоусбата.
— Говорят, — произнес викарий уныло, — что он не может провернуть свою махинацию, не завладев вашей землей, мисс Доув. Насколько я понял, она нужна ему для постройки… эээ… железной дороги.
— Мистер Стрэнек действительно просил меня продать дом, — сказала Фиделити. — И я, конечно, ответила ему так, как ответил бы на моем месте каждый. Мне было больно его разочаровывать. Бедняжка был просто раздавлен, но тем не менее вел себя вежливо.
— Вся эта затея — настоящая катастрофа, — сказал поверенный. — Леса! Долина! — Ему не хватало слов.
— Давайте не будем горевать, пока не грянула беда, — попросила Фиделити. — Если это вас успокоит, мои друзья, скажу без сомнения: глубоко в душе я уверена, что напасть обойдет нас стороной и это прекрасное место останется нетронутым.
Викарий и поверенный, которые знали о Фиделити лишь то, что она молода, необычайно красива и любит Своллоусбат так же сильно, как и они, казалось, несколько утешились, однако продолжали размышлять о том, зачем Стрэнеку понадобилась железная дорога.
На следующий день в десять часов утра мистера Стрэнека проводили в кабинет Фермерского дома. На письменном столе времен королевы Анны лежал договор, передававший собственность Фиделити в его распоряжение.
— Доброе утро, мисс Доув. Вы закончили наше дельце? Очень любезно с вашей стороны. Дайте-ка гляну.
Мистер Стрэнек пробежал глазами по документу. Глаз у него был в этих делах наметанный. Подпись Фиделити Доув, засвидетельствованная викарием и поверенным, передавала в его имущество земли, которым на рынке цена была десять тысяч, а для него и все пятьдесят — и всего за жалкие три тысячи! Повезло же ему наткнуться на эту дурочку!
— Да, думаю, все верно. Осталось лишь получить от вас подтверждение оплаты. Деньги у меня с собой, в банкнотах.
— Я уже все подготовила, — сказала Фиделити, протянув ему расписку.
Стрэнек проверил и расписку, нашел ее подходяще составленной и достал бумажник.
— Раз, два, три, четыре по пять сотен — две тысячи — и еще одна тысяча. Итого — три тысячи. Сумма немаленькая, мисс Доув, но, не будь вы настоящей леди, мне пришлось бы заплатить сотен на пять больше.
— Ах, вы мне льстите, — скромно потупившись, произнесла Фиделити. — Я лишь пытаюсь жить честно и молюсь, чтобы мой пример вдохновил других людей.
— И я тоже, — отозвался мистер Стрэнек. — И я тоже. А, вот еще что. Вы, конечно, поняли из этого документика, — он помахал актом продажи, — что передали мне в немедленное владение, вместе с землей и домом, мебель и прочие пожитки. Так когда вы намереваетесь съезжать? Пару недель я вам дам, но ровно на пятнадцатый день мои люди начнут копать.
— Все уже подготовлено, — ответила Фиделити. — Я покину дом завтра.
К концу недели мистер Стрэнек вывез мебель. К концу месяца дом был взорван динамитом, а рабочие вовсю готовились прокладывать узкоколейку.
Примерно через месяц после того, как Фиделити покинула Своллоусбат с тремя тысячами фунтов мистера Стрэнека в своей глубокой серой сумке, она сидела в приемной своего адвоката, сэра Фрэнка Роутона, и горько плакала. Она плакала две или три минуты. Сэр Фрэнк уже собирался прибегнуть к нюхательной соли, когда Фиделити наконец смогла связно объясниться.
— Фермерский дом! — всхлипнула она. — Мой прекрасный домик в Своллоусбате!
Поделиться книгой: