Арктические походы Джона Франклина

«Как бы ни были кратки сообщения, мы должны быть довольны ими: они — прекрасный образец сжатого стиля официальных донесений. Даже корабельный журнал не мог бы быть более лаконичным. По-видимому, вообще не предполагалось оставить какого-либо сообщения после ухода с судов. Тем больше благодарности мы должны чувствовать по отношению к Крозье и Фицджеймсу, сделавшим свое неоценимое добавление. И эта благодарность должна еще увеличиться, если мы примем во внимание, что предварительно нужно было оттаивать чернила и что вообще писать в палатке в апрельский день в арктических странах — нелегкий труд.

«Мы не только положили на то же место копию донесения, взятого Хобсоном, но и каждый из нас двоих оставил там свое собственное сообщение. Кроме того, я положил под большой камень в десяти футах севернее этого места особое сообщение, в котором перечислил все сделанные нами открытия.

«Около гурия лежало разбросанным большое количество разнообразных предметов, которые уже после трех дней пути покинувшие корабли участники экспедиции сочли невозможным нести дальше. Среди них были четыре тяжелые корабельные кухонные печи, заступы, лопаты, железные обручи, старая парусина, большой блок, около четырех футов громоотвода, длинные куски медных и железных прутьев, маленький ящик с лекарствами в двадцати четырех пузырьках, содержимое которых удивительно хорошо сохранилось, прибор Робинсона для магнитных измерений с иглами, вес которого составлял 9 фунтов. Около гурия лежал также маленький секстант с выгравированным на нем именем «Фредерик Горнби».21

«Брошенная командой «Эребуса» и «Террора» одежда образовала громадную кучу вышиною в 4 фута. Вся она была тщательно осмотрена, но карманы оказались пустыми, не было и меток, которые, впрочем, редко нашиваются на теплую одежду матросов.

«Продолжая обратный путь, приблизительно в 2,5 или 2,75 мили к северу от мыса Победа, я заметил несколько камней, расставленных по прямой линии. Я думаю, что именно здесь в мае 1847 года лейтенант Гори положил свое донесение, найденное в 1848 году лейтенантом Ирвингом, который перенес его на мыс Победа. Здесь лежали остатки оловянной посуды, но были ли они брошены экспедицией сэра Джеймса Росса в мае 1830 года или экспедицией Франклина в 1847 или 1848 годах — неизвестно.

«Замечательно, что, когда в 1830 году сэр Джемс Росс открыл мыс Победа, он назвал два пункта, видимых оттуда, мысом Франклина и мысом Джен Франклин. Восемнадцать лет спустя суда Франклина были покинуты экипажем почти в пределах видимости этих пунктов.

«Этим кончаются мои поиски следов погибших в экспедиции Франклина. Хобсон обнаружил еще два гурия и много остатков экспедиции между указанным выше пунктом и мысом Феликс».

Из каждого пункта, где находились какие-либо следы погибших, наиболее интересные предметы были забраны с собой, таким образом составилась довольно значительная коллекция.

«Здесь уместно привести мнение Хобсона, совпадающее с моим, что эскимосы не посещали ни одного из пунктов, расположенных на берегу между мысом Феликс и мысом Крозье после трагического отступления на материк команды погибших кораблей в апреле 1848 года. Этим только и можно объяснить, что ни спрятанное в гуриях, ни разные предметы, в большом количестве разбросанные около них и представлявшие для эскимосов громадную ценность, ни даже плавник не были ими взяты. Всего этого эскимосы не видели, и их сообщения о том, что «белые люди падали и умирали в пути», относятся только к береговой линии, к югу и востоку от мыса Крозье, где мы не нашли никаких следов погибших.

«Трудно предположить, что столь ужасающая смертность могла развиться так скоро уже в 80 милях санного пути от покинутых кораблей — на таком именно расстоянии суда находились от мыса Крозье. Невероятно также, чтобы мы не заметили обломков корабля, если бы они были, так как там нет островов, которые могли бы задержать корабль, если бы ему пришлось выброситься на берег. Напротив, к югу таких островов очень много, так что судно, теснимое льдами, с трудом могло бы пробиться между ними и достигнуть берега».

Мак-Клинток имел основания быть довольным результатами своих и хобсоновских санных поездок. Вслед за Хобсоном он повернул назад, к судну, в сознании выполненной задачи. Этого чувства было более, чем достаточно, чтобы дать путешественникам силу стойко перенести трудности последних этапов пути к их маленькому «Фоксу».

Покинув район мыса Победа, Мак-Клинток взял курс на восток. «По суше мы переправились на восточный берег, — рассказывает он, — и достигли наших складов у входа в порт Парри 5 июня после тридцатичетырехдневного отсутствия. Отсюда я предполагал продвинуться вдоль берега к мысу Сэбин, чтобы избежать тяжелого льда, который мы встречали, направляясь в апреле прямо от мыса Виктории. Кроме того, я рассчитывал сделать еще некоторые магнитные наблюдения.

«Когда мы приблизились к бухте Принца Джорджа, начались туманы, и нам пришлось укрыться в ней, отказавшись от попытки продолжать наше продвижение. Мы достигли земли, как мне показалось, на противоположной стороне, откуда можно было бы направиться к мысу Сэбин, но, когда погода прояснилась, мы увидели к югу длинный низменный остров, что привело меня в крайнее недоумение. Я установил, что мы открыли проход, ведущий из залива Принца Джорджа в пролив Веллингтона, на расстоянии около 8 миль к югу от мыса Сэбин.

Это открытие стоило нам целого дня, что было крайне неприятно, так как мы ежедневно с тревогой ожидали наступления оттепели, которая чрезвычайно затрудняет всякое передвижение. А ведь до нашего корабля было добрых 230 миль! В этом проходе мы нашли покинутое селение, состоявшее из семнадцати снежных хижин. Одна из них была необычно обширной —14 футов в диаметре. Здесь моя спутники собрали достаточно жира, чтобы обеспечить нас топливом на весь обратный путь. В каждой хижине, а также около них, на льду валялись щепки и стружки. В одной из хижин я нашел детскую игрушку — миниатюрные деревянные сани. Никаких следов эскимосов ни на том, ни на другом берегу мы не нашли, да и вообще я не встречал их с того времени, когда мы покинули западный берег острова к югу от мыса Крозье.

«Пройдя около восточного конца пролива, мы несколько сократили наш путь переходом по суше и достигли, таким образом, морского берега в 3 или 4 милях южнее мыса Сэбин. Дорогой мы видели немного куропаток, двух песцов и молодого оленя. Земля была покрыта кое-где зеленью, а звери посещали эту местность, по-видимому, в изрядном количестве. Контраст между нею и низменными бесплодными берегами, откуда мы только что пришли, был поистине поразительным.

«Нельзя представить себе места более печального и пустынного, чем западный берег острова Короля Уильяма. И Хобсон, и я в значительной степени испытали это. Хобсон пробыл на этом берегу свыше месяца. Климат западного берега значительно отличается от климата восточного. Первый более открыт действию северо-западных ветров, и на нем наблюдаются почти постоянно холодные туманы.

«Почва на острове Короля Уильяма в большей своей части бесплодна».

«Поверхность земли покрыта бесчисленными озерами. Сказать, что остров, как мы этого ожидали, «изобилует оленями и мускусными быками», — нельзя ни в коем случае. Последних, по словам эскимосов, на острове нет совершенно, олени же встречаются очень редко.

«8 июня мы впервые увидели уток и черных турпанов, летевших к северу. Миновав крайнюю оконечность мыса Виктории, около которого мы увидели покинутые снежные хижины наших мартовских знакомых, и пройдя вскоре после этого через устье глубокого залива к северу от него, мы снова добрались до низменного известнякового берега Бутии Феликс. В этом заливе под прикрытием острова корабли могут найти защищенную от напора льдов гавань и сносное убежище на зиму.

«Я не имел возможности задержаться у Магнитного полюса, не удалось мне также найти и следов гурия Росса, но, идя вдоль берега, при каждой остановке мы тщательно наблюдали наклонения магнитной стрелки. В продолжение всей нашей поездки я пользовался каждой возможностью, чтобы производить эти интереснейшие наблюдения, часто посвящая им шесть или семь часов во время остановок на отдых. Однако инструменты, которыми мы были снабжены для этой цели, оказались плохо приспособленными, так что мне приходилось напрасно тратить много труда и времени и получать меньшие результаты, чем те, которые могли бы быть получены, если бы инструменты были в порядке».

Мак-Клинток и Хобсон очень торопились к месту зимовки «Фокса», так как стоял июнь месяц, и в воздухе чувствовалось уже теплое дуновение наступающей весны. Необходимо было во что бы то ни стало поспеть к цели до начала распутицы.

«Растаяло уже много снега, — рассказывает Мак-Клинток. — Освободившиеся от снежного покрова вершины сильно выделялись, образуя как бы длинные темные горизонтальные линии, возвышающиеся одна над другой и теряющиеся из вида в глубине острова. Кое-где мы находили раковины и кораллы. Нам удалось также подстрелить несколько белых куропаток.

«13 июня. На 71°10′ северной широты известняк сменяется гранитом, и поверхность земли становится возвышеннее. В расщелинах гранитных скал в изобилии показалась вода, появилась она в некоторых местах и над морским льдом. Стало очевидно, что в один-два дня снег должен будет уступить летнему теплу. Мы теперь часто видели птиц.

«Нам удалось открыть узкий проход к востоку от того, что расположен между группой островов Тасмании, и по которому мы с трудом прошли в апреле. Открытый новый проход был наполнен мягким льдом и оказался много короче.

«В одном из наших складов мы обнаружили письмо Хобсона, из которого было видно, что он опередил нас на шесть дней. Между прочим, Хобсон сообщал о своей серьезной болезни. Уже много дней он не мог итти, и его везли на санях. Спутники Хобсона спешили изо всех сил доставить его скорее на корабль, где ему могла быть оказана медицинская помощь Мы также прилагали все усилия к тому, чтобы двигаться быстрее из опасения, что потоки растаявшего снега, стекавшие из лощин, сделают лед непроходимым.

«15-го снег, покрывавший льды, повсюду начал поддаваться действию повысившейся температуры. Следовало, впрочем, радоваться уже тому, что он оставался крепким так долго. Начиная с этого дня, продвижение вперед стоило огромного напряжения как для людей, так и для собак. Подмороженная смесь из воды и снега, по которой приходилось передвигаться, менее всего была нам приятна. Она часто доходила людям до колен.

«Нам удалось достигнуть пролива Фельз утром 18 июня, и мы раскинули палатку как раз в то время, когда начался унылый дождь, продолжавшийся большую часть дня. Продвинувшись вперед на несколько миль по льду Длинного озера, мы нашли, что продолжать таким образом путь совершенно невозможно, вытащили сани из растаявшего льда и оставшиеся до корабля 16–17 миль решили итти сухим путем. Бедные собаки настолько устали и изранили себе лапы, что мы не могли заставить их следовать за нами, и они остались у саней.

«После очень утомительного карабканья по холмам и покрытым снегом равнинам мы сразу приободрились, увидев нашего бедного, дорогого покинутого «Фокса», и вступили на палубу его 19 июня, поспев как раз к позднему завтраку.

«Суббота, 2 июля. По возвращении на корабль я осведомился прежде всего о Хобсоне, оказавшемся в худшем состоянии, чем я предполагал. Он возвратился 14 июня, не будучи в состоянии не только ходить, но и стоять без посторонней помощи. Но он уже начал поправляться и был в прекрасном расположении духа. Христиан застрелил несколько уток, которые вместе с консервированным картофелем, молоком, крепким элем и лимонным соком составляли великолепное диетическое питание для больного цынгой. Все остальное обстояло довольно благополучно, замечались только слабые признаки цынги у двух-трех матросов. Судно выглядело чистым и нарядным, насколько это было возможно, и все выполняли охотно и хорошо свои обязанности во время моего отсутствия.

«Врач осведомил меня о смерти Томаса Блэквеля, корабельного стюарта, последовавшей пять дней тому назад от цынги. Он был болен цынгой уже в апреле, когда я покидал корабль, и врач испробовал без сомнения все средства добиться его скорейшего выздоровления и поднять его ослабевшую энергию. Но больной, не надеясь поправиться, потерял всякий интерес к окружающему, и под конец его насильно выводили на палубу, чтобы заставить подышать свежим воздухом. Товарищи Блэквеля слишком поздно сообщили, что он питал отвращение к кушаньям, приготовленным из консервов, и всю зиму питался одной соленой свининой. Он не любил также консервированного картофеля и ел его только тогда, когда от него требовали этого насильно, а также не надевал чистого белья, которое его товарищи готовили ему из сострадания. Все же смерть Блэквеля последовала несколько неожиданно: он вышел на палубу для обычной прогулки, и, когда его нашли, он был уже мертв.

«Известие о достигнутых нами успехах в южном направлении и отыскании следов погибшей экспедиции чрезвычайно ободрило наш маленький экипаж. Мы желали теперь одного — благополучного и скорого возвращения Юнга и его партии.

«Капитан Юнг начал свои весенние изыскания 7 апреля, отправившись на санях с четырьмя спутниками. Вторые сани тащили шесть собак, управляемые гренландцем Сэмуэлем. Установив существование прохода между Землей принца Уэльского и Землей Виктории, где он предполагал продолжить свои изыскания, он отправил обратно на корабль одни сани, палатку и четырех человек, чтобы сберечь провиант, и путешествовал уже сорок дней с одним спутником и собаками, отдыхая на остановках в снежных хижинах, которые они вдвоем, как могли, сооружали.

«Громадное напряжение и усталость, исключительно дурная погода и извилистая береговая линия, вдоль которой им нужно было итти, — все это сильно подорвало его здоровье. Он вынужден был вернуться на корабль 7 июня за медицинской помощью, с тем, чтобы во всяком случае возобновить свои изыскания как можно скорее. Доктор Уокер сильно противился решению Юнга снова покинуть корабль, считая, что здоровье его недостаточно восстановилось, но тем не менее, почувствовав себя через три дня несколько лучше, Юнг с рвением, не знающим границ, отправился завершать свою часть розысков, взяв с собой две санных упряжки.

«Выслушав рассказ доктора, я стал опасаться за благополучное возвращение этой партии, боясь, что здоровью Юнга и его спутников будет нанесен непоправимый вред. В данный момент это было единственным поводом к моему беспокойству.

«Лето наступило необыкновенно быстро, дождь и ветер ускорили таяние снега и льда. В проливе Белло было много воды, распространившейся от острова Халфвей к востоку до плоскогорьев, и оттуда, суживаясь, к Длинному озеру.

«Через день или два я смог убедиться в значительном улучшении здоровья Хобсона, а мои четыре спутника, за исключением Гемлтона, которому требовался отдых, были совершенно здоровы, как и мой товарищ Петерсен.

«Так как время, в течение которого предполагал отсутствовать Юнг, уже прошло, а трудности переправы с запада сильно увеличились, я отправился утром 25 июня со своими четырьмя людьми, чтобы добраться до скалы Пеммикан. Но, не будучи в состоянии пройти здесь, я решил доставить провиант к мысу Четырех рек, надеясь встретиться с Юнгом и облегчить его возвращение. К нашему удивлению, вся вода исчезла с ледяной поверхности Длинного озера, и путь по нему был превосходен.

«Мы нашли наших бедных собак спокойно лежащими около саней. Они съели небольшое количество мясного порошка, которое не было запечатано в ящиках, а также китовый жир, несколько кожаных ремней, и чайку, которую я подстрелил, пробуя ружье, но им, очевидно, пришелся не по вкусу бисквит. Бедные собаки! Тяжелая у них жизнь в этих странах. Даже Петерсен, обычно добрый и гуманный, воображает, что они мало чувствительны. Он развивает теорию, что можно бить эскимосскую собаку по голове любым предметом, как бы он ни был тяжел, и она от этого не пострадает. Один из нас упрекнул его однажды за то, что он сломал ручку своего хлыста о голову собаки. «Это ровно ничего», — отвечал Петерсен и рассказал, что один из его друзей в Гренландии считал, что можно бить собак по голове тяжелым молотком, — это их, конечно, оглушало, но, полежав с открытой пастью против ветра, они скоро снова оживали, вставали и бегали «в полном порядке».

«Мы поспешили дать собакам хорошей пищи, первой после семидневного промежутка, но они не оказались особенно голодными и скоро снова улеглись спать.

«Отправив на следующий день людей и собак с санями на восточный конец озера, я пошел к мысу Берд посмотреть, не видно ли оттуда группы Юнга, но Юнг еще не возвращался.

«Тщетно пытаясь вскарабкаться с предательскими намерениями на отвесную скалу к гнездам серебристых чаек, я заметил и подстрелил черного турпана, сидевшего на невысоком утесе, и захватил в качестве приза четыре яйца. Странно, что эта птица выбрала такое необычное место для своего гнезда.

«Много тюленей грелось на льду. Ручьи, по которым приходилось тащить сани неделю тому назад, направляясь к Длинному озеру, превратились в мощный и быстрый поток. Мы заметили несколько оленей.

«27-го я отправил троих из моих спутников на корабль, сам же с Томпсоном и собаками направился к скале Пеммикан, где, к нашей большой радости, мы встретили Юнга и его партию, только что возвратившихся после долгого и успешного путешествия.

«Юнг очень похудел и ослаб настолько, что был вынужден последние несколько дней передвигаться на санях, запряженных собаками. Гарвей тоже чувствовал себя далеко не хорошо и еле мог передвигаться наравне с санями — он был болен цынгой. Их путешествие протекало в самой удручающей обстановке: мрачная погода, однообразные скучные известняковые берега, лишенные дичи, и… никаких следов погибшей экспедиции. Известие о наших успехах чрезвычайно образовало их».

Нет ничего удивительного, что Юнг не нашел никаких признаков экспедиции Франклина, так как изученный им район был быстро пройден «Эребусом» и «Террором», не оставившим на берегах проливов Пиля и Франклина следов своего прохождения по их водам. Открытия Юнга, человека исключительной энергии и беспредельной преданности своему делу, имеют поэтому только географический интерес.

78 дней потратил Юнг на тщательное обследование южной половины Земли принца Уэльского и противолежащей ей части острова Северного Соммерсета. В результате этих работ оба острова были нанесены на карту. Протяжение снятого Юнгом берега составляет 95 миль. Насколько значительна эта работа, видно из того, что определения, сделанные обеими южными партиями, простираются на 105 миль.

Юнг путешествовал в то же время, что Мак-Клинток и Хобсон, то есть в период, когда полярная зима была еще в самом разгаре, когда таяние снега и льда еще только начиналось. Поэтому изучение береговой линии посещенных им низменных островов представляло большие трудности. Глубокий снег не позволял различать сушу и море, и если бы не многочисленные севшие на мель айсберги, так называемые стамухи, обозначавшие прибрежные участки, — определение береговой линии нередко было бы просто невозможно.

Особенно значительны открытия, сделанные Юнгом на Земле принца Уэльского. До него вообще не было известно, что эта Земля представляет собой отдельный остров и не соединяется с расположенной на юго-западе Землей Виктории. Юнг обошел Землю принца Уэльского с юга и достиг места, посещенного в свое время Осборном, доказав, таким образом, ее островной характер и одновременно обнаружив существование широкого пролива, названного им в честь Мак-Клинтока его именем.

Пролив этот на севере оказался связанным с известным еще со времен Парри проливом Мельвиля, а на юге смыкался с проливом Франклина. Юнг внимательно присматривался к открытому им водному пространству, покрытому в это время года торосистым льдом. Надеяться перебраться по этой неровной поверхности на Землю Виктории было нечего и думать, и Юнг ограничился обследованием более близких островов.

Неустрашимость Юнга была всем хорошо известна. Поэтому, несмотря на опытность этого капитана, все на судне, и в том числе недавно возвратившийся Мак-Клинток, сильно опасались за его судьбу. По счастью произведенный им редкий по смелости эксперимент путешествия в течение сорока дней в сопровождении одного только спутника окончился благополучно.

Вместе с вышедшим ему навстречу Мак-Клинтоком Юнг вернулся на корабль. Таким образом, все члены экспедиции оказались в сборе, и все они имели полное основание считать возложенную на них задачу выполненной не только добросовестно, но и вполне успешно. После возвращения на корабль главное внимание путешественников было устремлено на укрепление своих сил и поправку здоровья. На следующий же день они, по словам Мак-Клинтока, принялись уничтожать предложенную пищу с такой быстротой, которая свойственна только людям, изнуренным усталостью и постоянным пребыванием на морозе. Дичь, утки, пиво, лимонный сок — ежедневно, консервированные яблоки и брусника— три раза в неделю и маринованная китовая кожа — прекрасное противоцынготное средство — в любом количестве для всех, кто ее любит, — таково было их меню!

Остается сказать только несколько слов о последних приготовлениях Мак-Клинтока к отплытию и о возвращении «Фокса» в Англию.

В первую очередь необходимо было подготовить машину. Ввиду того, что на «Фоксе» после случайной смерти машиниста Скотта не было человека, умевшего управлять машиной, Мак-Клинток сам взялся за это дело. Действительно, он освоил его чрезвычайно быстро, и можно было надеяться, что он сможет с успехом заменить умершего машиниста.

Июнь и июль принесли с собой больше тепла, чем обыкновенно. Среди окружающего «Фокса» льда стали образовываться трещины и открываться довольно большие полыньи. Однако долгое время корабль не мог выбраться из гавани, так как вся масса льда оставалась по-прежнему неподвижной. Экипаж корабля напряженно следил с борта и с высоты окружающих холмов за состоянием моря. Прошел июль и первая неделя августа, а положение все еще не изменялось. На лицах людей можно было прочесть чувство опасения, как бы не пришлось остаться еще на одну зиму во льдах. Перспектива зимовки не была веселой, так как из расчета наличного продовольствия было видно, что ежедневный рацион на каждого члена экипажа не превысит ¾ фунтов мяса. Что касается других запасов, то многие продукты — и среди них столь необходимый лимонный сок — приходили к концу. Рассчитывать на успешную охоту в этой стране тоже было нечего. В этом отношении показательны были охотничьи трофеи предыдущего года: несмотря на наличие опытных стрелков, экипаж «Фокса» убил всего только двух медведей, 8 оленей, 9 зайцев, 19 песцов, 18 тюленей, 82 куропатки и 98 штук другой мелкой дичи.

«Фоксу» удалось избежать зимовки. Сильные юго-восточные ветры отодвинули лед от берега, и 9 августа «Фокс» вышел на парах по чистой воде из пролива Белло. Правда, через день корабль застрял во льду против мыса Фьюри и не мог двинуться с места в течение четырех суток. Но задул западный ветер, разогнавший льды, и «Фокс» двинулся дальше в северном направлении. Вскоре он миновал пролив Принца Регента и вошел в Ланкастеров пролив, оказавшийся почти совсем свободным от льда.

Такие же благоприятные условия плавания Мак-Клинток встретил и в Баффиновском заливе. Прямо от Пондсбея «Фокс» взял курс на восток к острову Диско и легко пересек Баффинов залив — случай совершенно исключительный в навигационной практике.

Уже 27 августа Мак-Клинток прибыл в гренландский порт Годхавн. Отдохнув здесь несколько дней и подготовившись к переходу через океан, Мак-Клинток 1 сентября отправился дальше. Расстояние от Годхавна до Англии «Фокс» покрыл в необычайно короткий срок, и 20 сентября 1859 года экспедиция увидела родные берега.

XII. 3А ДВЕНАДЦАТЬ ЛЕТ

Значение экспедиции Мак-Клинтока в достаточной мере полно освещено в только что изложенной ее истории, поэтому, не останавливаясь на ней отдельно, подытожим результаты деятельности всех спасательных экспедиций, начиная с 1848 года и кончая 1859 годом.

Экспедиция Мак-Клинтока не была последним предприятием, задача которого заключалась в поисках участников Франклиновой экспедиции и документов, относящихся к ней. Но все позднейшие экспедиции отличаются от предыдущих, включая Мак-Клинтоковскую, тем, что им было точно известно место катастрофы, а следовательно и район намеченных поисковых работ, в то время как предшествующие экспедиции отдали все свои силы, чтобы отыскать место, где совершилась трагедия.

Всю деятельность, направленную на поиски экспедиции Франклина, можно разделить на два неравных периода: первый— более короткий, охватывающий больше двух десятков непрерывно следующих друг за другом экспедиций, и второй, продолжающийся по сие время, но включающий в себя всего лишь несколько экспедиций.

Разбирая уже описанные нами работы путешественников, посвятивших себя делу поисков Франклина и его спутников, мы будем касаться их географической стороны лишь попутно. Только проблема Северо-западного прохода будет нас интересовать по-прежнему. Главное же внимание обратим на непосредственные результаты стараний поисковых партий отыскать пропавших.

Земля короля Уильяма — место гибели знаменитой экспедиции Франклина — была открыта за 15 лет до прибытия сюда «Эребуса» и «Террора». Джемс Росс первым достиг западного побережья Бутии Феликс и увидел перед собой холмы острова, названного им землей потому, что он предполагал существование сухопутной связи его с материком.22 Тяжелый лед и покрывавший его глубокий снежный покров маскировали разделявший Бутию и остров узкий пролив, и Джемс Росс прошел по нему, не заметив его. Что этот роковой недосмотр стал причиной гибели экспедиции Франклина, было нами уже коротко отмечено. Такого мнения придерживались Коллинсон и профессор Гельвальд, но лучшие доказательства мы находим в талантливом анализе Мак-Клинтока, который приведем несколько ниже.

Мак-Клинток отправился в свою последнюю, знаменитую экспедицию тогда, когда Северо-западный проход считался уже открытым. Мак-Клюр был торжественно объявлен победителем великого северного морского пути вокруг Америки, хотя корабль его и был брошен во льдах. Однако самый факт прохождения Мак-Клюра и его товарищей по воде и льду проливов, соединяющих запад с востоком, был достаточен, чтобы признать за ними славу открывателей прохода. И все-таки для каждого понимающего человека было ясно, что открытие Северо-западного прохода Мак-Клюром не дало никакой пользы северному мореплаванию. Существование прохода было доказано, но проход оказался непроходимым.

Мак-Клинток отправился по другому пути. Чтобы проникнуть к Земле короля Уильяма, где предполагалось найти следы Франклиновой экспедиции, надлежало повернуть от пролива Ланкастера прямо на юг по проливу Пиля или проливу Принца Регента. Попытка Мак-Клинтока пройти по первому из них, благополучно пройденному в свое время «Эребусом» и «Террором», окончилась, как известно, неудачей, тогда как проход через пролив Принца Регента и Белло оказался успешным.

Напомним, что открытие пролива Белло было совершено еще в начале пятидесятых годов Кеннеди и Белло, прошедшими вдоль него по льду из пролива Принца Регента в пролив Франклина. Открытие этого водного пути было в свое время правильно оценено Рэ, объявившим, что отныне можно считать почти доказанным наличие водной связи между проливом Ланкастера (через проливы Принца Регента и Белло) и проливом Симпсона и Диза (через пролив Виктории), иначе говоря, что действительно существует северный водный путь из Атлантического океана в Тихий. Для окончательного доказательства оставалось только соединить западное устье пролива Белло с восточным устьем пролива Симпсона и Диза.

Как известно, Мак-Клинток не смог пробиться сквозь льды, загромоздившие западное устье пролива Белло, и остался здесь на зимовку. Однако он не считает вовсе свой собственный пример доказательством непригодности этого водного пути. Вот что говорит он по этому поводу, касаясь проблемы проходимости для кораблей этой части американского полярного моря:

«Относительно судоходности Северо-западного прохода и возможности для нас в последний сезон продвинуться значительно дальше к югу, если бы ледяной барьер в западной части пролива Белло позволил нам достигнуть открытого моря, я полагаю, основываясь на моих наблюдениях над льдами в проливе Франклина, что мы имели много шансов добраться до мыса Гершеля на южной стороне острова Короля Уильяма, обойдя (как я и намеревался это сделать) этот остров с востока.

«От пролива Белло до мыса Виктории мы встречали смесь старого и нового льда. К югу от группы островов Тасмании, я думаю, главные трудности были бы преодолены, к югу же от мыса Виктории мы вообще вряд ли встретили бы какое-нибудь препятствие, так как там оставалось мало льдов, если они вообще были. Эскимосы говорили, что море там каждый год совершенно очищается от льдов. Судя по нашим открытиям, ширина пролива Виктории немного менее 20 миль; лед, гонимый к югу через такой узкий проход, вряд ли помешал бы нам проплыть до земли Виктории и Кэмбриджского залива, то есть места зимовки, достигнутого Коллинсоном с запада.

«Кто бы ни видел ту часть пролива Виктории, которая лежит между островами Короля- Уильяма и Землей Виктории, как это видели мы, не может сомневаться в том, что существует только один путь, по которому может пройти корабль, путь чрезвычайно опасный из-за необходимости дрейфовать в паке.

«Широкий канал между Землей принца Уэльского и Землей Виктории пропускает с северо-запада обширный и сплошной поток очень тяжелого, образовавшегося в океане льда, который нажимает на западную часть острова Короля Уильяма и заполняет пролив Виктории, как было только что мною описано. Я не думаю, чтобы можно было пройти Северо-западный проход, плывя к западу, то есть к подветреной стороне острова Короля Уильяма».

И вот что говорит Мак-Клинток по поводу сделанной Франклином попытки пробраться непременно вдоль западного побережья этого острова: «В случае, если сезон настолько благоприятен для навигации, что в северной части это море23 оказалось бы открытым (как, например, в 1846 году, когда сэру Джону Франклину удалось его пройти), я думаю, что пришлось бы преодолеть сравнительно мало трудностей в южной его части, чтобы достичь пролива Виктории. Если бы сэр Джон Франклин знал о существовании прохода к востоку от Земли короля Уильяма (названной так сэром Джеймсом Россом), я не думаю, что он захотел бы подвергнуть свои суда опасности быть затертыми в тяжелых льдах к западу от нее. И если бы он попытался воспользоваться Северо-западным проходом, плывя восточным путем, он может быть благополучно провел бы свои суда через него до Берингова пролива. Но Франклин был снабжен картами, на которых не было обозначено прохода к востоку от Земли короля Уильяма, и эта Земля (представляющая собою остров, как это установил Рэ) была изображена полуостровом, соединенным с материком Северной Америки. И ему поэтому был открыт только один путь, которым он и воспользовался».

Мак-Клинток находит еще много серьезных доводов в пользу своего взгляда, доводов, убедительность которых не подлежит сомнению и оправдавшихся впоследствии самым блестящим образом: «Предпочтение, которое я отдаю пути вдоль восточной стороны острова Короля Уильяма, основано на наблюдениях и опыте Рэ и Коллинсона в 1851–1852—1854 годах. Я считаю, что ледяной барьер в проливе Белло, шириной в 3–4 мили, был единственным препятствием к прохождению «Фоксом» (что соответствовало моему первоначальному намерению) к югу по направлению к Большой рыбной реке, если при этом был бы использован путь к востоку от острова Короля Уильяма и оттуда к месту зимовки на Земле Виктории. Может быть в будущем какой-нибудь мореплаватель, сделав выводы из бесстрашного и рокового опыта экспедиции Франклина и из наблюдений Рэ, Коллинсона и моего, сумеет провести свои суда из океана в океан».

Путь вдоль восточного побережья Земли короля Уильяма, намеченный Мак-Клинтоком и блестяще использованный позднее Амундсеном, отмечен нами как единственно правильный. Дело в том, что этот путь не только лучше того, который избрал Франклин, потерпевший при этом страшную неудачу, но и лучше того, на котором Мак-Клюр стяжал себе славу и денежную награду. Амундсен, о плавании которого, как имеющем лишь слабое отношение к экспедиции Франклина, мы впоследствии упомянем лишь вскользь, правильно учел более раннее вскрытие льдов, а следовательно и более длительный навигационный период в южных проливах по сравнению с северным. Мак-Клюр и другие мореплаватели, посещавшие воды Мельвилева пролива, почти неизменно находили их покрытыми тяжелым, непроходимым льдом океанического происхождения. Несмотря на опасные, стремительные течения, несущие острогранные плавучие льдины, проходящие в узких проливах между островом Виктории и материком, борьба с ними оказалась легче, чем с паковыми массами северных проливов.

Таким образом открытие Мак-Клюра сохраняет лишь свое теоретическое значение, тогда как практическая ценность принадлежит целиком открытию Рэ — Мак-Клинтока. Отмечая заслуги Франклина, Мак-Клинток, правда, заявляет, что «как бы то ни было, Франклину принадлежит честь самого раннего открытия Северо-западного прохода, хотя ему и не удалось завершить свою задачу, проведя через этот проход свои суда», но на деле не Франклин оказался открывателем действительного «проходимого прохода», а сам Мак-Клинток.

Одиннадцать лет прошло между моментом отправки первой «спасательной экспедиции и моментом открытия останков спутников Франклина. Мак-Клинток выяснил вопрос о их судьбе и с печальными документами в руках вернулся в Англию. Успешный конец его последней экспедиции есть результат не только личной его энергии, смелости и умения, или выдержки и преданности его товарищей, но прежде всего — результат многочисленных, хотя и неудачных исследований, проведенных в течение истекшего десятилетия.

Выше мы указывали уже, что почти все поисковые работы в конце сороковых и в пятидесятых годах были направлены по неправильным путям. Мы отмечали, что центр поисковых работ от материкового побережья постепенно передвигался в совершенно ложном направлении все дальше на север, и постарались дать объяснение этому явлению, повлекшему за собой гибель тех, кого искали. Постоянно имея в виду дезориентированность и ошибочную направленность всех спасательных партий, рассмотрим в хронологическом порядке результаты их поисковой деятельности.

1848 год был, как известно, годом, в котором беспокойство относительно судьбы экипажей «Эребуса» и «Террора» стало настолько сильно, что адмиралтейство увидело себя вынужденным снарядить специальную поисковую экспедицию. Мы знаем, какую роль сыграл в этом деле старый Джон Росс, энергично добивавшийся своей цели, несмотря на все возражения со стороны адмиралтейских чиновников.

Открытие Рэ, так блестяще подтвержденное Мак-Клинтоком, показало, что прав был Джон Росс, утверждавший возможность уклонения от точных требований адмиралтейской инструкции со стороны Франклина, к которому он мог оказаться вынужденным силою обстоятельств. Адмиралтейство, как известно, игнорировало в своей инструкции возможность прямого соединения северной «линии Парри» с южной «линией Франклина», тогда как именно этот путь мог оказаться на деле легче всего осуществимым. Оставшись глухим на увещевания старого Росса, адмиралтейство смотрело на события по-своему и вырабатывало свой собственный, оказавшийся впоследствии мало удачным, план действий.

Мы знаем также, что участник экспедиции Бака в 1833 году к устью Большой рыбной реки, доктор Кинг, представил адмиралтейству свой проект посылки спасательной экспедиции в это же место, но даже не был удостоен ответа. Сэр Джемс Росс высказал по этому поводу твердое мнение, что команда «Эребуса» и «Террора» ни при каких обстоятельствах не направится к Большой рыбной реке. Это авторитетное мнение, можно сказать, определило судьбу Франклина и его спутников. Весьма вероятно также, что отрицательное отношение адмиралтейства к проекту Кинга было частично обусловлено антипатией старого Бэрроу к шлюпочным экспедициям. Один только Бичи решился защищать Кинга, считая полезной посылку бота вниз по этой реке.

Роковая ошибка Джеймса Росса и его сторонников! Ведь Кинг с абсолютной точностью угадал то место, где совершилась страшная участь экипажа кораблей Франклиновой экспедиции. В то самое время, когда в Англии Кинг поднял свой голос, на побережье Земли короля Уильяма уже развертывалось первое действие трагедии. Если бы в 1848 году предложенная Кингом экспедиция вышла навстречу медленно тащившимся с севера усталым и голодным людям с «Эребуса» и «Террора» во главе с Крозье и Фицджемсом, то многих из них наверное удалось бы еще спасти.

К несчастью, адмиралтейство, предубежденное против такой экспедиции, отказалось от ее посылки. Вместе с тем оно согласилось на организацию большой тройственной экспедиции Джеймса Росса — Ричардсона — Мура, одна из партии которой должна была пройти по берегу от устья реки Мэкензи до устья реки Меднорудной. Как мы знаем, Ричардсон выполнил взятое на себя задание, полностью повторив свой переход 1826 года.

Если бы Ричардсон не был ограничен в своем плавании инструкцией, официально требовавшей от него окончания работ после прибытия в устье Меднорудной реки, то он продолжал бы свой поход до устья Большой рыбной реки, и, по всей вероятности, выручил бы еще кое-кого из несчастных, искавших здесь спасения. В то время адмиралтейство было еще готово допустить, что в случае неудачи Франклин попытается добраться и, возможно, действительно достигнет материкового побережья, но категорически отвергало возможность этого в восточной половине его. Область устья реки Мэкензи— вот место, где следовало встретиться членам тройственной экспедиции, место, куда, по мнению адмиралтейства, выйдут участники экспедиции Франклина в случае аварии кораблей или их оставления.

Необходимо напомнить, что отправке отряда Ричардсона и всей тройственной экспедиции в целом, предшествовало возвращение доктора Рэ из его первой топографической экспедиции в район полуострова Бутии. Рэ ничего не слышал от местных эскимосов о плавании больших судов или о путешествующих пешком белых людях.

Это сообщение, как известно, усилило беспокойство о судьбе Франклиновой экспедиции, пробудившееся в широких английских кругах, и послужило серьезным толчком к скорейшей посылке тройственной экспедиции. Между тем летом 1847 года Рэ находился в удивительной близости от места, где стояли плененные льдом корабли Франклина и где совершал свое путешествие лейтенант Гори с «Эребуса».

Рэ ничего не услышал о своих близких соседях потому что, — как показал Мак-Клинток, — эскимосы, посещающие в летнее время Землю короля Уильяма, уходят оттуда с окончанием сезона. Расспрашивая эскимосов, между прочим, о людях и кораблях, которые могли бы оказаться принадлежащими большой экспедиции, выступавшей в поход за год до него, Рэ получал от них, естественно, отрицательные ответы.

Ознакомившись с отчетом Рэ о его походе 1846–1847 годов, адмиралтейство недооценило этого важного обстоятельства и увидело в этом сообщении доказательство непосещения Франклином окрестностей Бутии и устья реки Большой рыбной. Этот неправильный вывод из сообщенных доктором Рэ сведений послужил одним из оснований для предложения доктору Ричардсону не продвигаться в 1848 году восточнее устья Меднорудной реки.

Поход Джеймса Росса в пролив Ланкастера кончился, как мы знаем, полной неудачей, навлекшей на начальника экспедиции недовольство морской администрации и нелестные отзывы в печати.

Мур и Келлет, отправившиеся в полярное море со стороны Берингова пролива, как известно, не проникли далеко за пределы района, прилегающего к этому проливу. Никаких следов экспедиции Франклина они не обнаружили.

Таким образом все, чего достигла тройственная экспедиция 1848–1849 годов, состояла в констатировании полного отсутствия следов пропавшей экспедиции.

Неудача экспедиций 1848–1849 годов побудила адмиралтейство спешно организовать новую экспедицию еще большего масштаба.

Работы этого, колоссального по размаху, предприятия, построенного по типу предыдущего и потому тоже заслуживающего названия тройственной экспедиции, довольно подробно описаны нами, и нам хорошо известно главное достижение ее: открытие следов первой зимовки экспедиции Франклина на острове Бичи.

В этом открытии, кроме кораблей Остина, начальника восточного отряда тройственной экспедиции, принимали участие суда Джона Росса, капитана Пенни, американской экспедиция Де-Хавена и коммодора Форсайта.

Задача Форсайта состояла в том, чтобы, достигнув полуострова Бутии, обследовать этот район. Возможно, что Форсайт открыл бы следы экспедиции Франклина и даже живых участников ее, если бы выполнил возложенную на него задачу, но тяжелые льды в проливе Принца Регента помешали этому, и Бутия осталась непосещенной.

Остин и его помощники, Пенни и Джон Росс, остались зимовать в районе острова Бичи, занимаясь обследованием соседних проливов и островов. Форсайт вернулся в том же году в Англию сообщить всему миру весть о совершенной находке, а Де-Хавен застрял на пути домой во льдах. Он возобновил следующей весной попытку проникнуть к проливу Веллингтона, но, потерпев неудачу, вернулся в Соединенные Штаты. Впрочем, поиски Франклина не представляли в этой экспедиции главной задачи.

Джон Росс мало проявил себя и во время зимовки и весной 1851 года, больше следуя по пятам Пенни. Наиболее интересны и важны для дальнейшего развития поисковых работ действия Пенни и соратников Остина.

Наличие следов санных поездок и остатков лагерей экспедиции Франклина на берегу Веллингтонова канала заставляло предполагать, что Франклин избрал именно этот пролив в качестве пути, следуя которым он намеревался достигнуть своей главной цели. Казалось естественным, что, убедившись в невозможности проникнуть к острову Мельвиля и дальше, в юго-западном направлении, к Берингову проливу, Франклин избрал второй, предусмотренный в адмиралтейской инструкции, путь через Веллингтонов канал и предполагавшееся к северу от него свободное от льда Полярное море. И надо признать, что те, кто так думал, ошибались не слишком сильно. Франклин действительно поднимался вверх по каналу, но, достигнув места, где он отклоняется к западу, встретил повидимому тяжелые льды и повернул обратно, проследовав на юг до пролива Бэрроу по узкому проливу, омывающему остров Корнуэльс с запада. Трудно сказать сейчас, рассчитывал ли Франклин серьезно на успех, распорядившись взять курс на север через канал Веллингтона, но представляется вполне вероятным, что эта попытка была сделана с другими целями. Смело можно допустить, что, не слишком веря в успешность этой попытки, Франклин хотел прежде всего сам окончательно убедиться в неправильности этого взгляда, одновременно доказать его несостоятельность ярым его сторонникам, среди которых главным был горячий Фицджемс, и вместе с тем строго выполнить все указания официальной инструкции, чтобы избавить себя от упреков в будущем.

Возможность возвращения Франклина по тому же, или смежному, пути несомненно учитывалась членами спасательных экспедиций, но в степени очень недостаточной: большинство считало, что если Франклин ушел по каналу Веллингтона на север, то искать его следует только там.

Участник экспедиции Пенни, Сюзерленд, так описывает положение, создавшееся в результате открытия на острове Бичи следов первой зимовки и полного отсутствия документов, по которым можно было бы проследить дальнейшие намерения Франклина: «Достоинства различных путей сильно дискуссировались, и каждый из них находил своих сторонников. В нашей экспедиции были люди, которые допускали только одну возможность: пропавшие корабли ушли по каналу Веллингтона».

Другие допускали, что они могли избрать дорогу к мысу Уокер. Третья же группа никак не могла окончательно решить, по какому из двух путей они двинулись. «Те, что стояли за канал, — продолжает Сюзерленд, — сначала были в меньшинстве. Но они умели так хорошо обосновать свое мнение, что число их сторонников стало возрастать, и в очень короткий срок общий голос был уже за канал Веллингтона. Это было очень кстати, потому что между капитаном Остином и Пенни было достигнуто соглашение, по которому Веллингтонов канал поступал в ведение нашей экспедиции. Экспедиция на островах Гриффита (то есть экспедиция Остина. — Ред.) взяла на себя поездки на мыс Уокер, к Земле Бэнкса, к острову Мельвиля и южному побережью группы островов Парри. Пропавшие корабли могли избрать любой из этих путей, но нашим главным намерением было привить среди матросов мысль, что корабли Франклина избрали именно тот путь, по которому направимся мы».