Не забывать никогда

— Надо что-то делать!

Я обернулся. Возглас исходил от Денизы. На миг я задался вопросом, обращалась она ко мне или к своей собаке, которую по-прежнему прижимала к груди.

— Она права, — поддержал мужчина в кожаной куртке. — Надо бы вызвать полицию…

У него был прокуренный голос. Помимо потертой куртки на нем была надета шерстяная шапочка бутылочного цвета, под которой он прятал длинные седеющие волосы и красные от холода уши. Я почему-то решил, что он одинок, в разводе и без работы. По крайней мере, у него достаточно неприятностей, чтобы прийти на пляж в такой час, когда здесь никого нет и никто не будет выносить тебе мозг. Неожиданно я вспомнил Ланоэля, депрессивного препода математики, который учил нас в пятом классе в коллеже Жан Вилар и которого вся школа, все три поколения учеников звали Атараксом.[1] Видимо, поэтому про себя я также назвал этого типа Атараксом. Позднее, когда я с ним познакомился, то узнал, что его зовут Кристиан Ле Медеф… Я не знал, что завтра, почти в этот же час, снова увижу его здесь, еще более унылого, и он сообщит мне сведения, сделающие нас сообщниками, одержимыми одной бредовой идеей…

Спрятавшись на груди своей хозяйки, Арнольд громко тявкал.

Вызвать полицию?

По моей правой ладони пробежала дрожь, словно кашемировый шарф невидимой змеей вновь ускользал из нее. Перестав мне подчиняться, глаза уставились на красную ткань. Видимо, мое выражение лица настолько изменилось, что Дениза и Атаракс как-то странно посмотрели на меня.

Или они ждали, что я возьму инициативу в свои руки…

Вызвать полицию?

Наконец я сообразил, что ни у того, ни у другой нет мобильных телефонов. Я достал свой айфон и набрал «17».

— Жандармерия Фекана слушает, — ответил через несколько секунд мужской голос.

Я объяснил, в чем дело. Самоубийство. Место происшествия. Да, девушка мертва, совершенно точно, падение с высоты ста двадцати метров на каменистый пляж. Один свидетель видел, как она прыгнула, двое других видели, как упала и разбилась.

На другом конце все записывали. Потом раздались неразборчивые голоса. Меня попросили еще раз четко повторить название местности и отключились.

Я улыбнулся Денизе и Атараксу.

— Сейчас приедут жандармы. Будут через десять минут.

Они удовлетворенно закивали. Долгое время тишину нарушало только постукивание гальки, перекатываемой морем. С каждой волной Атаракс смотрел на часы. Он нисколько не походил на человека, огорченного смертью лежавшей у его ног девушки, ему было наплевать на ее гибель; так бывает, когда перед вами столкновение нескольких десятков автомобилей создает чудовищную пробку, и вы ловите себя на мысли, что вам совсем не жалко тех бедняг, что оказались жертвами железных коробок, а раздражены вы из-за того, что опаздываете и приехать вовремя нет никакой возможности. Однако Атаракс вряд ли слишком занят, раз слонялся по пляжу с восьми утра…

Внезапно Дениза отпустила Арнольда, и тот, спрыгнув на землю, тотчас спрятался между ног хозяйки, которая схватила меня за руку.

— Куда запропастились эти жандармы? Ладно, дай мне твою толстовку, мой мальчик.

Я не сразу понял, чего она от меня хочет. Чтобы я разделся? Сейчас от силы пять градусов… Властным голосом Дениза повторила:

— Дай мне твою толстовку для джоггинга!

Толстовку для джоггинга? Она так назвала мою флисовую куртку фирмы «North Face», сшитую из ткани по технологии Wind Wall?

Без дальнейших размышлений я подчинился. Склонившись над трупом, Дениза прикрыла моей фиолетовой курточкой лицо и верхнюю часть тела девушки.

Религиозный вопрос? Суеверие? Желание предохранить бедняжку Арнольда от психологической травмы?

Собственно, это не важно, в глубине души я поблагодарил ее за этот жест.

Прежде чем Дениза прикрыла тело импровизированным саваном, я успел в последний раз взглянуть на шарф. В голове безумный голос прокричал:

Как это возможно?

Теперь я не мог думать ни о чем ином. Я вновь перебирал все события сегодняшнего утра, каждую секунду, каждый жест, но не мог найти связного объяснения.

У мертвой девушки, лежавшей на галечном пляже, красный кашемировый шарф «Берберри» был обмотан вокруг шеи.

4

Как это возможно?

Холод больно щипал мои обнаженные руки. Солнце, появившись ненадолго из-за вершины скалы со стороны Фекана, снова отправилось спать под облачное одеяло. Чтобы согреться, я стал подпрыгивать на месте. Температура явно упала до нуля, но я не решался попросить у лежавшей на гальке девушки вернуть мне толстовку, сделанную специально для защиты от ветра. К тому же вряд ли полиция сильно задержится, я же позвонил им всего десять минут назад. Мы втроем стояли и молчали. Над нашими головами со скрипучим смехом пронеслась стая чаек.

Соединенный с хозяйкой тоненьким кожаным поводком, Арнольд сел и со смешанным чувством страха и изумления смотрел на пролетавших птиц.

Страх и изумление.

У меня наверняка такой же растерянный вид, как у этого песика.

У мертвой девушки, лежавшей на каменистом пляже, красный кашемировый шарф «Берберри» был обмотан вокруг шеи.

Я прокручивал в голове различные доводы, пытаясь найти логичное объяснение. Я был твердо уверен, что девушка выдернула шарф у меня из рук и, отшатнувшись, сорвалась с обрыва.

Я смотрел на пустой мол, пустую парковку возле казино, на три десятка пляжных кабинок, пустующих зимой. Жандармов нигде не видно.

Кто мог обмотать шарф вокруг шеи трупа? Я первым примчался на берег, куда упало тело. Вокруг не было никого, кроме Денизы и Атаракса, но оба они находились гораздо дальше от места падения, чем я. Никто из них не успел бы отбежать от тела, чтобы снова вернуться, причем медленно, дыша ровно и размеренно. Да и зачем бы им это делать?

Это ж не имеет никакого смысла!

Кто тогда?

Никто! На огромном пустынном пляже никто не мог незамеченным приблизиться к трупу. Дениза и Атаракс непременно бы его засекли. Они видели, как девушка падала с обрыва, и поспешили к ней, не отрывая от нее взгляд…

По рукам пробежала дрожь. Холодно. Тревожно. Страшно. Я должен все разложить по полочкам, исключив то, чего не может быть. И останется единственное решение: девушка сама обмотала шею шарфом во время падения со скалы!

Полное безумие…

Однако иного решения у этого уравнения нет. Я прикинул высоту обрыва, представил, сколько времени тело может падать с его вершины. Несколько секунд. Три, может быть, четыре. Вполне достаточно, чтобы обмотать полоску ткани.

Технически, без сомнения, возможно.

Технически…

Я заметил чайку, которая, бросая вызов невесомости, парила между небом и меловыми скалами.

Чтобы обмотать шарф на лету, надо заранее все продумать, принять выверенное решение, многократно все повторить, устранить любые возможные помехи. Сконцентрироваться на одной-единственной цели: прежде чем умереть, закрутить вокруг шеи этот чертов шарф, и сделать это менее чем за четыре секунды, чтобы успеть до того, как разобьешься о прибрежную гальку…

Но это же бред собачий!

Движения, повторенные тысячи раз? Но шарф даже не принадлежал ей! Я нашел его возле тропы, инстинктивно протянул самоубийце, мысль об этом пришла мне прямо на месте. Ангельское создание на краю бездны, она не могла догадаться, что у нее в руках окажется эта полоска ткани.

Я взглянул на Денизу и Атаракса. Он закурил сигарету, а она подтянула поводок Арнольда, чтобы на ши-тцу не попал дым.

«Рассуждать логически, отсекая все невозможное», — снова подумал я. Какое решение остается? Даже если вообразить, что последним конвульсивным движением девушка успела обвить шарф вокруг шеи, вместо того чтобы камнем падать вниз или отчаянно махать руками, словно чайка крыльями, вопрос все равно остается открытым.

Зачем совершать столь бессмысленный поступок?

Внезапно появилось солнце, осветив своими лучами скалу, отчего ржавая глина и мел заискрились золотыми и серебряными искрами.

А через минуту прибыли жандармы. Свой микроавтобус «Боксер» они оставили на парковке возле казино.

Их было двое, они направлялись в нашу сторону. Позади шел тот, кто помоложе. Ему было лет сорок, его вытянутая голова напоминала булыжник; каждый раз, когда ноги его в сапогах фирмы «Вестон» скользили по мокрым водорослям, он громко чертыхался. Он явно встал с левой ноги и не успел до начала работы выпить кофе, а тут еще утро началось с необходимости забрать труп самоубийцы…

Второй жандарм уверенно ступал по галечнику, хрустевшему под подошвами его сапог. Сама опытность… Внешне он был похож на полицейского, которому вечно пора на пенсию — словно только что вышел из фильма Оливье Маршаля. Широкая грудь, расстегнутая форменная куртка, весомый животик. Физиономия еще та. Прямые седеющие волосы, зачесанные назад, достают до середины шеи, освобождая высокий морщинистый лоб. Этакий престарелый Марлон Брандо.

Когда он приблизился, я почувствовал, что мое первое впечатление верно.

Марлон Брандо. С надменной улыбкой на губах. Другой полицейский еще плелся метрах в десяти позади него, а Брандо уже стоял напротив нас, прямо над трупом.

— Капитан Пироз, — отрывисто представился он. — Здесь давно уже не было самоубийств! С тех пор как построили вантовый мост Нормандии, в моду вошло раскачиваться над водой на канате.

Он провел ладонями по лбу, словно хотел разгладить морщины, затем продолжил:

— Вы ее знаете?

Мы все трое отрицательно покачали головами.

— Что вы конкретно видели?

Атаракс ответил первым. Он видел, как девушка упала с обрыва и, пролетев сто двадцать метров, разбилась о пляжную гальку. Дениза подтвердила его слова, я ограничился утвердительным кивком.

— Значит, вы все были здесь? И никто не видел, что произошло там, наверху?

Словно почуяв мое волнение, Пироз пристально посмотрел на меня. Я ответил явно слишком быстро.

— Я видел. Я бежал по прибрежной тропе, как обычно бегаю каждое утро. Она стояла на краю обрыва, неподалеку от бункера. Я говорил с ней. Пытался помешать ей, но…

Пироз перевел взгляд на мой карбоновый протез; казалось, он пытается совместить мою инвалидность с моими каждодневными пробежками.

— Я… я каждый день тренируюсь. Я спортсмен высокого класса. Паралимпиец. Вы… вы сами видите, — зачастил я.

Если капитан это и заметил, то не показал виду. Он лишь нахмурил лоб а ля Брандо и склонился над телом. Взял мою куртку фирмы «North Face» и отложил в сторону, на камешки.

Чуда не произошло. Чертов шарф по-прежнему обвивал шею девушки.

Я не видел ничего, кроме этой красной полоски, но, казалось, Пироз не обращал на нее ни малейшего внимания. Он исследовал красное платье, обрывки ткани, затем оглядел обрыв, словно искал какой-нибудь кустик, вцепившийся корнями в голый камень. Наконец повернулся к нам.

— Она не могла разорвать платье во время падения.

Не дав полицейскому возможность развить эту мысль, я немедленно подтвердил ее.

— Когда я встретил девушку наверху, ее платье уже было порвано. А макияж весь размазан. Похоже, она была чем-то очень напугана.

Дениза и Атаракс подозрительно уставились на меня, словно упрекая меня за то, что я не сообщил им об этом раньше. Пироз снова разгладил рукой морщины, видимо, чтобы мысли добрались до самого мозга. Другой полицейский смотрел отсутствующим взглядом куда-то в сторону: на волны, на свежепокрашенные пляжные кабинки, на ветряные генераторы, возвышавшиеся над Феканом, словно дело касалось его столь же мало, как песика Арнольда.

Пироз, похоже, к этому привык. А может, они просто поругались, пока ехали сюда?

Пироз опустился на колени и склонился над трупом.

— Самоубийство, говорите? — пробурчал он сквозь зубы. — Надо иметь веские основания, чтобы броситься с отвесной скалы…

Он исследовал складки разорванного платья.

Вспоминая эту сцену, я корил себя за то, что упустил тот единственный момент, когда мог без обиняков поговорить с фликами.[2] Спустя время признаться им, что, в сущности, это мой шарф, подробно рассказать, что произошло наверху, возле бункера, убедить, что она сама вырвала этот чертов клок ткани у меня из рук, было так же невозможно, как и поверить в мой рассказ…

И я промолчал. Наверное, ждал, что логическое объяснение свалится на меня с неба. Или что все обойдется, все забудут и перейдут к другим делам. Я не мог предвидеть, что обнаружит Пироз, приподняв платье девушки.

— Вот оно как, — присвистнул жандарм.

Я подошел поближе, Дениза и Атаракс тоже.

Под платьем у девушки не было нижнего белья.

Ни кружевных трусиков цвета фуксии, ни стрингов. Вдоль бедер тянулись фиолетовые пятна. А также царапины, четыре узкие и параллельные, на уровне паха, справа от совершенно гладкого после эпиляции лобка.

Дениза закрыла глаза и прижала к груди Арнольда. Лицо Атаракса приобрело цвет таблеток, которые он, похоже, проглотил сегодня утром. То есть стало совсем белым. Мой карбоновый протез окончательно погрузился в галечник, и я с трудом сохранял равновесие.

Словно опуская занавес над сценой, Пироз прикрыл платьем промежность девушки.

— Полная хрень. Малышку изнасиловали… Самое большее несколько часов назад. — Он поджал губы. — Что ж, вполне основательная причина, чтобы прыгнуть вниз.

Он встал, еще раз оценивающим взором окинул отвесный обрыв, подавлявший своим величием окружающий пейзаж, и наконец перевел взгляд на шарф, обмотанный вокруг горла девушки.

Аккуратно, кончиками пальцев, размотал его.

У меня в глазах потемнело. Пироз говорил об изнасиловании. Без сомнения, мои генетические отпечатки сохранились на ткани. Децилитры пота, впитавшегося в волокна. Целая бочка ДНК.

Слишком поздно. Что говорить? Кто мне поверит?

Пироз просунул палец между шарфом и шеей девушки, медленно, словно врач, осматривающий хрипящего больного. Морщины на лбу Пироза собрались в кучку, образовав толстую волнистую складку.

— Малышку не только изнасиловали… Ее задушили.

Меня словно током ударило. Не думая, я произнес:

— Я… говорил с ней там, наверху… Она… она была жива. Она прыгнула сама. Она…

Пироз прервал меня: