Грюнвальд. Разгром Тевтонского ордена

2) кольчуга (надевавшаяся поверх кожаной или стеганой суконной куртки);

3) надевавшаяся поверх кольчуги бригандина-«платтенрок» (или кованая кираса);

4) стальные наплечники;

5) стальные налокотники;

6) стальные наручи;

7) стальные (датные) перчатки;

8) стальные набедренники;

10) стальные наколенники;

11) стальные наголенники;

12) стальные (латные) башмаки со шпорами (надевавшиеся поверх кожаных башмаков и обычно оставлявшие ступни открытыми).

Аналогичное защитное вооружение имели «братья-рыцари» Тевтонского ордена, светские прусские рыцари – вассалы ордена, «военные гости» ордена Девы Марии, чешские, моравские и венгерские рыцари Владислава Ягелло и, возможно, самые богатые и знатные литовские князья и бояре.

Поскольку, в отличие от немногочисленных орденских братьев, выделявшихся из общей массы рыцарей и воинов своими белыми плащами и щитами с черными крестами, светские вассалы-ланд(ес)риттеры, гости и наемники ордена, а также ополченцы прусских городов были одеты весьма пестро, не отличаясь по внешнему виду от бойцов польско-литовской армии, Владислав Ягелло приказал своим рыцарям и воинам в качестве отличительного знака прикрепить к доспехам пук соломы (по Длугошу) или надеть соломеные повязки (если верить Е.И. Разину). Странно, что это обстоятельство не нашло отражение ни на известной картине Яна Матейко «Грюнвальдская битва», ни в романе Генрика Сенкевича «Крестоносцы», ни в его экранизации.

Непременным атрибутом богатого рыцаря были золотые шпоры и рыцарский пояс из тяжелых золотых (или позолоченных) пластин.

Наряду с главным оружием – тяжелым рыцарским копьем (длиной до 5 м), они часто применяли в бою облегченные литовские копья-сулицы (бывшие примерно вдвое короче). В отличие от «тевтонских» и вообще немецких рыцарей, польские рыцари чаще применяли в ближнем бою не рыцарский меч, а булаву, пернач (шестопер), чекан (боевой молот, клевец, «птичий клюв») и боевой топор. Кинжалом обычно добивали раненых, за которых не надеялись или не желали получить выкуп. Деревянные щиты, обтянутые выделанной кожей и расписанные яркими красками, имели овальную или четырехугольную форму, нередко с вырезом в верхней части для вкладывания в него копья.

В отличие от немецкого и вообще западноевропейского дворянства, в Польше несколько дворянских (шляхетских) родов выступали под одним общим гербом (образуя так называемые «гербовые братства»). Чаще всего польские гербы представляли собой символы, эмблемы или геральдические фигуры белого цвета на красном поле (или наоборот).

Стрелки из арбалетов и ручных бомбард-фистул (при Танненберге обе армии применяли огнестрельное оружие самого разного калибра, включая ручное) союзного войска (как и орденской армии) использовали в качестве защитного вооружения так называемый стоячий (станковый) щит (по-немецки: «зетцшильд», Setzschild), известный, между прочим, и татарам (под названием «чаппар»), с прорезью-бойницей для стрельбы, украшенный геральдическими эмблемами (у орденских стрелков – черным крестом на белом поле).

Многие представители польского мелкого дворянства – шляхты (от немецкого слова «гешлехт», то есть «род», «семейство») – не обладали ни необходимым боевым опытом, ни необходимой боевой выучкой, ни надлежащим вооружением. Поэтому польский король пытался вооружить их на свои собственные средства. Кроме того, он повелел богатым князьям (магнатам, «можновладцам») своего королевства помочь ему вооружить менее состоятельную шляхту. Судя по всему, многие простые шляхтичи не имели пластинчатых доспехов, которые покрывали бы их с головы до ног. Они были вынуждены обходиться кольчугой в сочетании с простым металлическим нагрудником, или же кожаной курткой, обшитой металлическими пластинками. Только состоятельные польские рыцари могли позволить себе роскошь иметь шлем с забралом. Рыцари победнее довольствовались упоминавшимися выше простыми, недорогими и практичными «железными шляпами» (по-немецки: «эйзенгут», Eisenhut по-французски: «шапель», chapel) – наголовьями с невысоким округлым или приостренным куполом и с широкими, слегка опущенными вниз полями, или сфероконическими шлемами восточноевропейского типа, оставлявшими лицо открытым.

Вооружение и доспехи большинства литовских воинов были типично восточноевропейскими. Только богатые и могущественные бояре могли позволить себе тяжелые доспехи. Широко распространены были железные или стальные шлемы-шишаки конической формы и кожаные панцири, а также типичные литовские щиты-павезы (в виде выпуклого прямоугольника или трапеции, с выпуклым вертикальным желобом по оси), деревянные, обтянутые кожей и полотном и расписанные яркими узорами или гербами (польские шляхетские роды породнились с литовскими знатными родами, зачислив представителей этих родов, принявших крещение по римско-католическому обряду, в свои «гербовые братства» – на православных подданных князя Витовта эта привилегия не распространялась, ибо правоверные католики-поляки не считали православных «схизматиков» равными себе).

Что же касается жмудинов, то они, судя по данным современных летописцев, были одеты в звериные шкуры и вооружены в основном метательными копьями (сулицами-дротиками) и составными (композитными) луками – оружием, превосходно зарекомендовавшим себя в дебрях Самогитии (но уж никак не «каменными топорами», как утверждает белорусский автор А.Е. Тарас).

Относительно союзников Ягелло и Витовта весьма лояльный к обоим высокородным литвинам Генрик Сенкевич (между прочим, сын крещеного литовского татарина) не скупится в своем романе «Крестоносцы» на, прямо скажем, далеко не лестные эпитеты. Так, татары на службе у Витовта, по утверждениям нобелевского лауреата, – «дикари, отличавшиеся неслыханной свирепостью – вид у татар был такой зловещий и дикий, что их скорее можно было принять не за людей, а за диких лесных чудовищ» (а ведь таковыми они представлялись не какому-то окаянному «тевтонскому псу», а главному положительному герою романа – польскому «рыцарю без страха и упрека» Збышку из Богданца). Вслед за татарами на страницах романа Сенкевича появляются и другие союзники Витовта – «точно такие же дикие бессарабы с рогами на головах», «длинноволосые валахи, которые вместо панцирей покрывали грудь и спину деревянными досками с неуклюжими изображениями упырей, скелетов или зверей» и тому подобные «порождения Мордора» (выражаясь языком современного толкиниста).

В данной связи необходимо заметить (не вдаваясь в подробности и особенности вооружения и внешнего вида бессарабов с валахами), что в действительности татарские конники Витовта (кроме золотоордынского контингента хана Джелал-эд-Дина, у Великого князя Литовского имелись и собственные, служилые, татары, переселившиеся в Литву еще раньше и сражавшиеся в составе литовских отрядов) были вооружены в соответствии с золотоордынскими традициями, восходившими к традициям Чингисхана и Батыя (Батухана). Почему-то принято считать, что хан Джелал-эд-Дин привел под стяги Витовта только конных лучников. Лучники в татарском войске, несомненно, имелись, составляя легкую конницу. Их маленькие, верткие лошадки были мало пригодны в ближнем бою, но очень полезны при завязке боя и преследовании бегущего противника, бегстве и всевозможным иррегулярных боевых действиях.

Сложносоставные (композитные) луки, служившие основным видом оружия у татар, были двух типов:

1) китайского – большие луки, до 1,4 м длиной, с четко выделенными и отогнутыми друг от друга плечами, и длинными, почти прямыми рогами;

2) ближне(средне)восточного – небольшие (не более 90 см), сегментовидные луки, с едва выделенной рукоятью и маленькими изогнутыми рогами.

Татарские луки обоих типов (как, кстати, и русские луки) были исключительно мощными (силой натяжения до 80 кг и более). О пробивной силе выпущенных из этих луков стрел мы уже упоминали выше. Стрелы татары хранили в узких колчанах из бересты (остриями вверх) или же в кожаных сумках (оперением вверх).

Легкая татарская (и литовская) конница компенсировала почти полное отсутствие этого рода войск в войске польского короля.

Однако нет никаких оснований исключать из состава татарского контингента Джелал-эд-Дина (которого Витовту в конце концов, хотя и ненадолго, удалось возвести в 1411 г. на утраченный его отцом Тохтамышем золотоордынский престол) тяжеловооруженных конных копейщиков.

Выпустив в противника свой запас стрел (благодаря убойной силе стрел и большой меткости стрелков от татарских стрел всегда было много убитых и раненых), ордынские лучники предоставляли возможность довершить разгром противника тяжело– и средневооруженным конным копейщикам. До атаки копья висели у этих татарских «рыцарей» за правым плечом, закрепленные кожаными петлями у плеча и ступни. Копья имели либо узкие граненые, либо более широкие, уплощенные наконечники, иногда с расположенным под клинком крючком (чтобы стаскивать неприятельских всадников с коня). Под наконечником копья были украшены бунчуками из конских волос и узким флажком с треугольными косицами. По одной из версий, Верховный магистр Ульрих фон Юнгинген был убит в конном поединке татарским царевичем Багардином, или Баха-эд-Дином (то ли предводителем литовских татар, то ли сыном хана Джелал-эд-Дина и внуком хана Тохтамыша). Такое было возможно лишь в случае, если знатный татарин не уступал гохмейстеру в вооружении.

Оружием ближнего боя татарам служили не только сабли (отнюдь не серповидные, а достаточно слабо изогнутые), но и мечи, а также булавы, шестоперы, боевые топорики и боевые ножи (которыми добивали раненых).

Если легкие татарские конники имели, в качестве защитного вооружения, главным образом длинные, скроенные наподобие халатов, стеганые панцири-тегелеи (нередко с подбоем из металлических пластин, наподобие западной бригандины), то тяжелая татарская конница была защищена ламеллярными доспехами-куяками (часто надевавшимися поверх кольчуги) и кольчато-пластинчатой стальной броней с металлическими наручами и поножами, щитами с металлическими умбонами и шлемами различных типов, с кольчужными бармицами, наносницами и забралам (часто в форме личины, то есть стилизованного человеческого лица, зловеще улыбавшегося противнику). Нередко татарские конные копейщики были вооружены еще и луком со стрелами. Кроме того, их кони также были часто защищены не только стальными налобниками, но и полными кольчужно-пластинчатыми доспехами (а вот в том, что конские доспехи имелись в орденском войске – по крайней мере, при Танненберге! – существуют вполне обоснованные сомнения).

Как уже упоминалось выше, в составе союзной польско-литовской армии под Танненбергом насчитывалось 43 (западно) русские «хоругви» (7 из них в составе польской и 36 – в составе литовской части союзного войска), не считая отряда русских наемных воинов из Великого Новгорода, навербованных литовским князем Симеоном (в язычестве – Лингвеном, Лугвеном или Лугвением), являвшимся, по совместительству, князем («опекальником») новгородским. Для сравнения: чисто польскими (по национальному составу) в войске союзников были только 42 «хоругви».

Русские воины союзной армии были вооружены по-русски. Под Танненберг подчиненные Витовту (и Владиславу Ягелло) западнорусские князья привели свои дружины, состоявшие из тяжеловооруженной конницы. Дружинники были вооружены мечами, саблями, боевыми топорами, копьями, дротиками-сулицами (имевшимися, кстати, и у татар, и у бойцов орденского войска), луком со стрелами, булавами, шестоперами и кистенями (боевыми гирями, подвешенными к рукоятке на цепи или ремне). Мечи были западноевропейского типа (как у бойцов орденского войска, польских рыцарей, литовских бояр и дружинников); сабли – татарского типа. Имелись на вооружении также кинжалы, в том числе длинные кончары с граненым клинком. Копья имели в основном неширокое гранено-уплощеннное острие.

В комплект русского защитного вооружения входили шлем (конический или сфероконический, обычно увенчанный шариком, с кольчужной, войлочной или кожаной бармицей), броня и щит. Под «броней» («бронью») понимался достаточно широкий спектр доспехов различного типа – кольчужных, ламеллярных (из стальных пластинок, соединенных ремешками или шнурками), пластинчато-нашивных (из металлических пластинок, нашитых на тканую или кожаную основу). Кольчуги в описываемое время делались в основном из широких плоских колец (т. н. байданы). Воины победнее ограничивались кольчугой, воины побогаче надевали поверх кольчуги доспехи других типов. Грудь богатого воина часто защищалось еще и т. н. зерцалом – стальным диском, крепившимся к нагрудной части панциря. Для защиты ног в описываемое время служили кольчужные чулки и наголенники. Щиты западнорусских воинов под Танненбергом были различной формы – треугольные, круглые, каплевидные (наследие домонгольской эпохи) и литовские павезы.

Приводим ниже боевое построение союзной армии при Танненберге.

15. О боевом порядке польско-литовского войска

1) Левое крыло и часть центра:

Предводитель: Зындрам (Зиндрам) из Машковиц.

Численность: 10 000 польских рыцарей с челядью, польских, русских и венгерских конных воинов.

Происхождение: Краков, Люблин, Велунь, Серадзь, Львов, Галич, Перемышлль, Мазовия и др.

2) Центр:

Предводитель: чешский воевода Ян (Ясько) Сокол.

Численность: 500 конных чешских и моравских наемников.

3) Центр:

Предводитель: литовский боярин Монивид (Монвид, Моновид), по другим данным – воевода Виленский Петр Гаштольд.

Численность: 1000 конных бессарабов и валахов (тех самых «длинноволосых», «с рогами на головах» – конечно, если верить Генрику Сенкевичу).

4) Правая часть центра:

Предводитель: Симеон-Лингвен (Лугвен, Лонгвиний, Логвиний, Лугвений – служилый князь-опекальник Великого Новгорода, а позднее – князь мстиславльский), брат Владислава Ягелло (а по версии Длугоша – некий «князь Георгий», являвшийся, по разным версиям, сыном Симеона-Лингвена князем Юрием, именуемым во втором томе «Истории военного искусства» Е.И. Разина «Юрием Мстиславским»; князем пинским Юрием Владимировичем или же князем Юрием Михайловичем – двоюродным племянником Владислава Ягелло и Витовта; некоторые источники упоминают в качестве предводителя русских «хоругвей» литовского войска «из Смоленска и Киева некоего «князя Василия»; в общем, «темна вода во облацех…»).

Численность: 2000 русских конных воинов.

Происхождения: Киев, Смоленск, Орша, Мстиславль и др.

5) Правое крыло:

Предводитель: Великий князь Витовт.

Численность: 2000 конных литовцев («коренных» летувисов).

Происхождение: Аукштайтия, Жмудь (Самогития) и др.

6) Правое крыло:

Предводитель: хан Джелал-эд-Дин (сын золотоордынского хана Тохтамыша, спалившего в 1382 г. Москву, вырезавшего 24 000 жителей стольного града Московского княжества, согнанного впоследствии с трона Золотой Орды Тимуром и нашедшего с 40 000 своих сторонников убежище у Витовта).

Численность: 3000 татарских конных лучников и копейщиков.

7) Пехота:

Предводитель: каштелян Сандецкий.

Численность: 6000 человек.

16. Что день грядущий нам готовит?

14 июля 1419 г. войску польско-литовской коалиции был дан отдых, с намерением утром 15 июля двинуться на северо-восток. В эту ночь с 14 на 15 июля разразилась сильная гроза. Страшная буря, ливень с градом, гром и молния весьма осложнили ночной марш орденского войска к полю предстоящей битвы. Наконец утром 15 июля «тевтонский» авангард под командованием комтура Остероде, Гамрата фон Пинценау (у Длугоша: Печенгайна), увидел польско-литовское войско (большая часть которого расположилось бивуаком в лесу).

Польский король Владислав Ягелло узнал о приближении орденского войска по дороге к утренней мессе и сразу же распорядился известить своего «возлюбленного брата» – Великого князя Литовского – о надвигающейся угрозе.

Известие о появлении авангарда «тевтонов» застало союзников врасплох, поскольку в польско-литовском стане не имелось никаких сведений о спешном ночном марше орденского войска. Король Владислав некоторое время пребывал в неуверенности, не мог принять окончательного решения и продолжал молиться, пока, по настоянию Витовта, не прекратил мессу. Внезапное нападение на не изготовившихся к бою литвинов и поляков, к которому призывал гохмейстера ряд его подчиненных, по его мнению, не могло быть успешным, с учетом трудности продвижения тяжеловооруженной орденской конницы через пересеченную местность со сложным рельефом, поросшую местами лесом и кустарником. Правда, гохмейстер обладал таким преимуществом, как момент внезапности, однако, в силу сложившихся обстоятельств, не усматривал возможности воспользоваться им.

Во-первых, значительная часть неприятельских войск располагалась в лесу или же могла без труда укрыться в лесу от его удара. Во-вторых, войско ордена еще находилось на марше и должно было перестроиться из походной колонны в боевой порядок, что потребовало бы продолжительного времени. Таким образом, сыграли свою роль проблема мобильности, равно как и то обстоятельство, что кульмская конница была еще только на подходе и у «тевтонов» не было времени даже установить на артиллерийской позиции все свои орудия (прикрыв те, что они все-таки успели установить, арбалетчиками), и часть бомбард пришлось оставить для защиты орденского лагеря.

Поле предстоящей битвы, располагавшееся в треугольнике между селениями Грюнфельде (по-польски: Грунвальд, по-литовски: Жальгирис – и то и другое название значит: «Зеленый Лес», тогда как немецкое название Грюнфельде – «Зеленое Поле»), Танненберг (буквально: «Еловая Гора», по-польски: Стенборк) и Людвигсдорф (по-польски: Людвигово или Людвиково), характеризовалось сочетанием пустошей с болотами и лесными массивами. В XV в. на поле имелось гораздо больше болот и озер, чем в настоящее время.

Согласно большинству исторических хроник, войско Тевтонского ордена построилось в ДВЕ линии ТРЕМЯ большими соединениями, именовавшимися по-немецки «треффенами» (Treffen), причем одно из них, под командованием самого Верховного магистра, представляло собой резерв и образовывало ВТОРУЮ линию. Левым крылом ПЕРВОЙ линии командовал Верховный маршал Фридрих фон Валленроде, правым – Великий комтур Куно (Конрад) фон Лихтенштейн.

Описания битвы при Танненберге, в общем и целом достаточно немногочисленные, весьма обобщенные и крайне политизированные (с обеих сторон), повествуют о том, что литовцы напали на левое крыло орденского войска и после ожесточенной схватки были обращены им в бегство. Левое крыло «тевтонов» увлеклось преследованием бегущих литовцев и оторвалось от главных сил своей армии. В результате правому крылу, под командованием Лихтенштейна, пришлось принять на себя главную тяжесть схватки с польской частью союзного войска. Затем в битву вмешался «тевтонский» резерв под командованием гохмейстера (то ли для того, чтобы помочь изнемогавшему в бою с поляками «треффену» фон Лихтенштейна, то ли для того, чтобы развить достигнутый Лихтенштейном успех – свидетельством чему служил кратковременный захват рыцарями Лихтенштейна главного знамени польского войска – и довершить разгром поляков). Однако удар «тевтонского» резерва не достиг поставленной цели, потому что часть бежавших с поля боя под натиском сил маршала Валленроде литовцев возвратилась и снова вступила в бой, решив тем самым исход сражения в пользу Владислава Ягелло и Витовта и подписав смертный приговор орденскому войску.

Однако более вероятным представляется боевое построение орденского войска перед началом сражения ТРЕМЯ «треффенами» (примерно одинаковой численности), расположенными НЕ В ДВЕ, А В ОДНУ линию, общей длиной примерно 1,5 км (а не 2,1 км, как – с завидной точностью! – указано, например, у Е.И. Разина). В пользу нашего предположения (разумеется, отличающегося от традиционных представлений, изложенных в любимых всеми нами с детства книгах, начиная с «Историй военного искусства» Разина и Строкова), говорит то обстоятельство, что поляки и литовцы обладали значительным численным превосходством над «тевтонами», что орденское войско было крайне утомлено ночным маршем к полю битвы (от которого не успело отдохнуть), что решение должно было быть принято его командованием как можно скорее.

Кроме того, совершенно невозможно представить себе, что гохмейстер поручил всего лишь ОДНОЙ ТРЕТИ своего войска («треффену» Лихтенштейна) противостоять ВСЕЙ польской (наиболее сильной в военном отношении) части войска союзников! К тому же летописцы (например, автор орденской «Хроники Посильге») сообщают о троекратном (!) прорыве отрядом гохмейстера польского боевого порядка. Когда и какими силами гохмейстер мог его совершить, если, согласно Длугошу и другим, последняя атака орденского резерва под его командованием оказалась безуспешной? Это было бы совершенно невероятным (несмотря на измену ордену Девы Марии кульмских рыцарей из «Союза Ящериц»), если бы эту атаку совершил еще не использованный в бою, отборный ударный отряд орденской армии. Ниже мы приводим вероятное боевое построение армии Тевтонского ордена.

17. О боевом порядке войска Тевтонского ордена

Даем, из осторожности, «усредненную» численность войска ордена Приснодевы Марии, его вассалов, «военных гостей», союзников и наемников:

1) Левое крыло:

Предводитель – Верховный маршал ордена Фридрих фон Валленроде.

Численность: 4000 всадников.

Состав: постоянные войска ордена, ополчения прусских городов, «военные гости» ордена.

Происхождение: Кёнигсберг, Бр(а)унсберг, Данциг, Эльбинг и др.

2) Центр («чело»):

Предводители: гохмейстер ордена Ульрих фон Юнгинген и Верховный ризничий (траппьер, интендант) ордена Альбрехт фон Шварцбург.

Численность: 4000 всадников.

Состав: «братья-рыцари» и «братья-сарианты» ордена Девы Марии, челядь, ополчения прусских епископств.

Происхождение: Эрмланд, Остероде, Энгельсбург (у Длугоша ошибочно: «Энгельсберг»), Роггенгаузен (Рогозьно), Леске, Алленштейн, Замланд и др.

3) Правое крыло:

Предводитель: Великий комтур (гросскомтур) ордена Куно фон Лихтенштейн.

Численность: 4000 всадников.

Состав: «братья-рыцари» и «братья-сарианты» ордена Девы Марии, «военные гости» и союзники ордена, наемники.

Происхождение: Эльбинг, Диршау, Щецин (Штеттин), Олесница и др.

4) Резерв:

Предводитель: Верховный казначей ордена Томас фон Мергейм.

Численность: 2000 всадников.

Состав: рыцарское ополчение Кульмской земли (светские вассалы ордена Девы Марии), «военные гости» ордена.