Свадьба (сборник)

– Да! Люди! Но какие люди. Это же были величайшие умы прошлого. Великие люди! – И Раиса подняла указательный палец вверх.

– Пусть так, но и великие люди могут заблуждаться, – стоял на своем Петр Сергеевич.

– Я не хочу продолжать эту беседу. Вы не ведаете, что говорите. Вам просто задурили голову всякими там баснями!

Петр Сергеевич был одним из самых образованных жителей села – когда-то он преподавал историю в местной школе. Видимо, поэтому нападки Раисы не представляли для него большой опасности – он с легкостью их отражал, представляя свои контраргументы. Раиса, будучи по возрасту гораздо моложе бывшего преподавателя, ассоциировалась у последнего с дочкой. Ему было жалко Раису, жалко, что она тратит время на всю эту ерунду, жалко, что, вместо того чтобы создать семью и родить ребенка, она бегает по селу и пытается переделать людей, многие из которых гораздо старше и опытнее Раисы.

– Раиса Максимовна, вам вряд ли удастся меня переубедить, да и других тоже. Поэтому не тратьте свое время на это. Займитесь чем-нибудь полезным и нужным людям.

– И чем же вы мне предлагаете заняться? – злобно спросила Раиса.

– Устройством своей жизни лучше займитесь – семью создайте и ребенка родите. Это, поверьте мне, куда приятнее того, чем вы занимаетесь. А то от вас, вернее от вашей, как вы ее называете, «миссии», скоро все жители шарахаться будут. В том числе и мужчины! – поставил точку преподаватель.

Последнее задело Раису. Она была красивой девушкой и знала об этом. Никакая вера или идеология не изменили этого понимания. С ранней юности она подметила, что любой мужчина, проходящий рядом с ней, почти всегда оборачивался и смотрел ей вслед. Но личная жизнь Раисы не складывалась: в институте она все время училась и не имела времени на личные отношения. Тут, в деревне, особых кандидатов в женихи не было – образованных людей можно было пересчитать по пальцам и все они были возраста родителей Раисы; а ровесники не привлекали девушку, главным образом своей «темнотой». Единственным достойным кандидатом был начальник, молодой еврей по имени Соломон Моисеевич, закончивший тот же институт, что и Раиса, за несколько лет до нее. Но отношения с начальником Раисой даже не рассматривались как вариант, это противоречило ее принципам и установкам.

Соломон Моисеевич был человеком скрытным и довольно скользким. Приехав, так же как и Раиса, из Москвы, он выбил себе просторный кабинет в местном Доме культуры и проводил в нем почти все свое время, лишь иногда выезжая из села. Соломон все время что-то читал – из Москвы ему высылали много журналов и газет. Иногда он отсылал обратно какие-то письма, видимо, переписываясь со своими друзьями. Раиса особо не вникала в деятельность начальника, общалась с ним сухо, обсуждая лишь рабочие темы. Соломон, как и она, закончил институт с красным дипломом и был одним из лучших студентов курса, сыном одного из преподавателей. Как он попал в деревню – неясно. Но то, что он тут временно и вся его дальнейшая карьера в Москве Раиса понимала отчетливо. Она знала, что у Соломона есть связи на самом «верху» и что распределение в регионы нужно ему лишь для галочки. И что, по сути, он эту «галочку» уже себе поставил, проведя пару лет в этом захолустном селе, о существовании которого он вряд ли когда-либо знал до своего назначения. До его возвращения в Москву оставались считанные месяцы.

– Соломон Моисеевич, сегодня опять с Михайловым беседовала, все на своем он стоит. Не знаю, что уже и делать, – жаловалась Раиса начальнику после встречи с Петром Сергеевичем.

– А кто такой Михайлов, напомни, пожалуйста? – поинтересовался начальник, читая утреннюю газету и заваривая чай в своей кружке.

– Так это учитель истории, бывший. Ну, тот, что в доме своем приход организовал и детей крестит в заброшенной церкви, – немного удивленно ответила Раиса. Она много раз до этого рассказывала Соломону про учителя.

– Ах… ну, конечно, вспомнил этого Михайлова. Он у них что, типа лидера духовного? – вяло поинтересовался Соломон.

– Как священник скорее, может, и сан какой-то у него есть. Это как звания у военных, – сказав это, Раиса по-детски улыбнулась.

– Понятно… – нехотя протянул начальник и сделал глоток чая. На его лице царило полное безразличие.

– Что понятно? Тут надо предпринимать что-то. Такого опасного человека просто так оставлять нельзя, – возмутилась спокойствию начальника девушка.

Соломон отставил чашку, свернул газету и повернулся к Раисе.

– Раиса, а ты что сегодня вечером делаешь? – вдруг сменил тему разговора Соломон и посмотрел на ноги Раисы, на которых выделялись чуть видные волоски на фоне яркого солнечного света.

– В каком смысле? – напряженно ответила Раиса, понимая, что начальник смотрит не туда, куда положено.

– Ну, может, мы с тобой сходим куда-нибудь? На природу, в лес на шашлыки. Отдохнем немного, а то скучно тут?

– Да что вы, Соломон Моисеевич, нам нельзя. Мы же коллеги! Как-то неудобно, – не зная, как отказаться от предложения начальника, юлила Раиса.

– Да брось ты! Мы тут одни с тобой в этой дыре. Вокруг, кроме этого учителя, и нет никого толком-то с образованием.

Соломон осторожно встал со стула и подошел к двери. Раиса услышала, как в замке повернулся ключ. За спиной она почувствовала дыхание начальника. Через мгновение на ее плече оказалась рука Соломона.

– Может, мы с тобой подружимся уже… – продолжал начальник. – Так же проще…

– Извините…

Раиса вскочила и кинулась к двери. Дернув со всей силой за ручку, она вспомнила, что дверь заперта. За ее спиной раздался голос начальника:

– Ключ…

– Что, простите? – спросила Раиса.

– Ты забыла вставить ключ.

Раиса повернулась к Соломону – тот спокойно стоял и протягивал ей ключ от двери. Она выхватила его и трясущимися руками вставила в замочную скважину.

– Да, и еще одно. Устрой в храме танцы, – продолжал Соломон.

– Что, простите? – не понимая, о чем идет речь, переспросила Раиса.

– Скоро Пасха, и все они пойдут в храм. А там – танцы, которые ты организуешь.

– Да-да, конечно. Хорошая идея, – сказала девушка и выскочила из кабинета.

Несмотря на произошедший инцидент, Раисе понравилась его идея – устроить в храме танцы. Это должно было сильно ударить по верующим – показать им, что Советская власть сильнее Бога, что ей не писаны никакие законы, кроме тех, что сама эта власть придумала. Так что идея с танцами показалась Раисе блестящей. Про поведение начальника она решила как можно скорее забыть.

«Все мы ошибаемся. Вот и он тут без женщин дичать стал. Хорошо еще, что ко мне приставать стал, а не к другим», – думала Раиса. Ей было стыдно за начальника, но в то же время она радовалась, что никто, кроме нее, не увидел сиюминутной слабости Соломона. Все-таки он был ее товарищем по партии и такое позорное поведение коммуниста другим было видеть ни к чему.

Через неделю, в день Пасхи, великого праздника христиан, из храма на все село доносились звуки баянов. Несколько человек играли так громко, как только могли, разогревая столпившуюся молодежь, собравшуюся в храме по указанию Раисы.

Обычно такие мероприятия проводились в Доме культуры, но сегодня Раиса специально закрыла тот на замок, написав мелом на двери, что танцы будут в храме. Многие из пришедших не решались переступить порог намоленного места, чтобы там танцевать. Соломон предвидел это, и поэтому перед входом в храм желающим бесплатно разливали самогон – для смелости. Через час в храме плясала вся местная молодежь. Петр Сергеевич стоял в нескольких десятках метров от божьего дома со всей своей паствой и тихонько плакал. Соломон с Раисой разливали самогон уже внутри храма.

Раиса проснулась от сильного стука в дверь. Протерев глаза, она вскочила с кровати и выглянула в окно. Внизу стояла заплаканная женщина. Увидев Раису, она закричала:

– Раиса Максимовна, откройте, прошу вас! – Женщина схватилась за ручку обеими руками и со всей силы дергала дверь.

– Успокойтесь, пожалуйста, сейчас я спущусь, – испугавшись и не понимая, что происходит, сказала девушка.

Раиса накинула платок и через несколько секунд была уже внизу. Она открыла дверь и увидела перед собой обезумевшую от горя женщину. Та тряслась и с трудом говорила:

– Раиса Максимовна, грех-то какой! – Женщина заплакала и схватилась за лицо обеими руками.

– Что?.. Какой грех? Что вы говорите? – не понимая, о чем речь, спрашивала Раиса.

– Грех… девочку мою, Ксюшеньку, изнасиловали! Ребеночка моего.

– Кто?! Кто изнасиловал? Что вы несете?

– Соломон Моисеевич, будь он проклят! – Сказав это, женщина упала на колени и завыла.

– Вы в своем уме? Что за чушь!

Но женщина ничего не отвечала. Она лежала на пороге и завывала так, что было слышно на все село.

В этот момент внутри Раисы как будто что-то порвалось. Она вдруг вспомнила, как Соломон пытался ее соблазнить. Раиса быстро оделась и поехала в Дом культуры. Она без стука вошла в кабинет начальника. Соломон сидел и спокойно курил, читая одну из московских газет. Пепел крупными кусками падал на стол, на котором стояла открытая бутылка самогона.

– Соломон Моисеевич, тут женщина ко мне прибежала. Безумная женщина. Она говорит… – начала с порога Раиса, сбиваясь. Она зачем-то посмотрела на свои руки – они ходили ходуном.

– Что я изнасиловал ее дочь? – в совершенно спокойном тоне спросил Соломон.

– Да, а откуда вы знаете? – с долей ужаса спросила Раиса.

– Потому что она ко мне тоже приходила!

– И что вы?

– А что я? Я ей не открыл. Вот и все!

– Так вы и правда? Так вы и правда, – у Раисы задрожал голос, – вы не могли, вы же этого не могли сделать. Я не верю. Вы… вы – коммунист! Вы – пример нам всем!

– Ну, раз не веришь, то хорошо. Чего тогда так распереживалась? Вся вон дрожишь. Того и гляди, кондратий тебя хватит.

– Но вы же не делали? Правда? – спросила в надежде Раиса и как-то глупо улыбнулась.

– Какая разница, что я там делал? Это же «темные» люди, ты же так их называешь, по-моему. Тогда почему они тебя так сильно беспокоят? – спросил Соломон и закурил сигарету. На его лице господствовало полное спокойствие.

– Я не верю… Это невозможно. Этого просто не может быть! – закричала девушка. Из ее глаз ручьем потекли слезы. Внутри Раисы все переворачивалось, ее стало мучить удушье. Казалось, что еще немного – и она потеряет сознание.

Раиса выбежала из кабинета и побежала к участковому, который расположился в том же здании. Он был хорошим знакомым Соломона Моисеевича – вместе они часто выпивали по праздникам. К тому же участковый был должен Соломону сто рублей. Не успела Раиса открыть рот, как Тимофей Максимыч, а так его звали, начал первым, увидев заплаканное лицо девушки.

– Что, и тебе Настасья пожаловалась? Так это глупости все, Раиса. Глупости! Ты в голову, главное, не бери.

– Так вы в курсе?

– В курсе чего? Не было ничего! Ну, походила тут под окнами баба деревенская! Покричала. Мало ли что она себе надумала. На Соломона Моисеевича наговаривать такое! Ее дочь с мальчишкой деревенским каким-нибудь…

Раиса побледнела и с трудом удержалась на ногах.

– Тимофей Максимыч, да как же вы? Да что же вы говорите такое? Вы же хороший человек!

– Раиса, доченька, ты не лезь в это дело. Я тебя как дочь прошу. Дай мне самому разобраться с этим. С Настасьей мы договоримся, ты, главное, не лезь…

Раиса не дослушала участкового. Вечером она уже была в поезде, который ехал в Москву. На перроне, в столице, ее встретила однокурсница и помогла доехать до здания центрального аппарата партии. К полудню Раиса добилась встречи с одним из чиновников, ее бывшим преподавателем, который всегда поддерживал Раису во время учебы. Он принял ее в своем кабинете.

– Семен Ильич, вы не представляете, вы должны меня выслушать, – начала она с порога.

– Раиса, садитесь, садитесь. Не волнуйтесь только, – спокойно ответил бывший преподаватель, – выпейте чая.

– Там… там такое! Помните Соломона Моисеевича?

– Соломона? Ну конечно помню, мы с его отцом до сих пор дружим. Он тоже, кстати, к нам перешел из института. А что Соломон? Он же у нас – светлая голова!

– Так он… он девочку изнасиловал. Он – мразь, а не светлая голова! – заплакала вдруг Раиса, не выдержав нервного напряжения.

– Ну что вы, Раиса? Это все… это… – сбивчиво начал Семен Ильич, – это, Раиса, как бы вам сказать… Бред какой-то. Он же наш идейный товарищ! Так?

– Что вы хотите сказать, я вас не понимаю? – Раиса привстала со стула.

– Что мы все должны держаться друг друга. Помогать… так сказать.

– Семен Ильич, да как же вы можете?

Семен Ильич продолжал говорить, опустив глаза и нервно сжав ручку:

– Вместе мы – сила! Вы же знаете. А вы, вместо того чтобы защитить боевого друга, слушаете какую-то женщину! Деревенщину!

– А откуда вы про женщину знаете? – Раиса вся напряглась, понимая, что преподаватель в курсе всего.

– Я не знаю, я просто так сказал. Вы, Раиса, глупо себя ведете. Соломон Моисеевич хочет с вами поговорить, кстати. Он мне звонил сегодня утром. На него просто наговорили злые языки. За танцы.

– За какие танцы?

– За те, что вы, Раиса, устроили в храме, спровоцировав местных. Прежде чем такую глупость делать, могли бы посоветоваться со старшим товарищем, с Соломоном, например. Он бы никогда такого не допустил! – Сказав это, Семен Ильич ударил по столу ладонью. В кабинете раздался глухой противный звук.

Раиса вышла из кабинета, так и не попрощавшись с бывшим преподавателем. Вечером она села в поезд и поехала в деревню, купив на вокзале гостинцы для Ксюшеньки, чтобы хоть как-то ее утешить. Ей не терпелось увидеть девочку и попросить у нее прощения. За то, что она, Раиса, так глубоко ошибалась во всем, за то, что она не смогла разглядеть истинной сути людей и всех этих надуманных идеологий, за то, что допустила такую трагедию и даже ей способствовала.

Через месяц Соломона перевели в Москву на повышение. Раиса написала заявление об уходе из партии и устроилась работать на почту. Через год у нее родилась дочь. Дочку Раиса крестила в местном храме вместе с Петром Сергеевичем, который до сих пор является ее духовным отцом.

«Кастрюлька»

Жак снимал Оксане дорогой пентхаус в самом центре Москвы. К своим шестидесяти годам он успел создать антикварный бизнес в Швейцарии, развестись с несколькими женами и даже стать депутатом в одном из округов Франции, где Жак был очень уважаемым человеком. Была у него одна лишь слабость: он всегда влюблялся в молоденьких девушек, как правило, студенток, большинство из которых было моложе его дочерей. Да и чувства эти начинались как отеческие (Жак вначале хотел позаботиться о девушках, помочь им чем-то), а потом уже перерастали в нечто большее, желанное для Жака. Девушки сначала противились ухаживаниям старика, но со временем соглашались, отплачивая таким способом Жаку за его заботу и покровительство. Он же не возражал, хотя и смущался своего возраста. Но что поделать – несуразна и неказиста человеческая жизнь в своих проявлениях, особенно с возрастом. Внешне Жак был некрасив: его седина разбавлялась ярко выраженной лысиной, а толстый живот свисал как у беременной женщины на позднем сроке, щеки болтались как у бульдога.

Но его внешняя несуразность с лихвой компенсировалась его щедростью и легкостью в общении. Жак был позитивным человеком. И девушки видели в нем доброго старика, с милыми слабостями, которым они потакали.

Оксана, студентка второго курса МГИМО, которой недавно исполнилось восемнадцать, познакомилась с Жаком случайно в Третьяковской галерее. Попала она туда по приглашению подруги. Жак презентовал там одну из картин современных художников, которую он подарил музею. Когда он назвал ее стоимость, у Оксаны перехватило дыхание – таких денег она не то что не держала в руках, а даже и не мечтала их заработать. Приехав в Москву из украинской провинции, она мечтала лишь о том, как бы «зацепиться» в Москве – купить однушку где-нибудь в пригороде со временем и выйти замуж за москвича.

Жак подошел к Оксане, как только ее увидел, и заговорил на русском языке с легким акцентом:

– Здравствуйте, милые девушки, позвольте показать вам эту картину. Это творение, не побоюсь этого слова, написано молодым, но очень прогрессивным художником Станкевичем! – И Жак мило улыбнулся.

– Ух ты… а как она называется? – спросила Оксана, немного сконфузившись. Она не ожидала, что на нее обратит внимание такой человек. Вокруг них столпились фотографы, и Оксана впервые в своей жизни попала в объектив камер.

– Она называется «Вишневый сад».

– Так, а где же тут вишни? – спросила Оксана. – Тут же все в каких-то красках и мазках.

– Это постмодернизм, моя леди, тут все не так просто – не всегда то, что вы видите, соответствует сути.

– Извините! – окончательно смутилась Оксана и покраснела.

– Ничего-ничего, я сочту за честь объяснить вам, что такое постмодернизм, вы только дождитесь конца презентации.

И она дождалась. Жак долго водил ее по Третьяковке, показывал различные картины, а потом пригласил в ресторан поужинать. Оксана согласилась. Она до сих пор не могла прийти в себя – в своей жизни она не общалась с людьми такого уровня. Ресторан был одним из самых дорогих в Москве: Оксану с двух сторон окружили официанты и все время стояли за ее спиной. С одной стороны девушке было неловко, но с другой – все это льстило ей. Сумма, потраченная Жаком за ужином, превышала всю ее стипендию за пять лет. В конце ужина Жак протянул Оксане ключи от пентхауса и ненавязчиво предложил:

– Прошу вас взять ключи от этой квартиры, чтобы там теперь жить. Это мое предложение вам, только поймите его правильно и не прогоняйте брошенного всеми старика. – Жак опять мило улыбнулся и немного покраснел. – Я буду вам отцом, другом и защитником.