Жребий вечности

– Забыл, что вы читаете мысли, провидица.

– Чтобы читать такие мысли мужчины, – сделала она ударение на слове «такие», – провидицей быть не нужно, достаточно быть сколько-нибудь опытной женщиной. Исключите понятие «брачной» – а все остальное нам с вами действительно суждено познать. Я поняла это еще тогда, когда меня пытались привлечь для поисков дуче. Не знала только, когда именно это случится.

– И когда же?

– Наберитесь мужества: послезавтра.

– Но послезавтра я, кажется…

– Не пытайтесь противиться судьбе, Скорцени. Все наши трагедии, все духовные и душевные изломы происходят как раз тогда и с теми, кто самоубийственно пытается противиться ходу собственной судьбы. Вы же не станете противиться тому, что завтра вам придется присутствовать при неудачном запуске новой ракеты Доктора ФАУста.

– Неудачном?

– Я этого не произносила, господин штурмбаннфюрер СД. Однако завтра вы поймете, почему в средневековье церковники предпочитали сжигать нас на кострах. Признаю, это было справедливо. Вы же, в свою очередь, признайтесь, что о приглашении Гиммлера присутствовать при этом запуске в Пенемюнде вы еще тоже не знаете.

– Признаюсь.

Скорцени видел, что в проеме двери часовни появились сразу два силуэта – Брауна и Шернера[9]. И ему тоже не нужно было слыть провидцем, чтобы знать, что они уже бегло прошлись по заметкам и чертежам Неземной Марии и теперь казнят себя массой всевозможных дополнительных вопросов, которые им бы хотелось задать фюрер-контактеру.

– Извините, господин штурмбаннфюрер, – заговорил фон Браун, – однако нам хотелось бы…

– Минутку, мы завершаем, господин… конструктор, – едва сдержался Скорцени, чтобы не брякнуть: «ФАУст». – То есть им – ну, этим, из потусторонности, – известно абсолютно все? – поспешно уводил он Марию и самого себя от опасной темы. – Согласно библейской легенде о всевидящем оке Господнем?

– Посвященные некоторых миров знают не только то, что мы здесь уже натворили и что собираемся натворить, но и что нам за все это в будущем будет! Чем и за что придется расплачиваться.

– Хотя этого нам лучше не знать, – согласился обер-диверсант. – Мудрость бытия в том и состоит, что природа хранит нас от дара предвидения.

– Кроме некоторых жесточайше наказанных подобным даром, – заметила фюрер-контактер. – Кстати, живу я сейчас по адресу…

– Считайте, что он мне уже известен. Есть ли уверенность, что во время третьего сеанса вам удастся?..

– На третий «дисколетный» сеанс эти Высшие Неизвестные не пойдут, они дали это понять по знаку Жребия Вечности. Можно, конечно, поискать другие каналы, выйти на другую внеземную цивилизацию или на атлантов…

– На атлантов? Вам и на них удается выходить?

– Изредка, – молвила Неземная Мария, уже направляясь к выходу. Раздражать сразу двух любимчиков фюрера ей не хотелось: зачем испытывать судьбу? – Несколько задушевных бесед с их главным контактером Аросом…

– Вам известно даже его имя?!

– Вам ведь известны имена ведущих разведчиков и диверсантов, скажем, Англии или России.

– Отдельных, выдающихся…

– Так вот, у нас свой профессиональный круг. И заметьте, у нас отряд коммандос в тыл врага не забросишь. На противника – невидимого, коварного, сильного и смертельно опасного – приходится выходить один на один, почти в открытую. Правда, с Аросом у нас существует некая условная договоренность, своеобразный «пакт о ненападении».

– Он поддерживает связь только с вами?

Мария ответила не сразу, что-то сдерживало ее. Первый диверсант рейха заметил, что она колеблется, не зная, как бы получше обрисовать ситуацию.

– Я пытаюсь повлиять на него таким образом, чтобы из всех земных контактеров он предпочитал меня. Такой ответ вас устроит?

– Но, в таком случае, почему бы вам не воспользоваться знакомством с офицером службы имперской безопасности и не обратиться за помощью? Небесных недоброжелателей нам убрать будет трудновато, но земных!.. Госпожа Воттэ, вы нас явно недооцениваете.

– Я воспользуюсь вашим советом, как только пойму, что не в состоянии сама разобраться со своими врагами, – вежливо ответила Неземная Мария, стараясь на сей раз не очень-то бравировать свойственной ей ироничностью.

Как только Мария приблизилась к выходу, откуда-то из-под галереи, из какой-то тайной каморки, появились двое скуловоротов в черных церковно-монашеских одеяниях. Один из них держал в руках небольшой продолговатый сейф, другой с такой же цепкостью сжимал в руках автомат. Смерив Скорцени подозрительными, иезуитски-оценивающими взглядами, они молча погрузили в свой металлический короб Жребий Вечности, меч и череп; еще раз смерили Скорцени взглядами инквизиторов и удалились в свою каморку.

Формально иезуитский орден в Германии был запрещен, однако во всех оккультных делах, там, где речь шла об охране святынь и тайне сомнительных ритуалов, канцелярия фюрера и руководство «Аненербе» по-прежнему полагались только на особо подобранных и вышколенных иезуитов. Многие из которых уже прошли посвящение в члены СС.

6

Садясь в «опель», который увозил его в Берлин, Скорцени уже знал, что в обществе «Черное Солнце» действительно был контактер, которого именовали Черным Магистром. Однако две недели назад его нашли мертвым в загородном доме: раскусив ампулу с ядом, он благополучно отбыл в лучшие миры.

Правда, полицейские, занимавшиеся этим делом, выяснили, что сделал этот свой выбор между жизнью и смертью Черный Магистр не по своей воле, а после жестоких пыток. Однако существа проблемы это уже не меняло: отныне Черный Магистр был доступен только для специалистов по загробным мирам, медиумов.

Но если перед смертью над этим чернокнижником действительно издевались и глумились так, как это описано в полицейском рапорте и медицинском заключении, то и на том свете Черный Магистр теперь уже будет молчать, опасаясь, что недоброжелатели настигнут его и там. Когда шефу гестапо группенфюреру СС Мюллеру предложили как-то участвовать в одном спиритическом сеансе, он возмутился:

«На что вы старика Мюллера провоцируете?! Сами же потом будете распускать слухи, что Мюллер со своим гестапо уже и до того света добрался. Расправившись со всеми живыми врагами рейха, он теперь принялся за мертвых!», – но затем, очевидно, сраженный глубинностью собственной идеи, вдруг заметил:  «Хотя это мысль! На том свете тоже пора создать отделение гестапо. Слишком уж подозрительными кажутся та легкость и душевное облегчение, с которыми многие наши подопечные порываются предаться яду, петле или пуле, да чему угодно, только бы поскорее уйти от ответственности перед гестапо! Несправедливо это!»

Получив информацию о гибели Черного Магистра, Скорцени тотчас же связался с одним из заместителей шефа гестапо и попросил лично заняться этим делом, которое «с данного часа следовало объявить делом имперской важности».

Однако, не полагаясь ни на гестапо, ни тем более на полицию, поздно вечером обер-диверсант позвонил на домашний телефон Неземной Марии.

– Извините за столь поздний звонок, госпожа Воттэ, но обстоятельства дела таковы, что…

– Позвонили вы как раз вовремя. Именно тогда, когда поняли, что никто другой помочь вам в этом вопросе не сможет.

– Значит, вы были близко знакомы с Черным Магистром?

– С Гансом Дольгером? Я бы не назвала это близким знакомством в обычном понимании.

– То есть?

– В реальной жизни мы виделись только дважды. Но он путался у меня под ногами во время моих сеансов с Высшими Неизвестными. Которые использовали его как своего информатора и агента влияния.

– Даже так? У них тоже есть агентурная сеть?

– Вы даже не догадываетесь, насколько мощной эта сеть является. Причем в большинстве своем она состоит из агентов влияния, которые очень недооцениваются нашими традиционными разведками. Это агенты влияния дискредитируют в прессе контактеров и медиумов, отрицают существование дисколетов, снежного человека и всего прочего, что могло бы привлечь внимание к параллельным мирам и к проявлениям земной деятельности инопланетных цивилизаций, целеустремленно и неуклонно оккупирующих нашу планету. Все это настолько очевидно, что…

– Вам известно, кто и почему убил Ганса Дольгера? – прервал ее рассуждения Отто Скорцени.

– Имен не знаю. Но предполагаю, что в его судьбу вмешались «Стражи Земли»[10].

– Мне приходилось слышать о них. Некое влиятельное международное тайное общество.

– По структуре своей напоминающее тайный рыцарско-монашеский орден, наподобие ордена иезуитов или ордена Сиона. Орден Стражей Земли, несомненно, является одним из наиболее древних, тайных и агрессивных. Адепты его уверовали, что являются спасителями планеты, поскольку всячески мешают техническому развитию цивилизации, пытаясь направить это развитие в русло оккультизма и высшей, некими таинственными учителями освященной, духовности. Кстати, объективности ради должна заметить, что этот Орден действительно обладает какими-то древними летописями и какими-то тайнами предыдущих цивилизаций; он накопил немало сведений, касающихся контактов наших предков с космосом, и технических достижений предыдущих земных рас.

– Тогда понятно, какова его ритуальная основа.

– Вот только долг свой стражи видят в том, чтобы скрыть все эти сведения от нынешних ученых, затормозить прогресс; выкрасть, дискредитировать или уничтожить все рукописи, чертежи, технические обоснования, диссертационные работы, которые способствуют прогрессу науки и техники, в том числе и в области вооружений.

– Вы знакомы хотя бы с одним из таких стражей?

– Я веду довольно замкнутый образ жизни, что вполне оправдано родом моих занятий.

– Однако вы знаете имя человека, который способен вывести гестапо на след адептов ордена Стражей Земли.

– Я действительно «осчастливила» бы гестапо одним таким именем, но дело в том, что группенфюрер СС Мюллер знает его лучше меня.

– Зачем прибегать к помощи Мюллера, если имя знакомо вам? Кто этот человек?

– Фюрер. – Прошло несколько томительных секунд, прежде чем Неземная Мария, насладившись растерянностью Скорцени, великодушно уточнила: – Говоря «Фюрер», я не имею в виду Адольфа Гитлера. Речь идет о его личном и тайном астрологе, чья, как это ни странно, настоящая фамилия – Фюрер[11].  Вы, очевидно, не знали о существовании такого тайного звездочета фюрера.

– Признаюсь, что не знал.

– Нет, сам Фюрер-звездочет к ордену Стражей не принадлежит, для этого он слишком, ну, скажем так, простоват. Но кое-что ему может быть известно. Во всяком случае, кто-то из стражей вполне мог выходить на связь с фюрером благодаря его Фюреру-звездочету.

– Даже так?!

– Только мой вам совет, Скорцени, не вмешивайтесь в эти сферы, у вас и так полно всевозможных заданий и поручений фюрера. Так что пусть Фюрером фюрера занимается гестапо, которое, конечно же, заниматься этим не станет. И еще одно, – поспешно добавила Мария, опасаясь, как бы Скорцени не перехватил инициативу в этом общении. – После этого телефонного разговора особой надобности в нашей послезавтрашней встрече уже нет.

– Но я хотел…

– Не надо объяснений, штурмбаннфюрер. Да, я говорила, что эта встреча предначертана, однако не следует забывать, что судьба состоит из роковых и нероковых встреч и событий. Нероковые отличаются тем, что они допускают вариантность событий. Если человек предупрежден о таком событии, он способен повлиять на его ход. Так вот, считайте, что я вас предупредила и тотчас же освободила от рокового приговора судьбы. Тем более что вам предстоит встреча с женщиной, которая вам по-настоящему нравится и которая доставит вам немало прекрасных минут.

– Вам известно имя этой женщины?

– Постыдитесь, Скорцени! Зачем оно мне? Да и вообще, этой вашей женщине имя не нужно, потому что это Ваша Женщина. И не спрашивайте, почему я знаю об этой встрече. В таких случаях я отвечаю фразой моей подруги, картежной гадалки: «Так легла ваша карта!»

– Этот ответ меня вполне удовлетворяет.

– Приглашение на охоту в Пенемюнденские болота вы, надеюсь, уже получили?

Скорцени помнил, что в прежние времена Пенемюнденские болота действительно славились свой охотой на уток, в сезон которой туда съезжались аристократы-охотники не только со всей Бранденбургской земли, но и со всего Поморья. Во всяком случае, до сих пор все в принципе, в сути своей запретные разговоры о Пенемюнде и делах Пенемюнденского исследовательского центра Ракетный Барон фон Браун благополучно сводил к теперь уже тоже для всех, кроме него самого, запрещенной утиной охоте. С которой он связывал даже само появление на острове Узедом ракетного центра.

«Когда остро встал вопрос об испытательном ракетном полигоне, – рассказывал как-то Браун в узком кругу офицеров СД, – который бы находился где-то на побережье, чтобы осколки ракет не поражали населенные пункты, я отправился в свое имение в Силезии. При первом же упоминании о том, что я ищу для своей испытательной станции подходящее место, моя мать вспомнила о Пенемюнде, где любили охотиться на уток еще ее отец и дед. До этого в районе деревушки Пенемюнде я никогда не был, но, побывав в охотничьих местах Узедома, понял: лучшего места, чем этот малозаселенный полудикий островок, мне не найти!»

– Вы оказались правы, госпожа Воттэ, приглашение на охоту я действительно получил, – признал теперь Скорцени. – И это сильный аргумент в вашу пользу.

– Но только помните, что я об этой «поднебесной забаве» говорила.

Скорцени помнил: Неземная Мария предвещала этой страшной «поднебесной забаве» очередную неудачу.

7

К тому моменту, когда начальник Главного управления имперской безопасности Эрнст Кальтенбруннер и обер-диверсант рейха Скорцени прибыли в Пенемюнде, пилоты-смертники уже находились на ракетной площадке испытательной станции «Вест» и ждали команды «На вылет».

– Господин обергруппенфюрер, господин штурмбаннфюрер СС, господа генералы и офицеры! – бросился к ним с докладом гауптштурмфюрер, командир отряда Карл Вейзе. В обычной обстановке Скорцени прерывал обстоятельные доклады, поскольку о ракетчиках своих знал буквально все, а еще потому, что терпеть не мог «плацевых церемониалов». Но теперь «выход на сцену» командира отряда ракетчиков, бывшего геринговского аса Вейзе, был рассчитан не на него, а на Кальтенбруннера да неспешно подтягивающихся вслед за ними: генерала артиллерии Брандта, начальника центра генерал-майора Дорнбергера и каких-то офицеров из штаба люфтваффе. – Пилоты самолетов-снарядов обершарфюрер СС Грешнер и гауптшарфюрер СС Рудель прошли спецподготовку на курсах Ракетного училища СС и готовы к выполнению задания.

– Они проинструктированы об особенностях этого задания и их собственной миссии? – спросил Скорцени, который был начальником этих ускоренных курсов и в свое время лично контролировал набор отряда ракетных камикадзе, состоящего теперь из сотни добровольцев. Такие же отряды были набраны для пилотов самолетов-снарядов «Fzg-76»[12], которые еще именовались летающими торпедами и настоящих, только пилотируемых, морских торпед.

– Так точно, оба пилота проинструктированы и подтвердили свою готовность пожертвовать жизнью во имя фюрера и победы Германии! Сегодня предстоит вылет обершарфюрера Грешнера. Гауптшарфюрер Рудель является пилотом-дублером и одновременно стажером.

И Скорцени, и Кальтенбруннер знали, что дублер нужен был на тот случай, если бы с первым пилотом случилась истерика, он бы струсил и запаниковал. Но, похоже, что пока что Грешнер держался.

Скорцени помнил, что эти двое парней были взяты из госпиталя, где они лечились после ранений, полученных на Восточном фронте. Они первыми приняли специальную присягу пилотов-ракетчиков, то есть пилотов-смертников, и дали согласие первыми сесть за штурвалы нового вида «летающих машин, именующихся оружием возмездия, как это, в целях сохранения секретности, именовалось в тексте данной присяги. И вот сейчас такое право фельдфебелю и оберфельдфебелю войск СС было предоставлено.

Кстати, рейхсмаршал Геринг добился того, что офицеров-пилотов, прошедших подготовку в летных училищах, в команду смертников зачислять было запрещено, хотя кандидаты появились. Так уж случилось, что первым впал в истерику и запаниковал именно главком люфтваффе, которому и так погибельно не хватало пилотов для бомбардировочной, а тем более истребительной авиации.

Поговаривали, что Геринг пришел в ярость, позвонил руководителю центра, генерал-майору доктору Дорнбергеру, и орал, что он прикажет его самого запустить в первой же пилотируемой ракете и при этом позаботится, чтобы она обязательно взорвалась прямо на стартовой площадке, как взорвались десятки других. И что он не позволит взять из рядов ВВС ни одного пилота, которых – настоящих пилотов-асов – у него и так уже почти не осталось. Что его пилоты, особенно на Восточном фронте, и так уже давно являются смертниками, потому что, как правило, только на один вылет их и хватает.

Однако все закончилось благополучно: в критический момент в ситуацию вынужден был вмешаться Гиммлер, а создавать команды смертников поручили Скорцени, орать на которого – рейхсфюрер СС знал это точно – не решался даже Гитлер, потому что откровенно побаивался этого «самого страшного человека Европы».

Пилоты во время доклада гауптштурмфюрера Вейзе не присутствовали. Они сидели в отведенной им комнатке, и перед каждым из них лежала плитка шоколада и стояла чашка кофе, к которым они так и не притронулись.

– Уже пора? – слегка дрожащим голосом спросил Грешнер, увидев на пороге Скорцени и командира своего отряда. Оба пилота-гладиатора, как они сами себя называли, поднялись и, поприветствовав офицеров, стояли навытяжку.

– Пока нет. Но вы получите приказ. Если только вы готовы к его выполнению.

– Я готов, господин штурмбаннфюрер.

– Самолет-снаряд, которым вам надлежит управлять, слишком дорогое и грозное оружие, чтобы его можно было отдавать в руки труса или человека, не уверенного в себе, не готового отдать жизнь за фюрера и Германию.

– Мы с Руделем, – оглянулся Грешнер на своего друга, – прошли через сотни боевых вылетов, каждый из которых мог стать последним. Нас дважды сбивали.

– Это так, – подтвердил Рудель, до этого почти два года сражавшийся на Восточном фронте в ипостаси стрелка тяжелого бомбардировщика.

– Вы имеете право раскусить ампулу с ядом, который действует почти мгновенно, однако сделать это должны не раньше, чем наведете свою «летающую торпеду» на цель, и сообщите об этом по радиосвязи.

– Я решил для себя, что не стану пользоваться капсулой, дабы не терять контроль над торпедой, – твердо заявил Грешнер.

– Он способен на такое, – поручился за товарища Рудель. – Он по-настоящему волевой. Я знал его таким, еще когда мы были студентами.

– В таком случае вы настоящие гладиаторы, – молвил Скорцени. – Мы с вами – германцы и умирать должны, как подобает воинам-германцам. Ну а приказ на вылет… Он вскоре поступит.

Эти парни даже не догадывались, что, произнося все это, Скорцени уже твердо решил для себя: добиться, чтобы самолет-снаряд, или как его называл сам Вернер Браун, воздушную торпеду, испытывали в беспилотном режиме.

Улучив момент, он отозвал Брауна чуть в сторонку и сказал:

– Вы, доктор Браун, как угодно можете относиться к провидческим способностям Неземной Марии, но она дважды предупредила меня, что запуск окажется неудачным, то есть я так понимаю, что ракета должна взорваться то ли прямо на стартовой площадке, то ли сразу же после взлета.

– Слишком много провидцев развелось в этой гибнущей стране – вот что я вам скажу, Скорцени! – раздраженно отреагировал штандартенфюрер Браун. – Теперь я понимаю, почему короли так благосклонно относились к инквизиторам. Эту ведьму давно следовало бы сжечь.

– Причем в пламени вашей стартующей ракеты, – поддержал его Скорцени. – Но дело в том, что она не накликает, а лишь предугадывает. И в этом ее прелесть.

– Мы оба знаем, в чем ее прелесть, штурмбаннфюрер, – огрызнулся Ракетный Барон, намекая на то, что видел, как обер-диверсант любезничал с Марией. – Мне непросто было добиться разрешения на пилотируемый полет самолета-снаряда, но я его получил. Так что пусть теперь кто-то из ваших «бессмертных» жертвует собой.

– Не торопитесь, Браун. Для взлета летающей торпеды пилот не нужен, ее запускают с помощью специального электрического устройства, такой себе электрокатапульты, – я все верно понимаю?