Классические мифы Греции и Рима

С ужасом отвернулся от пришельца слуга.

– Не знаешь ты нашего горя, – сказал он: не можем мы смеяться и ликовать при том ударе, каким поражен господин наш.

– Что такое? Да скажи мне, что случилось, кто у вас умер?

Слуга открыл ему наконец, что умерла Алкестида, супруга его господина.

– Что говоришь ты? Он лишился такой супруги и, несмотря на свое горе, все-таки дружелюбно принял в свой дом чужеземца и скрыл от него свою печаль; а я, в доме скорби и сетований, ликовал и венчал миртами свое чело. Скажи, где погребена жена Адмета, где мне найти ее могилу?

– Если пойдешь отсюда в Лариссу, на пути тебе встретится великолепный мавзолей – это и есть ее могила.

С этими словами слуга удалился.

Геракл был глубоко тронут гостеприимством, оказанным ему Адметом, и решился отплатить ему достойным образом.

– Я должен спасти умершую и снова возвратить ее в дом моего хозяина, – решил он. – Пойду и скроюсь за мавзолеем, когда же властитель теней, Танатос, облеченный в черные ризы, придет на могилу пить жертвенную кровь, я выскочу из засады, схвачу его и не выпущу до тех пор, пока он не отдаст мне усопшей. Если же он не придет, если попытка моя не удастся, я низойду в царство теней и вытребую Алкестиду у Плутона.

С этими словами Геракл тихо вышел из дома Адмета и отправился к мавзолею. Плача возвратился Адмет в свое опустелое жилище и горько сетовал и скорбел о том, что безрадостным стало его существование: лучше бы было для него умереть вместе с супругой. Но вот возвращается Геракл и ведет за руку закрытую покрывалом женщину.

– Ты не прав был, Адмет, – так начал Геракл, – что сокрыл от меня свою скорбь и в день сетования принял меня под свой кров. По неведению совершил я великое нечестие: ликовал, венчал чело миртами и творил небожителям радостные возлияния в твоем злополучном доме. Теперь порицаю я все это, но не хочу более смущать тебя. Обрати внимание на то, зачем пришел я к тебе еще раз. Видишь ли, я получил эту женщину в награду за победу в единоборство; приюти ее у себя до той поры. когда я снова возвращусь сюда.

Ужаснулся Адмет и стал просить Геракла, чтоб он отвел женщину к кому-либо из своих друзей, живших в городе: боялся он держать ее у себя, чтобы не навлечь на себя нарекания граждан и не оскорбить тени своей супруги.

– Дивное сходство в этой женщине с моей женой: и ростом и сложением напоминает она ее. О, уведи ее с моих глаз и не мучь меня ее видом! Надрывается у меня сердце и рекой льются из очей слезы, лишь только взгляну на нее.

Но Геракл неотступно убеждал его приютить у себя приведенную женщину, и Адмет изъявил наконец согласие и готовь был ввести ее в дом свой.

– Так береги же ее, – сказал Геракл, – взгляни-ка однако на нее еще попристальнее: действительно ли она похожа на твою жену? Полно тебе горевать!

С этими словами Геракл снял с женщины покрывало: и полный радости и ужаса, увидел Адмет перед собою свою супругу.

– Что это– тень из подземного царства, или кто из бессмертных, сжалясь надо мною, воззвал к жизни мою дорогую супругу?

– Это твоя жена, живая; я своими руками похитил ее на могиле у Танатоса. Только голос ее услышишь ты не прежде, как по истечении трех дней. Введи ее теперь в дом и наслаждайся счастьем с нею. Я похитил ее для тебя из области смерти за то, что ты оказал мне такое великодушное гостеприимство.

С радостью в сердце благодарил Адмет героя за возвращенное счастье, приглашал его остаться на некоторое время и принять участие в веселье, сменившем скорбь и сетования в Адметовом доме; но судьба влекла героя к новым подвигам.

13. Геракл и Лаомедонт

После победы над амазонками, Геракл, возвращаясь на родину, прибыл к берегу Трои. Здесь, на берегу моря, встретил он горько рыдавшую деву, прикованную цепями к одной из приморских скал. То была красавица Гесиона, дочь Лаомедонта, царя Трои. Случилось так, что властитель морских пучин, Посейдон, и светлокудрый Аполлон провинились перед Зевсом и, исполняя волю царя богов были отправлены на службу к Лаомедонту. За время своего рабства они укрепили город Лаомедонта, воздвигнув вокруг него крепкие стены. Но когда они окончили работу, вероломный царь Трои отказал им в обещанной награде и изгнал их из своей страны, погрозив отрезать им уши, если они попадутся еще когда-нибудь в его руки; Аполлона хотел он в таком случае сковать по рукам и ногам, продать в рабство на далекий остров.

Исполненные гнева, оба бога покарали Трою великими казнями. Аполлон поразил город губительной язвой, Посейдон же наслал на него из морской пучины страшное чудовище, опустошавшее страну и пожиравшее людей. Одно спасение оставалось жителям Трои, одно средство избавиться от беды: царь Лаомедонт должен был отдать чудовищу на съедение свою собственную дочь Гесиону. Удрученный горем, народ принудил царя пожертвовать дочерью.

Приковали Гесиону к прибрежному утесу и безнадежно несчастную оставили ее здесь ждать смерти, ждать той минуты, когда поглотит ее лютая пасть морского зверя. Но во время еще подоспел Геракл. Увидев девушку и узнав судьбу ее, он пообещал спасти ее, если только Лаомедонт даст ему в награду коня, полученного им никогда от Зевса, за содействие при похищении Ганимеда. В своем безысходном горе, Лаомедонт соглашался на всевозможные условия, и Геракл приготовился к бою с чудовищем.

Он притаился вблизи Гесионы, за высокой насыпью, наскоро сооруженной троянцами: и когда чудовище выплыло из морских вод и устремилось на обреченную ему деву, Геракл, выскочив из засады, с криком бросился на него, вонзил в пасть его меч и проколол тело зверя до самой печени. Зверь упал бездыханным, и девушка была спасена от смерти.

Но вероломный царь и на этот раз оказался неверен данному слову: не дал он Гераклу обещанного коня и с угрозами изгнал его из своей земли. Геракл удалился, ибо должен был не медля доставить в Микены пояс амазонской царицы, да и войско, ему сопутствовавшее, было малочисленно: нельзя было с таким войском осилить царя, скрывавшегося за крепкими городскими стенами. Уходя, Геракл дал себе в мыслях зарок обязательно возвратиться сюда при первой возможности, и наказать вероломного властителя.

Когда Геракл освободился от Омфалы, первым его предприятием был поход на Трою. На нескольких кораблях собрал он надежную рать из героев, добровольно пожелавших идти с ним на Лаомедонта. В числе спутников Геракла были Теламон и Пелей, сыновья Аякса, и Оиклей, отец славного прорицателя Амфиарая.

Когда они прибыли к берегу Трои, Геракл с большею частью своей дружины пошел к городу, оставив для прикрытия кораблей незначительный отряд под предводительством Оиклея. На этот-то малочисленный отряд Лаомедонт с лучшими из своих воинов совершил внезапное нападение и умертвил большую часть отряда. Геракл, возвратившись к кораблям, отразил атаку Лаомедонта, снова загнал его в город, сам же город взял приступом. Первым проник в Трою Теламон; Геракл же – вторым после него.

Не мог вынести герой, что пришлось ему уступить первенство другому, Вскипев гневом, готов уже был он пустить в Теламона копьем и поразить его насмерть; но тот вовремя заметил грозившую ему опасность, быстро нагнулся к земле и стал собирать камни. Изумленный, спросил у него Геракл: что хочет он делать?

– Воздвигаю алтарь Гераклу Каллинику, славному победителю, – так отвечал Теламон, и утих гнев героя. Лаомедонта и всех сыновей его, за исключением Подарка, Геракл умертвил своими стрелами.

Подарок же и сестра его, Гесиона, взяты были пленниками.

Царственную деву Геракл отдал другу своему Теламону в награду за победу; она стала женой Теламона, последовала за ним в Саламин и здесь родила ему сына Тевкра, воевавшего впоследствии под стенами Трои так же доблестно, как воевал некогда и отец его. Гесионе было дано позволение избрать одного из пленников и даровать ему свободу. Она выбрала своего брата Подарка. При освобождении ей надлежало дать за него примерный выкуп, и она отдала свое покрывало; и с тех пор брат ее стал называться Приамом, т. е. «искупленным». Он остался царем в Троянской земле, но пал впоследствии в другой войне, еще более ужасной.

Когда Геракл возвращался из-под Трои, Гера, раздраженная счастьем ненавистного ей героя, наслала на его корабли сильную бурю и прибила их к острову Косу, где войско Геракла ожидала опасная битва. При помощи бога сна Гера усыпила на это время Зевса, так что он и не заметил козней своей супруги. Во время пробудился однако Зевс и провел своего сына невредимым в Аргос, Геру же он изгнал с Олимпа. Искал он также и Гипноса, бога сна, – искал по всему Олимпу; сбросил бы он и его с своего высоковершинного капища в морскую бездну, но темная Ночь приняла Гипноса под свою защиту и сокрыла его от гнева Зевса.

14. Геракл и гиганты

После битвы с Лаомедонтом Геракл был призван Афиной-Палладой принять участие и борьбы богов с гигантами.

То были исполины необоримой силы, со страшными лицами, длинными бородами и густыми волосами на голове; вместо ног у них были змеиные хвосты, покрытые чешуей. При помощи этих хвостов и больших крыльев, похожих на крылья летучих мышей, они двигались по земле с быстротою равной быстроте молнии. Зародились гиганты из капель крови Урана, упавшей на землю в то время, когда с ним боролся сын его Кронос. Сильна была крамольная гордыня гигантов: надеясь на свои исполинские силы, они вступили в борьбу с богами, желая вырвать из их рук власть над миром. Вооруженные громадными глыбами камней, пылающими стволами деревьев, собрались гиганты на флегрейских полях в Фессалии, вблизи Олимпа, обиталища богов; здесь и разгорелась страшная битва.

Зевс громил чудовищных исполинов громом и молнией; Афина разила их своим мощным копьем, Посейдон – трезубцем, Аполлон – луком, другие боги– иным оружием. Долго шла таким образом борьба, но долго оставалось неизвестным, за которой из борющихся сторон останется победа.

Не легко было гигантам побороть силы богов; но с другой стороны, и оружие богов было бездейственно против гигантов: мать их, Гея, волшебством и чарами защитила детей своих от оружия бессмертных. От силы же и оружия смертных не дано было гигантам защиты. Ведал это Зевс и послал Афину привести Геракла на помощь богам. Лишь только выступил Геракл на поле битвы, Гее стала искать волшебной травы, которая могла бы защитить ее детей от оружия человеческого;– но Зевс воспретил на небе являться солнцу, луне и утренней звезде Венере и сам срезал волшебную траву. Тогда совершилась судьба гигантов. Старший, самый высокий и самый сильный между ними, Алкионей – исполин с гору величиною, сражен был стрелою Геракла; но так как на месте рождения своего, в Паллене, где происходила битва, Алкионей был бессмертен и, прикасаясь к земле, приобретал от нее новые силы, то Геракл, по совету Афины, оттащил его за Палленскую границу и здесь предал смерти.

Порфирион, самый страшный из всех гигантов, напал на Геру и разорвал на ней одежду; Зевс поразил его за это молнией, а Геракл после того умертвил своею стрелой. Аполлон наметил Эфиальта и стрелой выбил ему левый глаз, Геракл же – правый. Дионис низложил Эврита тирсом, Гефест – Клития; на искавшего спасения в бегстве Энкелада Афина набросила остров Сицилию; Посейдон преследовал по морю Полибута и бросил на него часть острова Коса, и из этой части возник остров Низирос. Остальные гиганты были низложены другими богами, и более прочих богов и богинь в этой битве вместе с Зевсом слава досталась Афине-Палладе. Всех низложенных богами гигантов Геракл должен был добивать своими стрелами.

15. Геракл и Деянира

В этолийском городе Калидоне жил царь Ойней – кроткий, добродушный и гостеприимный. У него была дочь Деянира, Молва о необыкновенной, чарующей красоте Ойнеевой дочери дошла до самых отдаленных стран, и отовсюду сходились в Калидон искатели руки царевны. В числе женихов ее был также бог соседней реки Ахелой, являвшийся в дом Ойнее в различных видах: то в образе человеческом, то в виде сильного, круторогого быка или змеи, иди же в виде неслыханного чудовища: туловище у него было человеческое, голова – рогатая, бычачья, а из мохнатой бороды беспрерывно струилась вода. Ужасом наполнялось сердце Деяниры, когда Ахелой являлся в дом отца ее; но Ойней не осмеливался отказать мощному богу соседней реки, обладавшему возможностью посылать благодать на дом царя и карать его гибелью.

Вот однажды в числе женихов царевны появился и Геракл.

Еще в то время, когда герой нисходил в царство теней, Мелеагр рассказывал ему о своей бесценной сестре и просил его взять Деяниру себе в супруги. Пред славным сыном Зевса и мощным Ахелоем отступили все остальные женихи; спрашивалось только: который из двоих соперников овладеет рукой царевны? Так как отец не осмеливался взять на себя решение дела, то соперники положили решить его боем. На ровном месте, перед городом, пред очами царя, царицы и Деяниры, стали друг против друга Геракл и Ахелой, речной бог, принявший на этот раз человеческий образ. Вышли они в бой без всякого оружия. С трепетным, замирающим сердцем ожидала Деянира решения своей участи. Какого исхода желала она битве понять нетрудно; мощный сын Зевса, славный герой, пленил ее сердце.

Геракл, искусный во всех видах битв, нападал на неуклюжего Ахелоя то с той, то с другой стороны: то хватал он его за шею, то за жилистую крепкую ногу, – но не мог, несмотря на всю свою силу и ловкость, побороть исполина: Ахелой стоял твердо и незыблемо, как стена, как плотина, на которую тщетно напирают с шумом яростные волны. Истощенные и обессиленные, расходятся бойцы и схватываются снова. Напирая грудью на грудь, охватывая друг друга руками, борются они подобно двум разъяренным быкам. Трижды пытался Алкид грудью осадить назад напиравшего на него речного бога; при четвертой попытке ему удалось высвободить свои руки, и всею силой, всею тяжестью своего тела, как гора, налег он тогда на противника; жал и душил он его до тех пор, пока тот, задыхаясь, не опустился на колени и не прикоснулся лицом к земле. Едва лишь опустился Ахелой на землю, как превратился в змею. Извиваясь, скользит она из рук Геракла, шипит и разевает на него свою пасть.

– Бороться со змеями я умел еще в колыбели; лернейская гидра грозила мне не одной пастью! – воскликнул насмешливо Геракл и схватив змею обеими руками и крепко сжал ее.

Но змея внезапно обратилась в круторогого быка. Стоит бык перед Гераклом и грозит своими страшными рогами. Бестрепетной рукой схватил Геракл его за рог и бросает наземь с такой силой, что вырвал у него рог. Тогда только бог признал себя побежденным и, опозоренный, отказался от руки царевны.

Вырванный же рог выменял он на наполненный цветами и плодами рог изобилия, доставшийся ему от божественной козы Амалфеи.

Вступив в брак с Деянирой, Геракл долго оставался в доме своего гостеприимного тестя; но один несчастный случай заставил его удалиться и отсюда. Раз на пиру юноша, прислуживавший гостям за трапезой, подал ему для омовения рук воду, предназначенную дли мытья ног. Геракл хотел слегка наказать рассеянного парня; но рука его была так сильна, что мальчик замертво упал на землю. Хотя отец убитого простил герою невольное убийство и не потребовал никакого удовлетворения, но Геракл, несмотря на это, добровольно обрек себя на изгнание и вместе с молодой супругой отправился в Трахину, где намерен был поселиться у друга своего, царя Кеика.

Когда, идя в Трахину, дошли они до реки Эвен, то в пустынной и безлюдной стране встретили Несса, одного из рассеянных по земле кентавров; он занимался здесь прибыльным промыслом – перевозил на своей широкой спине путников через реку. Геракл поручил ему перевезти Деяниру, сам же пошел через реку в брод. Находясь уже на другом берегу реки, вдруг услыхал он громкий крик своей супруги; обратился назад и видит: грубый кентавр, прельщенный красой Деяниры, дерзко обнимает ее и, плывя вниз по реке, увлекает ее за собою.

– Мои стрелы быстрее твоих ног, разбойник! – воскликнул Геракл и вонзил ему в грудь остроконечную стрелу. Знал раненый кентавр, что стрелы Геракла смертоносны; вполне уверен был он, что гибель его неизбежна, и, без всякой надежды ждет минуты своей смерти. Но те мгновения, которые ему оставалось прожить, он употребил на то, чтобы погубить своего убийцу. Схватил он сгусток крови, вытекшей из раны и смешанной с ядом стрелы, и вручил ее Деянире.

– Тебя последнюю пришлось мне перевозить через реку, – проговорил он, – и тебе отдам я талисман, которым обладаю. Возьми эту кровь, укупори ее хорошенько и храни бережно, чтобы не коснулся ее ни один луч света. Если когда-нибудь случится, что супруг твой разлюбит тебя и полюбить другую женщину, смажь этою кровью его одежду, и любовь его возвратится к тебе снова и уже навсегда.

Деянира поверила кентавру и приняла его дар, упустив из вида, что дар этот шел из рук умирающего врага ее супруга. Прежде чем Геракл успел подойти к ней, она скрыла полученный талисман в плотно закупоренный сосуд, в намерении воспользоваться даром кентавра, если когда-нибудь представится в нем нужда. Этот мнимый талисман, это привораживающее средство и стало впоследствии причиной смерти Геракла.

После трудного пути по пустынным высотам Парнаса и Ойты, Геракл прибыль в Трахину, где его дружески принял Кеик и где он остался на житье на долгое время.

16. Смерть Геракла

(из Софокла „Трахиниянки")

Много лет прожил Геракл в Трахине с женой и детьми, но никак не мог он отстать от своего прежнего образа жизни и постоянно странствовал: то пойдет наказать кого-нибудь, то кого-нибудь выручить, спасти от погибели. Так пошел он со своею ратью в поход на Эврита, изгнавшего его никогда с позором из своего дома. Протек год и еще пять месяцев со времени отбытия Геракла, а Деянира не имела о нем никаких известий и не знала, где он и что с ним сталось. В прежнее время, когда герой отправлялся на какое-нибудь предприятие, он уходил из дома бодрый и веселый, в твердой уверенности, что скоро вернется победителем, и Деянира расставалась с ним без всякой заботы и печали; в этот же раз она с самого отхода супруга постоянно кручинилась и томилась боязнью об его участи. Да и сам герой был смущен печальным предчувствием чего-то недоброго. Он оставил жене дощечку, на которой было начертано предсказание оракула, предрекшего некогда: если когда-нибудь Геракл пробудет на чужбине, вдали от своего дома, более года и трех месяцев, то или смерть постигнет его, или же, если с ним не случится в это время никакого несчастия, он, возвратившись под кровлю своего дома, остальные дни жизни проведет мирно и беспечально среди близких ему людей, Веря предсказанию оракула, Геракл заблаговременно разделил между своими сыновьями землю, составлявшую достояние их предков, и определил, какую часть из его имущества должна наследовать Деянира.

Мучимая тоской Деянира сообщила все свои опасения старшему сыну своему Гиллу и внушила ему мысль самому отправиться на розыски отца. В то время как Гилл был уже готов отправиться в путь, к дому Геракла поспешно подошел один из его рабов и сообщил Деянире, что муж ее жив и скоро возвратится домой, увенчанный победой. Раб слышал это за городом из уст Лихаса, посланного Гераклом, чтобы сообщить Деянире радостную весть о его возвращении. Причиной же тому что вестник еще до сих пор не предстал пред Деянирой была радость и любопытство народа, обступившего его тесными толпами и требовавшего от него самых точных и подробных сведений обо всех приключениях, случившихся с Гераклом.

Наконец, пришел и сам Лиxac с радостной вестью. Геракл разрушил вражеские твердыни и предал смерти кичливого царя со всеми детьми его; так отомстил герой Эвриту за нанесенное некогда ему оскорбление. Геракл прислал с Лихасом Деянире лучших из пленниц, взятых в последней войне; сам же остался на берегу Эвбеи, у Кенейского мыса, – здесь намеревался он принести по обету торжественную жертву Зевсу в благодарность за дарованную победу.

С грустью и страданием смотрела Деянира на пленниц, на этих несчастных девушек, не имеющих более ни рода, ни отчизны, обреченных на вечное рабство в чужой земле. Из всей толпы пленниц одна особенно привлекла внимание Деяниры своей дивный красой и царственным видом.

– Несчастная, – сказала, обратившись к ней, Деянира, – как жаль мне тебя, как тяжела твоя горькая участь! Скажи мне, кто ты и кто твои родители? Вид твой показывает, что ты происходишь, из знатного рода. Кто она, Лихас, скажи мне? Несчастная может только плакать, и не хочу своими расспросами растравлять печали ее сердца. Она не от крови Еврита?

– Откуда мне это знать, – отвечал Лихас с лукавым видом, – я не знаю ни имени, ни происхождения ее; должно быть, она из какого-нибудь знаменитого рода.

Деянира не расспрашивала более и приказала отвести пленниц в дом и обходиться с ними человеколюбиво.

Едва успел удалиться Лихас с приведенными пленницами, как к Деянире подошел тот раб, который первый принес ей весть о прибытии гонца от Геракла, и стал говорить такие речи:

– Не верь вестнику, присланному к тебе от мужа: он скрывает от тебя правду. Я сам из его же уст в присутствии многих свидетелей слышал, что муж твой из-за этой девушки и пошел войной на Эврита, из-за нее он убил его и разрушил его город. Пленница эта – Иола, дочь Эврита; Геракл искал некогда ее руки и до сего времени питает любовь к ней. Он прислал ее сюда не затем, чтобы сделать рабыней: она будет любимицей твоего мужа.

Речи раба поразили Деяниру: не скоро пришла она в себя.

Призвала она Лихаса, собиравшегося уже в обратный путь в Эвбею, и стала расспрашивать его снова.

– Ты солгал мне, когда я спрашивала тебя о происхождении и судьбе приведенной тобою пленницы; скажи мне теперь всю правду, без утайки. Я знаю – это Иола, Геракл ее любит. Заклинаю тебя великим Зевсом, не скрывай от меня истины. Или ты думаешь, что я могу гневаться на мужа за то, что любовь, властная над всем живущим, победила и его сердце? Или считаешь меня способной ненавидеть эту несчастную, которая не сделала мне никогда ничего дурного? С грустью и состраданием смотрела я на нее; краса ее сгубила ее счастье и повергла в рабство ее отчизну!

Лихас открыл ей наконец, истину и прибавил, что до сих пор он не говорил правды потому, что боялся смутить царицу. Спокойная, по-видимому, Деянира отослала от себя Лихаса и велела ему повременить отъездом в Эвбею; в благодарность за присланных ей пленниц она хотела послать Гераклу подарок своей работы.

Сердце Деяниры было подавлено тяжкой скорбью. С этой поры она уже не обладала безраздельно любовью Геракла, она не была более полной хозяйкой в его доме; у нее явилась соперница – юная, цветущая красавица, а Деянира была уже близка к той поре, когда красота начинает блекнуть и увядать; как же было ей не опасаться того, что ей придется скоро только по имени быть женою Геракла, любовь же его обратится к другой? Не могла бы перенести этого Деянира. И тогда вспомнила она о талисмане, данном ей когда-то Нессом, и с радостно взялась она за это средство, которое, как она верила, возвратит ей навсегда любовь мужа. Достала она волшебное снадобье, которое держала так долго втайне, вдали от огня и дневного света, и им натерла великолепную одежду, которую предназначала она в дар супругу. Бережно сложив одежду, уложила она ее в ящик и отдала Лихасу.

– Отвези эту одежду моему супругу – это мой дар, я сама изготовила ее. Но проследи, чтобы никто из смертных не дотрагивался до нее, чтобы не касался ее ни луч солнца, ни блеск огня до тех пор, пока Геракл, облеченный в нее, не подойдет торжественно перед всем народом к алтарю богов и не принесет на нем своей жертвы. Такой дала я обет – изготовить ему пышную одежду к тому времени, когда он, по возвращении с войны предстанет пред жертвенником богов для принесения благодарственной жертвы. А что дар этот от моих рук, в том пусть убедит его вот эта печать, которой я запечатываю отсылаемый ларец.

Лихас обещал в точности исполнить приказание своей госпожи и поспешил в Эвбею. А беззаботная и полная радостных надежд Деянира стала дожидаться возвращения супруга.

Только непродолжительно было спокойствие Деяниры, и радость ее скоро сменилась великим горем. Когда Деянира вошла случайно в ту комнату, где приготовляла она одежду супругу, она не нашла шерстяных концов которыми натирала ткань волшебным снадобьем; концы эти, как ни к чему более не нужные, бросила она на пол: но согретая лучами солнца шерсть истлела и распалась в прах; на месте же, где лежали концы, вздувалась и шипела какая-то ядовитая пена. Сомнение и боязнь овладели душой Деяниры: не случилось бы с Гераклом от ее дара какого несчастья! И мог ли кентавр дать ей добрый совет, – тот самый кентавр, который из-за нее был предан смерти ее мужем? В смущении, с тоскою в сердце ждала она вестей о своем супруге.

Внезапно в доме появился Гилл, который, не будучи в состоянии дожидаться дома прибытия отца, отправился к нему в Эвбею; Гилл принес смущенной Деянире страшную весть.

– О, мать! воскликнул он, полный гнева и ужаса, – лучше бы тебе не родиться на свет, лучше бы тебе не быть тебе моей матерью! Ты отняла у меня отца, ты умертвила своего супруга!

– Что говоришь ты, сын мой? – воскликнула Деянира, – кто внушил тебе, что я виновница несчастья?

– Я не от других слышал, я видел сам, своими глазами, – продолжал потрясенный юноша. Прибыл я к отцу в то время, когда он, воздвигнув Зевсу у подошвы Кенея множество алтарей, готовился приступить к торжественному жертвоприношению. В то же время прибыл в Эвбею и Лихас с твоим даром, со смертоносной одеждой. Отец обрадовался дорогому дару и, по желанию твоему, надел на себя присланную одежду и в ней приступил к принесению жертвы. Но в ту минуту, как он, полный гордого упоения одержанною победой, благоговейно поднял руки к небесам, тело его внезапно покрылось страшным потом, содрогнулись все его кости, словно поразило его жало ядовитой ехидны. Подозвал он к себе вестника, принесшего ему от тебя в дар одежду, и стал спрашивать: по чьему коварному внушению принес он отравленную ядом одежду?

Вестник не мог сказать в ответ ничего, кроме того, что одежду эту он получил от тебя, и едва успел он представить ответ, как Геракл, терзаемый невыносимою болью и судорогами, схватил несчастного, ни в чем не повинного раба за ногу и в дикой, безумной ярости ударил его о прибрежную скалу; волны поглотили обезображенный труп несчастного. Все присутствовавшие при этом ужасном событии испустили крик соболезнования о судьбе погибшего раба, и никто не решался приблизиться к 6есновавшемуся Гераклу.

То пригибало его к земле, то подкидывало высоко вверх, причем он издавал страшные крики и стоны, и этим стонам вторило эхо гор. Когда, наконец, обессилев от боли, он упал и, катаясь по земле, стал громко проклинать брак с тобою, – брак, принесший ему преждевременную гибель, взор его случайно упал на меня. Проливая горькие слезы, я стоял неподалеку от него. «Подойди ко мне, сын мой! – сказал он мне: – Не оставляй меня в трудную минуту, унеси меня из этой страны, не дай мне умереть на чужбине!» Тут перенесли мы его на корабль и поплыли с ним к берегам Эллады. Труден был путь для страдальца: терзаясь страшными мучениями, дрожал он и беспрерывно стонал и кричал… Скоро прибудет корабль, и может быть вы увидите еще несчастного живым; но скорее всего он испустил уже дух… Мать, твое это дело; да покарают тебя мстительные Эриннии! От руки твоей погиб бесславною смертью лучший из мужей Эллады».

Ни слова не сказала Деянира в ответ на упреки сына.

Пораженная скорбью и отчаянием, безмолвно удалилась она во внутренние покои и долго бродила, как тень по опустелому дому; наконец, рыдая, бросилась на ложе, расстегнула золотые пряжки на одежде, развязала пояс и обнажила грудь.

Одна из служанок, последовавшая за Деянирой во внутренность дома и наблюдавшая за ее поступками, видя, что задумывает госпожа ее, пришла в ужас и бросилась звать к ней сына.

Когда Гилл с служанкой вошли в опочивальню Деяниры, они нашли ее уже бездыханной, плавающей в крови: обоюдоострым мечом поразила она себя в грудь и вонзила тот меч до самого сердца. Проливая горькие слезы, бросился сын на труп матери и горько скорбел о том, что так необдуманно обвинил ее в ужасном преступлении. Позднее уже узнал он от домочадцев о том, как обманута была Деянира коварным кентавром и как стала она невольной причиной смерти Геракла.

Еще Гилл покрывал поцелуями труп матери, как на дворе раздались шаги каких-то незнакомцев. То были люди, принесшие на одре Геракла. Стенания Гилла пробудили его из забытья, и снова стал он терзаться невыносимой мукой.

– Где ты, сын мой? – восклицал Геракл: – Сжалься надо мною, возьми меч и вонзи его мне в грудь; избавь меня от мучений! О, неблагодарные дети Эллады! Неужели никто из вас мечом или огнем не положить конца моим мукам? А сколько страдал я, сколько подвигов совершил, сколько понес трудов для блага Эллады! Посмотрите, вот те руки, которыми осилил я немейского льва и лернейскую гидру, которыми боролся я с гигантами и с псом Аида: где же моя прежняя необоримая мощь? Бессильны теперь мои мышцы, иссякла кровь у меня в жилах, и высох мозг в моих костях! И не копье вооруженного врага поразило меня, не рать гигантов, не чудовище пустыни, – меня сгубила рука женщины. О, приведи ее, сын мой, поражу я ее страшною казнью!

Тут поведал Гилл отцу то, что сам только недавно узнал от домочадцев, что вина Деяниры невольная: была она обольщена кентавром, вручившим ей, пред своей смертью, мнимый талисман – кровь из своей раны, смешанную с ядом лернейской гидры; этим волшебным, привораживающим снадобьем она и натерла посланную мужу одежду, веря, что этим средством снова привлечет к себе любовь его.

Рассказ сына смягчил гнев героя, и увидел он, что конец его близок: оракул некогда предсказывал ему, что никто из живых никогда не лишит Геракла жизни, – умертвить его сможет только мертвец. Тут только и уразумел герой это гадание. Поспешно обручив сына своего Гилла с Иолой, он велел нести себя на вершину Эты: хотелось ему умереть на этой горе, а не в другом месте, Здесь по его приказанию воздвигнут был огромный костерь; и Геракл возлег на него и просил сына и всех окружавших воспламенить костер. Никто однако не решался исполнить просьбы. Тут подошел к костру Филоктет, друг Геракла, повелитель соседней области.

Убежденный героем, Филоктет согласился зажечь костерь, и в награду за это получил смертоносные, не ведавшие промаха стрелы Геракла. Когда костер запылал, пламя его было усилено ударившей в него молнией; с неба спустилось густое облако, и Геракл, осененный облаком, при раскатах грома, был увлечен на вершину Олимпа. Пламя пожрало в герое бренное, смертное естество, и он, обоготворенный и уже бессмертный, вознесся в жилище богов.

На Олимпе преображенного героя приняла Афина-Паллада и повела его к отцу Зевсу и к Гере, преследовавшей Геракла во все время его многотрудной земной жизни, но теперь примирившейся с ним. Зевс и Гера сочетали обоготворенного Геракла с дочерью своей Гебой, вечно юной и вечно прекрасной богиней, и Геба родила Гераклу двух божественных сынов: Аникета – «непобедимого» и Алексиара – «отвратителя бед».

17. Гераклиды

(из Эврипида «Гераклиды»)

По смерти Геракла на детей его, Гераклидов, нашла великая напасть. Некоторые из них жили у Гилла, в Тиринфе, в крепости, построенной отцом их в Аргивской земле. Эврисфей же, ненавидевший и притеснявший Геракла всю его жизнь, стал преследовать и детей его. Чтобы избежать смерти, Гераклиды бежали из Тиринфа и отправились в Трахин. Но повелитель Трахина Кеик был слишком слаб и не мог им доставить защиты от преследований Эврисфея. Когда последний потребовал от Кеика выдачи укрывавшихся у него Гераклидов, они покинули Трахин и, бесприютные, блуждали по Элладе, переходя из одной страны в другую; никто не давал им убежища: все боялись мести сильного Эврисфея.

Такова была судьба сынов героя, страдавшего и трудившегося всю жизнь свою на благо эллинам. Наконец, нашелся человек, решившийся принять к себе гонимых Гераклидов: то был седой Иолай, старый друг и соратник Геракла. Принял их Иолай, как отец, и, укрывая от преследований, сам, несмотря на тягость лет своих, странствовал с ними из одной земли в другую. Прибыли они, наконец, в Афины, над которыми в то время царил Демофонт, сын Тезея. Моля о защите, старик сел с сыновьями Геракла на площади у алтаря Зевса. Алкмена же, чтобы не дать своих внучек в обиду толпе, вошла с ними в один из соседних храмов. Гилл вместе со старшими братьями послан был искать верного места, где можно было бы укрыться детям Геракла в том случай, если бы им пришлось бежать и из Афин.

Было еще раннее утро, и площадь была безлюдна, перед скитальцами вдруг появился посланник Эврисфея, Копрей, прибывший в Афины затем, чтобы схватить Иолая с Гераклидами. Найдя старца, он стал осыпать его позорной бранью и повлек его вслед за собою. Громким голосом призывал к себе Иолай афинских граждан, моля их о защите и помощи. Граждане толпами выходили из домов на площадь и посредине нее увидали распростертого на земле немощного старца, терзаемого послом Эврисфея, а вокруг этого старца толпу рыдавших детей. Вскоре пришел на площадь и Демофонт, царь города, и спросил вестника: кто он и чего ищет в Афинах?

– Я – из Аргоса; царь мой, Эврисфей, послал меня сюда затем, чтобы схватить этих 6еглецов и возвратить их в родную землю, где закон изрек уже над ними смертный приговор. Неотъемлемо наше право судить людей нашей земли; и ты, царь, не сделаешь неблагоразумного поступка: не укроешь у себя этих беглецов и нс войдешь в распрю с моим могучим повелителем. Если же ты, глядя на их слезы и рыдания, нарушишь наше право, – меч решит дело.

Афинский царь, достойный сын мудрого Тезея, так ответил на эти речи:

– Можно ли решить какое-нибудь дело, не выслушав обвиняемой стороны? Скажи, воспитатель юношей, говори все, что можешь сказать в свое оправдание.

– Юноши эти, – так начал Иолай, – дети Геракла; а я – друг и соратник отца их, принял их под свою защиту. Эврисфей изгнал нас из Аргоса и преследует по всей Элладе. Как может он называть нас своими подданными и присваивать себе право судить нас, – он, лишивший нас отечества и имени аргивян? И разве тот, кто был изгнан из Аргоса, не может уже иметь пристанища ни в какой стране эллинской? Нет, из Аттики его не изгонят: могучий город Афины и благородные граждане его не устрашатся силы Аргоса и не отгонят от божеских алтарей нас, молящих о защите. Умрут они, а не посрамят столь постыдно своей свободы и чести. И ты, царь, не откажешь в защите гонимым отрокам, родственным тебе: Тезей, отец твой, и Геракл – оба были потомки Пелопса и братьями по оружию; я и сам участвовал в одном из их походов, когда они плыли доставать пояс амазонской царицы. А разве ты не знаешь еще, что Геракл освободил отца твоего из обители смерти? В награду за это благодеяние Геракла, сжалься над детьми его; будь им другом, отцом и братом!»

Не колеблясь, Демофонт изъявил готовность защищать гонимых чужеземцев.

– Три причины, – сказал он, – побуждают меня покровительствовать этим несчастным: благоговение к Зевсу, у священного алтаря которого они сидят; родство между мной и ими и память о благодеянии, оказанном Гераклом моему отцу; и наконец, страх позора, величайшего из зол. Если б я, из страха перед аргивским царем, дозволил отвлечь от алтаря молящих о защите, – каким позором покрыл бы я свою голову, как могли бы тогда Афины называться свободным городом? Ступай же, вестник, назад к своему повелителю: не выдам я ему Гераклидов».

Вестник ушел, угрожая, что вернется скоро с сильным войском:

– Сам Эврисфей, – говорил он, – с армией тяжело вооруженных воинов стоит на границе, готовый идти на Афины, и силой меча заставить афинян выдать ему Иолая вместе с Гераклидами.