За столбами Мелькарта

* * *

Место для города выбрано, но надо его еще освятить, принеся кровавую жертву. Стратон накинул на себя священный плащ черного цвета с красной бахромой внизу, прикрепил ко лбу с помощью шнура блестящую медную бляху. Кто-то стал копать ровик.

На холм поднимались трое. Когда они приблизились, можно было узнать двух надсмотрщиков, они вели под руки женщину, прижимавшую к груди ребенка. Ее голова была непокрыта. Она поминутно останавливалась, о чем-то просила своих провожатых.

Карфагеняне молились подземным богам и топали ногами. Стратон сделал знак одному из своих помощников. Тот подскочил к женщине и выхватил из ее рук ребенка. Женщина закричала. Надсмотрщик толкнул ее в грудь, и она упала. Подхватив ребенка, тот быстро передал его жрецу.

Стон женщины заглушил грохот прибоя. Он долго звучал в ушах людей, потрясенных горем матери.

Блеснул медный нож. На одежду Стратона брызнула кровь. Надсмотрщик подставил глиняный бочонок, и безжизненное детское тельце исчезло в его глубине. Стратон опустил бочонок на дно ровика.

Каждый из колонистов должен был бросить в могилу горсть земли.

Стратон простер руки к небу:

– Прими нашу жертву, о Мелькарт! Пей алую кровь и дай крепость стенам города Тимитерия. Пусть погибнет всякий, кто вздумает разрушить его стены!

Женщина, у которой отняли ребенка, больше не кричала. Она была неподвижна. К ней подошел Мисдесс. Лицо его было белее морской пены. Губы дрожали.

– Вставай, Шимба! – Горшечник склонился над женой и гладил ее волосы. – Не гневи богов! Они взяли нашего первенца, но они дадут счастье городу, а нам – много сыновей.

Люди молча спускались к берегу. Ганнон с содроганием вспоминал чудовищный обряд жертвоприношения. Здесь, у берегов Великого моря, он показался ему особенно диким, но Ганнон не смел помешать этому обряду. Таков закон жрецов, и горе тому, кто вздумает его нарушить.

У костров

Возвращаться на корабли было уже поздно. Моряки стали устраиваться на ночлег. Гискон присоединился к Мисдессу и Шимбе. Мальчик утешал бедную женщину как мог, но она смотрела на него безучастными, пустыми глазами. Из груди ее вырывались тяжелые стоны.

– Мой птенчик! – без конца повторяла она.

Наступила ночь. Ветер раскачивал верхушки деревьев, и шум их сливался с плеском волн. На берегу суетились люди, готовясь ко сну. Они расстилали одеяла, собирали сучья и сухую траву для костров. Гискон лежал на спине и рассматривал небо, усыпанное звездами. Он вспоминал наставления Малха. Моряк, не знающий звезд, слеп. Гискон решил отыскать те созвездия, которые ему указал кормчий. Вот эти звезды в виде ковша так и называются Большим Ковшом. По ним легко определить, где север. Эти четыре звезды, чуть повыше и левее Большого Ковша, называются почему-то Вороном. Нет, они совсем не похожи на птицу. У них нет ни крыльев, ни клюва. Они скорее напоминают квадратное отверстие бездонного колодца. А разве похожа эта вереница звезд на льва? А ведь их называют созвездием Льва. А где же Скорпион и Весы?

Услышав шаги, мальчик повернулся на бок.

– Ты не спишь? – удивился Мидаклит.

– Нет, – ответил Гискон. – Я совсем запутался в этих звездах и не могу найти Скорпиона и Весы.

– Смотри, эти пять звездочек и есть Скорпион. А там же, на юге, и Весы.

– А почему все эти звезды так странно называются?

– Люди, которые первыми наблюдали звезды, видели в них вестников богов. А богами почитались почти все животные и насекомые, которые окружали человека. И до сих пор в Карфагене и на моей родине есть немало людей, считающих, что по звездам можно предсказать не только жару, бурю, затмение луны и солнца, но и судьбу каждого человека: будет ли этот человек богат или беден, счастлив или несчастлив, когда он женится, сколько у него будет детей. Эти люди почему-то считают, что Юпитер и Венера – это добрые планеты, а Сатурн и Марс злые…

Как ни интересен показался мальчику рассказ о звездах, но усталость взяла свое, и он забылся.

Почти в то же время у другого костра происходила другая беседа.

– Наконец мы с тобой можем потолковать, Мастарна, с глазу на глаз, – сказал Стратон, подбрасывая в огонь ветку.

– Да, жрец, – проговорил этруск, – ловко мы с тобой притворялись. Скажу правду, увидев тебя в первый раз, я чуть не ахнул. Такой сухопутный воробей – и стал мореплавателем!

Этруск расхохотался.

– А я думал, – добавил он с издевкой, – что вы с Магарбалом собираете дань с моря только у себя дома!

– А я всегда полагал, – отвечал ему в тон Стратон, – что имел дело с кормчим, а не с надсмотрщиком на чужом корабле.

– Таково уж мое ремесло, – мрачно промолвил этруск. – То богат, а то гол, как зубы. «Мурена» моя вместе со всей добычей досталась твоему Дагону. Я ведь слышал, что ты теперь жрец бога моря!

Стратон сочувственно покачал головой:

– Пират без корабля – все равно что жрец без языка. А Магарбал ждет тебя с добычей!

– Храм Танит обойдется и без меня, – бросил этруск. – У Магарбала и так много доходов.

– Нет, Мастарна, – прошептал Стратон, – даже без корабля ты можешь оказать Магарбалу большую услугу. И он не останется в долгу.

На лице Мастарны появилось выражение интереса.

– Не крути хвостом, говори прямо, что тебе надо!

– Есть одно дельце: надо выкрасть девчонку. Привезешь ее в Карфаген – получишь десять амфор серебра.

Мастарна подозрительно посмотрел на жреца:

– Десять амфор серебра? Да за него можно купить гаулу! Ты хитришь, жрец! Выкладывай, что это за девчонка.

– Это жрица нашего храма. Ее увез Ганнон. Зовут ее Синтой.

– Кто она ему? Сестра?

– Невеста.

– Так бы ты и сказал сразу, старая крыса! – закричал Мастарна. – Я пират, а не предатель.

«Набивает цену», – подумал жрец.

– Какое тут предательство? Ведь не предатель тот и не вор, кто возвращает господину беглого раба. А Синта – рабыня Владычицы.

Мастарна нерешительно покачал головой:

– Рыба не стоит крючка. Большой риск.

– За риск ты получишь еще пять амфор серебра, – уговаривал жрец.

– Десять! – отозвался Мастарна. Он наклонился вперед, ноздри его раздувались. – Всего двадцать амфор.

– Видят боги, ты получишь их, когда беглянка будет в Карфагене! – торжественно произнес Стратон.

– Но как я ее доставлю в Карфаген, когда у меня нет корабля? – возразил Мастарна.

– Не мне тебе советовать. Ты ведь Мастарна!

– Но ты хоть покажешь мне эту девушку? – настаивал этруск.

– Покажу, если смогу. А если не покажу, сам увидишь. Как только я останусь в какой-нибудь из новых колоний, Ганнон не будет скрывать Синту и возьмет ее к себе на корабль. Тогда и действуй… А впрочем, – добавил он, – поищем ее здесь, на берегу. Может быть, она сейчас где-нибудь у костра.

– Саул! – крикнул Мастарна. – Ты спишь, собака!

Он подбежал к иудею и изо всех сил тряхнул его. Саул поднял голову и промычал что-то невнятное.

– Оставь его, – сказал Стратон. – Пусть спит. Пойдем вдвоем…

* * *

Гискон проснулся от холода. Костер еле тлел, а плащ, которым Мидаклит накрыл мальчика, свалился. Гискон протянул руку к плащу и замер, услышав приближающиеся шаги.

– Не она ли это? – послышался чей-то шепот.

– Сейчас посмотрим.

Мальчик мог бы поклясться, что эти последние слова произнес Стратон. Его голос нельзя было ни забыть, ни перепутать с каким-либо другим.

Ну конечно, это жрец. Он наклонился над спящей Шимбой, и Гискон услышал его злобный шепот:

– Опять не она!

– Клянусь морем, – произнес другой, – Ганнон прячет ее на корабле. Тебе придется подождать.

«Жрец ищет Синту! – ужаснулся Гискон. – Но кто это с ним рядом, с головой закутанный в плащ?»

Двое скрылись в темноте, и Гискон, дождавшись, когда стихнут шаги, вскочил. Он должен узнать, с кем был Стратон. Крадучись, двинулся Гискон в направлении, где исчезли двое. Но ночь словно поглотила их.

Мальчик вернулся к костру. Подбросив сучьев в огонь, он прилег. Тревожные мысли не покидали его. «Этот человек, наверное, моряк, раз он клянется морем. Но кто из моряков изменил Ганнону?»

Наступил рассвет. Тонкие струйки дыма стлались по земле, щекотали ноздри спящих. Люди поднимались. В тумане двигались закутанные фигуры. Мальчик бросился на поиски Ганнона. Суффет спал рядом с Малхом на ложе из ветвей тополя. Он широко раскинул руки. Лицо его было спокойное и ясное, как у человека, видящего хороший сон. Мальчику жаль будить суффета, но он должен это сделать. «Надо его предупредить об опасности», – думал Гискон.

Внимательно выслушал Ганнон рассказ мальчика. Он, конечно, предполагал, что Стратон будет искать Синту: ведь недаром Магарбал послал Стратона вместе с колонистами. Но вот они уже почти у цели, а Стратону даже не известно, на каком корабле Синта. Что же теперь предпримет жрец? Ведь он останется здесь, а Синта поплывет вместе с ним, Ганноном. Она станет недосягаемой для жреца. Правда, у жреца есть сообщник. Кто он? Но если даже этот человек окажется с ним на одном корабле, будет ли он опасен?

– Благодарю тебя, Гискон. – Ганнон положил руку на плечо мальчику. – То, что ты узнал, для меня очень важно. Я буду искать этого человека. И ты мне в этом поможешь.

– Господин! – взмолился Гискон. – Возьми Синту на свой корабль! Я, если ты это прикажешь, не отойду от нее ни на шаг.

Ганнон улыбнулся:

– Хорошо! Отправляйся к ней. И как только мы снимемся с якорей, скажешь кормчему, чтобы он спустил челн. Я буду ждать вас обоих на «Сыне бури».

Мальчик бросился к лодкам.

Мыс Солнца

Весь день стучали топоры. Удары их повторяло на все лады эхо. Казалось, люди и скалы перекликались друг с другом, как кормчие на плывущих в тумане кораблях.

Моряки и колонисты рубили лес и подтаскивали его к мысу Солнца. На этом глубоко вдающемся в море клочке земли и решили воздвигнуть храм Дагону. Стратон будет верховным жрецом нового храма.

В полночь, когда многие уже спали, а Ганнон с Мидаклитом сидели у костра, вдруг стало совершенно темно.

– Смотрите, что делается с луной! – закричал кто-то.

Диск луны покрылся тенью, которая стала быстро расти. Вскоре на небе сверкал лишь один узенький серп.

Ганнон знал, что затмение предвещает страшные бедствия, кровавую войну, мор или неурожай. Тогда жрецы заявляли, что Танит сердится на людей, и устраивали молебствия и жертвоприношения, чтобы умилостивить богиню. Кладовые храма наполнялись новыми богатствами. «Чего доброго, – думал в тревоге Ганнон, – Стратон может объявить, что богиня Танит гневается на карфагенян за то, что они похитили ее жрицу, он может потребовать ее выдачи. Жрец еще может заявить, что мыс Солнца – неудачное место для храма, и откажется покинуть корабль».

Был взволнован и Мидаклит, но совсем по другой причине:

– Она кругла, она кругла…

– О чем ты, учитель? – спросил в тревоге Ганнон.

– Тень на луне кругла! – воскликнул грек. – Какой же я глупец, что раньше не придавал этому значения! Теперь я понимаю, почему она кругла.

– Почему же? Отвечай.

Грек задумался.

– Пока я тебе ничего не скажу. Надо понаблюдать за звездами, и, если мои предположения подтвердятся, тогда я не напрасно проделал весь этот путь.

Ганнон огорченно вздохнул.

Ночь прошла в тревожном ожидании.

Что принесет утро?

И вот наступил час утренней молитвы. Стратон молился наравне со всеми. После окончания молитвы жрец подошел к Ганнону и попросил у него людей для работы.

Ганнон облегченно вздохнул. «Может быть, Стратон проспал затмение?» – подумал он.

Но вскоре им вновь овладела тревога. «Нет, Стратон, конечно, знает о затмении, – думал Ганнон. – Но если он его не использует в своих целях, значит, у него есть какой-то другой план захвата Синты, план, в котором главная роль будет принадлежать не ему, а тому, кто клялся тогда морем. Кто же он?»

В полдень храм был освящен. Моряки и колонисты с обнаженными головами окружили святилище. Оно еще без кровли и стен, но в центре его, как это полагается в каждом храме, возвышались два деревянных столба. Они означают ворота, через которые каждодневно входит и выходит солнце! Это Столбы Мелькарта!

– Я слышал, – сказал Мидаклит, – что в храме Тира колонны сделаны из золота, а верхушки их – из смарагда.

– И эти колонны я заменю столбами из золота, – торжественно произнес Ганнон. – Пусть славится этот храм. Пусть он соперничает с самыми прославленными святилищами. Недаром он воздвигнут там, где еще не ступала нога карфагенянина.

Стратон бормотал слова молитвы и поливал колонны водой из священного сосуда.

Торжественно звучали в тишине слова гимна солнцу: