Югославия в XX веке. Очерки политической истории

В 1911–1912 гг. Всесловенская народная партия обновила союз с хорватской Партией права, и в 1912 г. была создана объединенная Хорватско-словенская партия права. Горячим сторонником ее был Шуштершич, видевший в этом объединении возможность укрепить позиции словенцев (он опасался, что иначе при составлении правительством югославянских проектов интересы словенцев могут вообще не принять во внимание). При объединении Всесловенская народная партия не ставила никаких условий и не упоминала католичество в качестве основы нового союза. В общей резолюции было отмечено, что «хорваты и словенцы являются единым национальным организмом» и что обе партии будут «совместно действовать в духе и направлении программы партии права».

Надежды, которые словенские католики связывали с этим объединением, были иллюзорны. Абсолютное большинство голосов в хорватском саборе имела либеральная хорватско-сербская коалиция, без нее и речи не могло идти о единой хорватско-словенской политике. В 1913 г. в хорватской Партии права произошел раскол, из нее вышли «чистые праваши» Й. Франка, и словенские католики продолжали сотрудничество с оставшейся группой правашей под руководством М. Старчевича. Одним из немногих эффективных результатов этого объединения стало сотрудничество словенских и хорватских депутатов в Хорватско-словенском клубе (фракции) в рейхсрате, продолжавшееся вплоть до начала Первой мировой войны.

Словенские либералы, напротив, стремились к сближению с хорватско-сербской коалицией, к установлению более тесных контактов с сербами и болгарами. После прихода к власти династии Карагеоргиевичей либеральные газеты писали, что одни сербы являются «истинными югославянскими революционерами». Либералов не смущало православие сербов, некоторые из них даже доказывали, что православная церковь имеет преимущества перед католической, так как менее деспотична и теснее связана с народом.

Однако поиски либералами союзников среди сербов и хорватов также оказались не слишком успешными. Хорватско-сербская коалиция не проявила интереса к сотрудничеству со словенцами, ее концепция триализма вообще не предусматривала включение словенцев в югославянскую часть империи. Югославянские представления большинства хорватских партий базировались на признании того, что сербы (не только в Сербии, но и австро-венгерские) являются самостоятельным народом. Именно в сербах они видели важнейших союзников, связям со словенцами большого значения не придавалось. Хорватских либералов настораживала влиятельность католической партии в словенских землях, к тому же сомнения вызывал сам вопрос о возможности дальнейшего самостоятельного существования столь малого народа. Ведя переговоры с итальянскими ирредентистами о разделении границ, они соглашались на передачу Триеста и Торицы Италии, игнорируя интересы словенцев.

Несколько больших успехов в установлении связей с другими югославянами достигла ЮСДП. В 1905–1907 гг. она стала массовой партией, во многом благодаря своей энергичной борьбе за введение всеобщего избирательного права. В 1909 г. в Любляне ЮСДП организовала проведение югославянской социал-демократической конференции, посвященной в основном национальному вопросу. В ней участвовали представители социал-демократических партий Хорватии, Боснии, Сербии, а также немецких и итальянских социал-демократов Австро-Венгрии21. На основании доклада Э. Кристана была принята Тиволийская резолюция, в которой провозглашалась цель объединения всех югославян Австро-Венгрии, независимо от их «диалектов, письменности, религии и территориальных границ». Эта резолюция носила абстрактный характер, и направления дальнейших конкретных действий не указала, а посему и серьезных политических последствий не имела22.

В 1912–1913 гг. произошла Первая балканская война. Победа малых балканских государств – Сербии, Болгарии, Черногории и Греции над Турцией воодушевила словенцев. В Любляне был создан благотворительный комитет в поддержку антитурецкой коалиции, словенские добровольцы отправлялись воевать в Сербию. Выступление Болгарии против Сербии, Черногории и Греции во время Второй балканской войны (1913 г.) вызвало сильное разочарование словенской общественности. Симпатии к Болгарии сошли на нет, зато сильно возрос авторитет Сербии, окруженной теперь ореолом победительницы балканских войн.

Однако и во время балканских войн просербских позиций придерживались лишь немногие словенские радикалы. Единственной политической группой, выступившей еще до Первой мировой войны с антиавстрийских позиций за образование югославянского государства вне рамок империи, были препородовцы – гимназисты, издававшие в 1912–1913 гг. в Любляне газету «Препород» («Возрождение»). К этому движению присоединились гимназисты ряда других словенских городов, некоторые студенты в Вене и Граце. Возглавляли его Ф. Фабиянчич, Л. Клеменчич, А. Енко. Взгляды препородовцев на социальные проблемы были близки социал-демократическим, главное же внимание они уделяли национальному вопросу. Препородовцы считали, что сербы, хорваты и словенцы являются единым народом, насильственно разделенным историей, и их будущее – не только политическое объединение, но и постепенное слияние языков и культур. Препородовцы установили связи с рядом других радикальных организаций империи, в том числе и с «Млада Босной». Идеи препородовцев не нашли поддержки практически ни у кого из словенских национальных деятелей, воспринимавших их как незрелые мечтания подростков.

Однако сама мысль о том, что югославяне являются единым народом, либо станут им раньше или позже, в последнем предвоенном десятилетии пустила корни в умах некоторых представителей словенской интеллигенции и политиков всех направлений. Обосновывалась она ими по-разному, но в основе было одно – сомнения в силах и жизнеспособности своего маленького народа, боязнь, что сербы и хорваты заключат союз без словенцев, а без поддержки более сильных славянских народов словенцы обречены. В среде либеральной интеллигенции в то время зародилось движение неоиллиризма, вождем и идеологом которого стал историк Фран Илешич. Он был убежденным сторонником языкового и культурного сближения югославян. Целью словенцев, по мнению Илешича, должно быть «полное объединение» с хорватами, так как сами по себе словенцы «ничего не значат»23. Однако Илешич не считал, что словенцы должны полностью отказаться от своего языка, и предлагал использовать сербохорватский прежде всего в научных трудах. Сходных взглядов придерживались и некоторые социал-демократы, и даже католики.

Перед Первой мировой войной сторонников объединения с сербами и хорватами среди словенцев еще было немного. Широкие массы народа мало знали о сербах и хорватах. Для большинства национальных политиков югославянская направленность подразумевала в первую очередь поиски союзников против немцев и итальянцев, при поддержке которых смогла бы воплотиться в жизнь идея Объединенной Словении – национальной автономии в рамках Австро-Венгрии. Крестьянам ближе всего была позиция Всесловенской народной партии, лидеры которой, и Шуштершич, и Крек, несмотря на различия во взглядах, оба ратовали за триализм, за создание словенско-хорватского государственного объединения в составе империи. Депутаты этой партии (т. е. большинство словенских депутатов) выступали с даными требованиями в австрийском рейхсрате с 1908 г.

После распада консервативного клуба Гогенварта в австрийском рейхсрате словенские депутаты еще очень недолго находились в общем клубе, с 1901 по 1917 г. они выступали раздельно, лишь изредка заключая временные союзы. В результате выборов 1907 г. в венском рейхсрате из 516 депутатов от Цислейтании было 17 словенских депутатов-католиков и семь либералов24. С 1911 г. Шуштершич возглавлял Хорватско-словенский клуб 27 депутатов, в котором словенские католики объединились с далматинскими правашами и депутатами из Истрии. К 1912 г. в его руках сконцентрировались все важнейшие политические функции: он был председателем Всесловенской народной партии, главой Хорватско-словенского клуба в рейхсрате и вдобавок занял должность крайнского губернатора. Шуштершича называли «некоронованным герцогом Крайнским», а христианских социалистов беспокоили диктаторские тенденции в его политике. В 1912 г. Шуштершич ушел с поста главы клуба. В 1914 г. при активном содействии Крека Хорватско-словенский клуб возглавил его сторонник священник Антон Корошец25, вскоре ставший третьим по значимости лидером Всесловенской народной партии.

Убийство в Сараеве австрийского престолонаследника эрцгерцога Франца Фердинанда 28 июня 1914 г., послужившее поводом к Первой мировой войне, явилось потрясением для словенцев. Они видели в покушении Гаврилы Принципа руку Белграда. Рухнули надежды на реформы, проект которых готовился Францем Фердинандом, югославянскому движению в империи был нанесен тяжелый удар, его позиции ослабли, и положение словенцев в империи стало еще более шатким. Словенские консервативные и либеральные политики резко осудили сараевское убийство. Шуштершич на собрании Всесловенской народной партии 5 июля 1914 г. в Любляне открыто обвинил в убийстве престолонаследника Сербию. Более умеренно выступили Крек и Корошец, выразив сожаление по поводу случившегося и подтвердив верность династии. Социал-демократы не высказали четко своего отношения, среди них преобладало мнение X. Тумы о том, что партия не имеет ничего общего с австрийскими престолонаследниками и немецкими националистами.

Война. Объявление Австро-Венгрией войны Сербии 28 июля 1914 г. вызвало протест не только у социал-демократов, но и у либералов. Шуштершич и его сторонники поддержали правительство, вновь подтвердив свою полную лояльность Габсбургам. Шуштершич развязал активную антисербскую кампанию, призывая словенцев к войне за «справедливое дело Австрии». Христианские социалисты во главе с Креком и Корошецем антисербские позиции Шуштершича не поддержали.

Началась воинская мобилизация. Словенцы входили в состав 50 австрийских полков из 141. Среди них было немало добровольцев. Многие словенские воины, посланные в Галицию, уже осенью 1914 г. оказались в русском плену. Некоторые словенцы вступили добровольцами в сербскую армию. В словенских землях, как и во всей империи, было введено военное положение. Хотя правительство официально не распустило политические партии, деятельность их была ограничена исключительно внутрипартийными делами. Были запрещены многие газеты и общества, занимавшие антиправительственные позиции либо просто имевшие югославянскую направленность. Аресту или высылке подверглись многие национальные деятели словенцев, среди них писатель Иван Цанкар. В декабре 1914 г. состоялся суд над препородовцами, весной 1915 г. в Любляне был введен военный трибунал.

В мае-июне 1915 г. военные действия переместились на словенскую территорию. Итальянцы заняли западную часть Горицы и Посочье. Около 80 тыс. чел. тогда бежали с захваченных территорий в Крайну, Штирию, в австрийские лагеря беженцев. В августе 1916 г. итальянцами была захвачена вся Горица. Во время боев у Сочи, длившихся почти два с половиной года, до октября 1917, погибли около 200 тыс. чел. Всего за время Первой мировой войны погибли около 35 тыс. словенцев26.

Война застала словенских политиков врасплох. Политическая активность либералов и социал-демократов практически сошла на нет из-за правительственных репрессий. Только Всесловенская народная партия благодаря своей прогабсбургской ориентации могла как-то функционировать. Заседания австрийского рейхсрата не проводились с весны 1914 г., и словенские национальные деятели неоднократно (и безуспешно) выступали с требованиями возобновить его работу. Лидеры католиков вместе с хорватскими правашами по инициативе А. Махнича весной 1915 г. даже обратились к римскому папе с просьбой защитить интересы хорватов и словенцев на будущей мирной конференции. Ватикан ответил отказом.

Итальянская оккупация Горицы настолько привела в смятение лидеров Всесловенской народной партии, что какое-то время они даже готовы были отказаться от своих триалистических проектов, признать немецкий язык в качестве государственного, поддержать централизаторские проекты реформ австрийской военной верхушки. От правительства в 1915 г. они требовали только признания словенской национальной школьной автономии.

После начала войны разногласия между двумя течениями во Всесловенской народной партии обозначились еще резче, а в 1916 г. дело дошло до раскола. И. Шуштершич и его единомышленники были настроены проавстрийски и антисербски. Второе направление, возглавлявшееся Креком и Корошецем, придерживалось югославянских взглядов (в рамках австрославизма) и ориентировалось на государства Антанты27. К концу 1916 г. общая политическая линия Корошец-Крек окончательно оформилась. Для нее были характерны идеи югославизма в том виде, в каком они были сформулированы через несколько месяцев в Майской декларации.

Только словенские эмигранты, бежавшие в Западную Европу, продолжали в первой половине войны открыто выступать с югославянскими идеями. Четверо словенцев (Б. Вошняк, Й. Едловский, Н. Жупанич и Г. Грегорин) стали членами Югославянского комитета, основанного в 1915 г. в Париже по инициативе хорватских эмигрантов. Комитет выдвигал цель освобождения югославян из-под австро-венгерского ига и их объединение с Сербией и Черногорией. Деятельность комитета поддержали и словенские эмигранты в США.

После смерти Франца Иосифа осенью 1916 г. на престол вступил император Карл. Внутриполитическое давление в империи уменьшилось. Весной 1917 г. снова был созван рейхсрат. За день до его открытия 33 словенских, хорватских и сербских депутата австрийской части империи и Далмации объединились в Югославянский клуб (фракцию). 30 мая 1917 г. его председатель А. Корошец огласил Майскую декларацию, призывавшую к объединению словенцев, хорватов и сербов на основе национального принципа и хорватского государственного права в самостоятельное демократическое государственное образование под габсбургским жезлом.

И. Шуштершич, до конца остававшийся на австрославистских позициях лояльности империи и резко осуждавший деятельность югославянских депутатов, после обнародования Майской декларации стремительно терял политическое влияние. В ноябре 1917 г. он вышел из Югославянского клуба, а через несколько дней распустил Всесловенскую народную партию и основал Словенскую крестьянскую партию. Однако Всесловенская народная партия и не подумала распускаться. В декабре состоялось общее собрание ее членов, признавшее действия Шуштершича незаконными и избравшее своим председателем А. Корошеца, ставшего после неожиданной смерти Я. Крека в октябре 1917 г. бесспорным лидером словенской политики. Им он и оставался на протяжении всей дальнейшей жизни (до 1940 г).

Движение в поддержку Майской декларации достигло своего пика 24 марта 1918 г., когда в Любляне состоялось торжественное вручение А. Корошецу 200 тыс. подписей сторонников этого меморандума. Большинство подписчиков, впрочем, полагали, что решение югославянского вопроса произойдет в рамках империи. Социал-демократы не поддерживали политики Югославянского клуба, отвергая сотрудничество с буржуазными партиями. Такая позиция вызывала недовольство у некоторых членов партии. Группа молодежи покинула ее ряды и весной 1918 г. присоединилась к югославянскому движению.

В империи ширилось антивоенное движение. В феврале 1918 г. вспыхнуло восстание матросов в Боке Которской, в мае – военнослужащих в Юденбурге, Мюрее и Радгоне. В них приняли участие и словенские солдаты. В мае 1918 г. правительство запретило агитацию в поддержку Майской декларации и подтвердило немецким партиям свою решимость сохранить за немцами доступ к Адриатике. После такого заявления правительства даже социал-демократы изменили свою точку зрения и присоединились к Майскому движению. Либералы, до тех пор еще не имевшие общесловенской организации, в середине 1918 г. объединились в Югославянскую демократическую партию. Началось формирование надпартийного органа национального представительства. Им стал Национальный комитет словенских земель и Истрии, образованный в Любляне 17–18 августа 1918 г. В него вошли представители всех словенских партий. В Загребе 6 октября 1918 г. было установлено Народное Вече Словенцев, Хорватов и Сербов как верховный орган южных славян империи. Председателем обоих органов стал Антон Корошец.

Так накануне распада Австро-Венгрии уже возникли первые органы автономной словенской и югославянской власти, хотя никто еще не имел четкого представления о будущей Югославии и ее государственном устройстве. Существовали и проекты объединения с Сербией и Черногорией, но словенские политики не сформулировали никаких концепций регулирования межнациональных отношений в будущем государстве. Большинство словенцев мало что знали о сербах, да и сам их лидер Корошец никогда не бывал в Сербии и не мог себе реально представить ситуацию в ней. Обсуждение важнейших вопросов, касавшихся будущего государства, было в начальной стадии, когда тысячелетняя империя прекратила свое существование. Это событие застало словенских политиков врасплох. Распад империи встретили в Любляне с воодушевлением, славили Югославию, американского президента Вильсона и «самоопределение». О Карагеоргиевичах никто и не упоминал.

Ни одна из распространенных среди словенцев перед Первой мировой войной югославянских программ не ориентировалась на отделение словенских земель от Австро-Венгрии. Ни одна из политических партий не была готова к образованию Югославии, не имела разработанного проекта основ будущего государственного объединения.

Примечания

1 Pleterski J. Nekaj vprašanj slovenske zgodovine v desetletju 1894–1904 // Zgodovinski časopis 31. Ljubljana. 1977. N 1–2. S. 7–8.

2 Ibid. S. 8–9.

3 Vodopivec P. Od Pohlinove slovnice do samostojne države. Slovenska zgodovina od konca 18. Stoletja do konca 20. Stoletja. Ljubljana. 2006. S. 114.

4 Pančur A. Nastanek političnih strank // Slovenska novejša zgodovina Zv. 1.1848–1992. S. 34.

5 Gestrin F., Melik V. Slovenska zgodovina od konca XVIII stoletja do 1918. Ljubljana, 1973. S. 281.

6 Чуркина И. В. Национальный вопрос в программах словенских партий накануне Первой мировой войны. // На путях к Югославии: за и против. Очерки истории национальных идеологий югославянских народов. Конец XVIII – начало XX вв. М., 1997. С. 273–275.

7 Gestrin F., Melik V. Op. cit. S. 305; Чуркина И. Национальные программы словенских партий накануне первой мировой войны. // Европейська полiтика: вiд регiональних конфлiктiв до Першоï свiтовоï вiйни. Чернiвцi. 1995. С. 49–50.

8 Ненашева З.С. Идейно-политическая борьба в Чехии и Словакии в начале XX в. М. 1984. С. 29.

9 Pleterski J. Op. cit. S. 20–21.

10 Vodopivec P. Op. cit. S. 119.

11 Pančur A. Politično življenje po volilnih reformah // Slovenska novejša zgodovina Zv. 1.1848–1992. S. 40.

12 Ibid. S. 41.

13 Vodopivec P. Op. cit. S. 148.

14 Gantar Godina I. Neoslavizem in Slovenci. Ljubljana. 1994. S. 11–12.

15 Ibid. S. 133–143.

16 Чуркина И.В. Образование партийно-политической системы в Словении (90-е гг. XIX в. – 1914 г.) // Человек на Балканах. Государство и его институты. Гримасы политической модернизации (последняя четверть XIX – начало XX в.). СПб., 2006. С. 95.

17 Melik V Ivan Hribar in njegovi spomini. In: Ivan Hribar. Moji spomini. Ljubljana, 1984. II. Del. S. 637.

18 Gantar Godina I. Op. cit. S. 175.

19 Vodopivec P. Op. cit. S. 147.

20 Vodopivec P. Op. cit. S. 149.

21 Gestrin F., Melik V Op. cit. S. 318.

22 Ibid. S. 323.

23 Vodopivec P. Op. cit. S. 153.

24 Vodopivec P. Op. cit. S. 154.

25 Rahten A. Zadnji slovenski avstrijakant: Prispevek k politični biografiji dr. Ivana Šušteršiča // Zgodovinski časopis 53.1999. N 2. S. 198.

26 Vodopivec P. Op. cit. S. 159.

27 Rahten A. Op. cit. S. 198–200.

Глава 6

Босния и Герцеговина

Оккупационный режим. Международно-правовыми документами, регламентирующими статус Боснии и Герцеговины (БиГ) после 1878 г., являлась ст. 35 Берлинского трактата, определившая рамки австро-венгерского оккупационного мандата как право занятия и владения ее территорией, и так называемая Новипазарская конвенция (21 апреля 1879 г.), разрешавшая Австро-Венгрии разместить свои гарнизоны в Новипазарском санджаке.

В период от оккупации до аннексии (1878–1908) государственно-правовой статус БиГ был «правовой аномалией»: формально она оставалась османской провинцией, султан и далее являлся ее легитимным сюзереном, в то время как реальная власть принадлежала Австро-Венгрии. В формально-правовом поле Габсбургской монархии Босния и Герцеговина не вошла ни в состав Цислейтании (Австрии), ни в состав Транслейтании (Венгрии), а была выделена в особую, третью единицу империи, принадлежащую короне Габсбургов и управлявшуюся совместно правительствами Австрии и Венгрии (от их имени административные функции исполняло министерство финансов монархии). Правовая система БиГ не являлась ни австрийской, ни венгерской, жители также не стали ни австрийскими, ни венгерскими подданными. До принятия Конституции 1910 г. БиГ не располагала никакими правами автономии и не участвовала в исполнительной власти монархии1.

В середине XIX в. население БиГ составляло около 1 070 000 чел., из них сербов православного вероисповедания – около 400 000, 328 000 мусульман, около 178 000 римо-католиков и 2 000 евреев-сефардов (проживающих, в основном, в Сараево)2.

Ко времени австро-венгерской оккупации Боснии и Герцеговины национальное сознание сербского народа, проживающего на этой территории, уже было оформлено в полной мере. У хорватов процесс национального становления проходил со значительным запозданием. Кроме сербов и хорватов, на территории БиГ после османского завоевания появился еще один тип национального сознания, сформировавшегося сначала как мусульманская религиозная общность, переросшая затем в этническую.

В конце XIX в. национально-культурная борьба сербского народа сконцентрировалась на требовании предоставления церковно-школьной автономии, она носила лояльный характер, ограничиваясь в основном меморандумами к императору (1896, 1897, 1901 и 1902 гг.). Однако на переломе веков культурно-просветительное направление получило новый импульс, когда после обучения в различных университетах империи в БиГ начали возвращаться выпускники – новая сербская интеллигенция. Привнесенные ею идеи получили распространение в сербском обществе, особенно они ощущались в Сараево. Кроме того, активно участвовал в основании различных национально-культурных обществ усиливавшийся торгово-предпринимательский слой сербского народа.

В начале XX в. сербское национальное движение охватило политическую, экономическую и просветительно-культурную сферы3.

Австрийские власти проводили политику, направленную на увеличение католического населения Боснии и Герцеговины. До 1914 г. было создано около 20 колоний католических переселенцев, прежде всего, из Германии и Галиции. Было переселено от 180

000 до 200 000 чел., что было особенно заметно на фоне отъезда местного, преимущественно мусульманского, населения (около 140 000 чел.). В результате переселений количество католического населения выросло с 1879 г. по 1910 г. с 18,08 % до 22,7 %, мусульман – уменьшилось с 38,73 % до 32,25 %, число православных, благодаря стабильности естественного прироста населения, возросло с 42,88 % до 43,49 %4. Сараево в результате переселений превратился в город-космополит: по переписи 1910 г. сербский или хорватский язык считали родным 36 400 жителей, немецкий – 5 246, испанский – 4 875, чешский – 1 702, венгерский – 1 393, словенский – 789, польский – 592, итальянский – 465, албанский – 103, цыганский – 100, румынский – 59, греческий – 39, словацкий – 35, русинский – 34, турецкий – 31, венгерский – 17, английский – 12, арабский – 1 и «иной» – 1 человек5. В школах не было редкостью, когда при общем числе учеников в 40–50 чел. они принадлежали к десяти национальностям и пяти конфессиям.

Еще одной важной мерой австрийской власти стал «закон об обороне» от 4 ноября 1881 г., по которому все мужское боснийско-герцеговинское население, достигшее 20 лет, обязывалось служить три года в регулярной армии[71]. Закон вызвал недовольство мусульманского и сербского населения.

Наконец, австро-венгерские власти потеряли доверие к францисканскому ордену, поскольку тот действовал относительно независимо. В результате заключенного с Ватиканом конкордата францисканцы теряли привилегированное положение – исключительное право на католическую паству БиГ. Теперь на ее территории учреждалась католическая иерархия с архиепископом и кафедральным капитулом в Сараево. Первым сараевским (общебоснийским) архиепископом в 1881 г. император назначил Й. Штадлера, профессора теологического факультета в Загребе, иезуита. Штадлер прибыл в Сараево 14 июня 1882 г. и оставался там до своей смерти в 1918 г.6

Архиепископия, главой которой был назначен Штадлер, поначалу существовала только на бумаге, и первой мерой архиепископа было создание ее материального благосостояния, что и было с блеском выполнено: к 1918 г. она стала одной из богатейших на югославянском пространстве Балканского полуострова. Относительно поддержки властью католической церкви показателен пример распределения средств (в 1907 г.). Для трех религиозных объединений государство выделяло ежегодный бюджет в совокупности в 265 465 крон. Из этой суммы православные получили 78 765, мусульмане -48 000 (вместе – 126 765), а остаток в 138 700 крон предоставлялся католической церкви, в численном отношении значительно меньшей. В результате развития иезуитских и францисканских гимназий приток детей в государственные школы значительно снизился7. Штадлер ежегодно получал плату в 16 000 крон, однако он приобрел 17 зданий для развития общественной деятельности общей стоимостью в 91 783 крон. Средства для сараевской архиепископии, помимо австро-венгерского финансирования, поступали и от различных европейских католических организаций8.

Второй мерой, к осуществлению которой Штадлер приложил всю свою неукротимую энергию, была католицизация православного и мусульманского населения, что вызывало бурные протесты последних и многочисленные демарши Порты в защиту мусульманского населения, нимало, впрочем, боснийского архиепископа не смущавшие и не препятствовавшие ему в осуществлении поставленной задачи. Католическое духовенство в Боснии и Герцеговине, действовавшее совместно с иезуитами и францисканцами, проводило политику вытеснения чувства национальной принадлежности, особенно это относилось к сербам-католикам.

4 июня 1882 г. союзным министром финансов, принявшим непосредственное управление пространством Боснии и Герцеговины, был назначен Беньямин Каллай, на которого император Франц Иосиф возлагал особые надежды. Каллай, по сути, превратил оккупированную территорию в составную часть монархии. Одним из магистральных направлений его деятельности стала замена феодальной турецкой администрации на модернизированную австрийскую, отличавшуюся, прежде всего, развитой системой народного образования и бюрократии (в боснийском обществе сразу же появилось значительное количество учителей и чиновников). Бюрократическая абсолютистская система существовала независимо от населения. Управление, финансы и суд были организованы по австрийскому примеру, немецкий язык стал общеупотребительным как официальный язык системы внутреннего управления в БиГ. Население провинции общалось на «народном языке», определявшемся в официальных документах 1879 г. как «боснийский язык», «сербско-хорватский язык» или «хорватский язык» (последнее, по определению современного боснийского ученого Д. Юзбашича, являлось проявлением рецидива прохорватской агитации клерикальных кругов БиГ9).

Основным инструментом достижения поставленных целей Каллай считал высокообразованное и прошедшее строгий отбор чиновничество. Если османы в управлении Боснийского вилайета обходились 120-ю чиновниками, то у Австро-Венгрии в 1881 г. их было 600, в 1897–7379, во время аннексии их число достигло 953910. Так новое владение Австро-Венгрии постепенно превращалось в колонию, в которой правили чиновники. Если до 1878 г. доминирующими представителями общественно-политической и культурной элиты всех национальных сообществ БиГ являлось духовенство, то после ее подчинения Австро-Венгрии и проникновения буржуазно-либеральных идей роль духовной иерархии начала падать: образованные чиновники и преподаватели занимали главные места в администрации и просветительно-образовательных учреждениях. В первую очередь вытеснялось мусульманское (ислам постепенно терял привилегированный статус) и православное духовенство. Католицизм, напротив, приобретал позиции государственного вероисповедания.

Внушительный слой бюрократии позволил Каллаю перейти к реализации концепции просвещенного абсолютизма: править без народа, одновременно, сообразуясь с интересами монархии и возможностями боснийских финансов, сближая социально-экономические условия БиГ с общеимперскими, подготавливая тем самым почву для перехода от оккупации к аннексии.

Тогда было определено новое направление деятельности, связанное с изменением самосознания местного населения. Сербов в БиГ насчитывалось явное большинство (первая австро-венгерской перепись 1879 г. показала, что из 1 158 164 чел., населяющих БиГ, православные сербы составляют большинство – 496 485 чел.11), и под руководством Каллая все усилия австро-венгерской власти направлялись на создание интерконфессиональной «боснийской нации», которая бы под одним названием объединила все три религиозно-этнические группы БиГ. Единственным «успехом» на этом поприще можно отметить тот факт, что газета «Бошняк», редактором которой был Мехмед-бег Капетанович, в 1891 г. перешла на позиции отстаивания особой общебоснийской национальной идеи. Однако Капетанович встретил шквал критики со стороны сербских и хорватских печатных изданий не только в Боснии и Герцеговине, но и в Сербии, Воеводине, Хорватии и Далмации. Мусульманское население БиГ также не принимала идеи Капетановича, считая его «коллаборационистом», а молодая мусульманская интеллигенция и вовсе отказалась от какого бы то ни было сотрудничества с ним. Так бесславно в конце XIX в. закончилась попытка австрийской власти создать в Боснии альтернативу прежде всего сербскому национальному движению.

Несмотря на поражение, Каллай не уменьшил давление на сербов, продолжив наступление на права православной общины, унаследованные ею от османских времен. Сербы в БиГ, со своей стороны, в 1896 г. развернули движение за свою церковно-школьную автономию. Во главе движения стал неформальный комитет, членами которого были Г. Ефтанович, В. Шола, В. Радович, Л. Йованович, П. Дрляча и К. Куюнджич. В 1898 г. они составили проект устава церковной и школьной автономии сербского православного народа в БиГ и вручили его Каллаю и Вселенскому патриарху в Цариграде.

Однако лишь в августе 1905 г. церковно-школьная автономия сербов в БиГ стала законом. На этом завершился первый период национально-политического движения боснийских сербов. После этого политическая активность сербского народа в БиГ в основном сконцентрировалась вокруг начавших выходить, благодаря смягчению цензуры (после смерти Каллая в 1903 г.), газет «Српска реч», «Народ» и «Отаджбина». «Српска реч» акцентировала внимание на сербской политике, отстаивая идею автономии БиГ, выступала как против ультраклерикализма Штадлера, так и югославянского движения. «Народ», напротив, поддерживал югославянское направление (по сути, идею объединения БиГ с Сербией и Черногорией). «Отаджбина» (ярким лидером этой группы сербских интеллектуалов из Боснийской Крайны являлся Петар Кочич) выступала за справедливое решение аграрного вопроса и сотрудничество всех народов юга Балканского полуострова, отстаивая также идею принадлежности БиГ в историческом и этническом плане сербскому народу12.

К этому времени сербское общество «Просвета» стало подлинным центром сербского просвещения. Оно включало сеть читален, благотворительных товариществ «Српкиня», сербские сельскохозяйственные артели, торговые и ремесленные общества, сербские организации «соколов» и др. Девизом общества было утверждение, что «народ тогда является культурным, когда культурны и образованы все его слои, когда все умеют солидарно работать в интересах народа»13.

После оккупации Боснии и Герцеговины боснийские мусульмане попали под власть европейской католической державы, потеряв прежнее привилегированное положение. Процессы европейской модернизации, привнесенные австро-венгерской властью, вызвали глубокие кризисные явления во всех слоях мусульманского общества и обусловили переселение части боснийских мусульман в Турцию, прежде всего малоимущих крестьян, а также пауперизированных ремесленников и торговцев14.

В 1895 г. императору и султану была подана коллективная жалоба мусульман округов Сараево и Травника, в которой они указывали на значительный материальный ущерб, причиняемый мусульманскому сообществу от австрийского управления вакуфами и меарифами. Австрийская власть на жалобы не реагировала. В 1899 г. поводом для недовольства послужила агрессивная католическая пропаганда, навязывающая мусульманам переход в католицизм. Возмущенные мусульмане этого города сформировали комитет во главе с муфтием Джабичем. Этот комитет потребовал, по сути, формирования автономных исламских институтов с широкими полномочиями15. Власть это требование отвергла, в 1900 г. сместила муфтия Джабича, закрыла мостарскую читальню как сборный пункт оппозиции, а ее секретаря – Ш. Арнаутовича – уволила со службы. Но последствия оказались более серьезными: недовольство мусульман распространилось на всю Боснию, в которой Травник стал центром волнений подобно герцеговинскому Мостару.

Весной 1900 г. в Будапешт для привлечения внимания австро-венгерского парламента к проблеме боснийских мусульман отправилась делегация во главе с Джабичем. Ей удалось установить связь с венгерскими оппозиционными кругами, игнорировать мусульманское движение за автономию далее было невозможно. В начале 1901 г. между Каллаем и комитетом Джабича начались переговоры, в ходе которых первый, впрочем, по ключевым вопросам отказался идти на уступки. Джабич принял решение отправиться в Стамбул с целью поиска поддержки на высшем исламском форуме. В ответ Вена объявила его эмигрантом, которому запрещено возвращаться.

Еще перед отъездом Джабича в августе 1901 г. состоялось тайное совещание сербских и мусульманских лидеров в Киселяке с Ефтановичем и Джабичем во главе с целью заключения соглашения о сотрудничестве. В проекте договора содержались пункты о предоставлении БиГ автономии под сюзеренитетом султана. Мусульманская сторона договор не подписала в связи с несогласием по поводу решения аграрного вопроса, названия языка в Боснии и Герцеговине как «сербский» и планов по введению кириллицы в общественных и образовательных учреждениях. Проект так и остался проектом, однако определенное сербско-мусульманское сотрудничество продолжалось до 1910 г.

Взлет хорватской национальной политики в БиГ произошел в конце XIX в. и стал возможным благодаря поддержке оккупационного режима. Хорватское движение охватило многие слои католического городского населения – чиновников, торговцев, ремесленников. На развитие хорватского национального движения в БиГ, надолго определив путь его дальнейшего развития, большое влияние оказала деятельность боснийского архиепископа Й. Штадлера.

Штадлер являлся не только инициатором, разработчиком и организатором католического движения, но и его идеологом, создавшим идейную базу – основные теоретические постулаты и долгосрочную программу деятельности. Сам он называл эти принципы «акции католического движения» – «фундаментальными законами нашей организации», «являющимися обязательными для каждого ее члена» и которых «никто не смеет менять»16. Основание католического движения Штадлер расценивал как «начало великого дела», сцелью «пустить корни во всех сферах духовной и общественной жизни» Боснии17.

На Первом общехорватском католическом конгрессе пространство БиГ было включено в орбиту национальных хорватских интересов, и с этого времени целью религиозно-политической борьбы католической церкви стали хорватизация и католицизация ее населения. Решающая роль в выполнении стратегических задач, поставленных Св. престолом в Боснии и Герцеговине, принадлежала наднациональным структурам римско-католической церкви – орденам францисканцев и иезуитов.

После смерти Каллая союзный министр финансов Австро-Венгрии И. Буриан (1903–1912) инициировал новый национально-политический курс. Распоряжением правительства БиГ от 4 октября 1907 г. язык на пространстве БиГ получил наименование «сербско-хорватский», что вызвало бурные протесты со стороны Мусульманского населения. Распоряжение по языку было воспринято мусульманами как приказ «креститься, каким хотите крестом – православным или католическим»18.

Несмотря на то, что «бошняшство» так и не смогло утвердиться как национальная идеология мусульман в БиГ, они продолжали настаивать на названии языка как «боснийский». Проблема названия языка не была для власти столь актуальной, тем не менее, она 29 ноября 1907 г. «в устной форме» (неформально) разрешила мусульманам называть свой язык боснийским, но только в рамках мусульманских национально-просветительных институтов. На всех уровнях государственных учреждений язык оставался «сербско-хорватским». Мусульманские лидеры отмечали, что «ни тогда, ни в будущем» мусульмане не желают быть ни с сербами, ни с хорватами», но с сербами они «вынуждены в союзе бороться с властью, поскольку она с одинаковой жесткостью относится и к ним, и к мусульманам»19.

Партийное строительство. После 1903 г. национально-политические движения народов в БиГ приступили к организационному оформлению своих партий. Первой мусульманской партией стала Мусульманская народная организация (МНО), основанная 3 декабря 1906 г., ее председателем являлся Алибег Фирдус. Руководство партией состояло из крупных землевладельцев, получивших от муфтия Джабича документальные подтверждения своих полномочий. На первый план в новой фазе мусульманского движения выдвигался аграрный вопрос. Партия требовала вакуфной автономии и, в широком смысле, государственно-правовой автономии БиГ под сюзеренитетом султана. МНО пользовалась поддержкой подавляющего большинства мусульманского населения. До аннексионного кризиса организация несколько раз безрезультатно обращалась с меморандумами в Вену и Стамбул. После завершения кризиса вопрос религиозной автономии боснийских мусульман для австро-венгерской власти потерял остроту. В итоге 15 апреля 1909 г. был принят Статут об автономном управлении исламскими религиозными и вакуфно-меарифскими делами, по которому все религиозные и вакуфные органы получали самоуправление20.

МНО противостояла группа, именовавшая себя «прогрессивные мусульмане», объединявшая прорежимно настроенных мусульман, интеллектуалов и государственных чиновников. Эта группа основала Мусульманскую прогрессивную партию (МПП) под руководством Адем-аги Мешича, крупного торговца. По основным пунктам программа МПП практически не отличалась от доктрины Мусульманской народной организации, но в национальном аспекте она придерживалась прохорватских позиций, в связи с чем не пользовалась поддержкой широких слоев населения. В 1910 г. руководство партии пересмотрело позиции в национальном вопросе, отказалось от прохорватских взглядов и изменило название партии на Мусульманскую независимую партию (МНП). В этом же году две указанные партии предприняли попытку объединения, но она оказалась безуспешной в связи с амбициозной и неуступчивой позицией партийных лидеров.

В 1910 г. из МНО выделилось крыло просербски настроенных политиков, основавших газету «Самоуправа» и ориентировавшихся в большей степени на социальные и культурные проблемы мусульманского населения, прежде всего крестьян. Официально неоформленная в партию, эта группа называла себя «мусульманские демократы». Она имела также влияние на позицию журнала «Гайрет» (редактор – Осман Джикич), выступая за национальное определение мусульман «в сербском смысле». «Гайрет» до начала Первой мировой войны пропагандировал идеи равноправного использования двух написаний – кириллического и латинского, отдавая предпочтение кириллице21. На первые выборы в сабор БиГ группа выставила своего кандидата – О. Джикича, который, однако избран не был. Мусульманскими демократами, кроме Джикича, руководил Смаил-ага Чемалович из Мостара.

Сербская народная организация (СНО) была сформирована на скупщине сербских политических сил в Сараево 10–14 октября 1907 г. (Митровданская скупщина). Тогда произошло объединение всех сербских политических групп, существовавших в БиГ в единую организацию. В состав СНО вошла и группа под руководством Г. Ефтановича и В. Шолы (к ним присоединился сербский интеллектуал М. Сршкич), выступавшая за автономию БиГ. В 1905 г. «автономисты» основали газету «Српска реч», посвященную политическим, культурным и экономическим проблемам. «Автономистам» противостояла группа молодой сербской интеллигенции, требовавшая перейти от требований предоставления церковно-школьной автономии к политической борьбе. Своим центром молодые интеллектуалы избрали Мостар, где основали газету «Народ» под редакцией Р. Радуловича и В. Грджича. Мостарская группа пользовалась наибольшей поддержкой сербской интеллигенции на территории всей Боснии и Герцеговины. Третья группа объединялась вокруг П. Кочича и В. Груберовича, издававших газету «Отаджбина» в Боснийской Крайне и объединявших небольшую часть сербских интеллектуалов. Эта группа отбросила идею о самостоятельной роли интеллигенции, полагаясь в первую очередь на крестьянство и борясь в этой связи за решение аграрного вопроса22.

В мае 1907 г. сараевский врач Л. Димитриевич, с 1905 г. издававший журнал «Дан», основал Сербскую народную независимую партию (СННП), отстаивавшую идеи радикального решения аграрного вопроса. Партия остро критиковала руководителей «автономистского направления», полагая, что развитие БиГ должно проходить целиком в общемонархическом русле. Однако после провала на выборах 1910 г. СННП постепенно сошла с политической сцены.

По поводу названия языка и использования письменности сербская сторона бескомпромиссно настаивала на названии языка как «сербский» и кириллическом написании, что нашло отражение в Проекте договора между мусульманским и сербским руководством (1900–1901 гг.) и в программе сербских политиков в рамках подготовки издания газеты «Српска реч» (1904 г.), в которой требовалось «прекратить попытки искусственного разделения сербского народа на несколько национальностей»23. Именно Сербская народная организация на Митровданской скупщине 1907 г. выдвинула программный тезис о введении сербского языка в сферу внешних связей и внутреннего управления[72]. Требования об исключительно сербском характере пространства БиГ и, соответственно, сербском названии языка, являлись реакцией на политику оккупационной австровенгерской власти в отношении сербского народа (в частности, запрета кириллицы). «Српска реч» считала, что в БиГ, кроме православных сербов и мусульман проживают католики различных национальностей (необязательно хорваты). В том же направлении писала и «Отаджбина», отмечая, что «сербское наименование в БиГ никому не навязывается» в отличие от хорватского, «которое является инструментом и творением австрийской политики»24. Точку зрения о неизбежном растворении католиков в хорватской национальной среде и о необходимости поиска путей мирного сотрудничества со всеми, в том числе и с хорватами, выражала группа сербских интеллектуалов (Уроша Круля). В целом Сербская народная организация выступала за предоставление Боснии и Герцеговине полной автономии и поддерживала идею сотрудничества с МНО. По отношению к хорватам вопрос оставался открытым.

Перед аннексией сербская и мусульманская оппозиция выступила с совместным требованием введения конституции без изменения государственно-правового статуса Боснии и Герцеговины. Соответствующий совместный меморандум сербско-мусульманская делегация 7 сентября 1908 г. передала австро-венгерскому министру финансов И. Буриану. Автором меморандума, помимо сербских и мусульманских политиков БиГ, являлся Яша Томич, лидер Сербской народной радикальной партии в Воеводине, кроме того, меморандум был одобрен Б. Медаковичем, председателем хорватского сабора и Сербской самостоятельной партии в банской Хорватии и Й. Баняниным, редактором газеты «Нови Србобран» и депутатом от той же партии в саборе.

В первом десятилетии XX в. хорватское национально-политическое движение четко разделилось на два течения: либерально-буржуазное и клерикальное. С инициативой создания единой хорватской политической организации в БиГ выступило либерально-буржуазное движение, которое поддержали францисканцы. В начале 1908 г. было создано Хорватское народное содружество (ХНС) под председательством Н. Мандича, но главным организатором и идеологом Содружества являлся тузлинский адвокат Иво Пилар. Центральным утверждением программы ХНС являлся тезис о принадлежности БиГ по «государственному праву» хорватам, соответственно, самым естественным является присоединение края к хорватским территориям. В основе политической стратегии ХНС лежало убеждение в малочисленности хорватов в БиГ и уязвимости хорватского самосознания в связи со значительным количеством переселенцев-католиков разных национальностей. Содружество выдвинуло принцип интерконфессиональности, рассчитывая привлечь на сторону хорватской национальной идеи мусульман. В общем, для ХНС мусульмане также являлись хорватами, язык должен был именоваться «хорватским», а письменность быть исключительно латинской25.

Сараевский архиепископ Штадлер, напротив, считал, что основная задача хорватской политики в БиГ – объединить всех католиков без учета национальности. Безуспешные попытки взять в свои руки руководство ХНС привели Штадлера к выводу о необходимости создания собственной партии, что и было сделано в начале 1910 г. Им было сформировано Хорватское католическое объединение (ХКО), проводившее, при поддержке австрийских социалистов и словенских клерикалов, ультраклерикальную политику. Хорватское католическое объединение утверждало, что Босния и Герцеговина является этническим и государственно-правовым пространством хорватского народа. Штадлер поддерживал идею триалистического переустройства монархии, в ходе которого «на основе принципа национальностей и государственного права» БиГ, наряду со словенскими землями, была бы присоединена к Хорватии. Отождествляя католицизм и хорватскую национальность, ХКО не являлась сторонником сотрудничества с боснийскими мусульманами. Как и ХНС, ХКО выступало за то, чтобы язык назвался «хорватским» и использовалось исключительно латинское письмо26.

В начале XX в. в хорватской национальной политике в БиГ сильное влияние приобрела ультраклерикальная Чистая партия права Й. Франка, выдвигающая тезис об исключительно хорватском характере пространства БиГ, в котором проживает хорватский народ различных вероисповеданий. Встретив непримиримое сопротивление сербов, франковские лидеры сосредоточились на мусульманах, настаивая на их хорватской этнической принадлежности. Франковцы пропагандировали идею присоединения БиГ к Хорватии и объединения хорватских земель в монархии. Праваши БиГ сгруппировались вокруг «Гласа херцеговаца» в Мостаре и герцеговинских францисканцев, находясь в состоянии перманентного конфликта с иезуитами и кругом архиепископа Штадлера27.

Если в XIX в. в политике францисканцев в БиГ можно было обнаружить югославянские мотивы, то после ее оккупации их курс изменился. Новая доктрина францисканцев включила в себя пункты, направленные на создание «единой Великой Хорватии», в состав которой должна была войти БиГ. Однако ХКО Штадлера, собирая всех католиков «под хорватский покров», добилось к тому времени значительных результатов по привлечению иностранцев, чиновников и переселенцев в БиГ, которые перенимали хорватскую национальную идею28. В результате некогда влиятельный в БиГ орден францисканцев практически растворился в борьбе со Штадлером и иезуитами, часть его руководства впоследствии присоединились к правашам29.

Тем не менее до Первой мировой войны, несмотря на междоусобную борьбу, обе организации – францисканское Хорватское народное содружество и штадлеровское Хорватское католическое объединение – в той или иной степени способствовали сохранению и развитию хорватской конфессиональной и этнической индивидуальности30.

Каждая политическая партия, сформированная в БиГ в начале XX в., имела не только детальную национально-политическую программу, но и финансовое обеспечение. Практически каждая политическая организация имела свой собственный (иногда и не один) банк. Так, например, слияние Независимой мусульманской партии с Мусульманской народной организацией и создание Объединенной мусульманской организации в 1911 г. сопровождалось одновременным основанием Мусульманского центрального банка, в руководство которого вошли лидеры двух прежних организаций31. У сербов существовал Сербский народный банк и Сербский центральный банк. Основание Сербской народной партии в 1913 г. сопровождалось созданием Сербского экономбанка в марте 1914 г. Обе хорватские группы – Хорватское народное содружество и Хорватское народное объединение, несмотря на острые разногласия, нашли в себе силы основать в 1909 г. Хорватский кооперативный банк БиГ. Председателем банка был Н. Мандич – лидер ХНС, он же являлся председателем Хорватского центрального банка БиГ, основанного на год раньше, в 1908 г.32

Партийную мозаику дополняла Социал-демократическая партия Боснии и Герцеговины. Она выросла из профсоюзного движения и была организационно оформлена на съезде в Сараево в июне 1909 г. Ее официальным рупором стала выходившая в боснийской столице газета «Глас слободе». В период балканских войн 1912–1913 гг. малочисленная группа членов СДП в Сараево и Мостаре откололась от партии и основала газету «Звоно», сторонники которой именовались «звонаши» и настаивали на установление более прочной связи с группой Кочича. Они связывали интересы рабочего класса в БиГ с сербскими национальными интересами.

Аннексия. Аннексия Боснии и Герцеговины была объявлена Австро-Венгрией 7 октября 1908 г. и вызвала европейский дипломатический кризис. Великобритания и Франция ограничились риторическими протестами против изменения Берлинского трактата. Италия, Россия, Сербия, Черногория и Турция отреагировали крайне негативно и резко. Решающей была позиция Германии, поддержавшей Австро-Венгрию. В результате действий германской дипломатии Турция 26 февраля 1909 г. признала аннексию. Одновременно Австро-Венгрия отказалась от размещения своих гарнизонов в Новипазарском санджаке, выплатила Порте 2,5 млн фунтов стерлингов компенсации, обязалась предоставить ей концессии и обеспечить полную религиозную свободу мусульманам в БиГ. Германия 21 марта 1909 г. передала российскому правительству в Петрограде ультиматум с требованием незамедлительного признания аннексии (что Россия и сделала). 5 апреля 1909 г. Сербия и Черногория также были вынуждены согласиться со свершившимся фактом.

В период аннексионного кризиса габсбургские власти приступили к созданию отрядов, сформированных на добровольческой основе, состоящих из местных католиков и мусульман («Schutzcorps»), необходимых для подавления возможного восстания сербского населения. Именно тогда возникло выражение «Хорватские народные усташи», а одна из добровольческих единиц называлась «Черный легион».

Хорватские политические круги в БиГ аннексию поддержали сразу же, сербские и мусульманские организации упорно отказывались последовать их примеру. Дольше всех держались мусульмане, кроме всего прочего выразившие свой протест массовым переселением в Турцию. Мусульманская народная организация признала аннексию 8 февраля 1910 г., перед самым принятием конституции, и то лишь потому, что мусульманам, как и всем остальным политическим силам, было необходимо легитимное основание для продолжения политической деятельности.