Создана для любви

Берясь дрожащими пальцами за массивное медное кольцо, Алекса чувствовала, что все ее хрупкое тело отчаянно лихорадит. Почему ей так страшно? – спрашивала она себя. Она пришла домой, и отец, безусловно, будет рад увидеть ее живой и здоровой. Постучав три раза, Алекса отошла от двери и стала ждать.

Через несколько минут дверь приоткрылась и на пороге показалась приятная пожилая женщина, одетая в черное платье с пышным белым фартуком, который так сиял чистотой, что резало глаза. Седые волосы женщины были собраны в аккуратный узел, а темные глаза смотрели на потрепанную посетительницу с сочувствием.

– Попрошаек кормят с заднего входа, – беззлобно сказала она и хотела уже закрыть двери.

– Мэдди, стой, это же я! – в смятении вскричала Алекса. – Я вернулась домой!

Экономка узнала госпожу, как только услышала ее голос.

– Ах, миледи Алекса! – воскликнула она, закрывая фартуком лицо. – Вы вернулись!

Алекса вошла в дом, закрыв за собой двери, после чего заключила рыдающую Мэдди в объятия. Мэдди служила у них экономкой, сколько Алекса себя помнила, и старалась по возможности заменить ей мать. Когда отец Алексы был чересчур занят, Мэдди окружала наполовину осиротевшего ребенка любовью и пониманием.

– Я дома, Мэдди, – вполголоса утешала Алекса. – Не убивайтесь так, со мной ничего плохого не случилось.

– Но записка, миледи! В записке, которую получил ваш отец, говорилось, что вас… вас…

– Мы поговорим об этом позже, Мэдди, – сказала Алекса, осознавая всю жестокость Адама. Очевидно, в своей записке Джону Эшли он ясно изложил, как намерен поступить с его дочерью. – Сначала мне нужно поговорить с отцом. Он дома?

Джон Эшли стоял вверху лестницы, глубоко возмущенный тем, что в прихожей шумят и отвлекают его от работы. Все еще красивый и подтянутый в свои сорок пять, он часто выказывал вспыльчивость и склочность, державшие слуг в страхе. С Алексой он редко обнаруживал эту сторону своего характера, но в кругу его общения за ним закрепилась репутация человека, способного жестоко отомстить, если кто-то перейдет ему дорогу. Для короля Георга Эшли был незаменим, ибо всегда быстро и беспощадно расправлялся с врагами страны и монарха. В его крепком теле не было места состраданию.

За исключением разве что дочери, Джон Эшли ни к чему и ни к кому не выказывал сильных чувств. По крайней мере так было последние восемнадцать лет. И не будь Алекса столь любящим и послушным ребенком, его отношение могло бы стать совсем иным. Разделавшись с любовником жены, Джон Эшли из года в год внимательно высматривал в дочке любые проявления предательской натуры супруги. Однако, к счастью, девочка росла в отцовской тени, ничем не выказывая, что может превратиться в такую же блудницу, как ее мать. То есть до сих пор не выказывала.

– О, сэр Джон! – радостно воскликнула Мэдди. – Леди Алекса вернулась!

Сэр Джон недоуменно уставился на хрупкую фигурку, одетую в грязную белую рубашку и штаны, и на стянутые мятой косынкой длинные черные косы.

– Алекса, это в самом деле ты? Что ты здесь делаешь?

Алекса собралась было броситься в объятия отца, но, услышав его слова, застыла будто вкопанная. Ее васильковые глаза сделались огромными от растерянности. Она только и могла, что смотреть, как отец медленно спускается по лестнице. Когда он остановился перед ней, девушка ахнула оттого, с каким презрением он обвел взглядом ее стройную фигурку.

– Отец, что случилось? Ты не рад меня видеть?

– Я надеялся, что тебе хватит совести не возвращаться.

– Я… я не понимаю.

– А вот я слишком хорошо понимаю, где ты была и в кого превратилась. Записка твоего любовника объяснила все предельно ясно. Подумать только: моя дочь стала шлюхой для отродья Мартина Фоксворта, человека, из‑за которого умерла твоя мать!

– Моя мать? Ты говорил, что моя мать погибла в результате несчастного случая.

– Так и есть. Она погибла в результате несчастного случая, который сама себе устроила. Когда я убил ее любовника, она свела счеты с жизнью. Они хотели сбежать вместе. Фоксворт говорил, почему я убил его отца?

Ошеломленная Алекса кивнула.

– Говорил.

– Твоя мать утверждала, будто любит его. Она хотела забрать тебя и уехать с ним. Я пригрозил, что скорее убью их обоих, чем допущу это. Фоксворта я таки убил, и, надо сказать, довольно искусно. Кто знает, возможно, я бы и мать твою лишил жизни, если бы она не струсила и не убила себя сама. Она бросила тебя, Алекса. Бросила, потому что не хотела жить без своего любовника. А теперь тебя, мою единственную дочь, растлил другой Фоксворт. Ты мне отвратительна!

– Отец, вы должны знать, что я уехала с Адамом не по своей воле! Меня забрали силой и заставили подчиниться, чтобы один человек мог удовлетворить свою жажду мести. Я была всего лишь орудием, с помощью которого Адам Фоксворт добился цели. Вы не можете винить меня, ведь я не повинна ни в каких злодеяниях.

– Все эти годы я старался воспитать из тебя благопристойную молодую женщину, – холодно проговорил сэр Джон, – невзирая на то, что твоя мать была потаскухой. И каков результат? Ты доказала, что вы обе из одного теста. Ты позволила развратить себя мужчине, имя которого я имею основания ненавидеть больше всего на свете. Ты таяла в его объятиях и кричала в экстазе, когда он тебя касался?

Алекса покраснела. Знает ли отец, как близко он подошел к истине?

– Все было не так! И что мне оставалось делать? Покончить с собой?

– Да! – взревел сэр Джон, несмотря на громкое «Ох!», сорвавшееся с губ Мэдди. До сих пор экономка беспомощно молчала, слушая, как ее наниматель распекает дочь. – Именно так поступила бы любая порядочная женщина. Она предпочла бы лишить себя жизни, чем подчиниться. И как вообще Адаму Фоксворту удалось похитить тебя с твоего же собственного бала у нас под носом? Как он попал к нам в дом?

– Так вы не знаете?

– Не знаю чего?

– Что Адам Фоксворт – это лорд Пенуэлл. Вы сами пригласили этого человека к нам в дом.

Порция отборной брани обрушилась на голову Алексы.

– Я пригласил эту гадюку в дом? Откуда мне было знать, что этот чертов колонист и есть Адам Фоксворт? Теперь уж я прослежу, чтобы его поймали и повесили. Король меня в этом поддержит.

– Поздно, отец. Адам уже покинул Англию. Его дело сделано. Уверена, ни вы, ни я никогда не увидим его снова.

– Дьявол! – выругался сэр Джон. – Ты стала главной сплетней Лондона. А я – посмешищем. За пятнадцать лет люди не успели забыть, как моя жена облапошила меня с Мартином Фоксвортом и что случилось потом. И теперь история повторилась с моей дочерью. Это уже слишком! Фоксворт не смог бы навредить мне больше, даже если бы всадил в мое сердце нож.

– Я не моя мать, – упрямо возразила Алекса. – Несправедливо с вашей стороны голословно обвинять меня и проводить аналогии.

– Убирайся с моих глаз, Алекса, ты мне отвратительна! Я позову тебя, когда решу, что с тобой делать.

– Я избавлю вас от хлопот, отец. Напишу Чарльзу, и мы поженимся немедленно. Вам не придется переживать о моем будущем.

Ее слова были встречены пронзительным смехом.

– Чарльз! О моя бедная, обманутая дочь, – с издевкой проговорил сэр Джон. – Чарльз разорвал помолвку, как только вернулся из морского похода и узнал о произошедшем с тобой.

– Кто ему сказал?

– Ну я, а что? По-твоему, он не имел права знать, что его будущая жена стала шлюхой другого мужчины? Он разорвал помолвку немедленно.

– Нет! – вскричала Алекса, наотрез отказываясь этому верить. – Чарльз любил меня! Он бы так не поступил!

– Тем не менее он разорвал помолвку, и правильно сделал.

– Я пойду к нему и все объясню. Уверена, он поймет.

– Поздно, Алекса. Буквально на прошлой неделе Чарльз объявил о помолвке с леди Дианой Пейн.

Жестокие слова отца обрушивались на Алексу точно камни.

– Диана! Но ведь она на несколько лет старше Чарльза и довольно… э‑э… грузновата, – возразила Алекса, опустошенная тем, как легко от нее отказался Чарльз. С другой стороны, это ее почему-то не очень удивляло.

– Деньги имеют свойство скрашивать многие недостатки, – сказал сэр Джон. – Приданое леди Дианы даже больше, чем могло быть твое. А теперь делай, что сказано. Оставь меня. Мне нужно о многом подумать.

Шокированная холодностью отца и дезертирством Чарльза, Алекса подчинилась. Расправив хрупкие плечи, она медленно поднялась по лестнице в сопровождении совершенно сбитой с толку Мэдди. Экономка никак не ожидала, что ее милой Алексе придется терпеть такое дурное обращение, да притом от родного отца!

– И сними этот позорный наряд, – крикнул сэр Джон вслед Алексе, когда та скрылась у себя в комнате.

Мэдди тут же заохала и захлопотала вокруг своей несчастной подопечной.

– Ах, моя милая Алекса, как вы, наверное, страдали в руках этого… мерзавца! У меня сердце за вас разрывается. Не понимаю, как можно, чтобы ваш отец так дурно с вами обращался?

– Я тоже, Мэдди, – с грустью покачала головой Алекса. – И… и все было не так плохо, как кажется. Адам не был жестоким или грубым. Это не в его характере. Меня не мучили… физически.

«Но причиняли другую боль», – добавила она про себя. Последствий этой боли не видно, однако она гораздо страшнее любых синяков, которые граф мог оставить на ее теле.

Вскоре Алекса лежала в горячей ванне, а Мэдди суетилась вокруг нее, как квочка. Растерянная женщина не знала, чем бы еще утешить своего бедного обиженного цыпленочка, несмотря на уверения Алексы, что с ней все в порядке. Мэдди знала: Алекса не расскажет ей всю правду. В конце концов, юную, не знавшую греха девушку жестоко похитил и подчинил себе мужчина, чья ненависть не сочла преградой даже невинного ребенка, которому не исполнилось еще и двадцати.

– Мэдди, скажи… кто-нибудь знает обо мне? Мои друзья?

– Все знают, Алекса. Мне очень жаль.

– Кто им рассказал?

– Ваш жених, конечно. Заслышав о вашем исчезновении и о том, кто вас украл, он побагровел от гнева. Я была рядом, когда ваш отец рассказал ему, и все слышала. По какой-то необъяснимой причине он больше разозлился на вас, чем на этого Фоксворта. Чарльз зашел настолько далеко, что предположил, будто вы уехали по собственной воле. Он выскочил из дому, бормоча, что вы раздаете плутам то, в чем отказывали ему, – доверительным тоном сообщила Мэдди.

Алекса была ошарашена. Чарльз не мог оказаться таким ничтожеством! Куда девались бессмертная любовь и верность до гроба, о которых он говорил? Вероятно, ее сопротивление в летнем домике разозлило его куда больше, чем она предполагала. Подумать только, она когда-то считала Чарльза идеальным спутником жизни.

– Но зачем Чарльзу планомерно губить мою репутацию? – рассуждала Алекса вслух. – Быть может, никто бы не узнал о происшедшем со мной, если бы он не болтал об этом на каждом шагу.

– Узнали бы, миледи, все равно узнали бы, – с горечью сказала Мэдди. – Какой-то лорд, не помню его имени, но он был на вашем балу в тот вечер, так вот, он нагло объявил всем собравшимся, что видел, как вы уехали в экипаже с другим мужчиной, когда Чарльз отбыл на свой корабль.

– О нет! – в смятении выдохнула Алекса.

Адам определенно поработал на совесть.

– Вернувшись, Чарльз принялся вовсю изображать обманутого жениха, жалуясь каждому, кто готов был слушать, как вы сбежали с другим буквально накануне свадьбы. Вскоре его уже утешали все ваши подруги на выданье.

В тот вечер Алекса ужинала у себя в комнате. Отец предельно ясно дал понять: он не нуждается в ее обществе, терпеть которое не намерен. Алекса удрученно гадала, не последуют ли все ее друзья примеру сэра Джона.

На следующий день она решила их проверить. Поднявшись рано и надев свое самое любимое платье, покинула дом вскоре после того, как отец уехал во дворец на ежедневную беседу с королем. До полудня побывала у двух ближайших подруг, и Алексу дважды отказались принять, едва завидев ее визитную карточку.

После обеда дела складывались не лучше. Еще двое знакомых прислали записки, сообщая, что их двери для нее закрыты. А на улице девушку публично отказалась признавать даже Бетси Камминс, с которой они были не разлей вода, когда вместе учились в пансионе благородных девиц мисс Марчанд. Ни одна из так называемых подруг Алексы не сделала ей одолжения и не дала возможности объяснить ситуацию с Адамом Фоксвортом.

Никто не собирался учитывать, что она невинная жертва человека, помешанного на мести. В глазах друзей и семьи Алекса ответственна и даже виновна в том, что ее заставили подчиниться мужчине, который хотел уничтожить ее отца. И, по всей видимости, ему это прекрасно удалось. Мать и дочь, каждая по-своему, стали жертвами Фоксвортов.

Однако Джон Эшли мог думать лишь о себе. Когда дочь стала любовницей Адама Фоксворта, подорванным оказался сам фундамент его жизни. Куда бы он ни шел, ему везде мерещилось, будто друзья смеются и тычут пальцем, потешаясь над человеком, дважды оставшимся в дураках.

Алекса пробыла дома неделю, прежде чем сэр Джон вызвал ее к себе в кабинет. За эти семь дней она ни разу не видела отца и не разговаривала с ним. Еду приносили ей в комнату, и, поскольку все друзья отвернулись от нее, она почти не выходила из спальни, предаваясь печальным размышлениям о положении, в котором оказалась. Алексу безжалостно похитил, а потом бесцеремонно бросил жестокий, расчетливый человек, оставивший в ней свое семя и ни на минуту не задумавшийся о ее будущем. «Что со мной станется, когда я скажу отцу, что беременна? – со страхом думала Алекса. – Неужели он тоже покинет меня, бросит на произвол судьбы, предоставив самой заботиться о себе и ребенке?»

С тех пор как Адам покинул Алексу, она старалась о нем не думать. А когда все-таки думала, боль становилась невыносимой. Она строго запретила себе разбираться в чувствах к злопамятному лорду Пенуэллу, ибо, как это ни странно, не могла должным образом его ненавидеть. Ей вспоминались лишь те дни и ночи в его объятиях, когда она была безмерно счастлива. Но и своей неопытной любви подарить Адаму она не могла. Потому что боль и позор, которые он навлек на нее, оказались невыносимы. Адам был с ней нежен и ласков, однако постоянно напоминал: она в его постели с одной-единственной целью. Больнее всего ранило то, что Адам оставил ее, даже не попрощавшись, и его сердце не дрогнуло, тогда как ее разбилось на осколки.

Алекса вошла в кабинет к отцу и принялась молча ждать, пока он обратит на нее внимание. Сэр Джон наконец поднял глаза и подумал, что никогда не видел дочь столь красивой. Хотя она была в простом платье цвета лютиков, от ее лица исходило какое-то таинственное внутреннее свечение, и от него захватывало дух. Джон Эшли наконец пришел к осознанию: если Алекса и повторила грех матери, она все равно плоть от его плоти и кровь от его крови, и он должен дать ей будущее. Чарльз уже не был женихом Алексы, но сэр Джон не сидел сложа руки с тех пор, как его дочь с позором вернулась домой.

Прочистив горло, он указал Алексе на кресло.

– Что бы ты ни думала, Алекса, я не совсем бессердечен, – великодушно сообщил он. – За прошедшую неделю я пришел в себя, достаточно успокоился и теперь готов поразмыслить о твоем будущем. Это мой долг. Ты носишь гордое имя, и я тебя не покину.

– Ах, отец! – вскричала Алекса, сердце которой запело от радости. Но стоило ей услышать следующие слова сэра Джона, как внутри у нее все оборвалось.

– Я нашел тебе мужа. Непростая задача, учитывая, что весь Лондон только и обсуждает, как ты делила постель с новоявленным графом, о котором никто ничего не слышал. Но сэр Генри нуждается в наследнике, поэтому готов закрыть глаза на твои промахи. Его жена и взрослые дети погибли от мора, и если он не произведет на свет наследника, род сэра Генри вымрет. Это отличный брак, Алекса. Когда муж умрет, ты будешь сказочно богата, – добавил он, заметив, что лицо дочери затуманилось испугом.

– Но… сэр Генри – старик! Он мне в деды годится! Я хорошо его помню. Он вечно смотрел на меня так, будто хотел проглотить.

Сэр Джон грубо усмехнулся.

– Сомневаюсь, будто сэру Генри хватит здоровья съесть тебя, не говоря уже о том, чтобы спать с тобой. Но ты права, говоря о том, что он преклонных лет. Принимая во внимание… э‑э… обстоятельства, я нахожу этот брак весьма привлекательным. А если сэр Генри докажет, что мы с тобой ошибаемся, и ты подаришь ему наследника, тем лучше.

Лицо Алексы сделалось неподвижным и бледным, начисто лишенным красок, в то время как ее мысль напряженно работала. «Выгодно ли мне в самом деле выйти за такого старика, как сэр Генри? – спрашивала она себя, думая о ребенке, которого носила под сердцем. – Трудно ли будет навязать ребенка Адама сэру Генри, если тот настолько отчаянно нуждается в наследнике, что не придаст значения преждевременным родам?» Но, чтобы добиться своего, ей придется спать с этим человеком, лежать под ним и покорно сносить интимные прикосновения стареющей, вялой плоти. Разве стерпит она это после волнующих ласк Адама? «Ради ребенка, может, и стерплю», – безмолвно ответила Алекса.

– Алекса, ты меня слышишь? Я задал тебе вопрос.

Она снова переключила внимание на отца.

– Что вы сказали, отец? Я не расслышала.

– Я спросил, не оставил ли тебя твой любовник с ребенком. Это, знаешь ли, не исключено. Ты три месяца делила постель с тем подонком.

Вопрос ошеломил Алексу. Отец никогда не разговаривал с ней настолько жестко и откровенно.

– Так что? Только не лги. Или мне поручить Мэдди найти повитуху, которая тебя осмотрит?

– В этом нет необходимости, отец. Я не собираюсь лгать вам, – ответила Алекса, понимая, что ее откровение раз и навсегда положит конец всем попыткам отца выдать ее замуж. Сказать правду было почти облегчением. – Да, я беременна, – призналась она с напускным спокойствием. – Я узнала об этом, когда у меня уже не было возможности сообщить Адаму.

– Великолепно! – воскликнул сэр Джон, ошеломив Алексу так, что она потеряла дар речи. – Сэр Генри будет счастлив, если наследник родится так скоро после свадьбы. А ты уж сама постарайся, чтобы он поверил, будто это его ребенок. Ты наверняка многому научилась за те три месяца, проведенных в постели Фоксворта, и свою роль исполнишь без труда.

– Отец, – сдавленно прошептала Алекса, – я не могу выйти за сэра Генри, несмотря ни на какие ваши доводы. Он… он мне отвратителен.

– Но как же твой ребенок, Алекса? Ты ведь не ждешь, что я приму ублюдка Фоксворта у себя в доме? А тем более поддержу? Почему ты упорно пятнаешь наше имя, в то время как я изо всех сил пытаюсь восстановить твою репутацию? Я настаиваю, чтобы ты встретилась с сэром Генри и дала ему шанс.

Алекса не нашла слов для возражения отцу. Возможно, он в самом деле предлагает выход из ситуации.

– Хорошо, отец, – устало согласилась она, – я встречусь с сэром Генри, но ничего не обещаю.

– Он приедет сегодня вечером, будь готова встретить его, – сказал сэр Джон, отпуская дочь коротким кивком. – Пройдут годы, и ты будешь благодарить меня за то, что я побеспокоился о твоем будущем, хотя должен был заклеймить тебя позором.

После ужина слуга позвал Алексу в гостиную, где ее ждали отец и сэр Генри. Невысокий, коренастый, с редкими седыми волосами, зачесанными набок, чтобы прикрыть залысину, сэр Генри выглядел самым настоящим стариком. Когда Алекса вошла в комнату, в нее впились близорукие голубые глаза, лицо сэра Генри было жутко сморщенным. Как уже отмечала Алекса в утреннем разговоре с отцом, этот старик смотрел на нее так, будто хотел проглотить.