100 великих тайн Первой Мировой

К концу июля (ст. ст.) войска Брусилова захватили, по российским данным, до 380 тысяч пленных, заняли Станиславов и вышли на рубеж реки Стоход. К тому времени противник сосредоточил здесь значительные силы и дальнейшие атаки, продолжавшиеся с перерывами до начала октября, не принесли существенных успехов, но стоили больших потерь, которые в итоге превысили австро-германские.

С французского фронта для отражения Брусиловского прорыва немцы перебросили лишь 12 батальонов полного состава. Это объяснялось тем, что из-за недостатка рокадных дорог на Восточном фронте быстрее можно было перебросить подкрепления с Запада, чем с северного или центрального участков на юг Восточного фронта.

Как считает С. Г. Нелипович, Брусиловский прорыв не достиг своих целей, поскольку «операция не имела четко поставленной цели. Наступление развивалось ради самого наступления, в котором априори предполагалось, что противник понесет большие потери и задействует больше войск, нежели русская сторона». Хотя Австро-Венгрия была более промышленно развитой страной, чем Россия, и имела превосходство в качестве артиллерии, но боеспособность ее армии снижалась острыми противоречиями между венграми и словаками, немцами и чехами, венграми и сербами, немцами и итальянцами, сербами и хорватами, венграми и румынами.

Потери русских войск в ходе Брусиловского прорыва и вспомогательных операций на других фронтах были особенно велики. Это значительно подорвало боеспособность русской армии и способствовало Февральской революции. В период с мая по декабрь 1916 года войска Юго-Западного фронта потеряли убитыми 201 тысячу солдат и офицеров, ранеными – 1 091 тысячу и пропавшими без вести (главным образом – пленными) – 153 тысячи. Австро-венгерские войска за тот же период в операциях против Юго-Западного фронта, а также в сражении под Барановичами с войсками Западного фронта и на Румынском фронте потеряли 45 тысяч солдат и офицеров убитыми, 216,5 тысячи ранеными и около 378 тысяч пленными. Потери германских войск, действовавших против Юго-Западного фронта, достигли примерно 39 тысяч пленными и 101 тысячи убитых и раненых. Соотношение по пленным было в пользу русских войск – 2,7:1. Зато убитых в армиях Центральных держав было в 3,3 раза меньше, чем в русской армии, а раненых – в 3,6 раза меньше. К столь большим потерям привёл разрозненный, по частям, ввод резервов для развития первоначального успеха под Луцком. В недостаточно подготовленных лобовых атаках русская армия достигла крайней стадии истощения.

До конца года, по ежедневным докладам штаба Юго-Западного фронта Ставке, потери в результате наступления составили: убитыми – 2930 офицеров и 199 836 солдат, ранеными -14 932 офицера и 1 075 959 солдат, пропавшими без вести – 928 офицеров и 151 749 солдат, всего 18 006 офицеров и 1 436 134 солдата. По данным С. Г. Нелиповича, к осени 1916 года войска Австро-Венгрии потеряли от Припяти до румынской границы 30 245 человек убитыми, 327 388 пропавшими без вести, 153 613 ранеными и 102 341 больными. С мая по декабрь австро-венгерский Северный фронт (включая действия под Барановичами и в Румынии) потерял 1294 офицера и 43 764 солдата убитыми, 4769 офицеров и 211 705 солдат ранеными и 5981 офицера и 371 818 солдат пропавшими без вести. Германские войска потеряли в полосе наступления Брусилова 140 000 убитыми, ранеными и пропавшими без вести. В итоге соотношение потерь русских войск к потерям противника составило 2: 1. Правда, русские войска захватили 417 000 пленных, 1745 пулеметов, 448 минометов и бомбометов, 581 орудие и другое военное имущество.

Согласно подсчетам российского историка С. Г. Нелиповича, основанным на донесениях полков русской армии о потерях, во второй половине 1916 года войска русских Северного и Западного фронтов потеряли 54 тыс. убитыми и 42,35 тыс. пропавшими без вести. Германские войска, действовавшие на этих фронтах, и немногие сражавшиеся на Западном фронте австро-венгерские дивизии потеряли 7,7 тыс. убитыми и 6,1 тыс. пропавшими без вести. Это дает соотношение 7,0: 1 как по убитым, так и по пропавшим без вести. На Юго-Западном фронте русские потери составили 202,8 тыс. убитыми. Действовавшие против него австрийские войска потеряли 55,1 тыс. убитыми, а германские войска – 21,2 тыс. убитыми. Соотношение потерь оказывается весьма показательным, особенно с учетом того, что во второй половине 1916 года у Германии на Восточном фронте находились далеко не лучшие, в большинстве своем второочередные дивизии. Если предположить, что соотношение российских и германских потерь здесь было таким же, как и на двух других фронтах, то из состава русского Юго-Западного фронта примерно 148,4 тыс. солдат и офицеров было убито в боях против немцев, а примерно 54,4 тыс. – в боях против австро-венгерских войск. Таким образом, с австрийцами соотношение потерь убитыми было даже немного в нашу пользу – 1,01: 1, а пленными австрийцы потеряли значительно больше, чем русские, – 377,8 тыс. пропавших без вести против 152,7 тыс. у русских на всем Юго-Западном фронте, в том числе и в боях против германских войск.

Тайна вступления в войну Румынии

Брусиловский прорыв привел к объявлению 27 августа Румынией войны Австро-Венгрии. За это Антанта обещала Румынии Трансильванию, большую часть Буковины и Банат.

27 июля 1916 года император Николай II на докладе председателя Совета министров Б. В. Штюрмера о предстоящем вступлении в войну Румынии написал резолюцию: «Повторяю, что сейчас нам необходимо скорейшее выступление Румынии, да и для нее самой это крайне важно. Потерянные теперь недели могут затянуть войну на многие месяцы».

По мобилизационному расписанию Румыния выставляла 400-тысячную армию, состоявшую из 20 сильных по составу дивизий, 10 первоочередных и 10 второочередных. В действительности под ружьем в этих 20 дивизиях было едва 250 000 человек, а второочередные дивизии не имели тяжелой артиллерии.

Под влиянием успеха Брусилова 27 августа войну Центральным державам объявила Румыния. Она наносила главный удар в Трансильвании, но сама подверглась атаке со стороны Болгарии, где была сосредоточена германо-болгаро-турецкая армия под командованием А. Макензена. Однако плохо подготовленная румынская армия была очень быстро разгромлена совместным натиском австрийских, германских, болгарских и турецких войск с юга из Болгарии и с запада из Трансильвании. Русский 47-й армейский корпус под командованием генерала А. М. Зайончковского не успел прийти на помощь румынам в Добрудже. Вся помощь, оказанная Салоникским фронтом румынам, ограничилась оттяжкой сюда нескольких германских батальонов и удержанием на этом фронте более половины болгарских дивизий. России пришлось взять на себя Румынский фронт, перебросив туда часть войск с Юго-Западного. Но еще больше вступление Румынии ухудшило положение Центральных держав, поскольку на Румынский фронт пришлось бросить дивизии с других фронтов и потратить резервы, которых у Германии и ее союзников оставалось все меньше.

После того как 4 декабря пал Бухарест, 12 декабря германское правительство выступило с предложением немедленно приступить к мирным переговорам на принципах, способных «обеспечить существование, честь и свободу развития народов». Поскольку предложения Германии не содержали никаких обещаний освободить оккупированные территории, страны Антанты его отвергли, заявив, что мир невозможен «до тех пор, пока не обеспечено восстановление нарушенных прав и свобод, признание принципа национальностей и свободного существования малых государств».

Английский плакат, приветствующий вступление Румынии в войну на стороне Антанты. 1916 г.

Тайна танка

Королевские военно-воздушные силы уже успешно применяли в августе 1914 года бронеавтомобили для патрулирования и защиты передовых аэродромов в Бельгии. Они же под руководством капитана Мюррея Суэтера предложили «сухопутный броненосец» для атаки вражеских траншей. Другой идеей ВВС была «Большая машина» – трицикл с двенадцатиметровыми колесами и тремя башнями. Фрэнк Митчелл отмечал, что эти машины надеялись применить даже для переправы через Рейн.

Комитет сухопутных кораблей Королевской морской авиации был образован в феврале 1915 года. Тогда же ему была поставлена задача спроектировать машину, которая должна была:

1) преодолевать рвы глубиной в 1,5 м;

2) иметь запас горючего на 32 км;

3) взбираться на скаты крутизной до 45°;

4) иметь на вооружении 1 пушку и 1 пулемет;

5) экипаж численностью в 10 человек;

6) вес, достаточный для обычных мостов.

Были выделены деньги на постройку прототипов и проведение испытаний. Испытывались машины Пэдрейла, Киллен-Стрейта и Баллока. На основе тракторов Баллока, привезенных из США, Уильям Триттон и лейтенант Вильсон спроектировали первую модель танка – «машину Линкольна», которую продемонстрировали 10 сентября. Но Суинтон забраковал его из-за недостаточной проходимости. Она могла преодолевать траншеи только в 1,2 м и вертикальные препятствия в 60 см вместо 130 см. К концу ноября был готов новый вариант машины, получивший прозвище «Маленький Вилли» – из-за внешнего сходства с Вильсоном. Но и этот прототип не удовлетворил возросшим требованиям по преодолению рва в 2,44 м и стенки в 1,37 м. Поэтому новый образец «Большой Вилли» получил гусеницы поверх ромбовидного корпуса. Чтобы понизить центр тяжести, от орудийной башни отказались, разместив 2 57-мм морских орудия Гочкиса (с эффективной дальностью стрельбы до 1800 м) и 4 пулемета в спонсонах. «Большой Вилли» успешно прошел испытания 2 февраля 1916 года, и правительство заказало 150 машин. Серийный танк Mark-I (или Mk-I) выпускался в двух версиях – танк прорыва с двумя орудиями и четырьмя пулеметами должен был атаковать вражескую артиллерию и фортификацию, а «пехотный танк» с 5–6 пулеметами (4 Виккерса и 1–2 Гочкиса) должен был прикрывать его от атак пехоты. Для облегчения поворотов и преодоления траншей сзади к танку шарнирно крепился хвост с 2 металлическими колесами.

Британский танк Mark-I. 1916 г.

В феврале 1916 года полковник Суинтон писал о предполагаемой тактике танков: «Танки прежде всего уничтожают пулеметные точки противника и могут быть использованы в качестве подсобного средства во время атаки пехоты…

Поскольку шансы на успех атаки зависят главным образом от новизны применяемых средств и внезапности, следует предполагать, что вторая атака окажется уже менее успешной, чем первая. Поэтому не следует применять небольшое количество танков, например, использовать их по мере поступления; их существование должно сохраняться в строгой тайне вплоть до того момента, когда можно будет применить все танки одновременно для осуществления крупной операции. Участки фронта, где танки будут введены в бой, должны тщательно выбираться с учетом возможностей машин: каналы, реки, глубокие железнодорожные выемки, леса и т. п. делают местность труднопроходимой для танков.

Все танки пойдут в атаку одновременно, открыв огонь из своих пулеметов по брустверу первой траншеи. Когда они пройдут три четверти расстояния и вызовут на себя ружейный и пулеметный огонь противника, пехота поднимется с исходного рубежа. Ее задача – достичь немецких укреплений вскоре после того, как танки пройдут окопы противника или возьмут их под продольный огонь.

При правильном использовании танки позволят сохранить высокий темп наступления и быстро проникнуть в глубь немецкой обороны, чего до сих пор нельзя было осуществить даже ценой огромных человеческих жертв. По-видимому, танки придадут наступлению мощь, необходимую для преодоления последовательно расположенных оборонительных рубежей, считающихся неприступными. Быстрота передвижения обеспечит живучесть танков в бою. Одни танки не могут выиграть сражение, они являются лишь помощником пехоты и предназначены для уничтожения препятствий, которые до настоящего времени останавливали ее продвижение.

Танки чаще всего выводятся из строя артиллерией. Поэтому… задача артиллерии должна состоять в оказании помощи танкам, то есть артиллерия должна вести интенсивный огонь по основным районам артиллерийских позиций противника, а также уничтожать полевые пушки и орудия траншейной артиллерии, расположение которых в глубине обороны точно установлено. В этом будет одновременно заключаться и по мощь пехоте. Чтобы усилить замешательство врага в момент танковой атаки и скрыть от него истинную природу этих машин и их продвижение, выгодно использовать дымовую завесу».

Танковый комитет и французы настаивали на отсрочке применения танков, чтобы сломить германскую оборону именно массированным и внезапным ударом английских и французских танков с подготовленными экипажами, весной 1917 года.

Однако англичане торопились, и в сражении на Сомме 15 сентября 1916 года были использованы первые 49 танков из доставленных к тому времени во Францию 60. На исходную позицию прибыло только 32 танка, поскольку 17 сломались в пути. Танки действовали группами по две-три машины против ключевых точек обороны. Экипажи были крайне утомлены суточным переходом, но стремились в бой. При этом большинство экипажей впервые видели инструкции к многочисленному оборудованию, а также карты и аэрофотоснимки района предполагаемого наступления.

В 5.30 утра. 9 танков пошли в атаку впереди пехоты, 9 танков не поспели за пехотой, но помогали в очистке захваченной местности, еще 9 машин сломалось, а 5 застряли в воронках на поле боя. Был захвачен господствовавший над местностью хребет, но утрачена стратегическая внезапность. Конструкция первых танков не подходила мягкой почве, усеянной воронками. 25 и 26 сентября танки использовались под Тиепвалем. Хотя 9 из 13 танков сразу застряли, остальные помогли пехоте захватить укрепленные позиции. Под Гедекуром пулеметный танк успешно зажал большую группу немцев в траншее. В плен сдалось 8 офицеров и 362 рядовых, англичане потеряли всего 5 человек.

Англичане пришли к выводу, что в бою один на один танки легко уничтожают пехоту без средств противотанковой борьбы и пулеметы, а также проволочные заграждения. Они поднимали моральный дух пехоты, снижали ее потери и увеличивали общий темп наступления.

В январе 1917 года немцы создали специальные «батареи ближнего боя» для борьбы с танками из шести 77-мм полевых пушек, стреляющих осколочно-фугасными гранатами с дистанции 1000–1500 м. Позднее был сделан вывод, что лучше всего поражать танки с дистанции в 500 м.

11 октября 1917 года Черчилль сообщил наблюдавшему за выполнением заказа на танки полковнику Стэрну, что военное министерство считает танки ошибкой. Логика докладов с фронта была проста – танки не могут действовать на плохом грунте, на поле боя грунт всегда будет плох, следовательно… Кроме того, уже утрачен моральный эффект внезапности, и по итогам боев нет смысла в массовом использовании танков. Через несколько дней программа на 1918 год была сокращена с 4000 машин до 1350.

Свои танки строили и французы. 25–26 февраля 1916 года заводы Франции получили заказы на 400 танков «Шнейдер». Этот танк весил 13,5 т. Его экипаж насчитывал 6 человек. На танк установили специально разработанную 75-мм пушку в 12 калибров в уступе по правой стороне машины, и 2 пулемета Гочкиса. 15 апреля 1916 года первое танковое подразделение прибыло в форт Тру-д’Ан-фер, близ Марли-ле-Руа.

Также 27 апреля 1916 года консорциум FAMH (Forges et Acieres de la Marine et d’Homeocourt) в городе Сен-Шамон получил заказ на 400 танков «Сен-Шамон», первоначально называвшихся Р.16. В результате французские заводы стали конкурентами. Тяжелый танк «Сен-Шамон» был разработан на основе значительно увеличенной ходовой части трактора Холта. Первоначально он имел вес 23 т, экипаж в 8 человек, одну 75-мм длинноствольную пушку с углом горизонтальной наводки 8° и 4 пулемета, развивал скорость на поле боя – 4 км/ч, уступая в маневренности и проходимости, радиус действия – 60 км. Слишком узкие гусеницы постоянно застревали на мягком грунте, но зато «Сен-Шамон» лучше «Шнейдера» поднимался по крутым склонам. В танке «Сен-Шамон» впервые была установлена электротрансмиссия. Любопытно, что в свете боевого опыта английских танков Жоффр 20 сентября изменил требования к своим танкам, предпочтя 120-мм орудию более скорострельное 75-мм и пулеметы.

16 апреля в 6.30 132 танка «Шнейдер» начали атаку на реке Эна, но в 8 часов при переправе через реку часть танков попала под огонь немецкой артиллерии. Один из отрядов под командованием майора Боссю преодолел первую линию немецких окопов. Пехота проделала проходы для танков, и к 11 часам они подошли ко второй линии окопов, где снова попали под огонь артиллерии. 4 танка застряли в окопах. Танк Боссю был подбит, а сам майор погиб. Пехота отстала, и прорвавшиеся к окопам танки были расстреляны артиллерией. В 17 часов французы атаковали вновь, но пехота опять отстала от танков. Французы потеряли четверть личного состава (34 убитых, включая 9 офицеров, 37 пропавших без вести – из них 7 офицеров, и 108 раненых, из них 17 офицеров) и 76 танков (более половины машин), из них 57 было уничтожено артиллерией. Но танки показали способность прорывать немецкий фронт, особенно применяемые на узком участке – 50 танков на 1 км и 82 танка на 2 км.

5-6 мая 1917 года 19 «Шнейдеров» атаковали вместе с 12 «Сен-Шамонами», но смогли продвинуться только на 500 м, уничтожив несколько огневых точек и отбив контратаки противника. 6 «Шнейдеров» было подбито. Их временно отозвали с фронта, чтобы усилить бронирование и улучшить пожароопасную топливную систему, сместив баки назад.

В ноябре 1917 года у Камбре 3-я английская армия в составе 8 пехотных и 3 кавалерийских дивизий, подкреплённая 3 танковыми бригадами, должна была овладеть городом и отвлечь немецкие силы от Итальянского фронта, где итальянцы подверглись разгрому у Капоретто. Для немцев, располагавших лишь 4 пехотными дивизиями, наступление оказалось внезапным. Утром 20 ноября под покровом тумана 378 английских танков двинулись к неприятельским позициям. Германская пехота в панике отступила. К полудню англичане вклинились на 6–8 км в линию Зигфрида. Однако конница для развития прорыва была введена с полуторачасовым опозданием и рассеяна пулемётным огнём. Немецкая пехота сумела закрыть прорыв. В первый день боёв англичане захватили более 8 тысяч пленных и 100 орудий. Но затем, с подходом германских резервов, наступление замедлилось. Для борьбы с танками немцы использовали пушки, установленные на грузовиках, а также зенитные орудия. Самолёты пытались поразить бронированные машины фосфорными зажигательными пулями, но это было очень трудно сделать. 29 ноября англичане были окончательно остановлены, когда против 10 английских дивизий оказалось 16 немецких. 29 ноября немцы нанесли контрудар. Англичане потеряли 9 тысяч пленными, 148 орудий и 100 танков, но избежали окружения и к 5 декабря отошли на исходные позиции.

Также 23–26 октября 1917 года шесть французских дивизий, поддержанные тремя дивизионами «Шнейдеров» (38 машин), тремя дивизионами «Сен-Шамонов» (20 машин) и почти 2000 орудий, перешли в наступление, чтобы захватить дорогу Шмен-де-Дам и срезать выступ под Мальмезоном. Артиллерия, чтобы избежать глубоких воронок, вела огонь по проволочным заграждениям с взрывателями мгновенного действия. На фронте в 11–12 км удалось продвинуться на 6 км. Французы потеряли 8000 человек и 2 «Сен-Шамона». Танкисты потеряли 38 убитых, 7 пропавших без вести и 119 раненых. По французской оценке, немцы потеряли 38 000 человек убитыми, 12 000 пленными и 200 орудий.

27 июля был создан первый танковый корпус. Для наступления англичане сосредоточили 6 пехотных и 3 кавалерийские дивизии и 3 танковые бригады (по 3 танковых батальона в каждой), более 1000 орудий и почти 300 самолетов. Всего в бою приняло участие 378 боевых танков и 98 – специальных. Из 280 выведенных за день из строя машин было подбито артиллерией только 60, остальные были потеряны по техническим причинам. 21 ноября в бою участвовало только 49 танков. 23 ноября количество боеспособных танков возросло до 67. 27 ноября из 32 атакующих танков неповрежденными остались лишь 13. Во время немецкой контратаки 1 декабря в бою участвовали 73 машины. По итогам сражения немцы захватили 80-100 подбитых танков, но так и не смогли отбить две первые позиции линии Зигфрида.

24 апреля 1918 года произошел первый бой между танками – германскими A7V и английскими Mk IV (всего немцы использовали 13 танков). A7V «Никсе» смог подбить два пехотных танка, но и сам был поврежден огнем танка прорыва. Экипаж немецкого танка покинул его, два других отошли. В тот же день другой A7V, «Зигфрид», совместно с артиллерией отразил атаку семи танков «Уиппет», впервые использованных в бою. Один «Уиппет» был уничтожен и три повреждено, еще три английских танка подбила артиллерия. Тем не менее «Уиппеты» успели рассеять немецкий пехотный полк. Еще один немецкий танк, «Эльфриде», опрокинулся, попав в воронку, и был позднее эвакуирован англичанами при помощи двух танков.

На рассвете 18 июля у Суассона под прикрытием тумана атаковали 245 «Рено», 123 «Шнейдера» и 100 «Сен-Шамонов». Уже через два часа после начала артподготовки фронт был прорван на протяжении 15 км. Но уже в 12 часов дня наступление французов остановилось. Кавалерия и три батальона пехоты, посаженной на автомашины, дошли до старого французского фронта лишь к 3 часам дня. Под огнем немецких пулеметов кавалерия спешилась, а вечером была оттянута в резерв. Немцы удержали тыловые позиции, а через несколько дней организованно отступили за реку Вель.

Общая глубина прорыва, несмотря на усиление противотанковой обороны, составила 20 км. За каждый день боя в среднем выходило из строя около половины имевшихся машин и четверть всех экипажей. Всего французские танкисты потеряли четверть офицеров, 6% солдат и 27% машин.

2 октября 1918 года представитель германской Ставки заявил в рейхстаге: «Надежда победить противника исчезла. Первым фактором, решительно повлиявшим на такой исход борьбы, являются танки. Неприятель применяет их в огромных массах. Там, где они появлялись неожиданно, нервы наших войск не выдерживали. Танки прорвали наши передовые позиции, открыв путь своей пехоте, продвинулись в тыл нашим войскам, производя панику и нарушив управление боем. Успехом танков следует объяснить высокую цифру наших пленных, которая чрезвычайно ослабила наши силы и вызвала быстрый расход наших резервов».

Всего за войну танки участвовали примерно в сотне боев. Общие потери танкистов у англичан и французов со времени сражений за Суассон и Амьен до конца войны составили примерно одинаковую цифру – около 3000 человек, при численности французского танкового корпуса в 14 649 человек, а английского – в 9500. Французские танкисты участвовали в боях 45 дней, английские – 39. Поэтому за день сражения французы теряли всего лишь 67 человек, а англичане – 77. Всего за 1918 год британский танковый корпус потерял 707 офицеров и 3581 рядового.

В России танков не было, но за время войны было построено 205 бронеавтомобилей, в подавляющем большинстве на импортных шасси, с импортными моторами и зачастую – с импортным вооружением. В то же время было импортировано около 500 броневиков фирм «Остин», «Рено», «Армстронг-Уитворт», «Фиат» (шасси) и других.

Предполагалось, что танки обеспечат прорыв обороны и выведут войну на Западном фронте из позиционного тупика. Но первые танки оказались очень ненадежны и слишком быстро выходили из строя по техническим причинам. Ни танки, ни пехота, еще не привыкшая взаимодействовать с новыми машинами, не успевали развить первоначальный успех. Поэтому атаки с участием танков, как правило, достигали лишь тактических, но не стратегических успехов.

Тайна Салоникского фронта

Ещё в сентябре 1916 года англо-французские войска фактически оккупировали Грецию. В июне 1917 года прогермански настроенный греческий король Константин I по требованию союзников отрёкся от престола. Его сын король Александр I назначил премьером антантафила Венизелоса и объявил Германии войну. Здесь предполагалось перейти ещё в мае в наступление с решительными целями. Однако неудачи во Франции и в России побудили Антанту придерживаться в Салониках оборонительного образа действий. Широкомасштабное наступление на Балканах было предпринято только осенью 1918 года, когда уже определился перелом на Западном фронте.

15 сентября 1918 года две французские и одна сербская дивизии перешли в наступление на Салоникском фронте. К вечеру оборона болгар была прорвана. Болгарская армия, страдавшая от жестокого недостатка снабжения, утратила боеспособность и обратилась в бегство. Наступление Антанты развернулось по всему фронту. Сказалось и общее численное превосходство союзников: против 12 болгарских дивизий они выставили 29. За 10 дней наступающие продвинулись на 100 км. К городу Ниш срочно перебрасывались 4 немецкие и 4 австро-венгерские дивизии, но они могли прибыть туда, принимая во внимание состояние путей сообщения на Балканском театре, не ранее середины октября. В конце сентября сдалась 11-я болгарская армия. В плен попало 77 тысяч солдат и офицеров. 24 сентября в отступающих болгарских войсках вспыхнуло восстание, которое было подавлено 30 сентября с помощью 217-й германской пехотной дивизии. Однако дальше продолжать войну Болгария не могла. 29 сентября болгарское правительство подписало условия перемирия, равносильные капитуляции. Болгары должны были немедленно очистить территорию Сербии и Греции и демобилизовать армию. Турция оказалась отрезана от Центральных держав и судьба её была решена. 12 октября сербы заняли Ниш, а 1 ноября освободили Белград. В войну вновь вступила Румыния. Союзные войска вторглись в Австро-Венгрию, чья армия стала распадаться по национальному признаку.

Болгарские пленные, захваченные на Салоникском фронте. 1917 г.

Тайна Босфорской операции русского флота

В апреле 1916 года Николай II при обсуждении плана летней кампании поинтересовался у начальника морского походного штаба адмирала А. И. Русина: «А когда мы сможем высадить десант на берега Босфора?» «Сейчас это невозможно», – ответ Русина зафиксирован в протоколе совещания. Николай II, как следует из документа, определил срок в полгода для выработки директивы о проведении десантных «действий в отношении Константинополя».

На допросе в Иркутске 23 января 1920 года бывший командующий Черноморским флотом А. В. Колчак вспоминал:

«Назначение меня на Черное море обусловливалось тем, что весною 1917 г. предполагалось выполнить так называемую босфорскую операцию, т. е. произвести уже удар на Константинополь. Все это находилось в связи с положением на нашем южном или левом фланге. Это было в начале июля, а осенью, приблизительно в августе, должна была выступить Румыния, и в зависимости от этих действий предполагалось лишь продвижение наших армий вдоль западного берега Черного моря, через пролив на Турцию и на Босфор, или, в зависимости от положения, предполагалось, что Флот должен оказывать содействие этим продвижениям, либо выбросить десант непосредственно на Босфор, и Флот должен был постараться захватить его. На мой вопрос, почему именно меня вызвали, когда я все время работал в Балтийском Флоте, хотя я и занимался вопросом о проливах, – они меня интересовали чисто теоретически, – ген. Алексеев заявил, что общее мнение в ставке было таково, что я лично, по своим свойствам, могу выполнить эту операцию успешнее, чем кто-либо другой. Затем, после выяснения всех вопросов, я явился к государю. Он меня принял в саду и очень долго, около часа, меня также инструктировал относительно положения вещей на фронте, главным образом в связи с выступлением Румынии, которая его чрезвычайно заботила, ввиду того, что Румыния, по-видимому, не вполне готова, чтобы начать военные действия, и ее выступление может не дать благоприятных результатов, – оно заставит только удлинить наш и без того большой фронт левого фланга: нам придется своими войсками занять Румынию и удлинить фронт почти до Дуная. Это явится новой тяжестью, которая ляжет на нашу армию и положительные результаты вряд ли даст. Я спросил относительно босфорской операции. Он сказал, что сейчас говорить об этом трудно, но мы должны приготовляться и разрабатывать два варианта: будущий фронт, наступающий по западному берегу, и самостоятельная операция на Босфоре, перевозка десанта и выброска его на Босфор. Тут еще было прибавлено государем: „Я совершенно не сочувствую при настоящем положении выступлению Румынии: я боюсь, что это будет невыгодное предприятие, которое только удлинит наш фронт, но на этом настаивает Французское союзное командование; оно требует, чтобы Румыния во что бы то ни стало выступила. Они послали в Румынию специальную миссию, боевые припасы, и приходится уступать давлению союзного командования“.

По плану этой босфорской операции, в мое непосредственное распоряжение поступила одна сухопутная часть, дивизия ударного типа, кадр которой мне был прислан с фронта и командиром её был назначен один из лучших офицеров генерального штаба – ген. Свечин; начальником штаба был назначен полковник генерального штаба Верховский. Эта дивизия готовилась под моим непосредственным наблюдением и должна была быть выброшена первым десантом на неприятельский берег, для того, чтобы сразу на нём обосноваться и обеспечить место высадки для следующих войск, которые должны были идти за ними. Так вся эта подготовка работ шла до наступления государственного переворота в конце февраля месяца (на самом деле Александр Андреевич Свечин, как доподлинно известно, дивизию получил уже при Временном правительстве, т. е. весной 1917 года, а не весной 1916 года, как утверждал Колчак. И насчитывала морская дивизия в конце мая 1917 года менее 1000 штыков, так что ни о каком десанте думать не приходилось. – Б. С.).… Босфорская же операция предполагалась весной 1917 года. Ко времени начала 1917 года выяснилось уже окончательно, что из двух планов может быть приведен в исполнение только один, потому что неудачи на румынском фронте мешали возможности босфорской операции, и возможна была только десантная операция».

Военные корабли России в походе к турецким берегам. 1915 г.

В конце ноября 1916 года штаб Черноморского флота спланировал Босфорскую десантную операцию. В конце 1916 года командующий Черноморским флотом вице-адмирал А. В. Колчак добился одобрения плана Босфорской десантной операции, для проведения которой даже сформировали Отдельную Черноморскую морскую дивизию. Ее проведение было запланировано на апрель 1917 года, но помешала революция. Русские адмиралы не учли трудностей снабжения по морю, с которыми не смогли в полной мере справиться даже Англия и Франция при проведении Дарданелльской операции. Поскольку русский торговый флот был очень слаб, десантная дивизия, лишенная снабжения, вероятно, попала бы в плен. И непонятно, какие суда успели бы перебросить второй эшелон десанта до того, как сопротивление передовой десантной дивизии было бы сломлено. К тому же часть предназначенной для десанта Морской дивизии пришлось использовать для подкрепления Румынского фронта.

По воспоминаниям военного и морского министра Временного правительства А. И. Гучкова, 2 апреля 1917 года он вместе с министром иностранных дел П. Н. Милюковым приехали в Ставку в Могилев, чтобы представить М. В. Алексеева как нового верховного главнокомандующего. После представления Алексеева оба министра вместе с Алексеевым отправились на совещание в морской штаб. По словам Гучкова, «Милюков, несмотря на уже определенные действия армии в предстоящей кампании, хотел все же провести свой план в отношении Константинополя. Он знал, что у адмирала Колчака есть точные расчеты, что в морском штабе есть у Колчака поддержка». Но против десанта был Алекссев, не без оснований сомневавшийся в его успехе. По свидетельству Гучкова, «Главковерх сразу заявил, что крупная операция сейчас невозможна, и резко провел указкой по большой карте, как из Трапезунда или с Румынского фронта должны наноситься удары для соединения с выброшенным на Константинополь десантом. Еще дополнительно придется морем перевозить в Трапезунд несколько дивизий, а свободных судов уже не будет. „Колчак в проливах не удержится, – в итоге заявил ген. Алексеев. – Операцию нужно отложить до конца года“. Потом, в конце апреля, сам адм. Колчак вызывался в Петроград, говорил в правительстве о своей операции. Но в столице начался кризис. Начались демонстрации против войны. Кажется, адмирал их сам наблюдал…»

Но все-таки Алексеев, чтобы не осложнять отношений с правительством, поручил морскому штабу представить все расчеты по десанту, способному «действовать на удалении от основной армии». Этот доклад сохранился в архиве. Он свидетельствует, что, как «доносил адмирал Колчак», флот располагал 100 транспортами. Но этого хватало только для перевозки одного корпуса, а для занятия Константинополя требовалось как минимум два корпуса из 4 дивизий, да и их, как показывал опыт Дарданелльской десантной операции, скорее всего, не хватило бы. Для перевозки такой армии потребовалось бы две недели, и еще «для сосредоточения в районе высадки 2-месячный запас для 2-х корпусов надо, при работе всех освободившихся от перевозки войск средств, не менее 1,5 месяцев. В данном кризисе, охватившем сейчас армию, подобное вряд ли осуществимо». Не говоря уже о том, что полтора месяца без запасов десант вряд ли бы продержался.

Газета «Одесские ведомости» в сентябре 1917 года писала о десантной дивизии:

«Из Севастополя передают о новых брожениях в десантной дивизии. Там солдаты отказываются повиноваться, пока их не станут кормить как судовых матросов. А за что их так кормить? Воинство забросило службу, слоняется по окрестностям без надобности, а в казармах грязь, кругом набросана шелуха от семечек, даже плац не убирается… Окрестные мещане боятся солдат, стаями шныряющих по крепости и способных на разбойные действия… В бандитов превратились соколы, которых адм. Колчак, бывший командующий, хотел первыми бросить на Царьград».

В морскую дивизию командиры кораблей, как правило, стремились отправить не самых лучших матросов.

Тайна германской подводной войны

22 сентября 1914 года немецкая подводная лодка У-9 потопила в базе британского флота Скапа-Флоу броненосцы «Абукир», «Кресси» и «Хог». Помощник капитана У-9 Отто Веддигена лейтенант И. Шписс так описывал гибель «Кресси»:

«У борта обреченного корабля поднялся клуб дыма и огромный белый фонтан. Теперь перископ показывал страшную картину. Гигант с четырьмя трубами стал медленно переворачиваться. Люди, как муравьи, карабкались по его борту, и затем, когда он совершенно перевернулся, они побежали по его ровному плоскому килю, пока через несколько минут корабль не исчез окончательно под водой. Веддиген и я наблюдали по очереди в перископ. В течение долгих минут мы находились в оцепенении, как бы в трансе».

Этот эпизод стал началом подводной войны. Веддиген благополучно вернулся в Киль, так и не обнаруженный англичанами.

Гибель британского крейсера «Кресси». Рисунок Г. Рейтердаля. 1916 г.

2 ноября 1914 года, когда Англия, в нарушение существовавших до той поры международных норм, объявила все Северное море районом боевых действий, что означало фактическую военно-морскую блокаду Германии, германские подводные лодки начали топить британские торговые суда. Лондонская декларация 1909 года, регулирующая правила морской блокады, была создана для крейсеров, при условии несопротивления торговых судов. Она предусматривала досмотр судов и спасение экипажа. Декларация была трудно применима к подводным лодкам, которые, всплыв в соответствии с декларацией для досмотра судов, сами становились уязвимы для атаки.

В целом, в 1914 году деятельность подводных лодок обеих сторон была сосредоточена на уничтожении боевых кораблей. 20 октября 1914 лодка U-17 потопила пароход «Glitra», который стал первым коммерческим пароходом, уничтоженным в Первой мировой войне. Пароход был потоплен близ норвежского берега, при этом были соблюдены все формальности призового права. Всего за октябрь – декабрь 1914 года было уничтожено 300 000 тонн торгового тоннажа.

13 января 1915 года британское Адмиралтейство издало секретное распоряжение, разрешающее британским торговым судам использовать флаги нейтральных стран. В этот же день были начаты работы по установке на торговых кораблях артиллерийских орудий.

Германским морским генеральным штабом еще в конце 1914 года был выработан проект беспощадной подводной войны как средства, аналогичного морской блокаде со стороны Антанты. Всякое судно, встреченное в военной зоне, независимо от его флага и назначения, должно было топиться. Но только 4 февраля 1915 года Германия объявила воды, омывающие Англию, военной зоной, и сообщила, что с 18 февраля все встреченные германскими военными судами (подводными лодками) в этих водах английские торговые суда будут уничтожаться, без гарантий спасения их экипажей и пассажиров. Ранее этого срока начать подводную войну Германии мешал недостаток подлодок. К 1 февраля 1915 года находилось в строю всего 27 лодок, из них 8 старых. Строились 26 лодок по 800 т, 4 больших подводных заградителя и 32 малых лодки (120 т), для действий в юго-западной части Северного моря и у отмелевого побережья Фландрии. В первую неделю после объявления войны могли выйти в поход лишь 5 лодок. Нейтральные суда, встреченные в военной зоне, ввиду злоупотребления англичанами нейтральным флагом, подвержены большой опасности, как предупреждала Германия в февральском обращении. Но обещания безусловно топить их не было. Уже 12 февраля, т. е. до начала блокады, посол США в Берлине Дж. Джерард передал министру иностранных дел Германии Г. фон Ягову ноту своего правительства, в которой создавшаяся ситуация была оценена как «прискорбная», и там же подчеркнуто, что «правительство Соединенных Штатов будет вынуждено призвать имперское германское правительство к строгой ответственности за подобные акты своих военно-морских властей». Канцлер Бетман-Гольвег издал 14 февраля приказ, существенно ограничивающий свободу действий в отношении торговых судов нейтральных стран со стороны капитанов субмарин. А в ответной ноте 16 февраля Берлин ссылался на фундаментальное право на ведение торговой войны при помощи подводных лодок в ответ на английскую блокаду Германии. И уже 28 марта 1915 года был потоплен британский пароход «Фалаба», на борту которого находился один американский гражданин.

После войны британский адмирал Дж. Фишер писал гросс-адмиралу А. фон Тирпицу: «Вы единственный немецкий моряк, который понимает толк в войне! Убей своего врага, чтобы он не убил тебя. Я не виню вас за эти дела с подводными лодками. Я бы и сам сделал то же самое и давно предупреждал об этом, только наши идиоты в Англии не верили». В марте 1916 года французская субмарина потопила госпитальное судно «Мадален Рикмерс», а затем атаковала плавучий госпиталь «Электра».

Британский пассажирский пароход «Арабик», на борту которого находилось трое американцев, был потоплен немецкой торпедой 19 августа 1915 года. Эта подводная атака произошла в нарушение приказа кайзера командирам субмарин от 6 июля, запрещавшего торпедировать пассажирские суда. Однако приказ этот был секретным и в Вашингтоне о нем не знали.

Канцлер Бетман-Гольвег дал указание командирам подлодок ни в коем случае не топить пассажирские суда, не предупредив их и не дав команде и пассажирам возможности спастись. 1 сентября германский посол в Вашингтоне Берншторф в письменном виде сообщил американскому правительству, что отныне немецкие подлодки не будут топить суда без предупреждения.

7 ноября 1915 года в Средиземном море без предупреждения и предоставления возможности спастись экипажу и пассажирам был торпедирован итальянский лайнер «Анкона». Из 760 человек, находившихся на борту, более 200 погибли. Среди жертв было 9 американцев. Там же был большой груз золота и серебра, ныне оцениваемый в 17 млн евро. Хотя лайнер потопила австро-венгерская подлодка и Австро-Венгрия согласилась выплатить компенсацию, на Германию тоже возложили ответственность за инцидент. «Анкону» торпедировала германская подлодка, плававшая под австро-венгерским флагом. Действительно, австрийской лодкой У-38 (бывшей германской У-31) командовал капитан германского флота Макс Валентир.

В 1915 году германскими подлодками было потоплено 228 торговых судов Антанты общим тоннажем 651 572 т и 89 нейтральных судов общим тоннажем 120 254 т. При этом было потеряно 19 подводных лодок – треть имевшихся у Германии.

Германия 11 февраля официально заявила о начале с 1 марта 1916 года так называемой «обостренной» подводной войны, при которой немецким субмаринам давался приказ без предупреждения торпедировать наряду с военными и все вооруженные торговые суда Антанты.

24 марта 1916 года французский пассажирский пароход «Сассекс» был без предупреждения атакован в Ла-Манше немецкой подлодкой УВ-29. И хотя судно не было потоплено, погибло и было ранено восемьдесят человек, из них несколько американцев. 10 апреля Берлин пытался отрицать, что «Сассекс» атаковала немецкая подлодка. 19 апреля Вильсон зачитал ответную ноту на объединенной сессии конгресса. Это был фактически ультиматум. В нем говорилось, что использование подводных лодок «несовместимо с принципами гуманности» и «правами нейтралов» и заявлялось, что в случае, если Германия будет продолжать свою порочную практику, у Соединенных Штатов не останется иной альтернативы, кроме разрыва дипломатических отношений.

24 апреля начальник морского штаба адмирал фон Гольцендорф отдал приказ морякам в Вильгельмсхафене прекратить все военные действия против торговых судов вокруг Британских островов и вести все операции по правилам крейсерской войны, т. е. в случае обнаружения торгового судна, подозреваемого в провозе вооружения противнику, капитаны подводных лодок обязаны были лично в этом удостовериться, предоставить команде возможность его покинуть и лишь затем могли торпедировать пароход. Но командование подводного флота отказалось от ведения крейсерской войны, сославшись на большой риск для германских субмарин. 4 мая немцы обещали не атаковать суда без учета возможной гибели их пассажиров и экипажа, а также проводить перед торпедной атакой инспекцию судов. 9 июня Гольцендорф уведомил канцлера о том, что в условиях изменившейся ситуации на море после Ютландского боя он собирается просить кайзера с 1 июля возобновить в ограниченных формах подводную войну. Но было решено подождать окончания выборов президента США.

После Ютландского боя немцы сделали основную ставку на подводные лодки. 12 декабря Людендорф потребовал немедленного возобновления неограниченной подводной войны. Одновременно Адмиралтейство разработало новый детальный план действий немецких субмарин, согласно которому, в случае начала беспощадной войны с 1 февраля, Англия, как считали его составители, будет повержена за пять недель. Последний раз вопрос о подводной войне обсуждался между канцлером и членами Верховного главнокомандования 9 января 1917 года. Было решено с 1 февраля 1917 года объявить неограниченную подводную войну. Немецкие субмарины топили теперь все суда, шедшие на Британские острова, в том числе нейтральные. Это, равно как и революция в России, ускорило вступление в войну на стороне Антанты США.

В январе 1917 года общие потери торгового флота союзников от действий немецких подводных лодок и мин составляли 368 500 т, в феврале того же года – 540 000 т, в марте – 593 800 т, а в апреле достигла пика в 881 000 тонн. Но в дальнейшем потери неуклонно снижались, составив в апреле 1918 года 278 700 т, что было меньше, чем среднемесячный уровень потерь до начала неограниченной подводной войны. Снижение потерь произошло главным образом из-за введения системы конвоев. Сыграло свою роль и усовершенствование противолодочного оружия: изобретение новых типов глубинных бомб и минных сетей, гидрофонов и других приборов для обнаружения субмарин под водой. Были построены специальные суда-ловушки и новые типы противолодочных кораблей, активнее стала действовать и авиация. Потери атлантических конвоев от действий подводных лодок в период с 26 июля 1917 года по 5 октября 1918 года составляли в целом 0,79% от числа всех конвоируемых судов, или 0,85% суммарного тоннажа. Эти потери практически не повлияли на снабжение британских островов и перевозки вооружений и войск.

Тайна гибели «Императрицы Марии»

Линкор-дредноут российского флота «Императрица Мария» был назван в честь супруги императора Александра III. Он строился в Николаеве на заводе «Руссуд» и был введен в состав флота 25 августа 1915 года. Во время испытаний выявилось, что «система аэрорефрежерации артиллерийских погребов „Императрицы Марии“ испытывалась в продолжение суток, но результаты получались неопределенные. Температура погребов почти не понизилась, несмотря на суточную работу холодильных машин. Неудачно выполнена вентиляция. Ввиду военного времени, пришлось ограничиться только суточными испытаниями погребов». Это обстоятельство могло стать роковым для судьбы корабля.

Летом 1916 года новый командующий Черноморским флотом вице-адмирал А. В. Колчак сделал «Императрицу Марию» своим флагманом. 7/20 октября 1916 года на корабле произошёл взрыв порохового погреба, корабль затонул. 229 человек погибли, 85 были тяжело ранены. Комиссии по расследованию событий не смогла установить точную причину взрыва. Колчак сам руководил работами по локализации пожара, но спасти корабль не удалось.