За дверью кто-то ждал. Взглядом порождения Ночи Кинби видел человека, сидящего в позе лотоса в центре пустой темной комнаты. У человека не было желаний, он давно утратил представление о времени, отбросив его за ненадобностью, а пространством считал все, что находится у него внутри.

Медленно, очень медленно, человек в центре темной комнаты открыл глаза и взглянул на Кинби.

Вздрогнув, детектив ускорил шаг.

Дверь в конце коридора была приоткрыта, из щели лился уютный оранжевый свет, слышались тихие тягучие звуки музыки.

Кинби протянул руку, собираясь постучать, но дверь распахнулась сама. Телохранитель Хранителя Олон сделал приглашающий жест. Коротко поклонившись, Кинби переступил порог.

Будьте любезны, оставьте ваше оружие здесь, на столике, – произнес Олон глубоким, хорошо поставленным голосом. Огромная ухоженная ладонь указывала на низенький, инкрустированный черным деревом, столик, приютившийся возле двери. Даже по меркам людей из Ночи, отличавшихся высоким ростом, Олон был великаном.

Он нависал над Кинби как осадная башня над изящным загородным домиком. Правда очень вежливая и прекрасно воспитанная осадная башня, но Кинби не обольщался на этот счет. Сам он никогда напрямую с Олоном не сталкивался, но был наслышан о его методах воздействия. Слухи были крайне неприятными.

Подчеркнуто неторопливо достав пистолет, Кинби, держа его двумя пальцами за кончик рукоятки, положил оружие на стол.

– Больше нет, – сухо сказал он.

– Я знаю, – улыбнулся Олон жестом предлагаю гостю пройти. – Подождите, пожалуйста. Хранитель Порогов примет вас через несколько минут.

С этими словами Олон скрылся в коридоре, бесшумно закрыв за собой дверь.

Сделав несколько шагов, Кинби остановился, заложил руки за спину, с интересом огляделся. Ширмы из плотной желтоватой бумаги, тяжелые черные портьеры, диваны, кресла, столики, укрытые покрывалами и скатертями, превращали комнату в лабиринт, искажая ее размеры.

Выбрав самое удобное на вид кресло, Кинби сел, закинул ногу на ногу и принялся созерцать ширму, расписанную сценами какого-то экспрессивного действа, весьма сильно напоминающего ритуальную казнь. Краснокожие четырехрукие существа с энтузиазмом вырывали, с помощью хитроумных приспособлений, руки и ноги из суставов других, отличающихся от своих палачей только голубоватой кожей.

Ни красных, ни синих существ Кинби никогда ранее не видел.

– Не правда ли, великолепный образчик? Экспрессия и сосредоточенность, целеустремленность и тотальный контроль над чувствами и разумом, – прошелестел из теней сухой, словно месяц пролежавшая на солнце змеиная кожа, голос.

Поднявшись, Кинби вежливо поклонился в направлении голоса. Он прекрасно видел в темноте и подозревал, что хозяин покоев об этом знает, но зачем демонстрировать то, что можно скрыть?

Хранитель Порогов вытек из теней – гибкий, серый, бескостный. Кинби впервые видел его так близко и с трудом подавил дрожь омерзения. За время своего невыносимо долгого существования Кинби доводилось видеть всякое – и божественную красоту, заставлявшую падать на колени и молча смотреть, чувствуя, как текут по щекам слезы счастья, и уродство столь жуткое, что леденели, не в силах вынести кошмар, тело и душа, Но едва ли не впервые Кинби испытывал столь чистое и яркое чувство омерзения.

На первый взгляд в Хранителе Порогов не было ничего отталкивающего – невысокий и тонкий, он плавно втекал в комнату, словно тонкий песчаный ручеек с вершины дюны. Огромные черные глаза непрерывно двигались, стараясь охватить всю комнату разом. Сложенные перед грудью ладони с тонкими, унизанными кольцами из платины, белого золота, и серебра, пальцами, тоже находились в непрестанном движении – ладони потирали одна другую, пальцы переплетались, напомнив Кинби клубок дождевых червей. Тонкие губы растягивала вежливая улыбка. Все вместе заставляло Кинби испытывать неодолимое желание разрядить в Хранителя оба кольта.

– Увы, не могу в полной мере оценить образец, не знаком с этим…э-э-э, направлением искусства, – ответил Кинби.

Это ширма времен империи Холо-Соор, – вежливо пояснил Хранитель, подплывая к ширме и нежно притрагиваясь кончиками пальцев к темному дереву каркаса.

– Здесь изображено наказание отступников, отвернувшихся от служения Алому Порогу.

– Простите, не слышал о таком периоде истории, – несколько суховато ответил Кинби.

– Да-да, простите, я совсем забыл. Вы и не могли о нем слышать. Эта империя, она, знаете ли, существовала, – Хранитель задумался, словно подбирая слово, – не в нашем пространстве.

– Пространстве… Да, тогда, конечно, не мог, – Кинби искренне надеялся, что ему удалось подавить сарказм.

– Впрочем, уважаемый Кинби, вы же пришли сюда не для того, чтобы беседовать о тонкостях искусства империи Холо-Соор? – в первый раз Хранитель прямо взглянул на Кинби, и тот решил, что кольтов будет маловато. Пули дум-дум тоже не помешали бы.

– Вы совершенно правильно понимаете, – тепла в ответной улыбке Кинби было не больше, чем в пакете крови, неделю пролежавшем в холодильнике.

– Итак, какое же дело могло привести ко мне столь известного и уважаемого частного детектива? – спросил Хранитель Порогов, опускаясь в кресло. Изящным жестом он указал гостю на второе кресло, стоявшее по другую сторону столика из красного дерева.

Поблагодарив, Кинби откинулся на спинку.

– Не так давно, вы встречались с некоей девушкой из людей по имени Ольга.

– Вполне возможно, я достаточно общителен, – снова сложил губы в улыбку хозяин дома, – но, увы, у меня отвратительная память на имена.

– Не волнуйтесь, у меня есть ее фотография, – Кинби протянул Хранителю полученный от Стерлинга-Паланакиди снимок девушки.

– Да, действительно, я виделся с ней, – жизнерадостно закивал головой Хранитель, глядя на снимок. – Да-да, я встречался с ней, – подтвердил он еще раз, возвращая фотографию.

– Не будет ли бестактностью с моей стороны спросить, а с какой целью? – при желании Кинби мог вспомнить и о манерах давно забытых времен, когда в ходу были витиеватые обороты.

– Увы, увы, увы, – черви-пальцы снова пришли в движение, – это было личное, да, знаете ли, глубоко личное дело. И я крайне опечален тем, что мне больше не удалось увидеть эту замечательную девушку. Да, совершенно, знаете ли, замечательную.

– Девушка убита и вас, скорее всего, ожидает визит полиции. А может быть – ребят из Девятой комнаты.

– А могу я поинтересоваться, вы-то почему интересуетесь этой девушкой? – нырком подался вперед Хранитель Порогов.

– Ее разыскивают обеспокоенные родственники.

– Да-да, обеспокоенные… – какая трагедия, какая трагедия, – несколько запоздало решил выразить печаль Хранитель.

– Да, действительно, молодая привлекательная девушка. Увы, непорочной ее назвать трудно. Скажите, какой артефакт она вам предлагала, – взглянул на собеседника Кинби.

И увидел, все же увидел, как на долю мгновения, глубоко в непроницаемой черноте глаз Хранителя Порогов плеснулась тень даже не беспокойства а легкого недоумения.

– Артефакт? Уважаемый господин Кинби, человеку из людей нечего предложить Хранителю Порогов, уж поверьте мне на слово.

– Увы, значит мне дали ложную информацию, – легко согласился Кинби.

– Да с чего вы вообще взяли, что девушка мне что-то предлагала? – очень искренне удивился Хранитель.

«А вот этот вопрос ну совсем лишний. Не надо было об этом спрашивать» – подумал детектив. Пусть и заданный с недоумением, но прозвучавший, вопрос выпадал из рисунка беседы.

– Простите, но я просто не имею раскрывать свои источники, сами понимаете, – несколько даже смущенно развел руками Кинби, – но дело в том, что эта девушка участвовала в делах некоего мелкого торговца артефактами. Имя назвать не могу.

– Да-да, она упоминала о каком-то своем знакомом, но, поверьте, мне он был совершенно неинтересен.

– Что ж, – пружинисто поднялся Кинби, – тогда я не смею больше утомлять вас своим присутствием.

Хранитель Порогов также встал:

– Вы не поверите, насколько приятно общаться с джентльменом, помнящим, что такое хорошие манеры.

Улыбка Хранителя была почти искренней. Во всяком случае, он очень старался. Поклонившись, он снова сцепил руки, и пальцы начали змеиный танец. Отступив на пару шагов, Хранитель исчез в тенях. На этот раз действительно исчез, Кинби не видел и не ощущал его в комнате. Он понял, что ему совсем не хочется знать, за какой именно порог шагнуло это существо.

Олон уже ждал его около выхода. Вежливо поклонившись, указал на столик где лежал оставленный пистолет. Отправив его во внутренний карман, Кинби одернул пиджак и прислушался к себе. Спокойнее не стало. Случись что – пистолет поможет ему примерно также, как булочка с джемом. И то и другое можно швырнуть во врага.

Если успеешь.

– Привратник вас выпустит, уважаемый Кинби, – мягко пророкотал Олон и вампир покинул комнату.

Проходя мимо двери, за которой он почувствовал человека, Кинби едва не ускорил шаг, но сдержался. Сейчас ощущения были другими – комната была пустой и ожидающей.

Маленький привратник ждал Кинби, согнувшись в почтительном поклоне. Открыв дверь он дождался, пока визитер спустился с крыльца и лишь потом бесшумно закрыл дверь.

Ощутив всей кожей теплый ночной воздух, Кинби глубоко вздохнул и полез в карман за сигаретами. Еще одна милая человеческая привычка.

Закурив, он быстрым шагом двинулся в сторону «Фиолетового осьминога». После такой беседы было просто необходимо посидеть и спокойно подумать. Слабо прожаренный бифштекс и темное пиво способствовали этому как нельзя лучше.

И конечно, джаз.

А если повезет, то сегодня ночью туда заглянет Марта, позволил себе немного помечтать Кинби.

Закрыв за посетителем дверь, Олон повернулся и, почтительно сложив руки, обратился к теням:

– Господин? Ваш гость покинул Дом.

Из темноты неторопливо вышел Хранитель Порогов. Он совершенно по-человечески покусывал в задумчивости ноготь большого пальца.

– Олон, он знает больше, чем говорит. А о том, чего не знает, скоро догадается.

– Господин, вы считаете, что стоит перейти к действительно активным действиям? – вежливо, но с легкой долей сомнения спросил Олон, отчетливо выделяя интонацией слово «действительно».

– Да. Причем очень активным. Дело в том, Олон, что это существо помнит слишком много. Он присутствовал при падении Ангелов Смерти. Он видел, как уводят Аланая. Не-е-е-т, не стоит рисковать, дожидаясь, пока он сообразит, что именно предлагала нам девчонка. А он может. Этот – может. И тогда он наверняка привлечет к нам внимание…, – не договорив, Хранитель ткнул пальцем в потолок, туда, где парила, нависая над городом, Игла Итилора.

– А сейчас нам это совершенно не нужно. Так что, проблему нужно решить очень быстро, поскольку завтра, как ты помнишь, должно быть проведено первое серьезное испытание Ангельской Звезды.

– Хорошо, господин. Ваш приказ будет выполнен.

– Да, и еще. Олон, пожалуй, не надо, чтобы след слишком явно вел к нам. Нам надо выиграть как можно больше времени, прежде чем, Дома Воцарения сообразят, что все происходящее, не просто интриги их политических противников и очередные мелкие интриги.

– Разумеется, господин, – снова поклонился Олон. – Поскольку все должно быть выполнено быстро и качественно, то, я думаю, стоит воспользоваться услугами сотрудников мистера Джонсона.

***

В любом городе есть люди, о которых слышали буквально все. Именно к этой категории относился Уильям Дэлэни Ричардсон. Он был объектом ненависти, обожания, зависти, заслышав его имя, жители плевались или возносили хвалу.

Уильям Дэлэни Ричардсон делал новости. Нет, разумеется, уже много лет он не занимался этим сам, хотя карьеру свою начинал как репортер уголовной хроники в желтеньком журнале «Ночная жизнь».

С той поры прошло много лет, он заработал прозвище Билл Грузовик, и титул короля городской прессы. Вы хотели узнать новости и покупали утреннюю газету по дороге на работу? Будьте уверены, она принадлежит Биллу Грузовику.

Но газетами и журналами Билл Грузовик не ограничивался – радиостанции и телевидение, сети астралот-сообщений – всюду можно было увидеть логотип «Ричардсон Ньюс Компани» и слоган «Мы не ищем новости, он находят нас».

Неизменно доброжелательный, улыбчивый, чуть располневший, но и к шестидесяти годам не утративший грубоватой привлекательности, Билл Грузовик являлся одним из столпов городского общества.

Он делал щедрые пожертвования в Фонд борьбы с преступностью, неизменно поддерживал программы с громкими названиями, вроде «Обеспокоенные граждане», «Дети – наше будущее», «Долой наркотики» или «Проституция – болезнь души».

Да, конечно, у великих людей всегда предостаточно завистников, да и всяческие интеллигентики время от времени брезгливо морщились, называя издания Билла Грузовика «желтухой» и «сортирными листками», но ведь он всего лишь давал людям то, что они хотят, не так ли?

Мало кто знал, что давал им Билл Грузовик не только сплетни, новости и бесконечные сериалы.

Мистер Ричардсон был человеком прозорливым, к тому же имел весьма прогрессивные взгляды на проблемы этики, правда, их он старался не афишировать, считая своим, сугубо личным, делом. В конце концов, разве он виноват, что люди хотят заниматься сексом? Нет, не виноват. И вот уже много лет люди Билла Грузовика контролировали проституцию в Городе.

Не виноват был Билл Грузовик и в том, что люди воруют, после чего пытаются сбыть краденое. А подпольные ломбарды приносят весьма неплохой доход, позволяющий совершать пожертвования на благотворительность. Кстати, существенно уменьшавшие налоговое бремя.

Благодаря столь удачным капиталовложениям, умелому ведению дел и спокойной совести, Уильям Дэлэни Ричардсон подошел к своему шестидесятипятилетию бодрым жизнелюбом, окруженным молодыми привлекательными женщинами и вниманием неизменно благожелательной прессы.

Существовало, правда, несколько мелких проблем, но покажите бизнесмена, у которого их нет? Так, к примеру, до сих пор не встретило надлежащего понимания его настойчивое желание сделать существенные вложения в торговлю наркотиками.

И ведь он не просил невозможного, хотел всего лишь участвовать в распространении «черных голосов», продукта, имеющего весьма ограниченный рынок сбыта, поскольку действовал он только на хратов.

Разумеется, это заставляло мистера Ричардсона всерьез задумываться о том, чтобы облечь свое предложение в более доступную, для понимания партнерами по переговорам, форму. Например, задействовать специалистов одного из отделов своего департамента по связям с общественностью.

Жалованье в этом отделе получали исключительно бывшие полицейские в звании не ниже лейтенанта и отставные военные в чине не ниже капитана. А также стажеры – молодые плечистые парни, проходящие учебу под командованием ветеранов. Отдел этот уже не раз доказывал свою высокую эффективность, и Билл Грузовик гордился им едва ли не больше, чем газетой «Голос Города», чьи тиражи год за годом били все мыслимые рекорды.

Впрочем это не омрачало его прекрасного настроения.

Билл Грузовик обожал жизнь. А вот жару он не любил и предпочитал в такие дни работать по вечерам, дни проводя в прохладе уютного загородного дома.

Еесли же дела требовали непременного присутствия шефа в городе, то он отсиживался в не менее уютных личных апартаментах на самом верху Газетной башни – небоскреба, выстроенного под его неусыпным надзором в центральной части города.

Ричардсона до сих пор бросало в пот, когда он вспоминал сумму, запрошенную техножрецами Лантоя за начинку башни. Но теперь он чувствовал себя в абсолютной безопасности даже на крыше, нежась в любимом ротанговом кресле рядом с пятнадцатиметровым бассейном.

Изящная волнистая крыша из бронированного пластика «хамелеона» защищала сам бассейн, а также веранду, на которую можно было выйти прямо из огромного кабинета Ричардсона. Пластиковый навес ослаблял безжалостный свет летнего солнца, а установленные жрецами Лантоя неизвестные аппараты создавали по периметру крыши зону абсолютной изоляции, позволяя проникать к бассейну только легчайшему ветерку.

Где-то слева, скрытые широкими листьями, растущих вокруг бассейна пальм, негромко переговаривались охранники из отдела Департамента по связям с общественностью – по давно заведенному распорядку каждые пятнадцать минут они докладывали обстановку старшему смены, сидевшему в комнате охраны на сороковом этаже Газетной Башни. Билл Грузовик давно уже не обращал на эти переклички внимания, много лет они являлись естественным фоном его существования. Увы, спокойствие, как и красота, требует жертв, – на раз говорил он, белозубо улыбаясь, на очередном светском рауте.

Сейчас он задумчиво созерцал закат, поигрывая трубкой изящного беспроводного телефона. Астралотам он, в отличие от большинства горожан, не доверял, и искренне не понимал, охватившую руководство многих компаний Города моду на личных астралотов.

Некоторые его знакомые доходили до того, что брали «шептунов» в штат и держали в качестве постоянных каналов связи. ое-Ккто брал позволял им даже присутствовать на важных переговорах, и молчаливые фигуры с неподвижным взглядом сидели за левым плечом хозяина, передавая все услышанное в архив компании.

Этих новомодных веяний Грузовик не понимал и не принимал – если есть человек, то его всегда можно перекупить или запугать. Другое дело – машины.

Начал набирать номер, на середине нажал кнопку отбоя, в сердцах отбросил трубку. Отказ Дома Тысячи Порогов рассмотреть возможность вхождения Ричардсона в наркобизнес был оскорбителен сам по себе. Но ледяное молчание в ответ на предложение встретиться с Хранителем Порогов переходило всякие границы приличия.

Билл Грузовик уже собрался позвонить своему секретарю и передать просьбу – мистер Ричардсон никогда не приказывал, он только просил, но очень убедительно, подняться на крышу начальника Особого отдела департамента, но передумал. Следовало успокоиться и прикинуть еще раз, к чему может привести перевод переговоров в силовую фазу.

Протянув руку Билл нащупал высокий бокал и втянул через соломинку прохладный, щиплющий приятной горечью язык, тоник. Покрутил бокал в руке, глядя, как закат подсвечивает алым далекие облака, как солнце превращается в налитый кровью пузырь, готовясь исчезнуть за горизонтом, оставив Город во власти ночной духоты.