Американское сало (СИ)

— Отлично вас понял, Виктор Васильевич, — так же твердо ответил Козак, — никаких проколов и никакой утечки.

— Ну, иди, тогда, — вздохнув, сказал Янушевич.

— Есть еще один вопрос, — вскинув подбородок, пробасил Козак, — там одна очень авторитетная московская журналистка просит у вас интервью.

— А почему не через моего пресс-секретаря, а через тебя? — иронически склонив голову набок, спросил Янушевич, — у тебя что? Червонный интерес? Или ты комиссионные с журналисток берешь, а?

Козак виновато улыбнулся, — она на меня напрямую минуя наших пи-арщиков вышла, но я проверял, хорошая, правильная журналистка, говна не напишет, и она из того московского СМИ, что против западненцев.

— Наша и правильная, говоришь, — усмехнулся Янушевич, — ну, давай тогда, если так, в пятницу, посмотри там в распорядок, может после ужина, ты погляди.

— Хорошо, Виктор Васильевич, — довольно сказал Козак, задом уже отходя к большим двустворчатым дверям.

* * *

— Вот ведь ебунец какой неугомонный, — выйдя из кабинета в приемную и покачав головою, про себя подумал Козак, — два года отсидел за изнасилование, а и в президентском кресле все еще про сексуальный мотив думку думает.

Николаю Козаку было тридцать пять лет. Кадровый офицер службы безопасности, еще из бывшего КГБ СССР. Бывал в горячих точках, а так — молодой, да из ранних. Заметен мужской красотой и офицерской выправкой, а оттого в разведчики не годился, потому как разведчик должен быть неказист, сутул и неприметен. Вот, поэтому, такие красавцы, вроде Коли Козака, они только в службу личной безопасности высших государственных лиц, где эти высшие лица гордятся своими охранниками, как иные барышни гордятся своими породистыми собачками.

А с Аллой Лисовской Николай познакомился в Отделе связей с общественностью Дома правительства Украины. Через Николая, как главного советника по безопасности все аккредитации проходили. Ну, принесли ему на визирование новую пачку журналистских резюме, а там фотографии шесть на восемь цветные. Глядит Николай на самое первое резюме, а с фото на него весело смотрит такая улыбчивая и такая задорная дивчина, что дрогнуло сердце запорожца, лично решил с девушкой побеседовать. В резюме и телефончик имелся. Позвонил… Забил стрелочку, пользуясь своим служебным положением, так сказать. Ему же, как советнику президента, треба увсё выяснить — кто и с кем, кто, где когда?

— Это Алла? Это Николай… Я договорился, будет интервью…

— Правда! — обрадовалась телефонная виз-а-ви.

— Правда, — улыбнулся в трубку Николай, — когда увидимся?

— Можно завтра, в том же самом кафе на Крещатике, где первый раз, ладно?

4

Справжній швейцарський годинник «Пате Симон» і «Тіссо» кращий подарунок вашому улюбленому чоловікові в магазинах «Пате» на Хрещатику.

Возле стойки «Украинских авиалиний», в короткой очереди на регистрацию, Воздвиженский увидал знакомую и аж до дрожи в затылке родную спину. Эту спину, ни с какой другой спиной Евгений спутать не мог. Два года в строю за нею вышагивал… Два года, стоя во второй шеренге, носом своим упирался в нее.

— Павло!

Да, это был Павло Ксендзюк.

И вот, объятия, похлопывания по спинам и по плечам, поцелуи, снова похлопывания.

— Ты хде? — с мягким хохляцким «г» улыбчиво поинтересовался Ксендзюк, и не дожидаясь ответа, стал излагать свою биографию, — а я теперь в Торонто у в Канаде, маю хату, три кары, пять чылдрэнят.

— Давно не видались, — слегка отстраняясь, сказал Воздвиженский.

— Ага, с самого Душанбе, как нас расформировали после вывода, — уже почти перейдя на русский, согласился Павло.

Павло. Его командир взвода. Командир взвода прапорщик Ксендзюк. Афганский хохол, как все звали его тогда в Баграме и в Кандагаре.

— Я ж при Горбаче запаковался — упаковался весь, — блеснув дентальной жемчужностью американской стоматологии, добродушно пояснил Павло, — кому война, а кому мать родна! Тыж понимаешь!

— Я понимаю, — улыбнулся в ответ Воздвиженский, — а что теперь там?

Сказав это слово «там», Евгений махнул в сторону воображаемого запада.

— Там? — вздохнув, переспросил Ксендзюк, — а там бизнес у меня, жрачка, сальце шмальце, тыж понимаешь, хохол без лычки, да без склада, где тушонка — не хохол!

Добродушно поржав, прошли в буфет.

— Виски, водку? — участливо поинтересовался Воздвиженский.

— Не, я у в Канаде на бурбон перешел, — покачал головой Ксендзюк, — та же наша украиньска горилка, только з кукурузы!

— Два Джим Бима, — сказал бармену Евгений.

— Ага, — согласно кивнул Ксендзюк, и буркнув что-то насчет нигде не принимаемых канадских долларов и золотой «визы» чейз-манхэттен банка, которую тоже не везде принимают «тут в Крыму», императивом предложил пить «на счет старого афганского дружбана Воздвиженского».

— У тебя ведь сын, Василек, как он? — после второго Джим Бима поинтересовался Ксендзюк.

— Да вот вырос уже, — вздохнул Воздвиженский, — тоже вот бизнесом занимается.

— Каким бизнесом? — почти с профессиональным американским интересом спросил Ксендзюк.

— Рок и поп группы украинские в Москву возит, вроде промоутера и пи-ар менеджера у них там, — невесело ответил Воздвиженский.

— Что? Дела не очень чтобы очень? — хмыкнул Ксендзюк.

— Да, чем бы дитятко не маялось, лишь бы не плакало, — ответил Воздвиженский и приказав бармену по третьему Джим Биму, предложил выпить за Афган и за пацанов, что прилетели оттуда в Союз «черными тюльпанами».

Выпили не чокаясь.

— Слыш, братан, — обратился вдруг к бармену Ксендзюк, — сделай-ка телевизор погромче, что-то там интересное и кстати кажут.

По телевизору и вправду, как по заказу для разговора двух афганцев, шел какой-то безмолвный репортаж, показывали какие-то транспортные самолеты, какие-то гробы, потом военных, которые отталкивали гражданских с фото и телекамерами.

Бармен сделал звук.

— вчора в аеропорту Бориспіль не військова далечінь журналістам українського телебачення зняти репортаж про прибуття вантажу 200 за нашими неперевіреними даними в аеропорту вивантажували труни з тілами десантників, загиблих на маневрах поблизу Полтави, коли два бронетранспортери з солдатами підірвалися на учбових мінах…

— Что за херня такая? — возмутился Ксендзюк, — ты послушай, что они брешут! Как могут два бронетранспортера с солдатами подорваться на учебных минах? Это что за лажа такая?

— Ясное дило, з Афгану десантников привезли, — встрял бармен, продолжая методично протирать и без того идеально чистые стаканы, — об этом все гутарят, потому и Гангадзе вбыли, что много знал.

— Бля, друг ты мой, Андрюха, — не удержал пьяных слез Ксендзюк, — мы вот з Афгану живыми приихалы, а братанов вот выгружают мертвяками…

Бармен, повинуясь жесту Ксендзюка налил снова.

Выпили, а потом соткнулись лбами.

Соткнулись, и затянули любимую…

— Дембель будет друг, и у нас с тобой, Домой, домой, домой, домой, Понесет нас самолет!

В самолет они грузились уже здорово датые.

Не даром нос у Воздвиженского с утра чесался.

Не даром!

— А знаешь, давай мы с тобой бизнес замутим, — уже подлетая к Москве и вполне уже протрезвев, сказал Ксендзюк, — мы с тобой, братан здорово можем приподняться.

— Что за бизнес? — вскинул брови Воздвиженский.

— Який еще бизнес може быть у бывшего советского прапорщика, и тем более — у куска[3]? — ухмыльнулся Ксендзюк, — тушенка, разумеется, что же еще?

— А поконкретней? — проявив явный интерес, спросил Воздвиженский.

Он еще по Афгану помнил, что Павло, этот прапорщик-хохол мог из топора кашу в голой пустыне сварить. Где такой прошел, в народе говорят, там уже еврею делать нечего.

— У меня в Канаде консервированного сала по десять канадских центов за банку, сколько хош, можно всю западненьску Украину три года кормить, а здесь, если ты мне тут поможешь с реализацией, сало это по доллару за банку запросто пойдет. Транспорт, карго-расходы мои, твоя таможня и реализация, лады?

Воздвиженский колебался не долго.

Деньги были очень нужны.

А тут, дело светилось верное.

С Ксендзюком — не пропадешь.

5

Сигари «Пуерто Ріко», «Гондурас» і справжня «Гаванна» в магазинах «Доміникана» на вулиці Червоної кінноти будинок три.

Будь чоловіком — пали сигару.

— Представляешь, это уже как система, эти демократы выставляют кандидатами цветных, или если выставляют белого, то вице-президентом у него обязательно цветной или цветная, — жуя резинку, тараторил Джон Кэмпбелл, — но ведь и нашим, в штабе республиканцев теперь тоже понравилась эта мода, и мало того, что в госдепе нынче черным-черно, как в Гарлеме или в блюзовом клубе где-нибудь в Теннеси, так эта Лиза Райз взяла себе в помощницы представь кого?

— Кого? — машинально переспросил Хребст, — хотя ему и было не интересно, кого взяла себе в помощницы эта цветная выскочка Райз.

— Индианку она себе взяла, вот кого! — воскликнул Джон Кэмбел, ожидая от своего собеседника ну, если уж не взрыва возмущения, то хотя бы изумленного всплеска рук. А Джимми Хребст не хотел ни возмущаться, ни изумляться, он дьявольски устал и всю дорогу с перекладными из Киева до авиабазы Эндрюс, проклинал Судьбу, что забросила его в такую свинячью и варварскую дыру, как эта Украина. Вот из нормальных стран, таких как Франция или даже воевавшие со Штатами Германия или Япония, самолеты летят в Вашингтон ежедневно по десять рейсов на дню, с интервалом в час или в два. А из этого fuckin’ Kiev, черта с два улетишь, когда надо! И если в госдепе думают, что совещание с послами можно устраивать по мановению волшебной палочки, то хоть бы присылали тогда за ними самолеты Ю-Эс Айрфорс… А то дали вечером депешу с директивой прибыть в Вашингтон к полудню, а и не поинтересовались, есть ли из этого Киева соответствующие рейсы Дельты Эйрлайнз? Вот и пришлось добираться с двумя пересадками, сперва до Франкфурта, оттуда вертолетом на авиабазу ВВС США Рамштайн, и уже оттуда на транспортном «Геркулесе» до авиабазы Эндрюс, что расположена в Кэмп-Спрингс, в штате Мэриленд всего в двадцати четырех километрах на юго-восток от центра столицы. И когда Джон Кэмбелл встретил насмерть уставшего, всю ночь не спавшего Джимми Хребста, тот был не способен ни удивляться ни возмущаться политическим модам и хэбитам предвыборных штабов своих счастливых соотечественников, которым не надо было таскаться на работу в эту забытую Богом страну — Украину. Джон подал машину прямо к рампе «Геркулеса» и потом не преминул проехать по широкой рулежке мимо двух самолетов Президента: Боингов 747 Айрфорс номер Один и номер Два, что стояли тут до поры.

— Ну так и что, что индианка? — зевая во весь рот, переспросил Хребст.

— А то, что я тебе хохму сейчас расскажу, — превентивно начав смеяться собственному анекдоту, — ответил Кэмпбелл.

— Ну, ладно, — подумал Хребст, — до Вашингтона пол-часа по фривею, можно и сальный анекдотец от Джона Кэмпбелла послушать.

— Так вот, поспорили Маккейн с Бушем, кто круче, парни из Аризоны или из Техаса, — начал Джон.

— Маккейн ведь родом из Панамы, — недоуменно перебил Хребст.

— В Сенате он, как сенатор от Аризоны, — отмахнулся Джон.

— Тогда понятно, — кивнул Джимми, почти засыпая.

— Так вот, поспорили они, кто круче, техасцы или аризонские, — сам заранее подхохатывая и подхихикивая, Кэмпбелл снова принялся рассказывать свою хохму, — в общем, надо было первым испытанием, выпить пинту бурбона[4], потом вторым испытанием переспать с индианкой, а в качестве третьего испытания войти в клетку к медведю Гризли и пожать ему лапу, как если бы медведь Гризли являлся избирателем от штата Колорадо.

— Ну, — из вежливости, но уже засыпая, буркнул Хребст.

— Вот я и говорю, Буш первым выпил пинту бурбона и когда лег с индианкой в постель, заснул и облевался.

— Не смешно, — буркнул Хребст.

— А вот Маккейн, тот выпил пинту Бурбона и спьяну полез в клетку с Гризли, а потом вылезает из нее через час и спрашивает, — «покажите мне ту индианку, которой я должен пожать лапу»…

Джон Кэмпбелл сам заржал и оглянувшись из-за руля на заднее сиденье, разочарованно увидал там, что его друг Джимми Хребст уже похрапывает и посапывает.

— Так ты и не слушал, мерзавец, а я перед тобой тут, как клоун в шоу Эдди Сэливана, вот и езди, встречай в аэропорт старых друзей! — разочарованно пробурчал Джон Кэмпбелл.

Их машина встала в длинной пробке. Они въезжали в Вашингтон.

* * *

— Так вы та самая индианка, которой я должен был пожать лапу? — улыбаясь, Хребст радушно протянул руку строго насупленной молодой женщине, — я рад познакомиться с помощницей госпожи Лизы Райз.

Аланта Тахой передернула плечиками, но руку, вернее три вытянутых пальчика, Хребсту протянула.

Ей говорили, что посол США в Украине не слишком воспитан и умен, и что вторая волна дипломатов во всей этой чересполосице новых стран, образовавшихся после развала Варшавского договора, мягко выражаясь, далека от идеала истинно вышколенных классических дипломатов, но чтобы дипкорпус США так деградировал до такого уровня, это не укладывалось в красивой голове краснокожей девушки Аланты Тахой.

— Может, именно таких хамов нам и надо держать послами в странах с зачаточной демократией? — пожав плечиками, подумала краснокожая помощница госсекретаря, — чтобы таким образом держать их недемократических правителей в страхе и узде?

— Вот ваша agenda, на французский манер, делая ударение на последней гласной и протягивая Хребсту отпечатанную на мелованной бумаге программу совещания, сказала помощница Лизы Райз, — сперва я представлю вас сенатору Маккейну, он познакомит вас со своими людьми, а госпожа госсекретарь прибудет несколько позднее, у нее совещание в Белом доме.

Знал бы Хребст, что встреча с Райз стоит не первой позицией в его «goals for today», не стал бы он так торопиться, а вылетел бы из Киева нормальным рейсом Бритиш Эйр до Лондона и выспался бы нормально.

Но помощница снова прервала бесплотные мечты Хербста о сладком сне, — по просьбе госпожи госсекретаря, сенатор Маккейн организовал мероприятия в один день и таким образом, чтобы вы с госпожой госсекретарем имели возможность познакомиться с участниками семинара руководителей наших общественных демократических фондов, а потом могли пообщаться между собой в тесном кругу, чтобы поговорить подробнее.

Встреча проходила в офисе Фонда и Института развивающихся демократий, которыми руководил знаменитый сенатор от Аризоны, известный всему миру еще тем, что сидя во вьетнамском плену, он вырастил громадный зуб на все коммунистические и пост-коммунистические диктатуры.

Маккейн встретил их в холле сам. Выглядел он подтянутым и загорелым и Хербсту Маккейн показался излишне резким, как если бы был не сенатором, а этаким двухзвездным генералом морской пехоты где-нибудь в жарком Ираке в момент высадки и десантирования там основных боевых сил.

Кстати, основные силы Маккейна действительно находились неподалеку. Позади сенатора стояли пятеро мужчин, и двоих или троих из них Хребст точно видел прежде по телевизору.

— Рад приветствовать вас, посол, — двумя руками пожимая ладонь Хребста и глядя ему прямо в глаза, сказал Маккейн, блеснув при этом безукоризненной дентальной жемчужностью, какой позавидовала бы и любая иная звезда Голливуда, — прежде чем показать вам мой штаб экспорта демократий, я хочу познакомить вас с моими помощниками.

Маккейн сделал пол-оборота и принялся называть своих людей, — это Майк Боун, он идеологически руководит всем проектом, это Брюс Джэйсон, он руководит проектом в Грузии, это Боб Хэлвисон, он недавно с блеском завершил дела в Сербии, и, наконец, Найджел Шорт, автор знаменитой книги, «Диктатура и демократия»

Обменявшись рукопожатиями и улыбками, увлекаемые хозяином саммита, все прошли в соседнее помещение в котором были сервированы сэндвичи и напитки.

— Можно слегка размяться гамбургерами и кофе, джентльмены, — улыбчиво и по-простецки предложил Маккейн, — а то сейчас набегут эти голодные революционеры — ученики нашего Майка Боуна и в один миг от сэндвичей ничего не останется, — Маккейн сам первый захохотал и показывая пример, взял из коробки какую-то печенюшку, — особенно этот твой вечно голодный Бикерия, — подмигивая Брюсу Джэйсону, добавил сенатор, — он всегда голоден и зол.