Интеллектуальная авантюра I. Истоки бытия

Не будем забывать о том, что субъект – это не явленное, а сделанное. Субъект существует в реальности, то есть в том большом целом, которое мы рассматриваем как аспект координации сделанного. Намерение через аспект связи сделанного, через воплощенность как процесс сообщается реальности, и реальность реализует это намерение. Для субъекта важно быть сконцентрированным на своих «хочу» и ни в ком случае не концентрироваться на своих «не хочу». Ибо мы знаем, что человек действует всегда из «хочу», что бы он там себе умозрением ни конструировал. В этом контексте мотив стойкий, поддержанный переживанием, становится намерением. Поэтому, если вы формулируете свое намерение через «нет», вы обманываете себя, но не реальность. «Я не хочу быть бедным!» Что слышит реальность? «Хочу быть бедным!» – и подбрасывает вам это. «Я не хочу страдать!» реальность слышит: «Хочу страдать!» – пожалуйста. Поэтому это не только глупость с точки зрения разума, но это еще членовредительство, мазохизм.

Очень важное осознавание, дающее возможность кристаллизовать в себе субъекта, хозяина своей воплощенности – человек не может захотеть то, чего нет. Единственный способ хотеть ничего. Ничего и получите. Это уже нирвана. Что бы человек ни захотел, это уже есть. Факт реальности – во Вселенной все есть. Захотеть чего-то, чего нет, невозможно. Но создать что-то, что было еще не воплощено до вас, – возможно. Потому что процесс воплощения неявленного в явленное постоянен. Это и называется «жизнь духа», в том числе и человеческого духа. Безостановочный, непрерывный процесс воплощения – это и есть бытие, принцип пребывания человека как существа в этом мире.

Естественно, что такая жизнь, такой принцип осуществим только в том случае, если вы находитесь в пространстве, а не на плоскости. В пространстве, в мире субъекта, для которого время предстает как сцепление событий. Сцепление событий порождает ряд ситуаций. Ситуация как таковая есть понятие объемное. Шар на плоскости касается плоскости – минимальное прикосновение. Шар в пространстве соприкасается с пространством всей своей поверхностью.

Пространство и время

Какая связь между включенностью в пространство, то есть переходом с территории в пространство, и временем? Включение обеспечивается переживанием, то есть начинает работать та часть сознания, которая связана с переживанием. Ведь сцепление событий в сознании – это и сцепление внутренних событий. За счет включенности возможна такая скорость, интенсивность разворачивания события в ситуацию и порождение нового события, которая во внешней реальности считается невозможной.

Остается один маленький вопрос: дает ли автоматически включение в пространство включение в переживание? Нет, не дает. А чего не хватает? Не хватает знаний некоторых аспектов. Инструмент, являющийся аспектом организации субъекта, – это душа (с т. зр. возможности резонансного действия). То, что принято называть душой, вместилище, чувствилище на старом русском языке.

Есть в человеке нечто пространственное, некий орган, про который мы, обычно показывая на центр груди, говорим: душа здесь! Почему здесь – непонятно. Потому что сердце, потому что сердце бьется, душа поет. Еще некоторые, чтобы уйти от физиологии, говорят: здесь духовное сердце, другое какое-то, виртуальное. (Некоторые более логичные люди привязывают душу к коже. Потому что кожа – самый пространственный орган нашего тела, а душа – самая пространственная функциональная система нашего сознания.)

Социализация человека направлена на то, чтобы максимально нейтрализовать влияние души и получаемой ею информации на жизнь человека. Человека, который личность, который принадлежит Мы и отождествлен с этим Мы. Ибо если люди будут объединяться на душевном уровне, на уровне своих чувствилищ, то это уже будет резонансное Мы, и оно не может быть конвенциональным, ведь оно будет контактировать непосредственно с пространством реальности, того или иного объема реальности, и, естественно, поэтому будет процессуально, как сама реальность.

Переживание как инструмент сознания и является тем, что связывает душу, чувствилище, вместилище, этот пространственный орган, с сознанием. Поэтому переживание – это аспект координации жизни субъекта. Качественная определенность жизни субъекта – переживание.

Субъект – разумный эгоист

Человек, привыкший жить в Мы и по законам Мы, и так думает, и так чувствует: это наши чувства, это наши мысли. Ему остаться одному так же страшно, как было страшно первому человеку, до которого вдруг дошло, что вот он – а вот мироздание. Это скорее даже ужас, чем страх. Поэтому поговорить, узнать, почитать, послушать – да. А реализовывать мешает страх бесконечного. Страх бесконечного, в бытовом смысле – страх сойти с ума, потому что своего ума нет, есть коллективный, значит, страх сойти с ума равен тому, чтобы встать против коллектива.

Редкие люди рождают такие афоризмы: «Это не я плыву против течения, это течение плывет против меня». Редко подобное случается, потому что все силы социального внушения и социального давления направлены на удержание дикого человека в социальном со-обществе. Изначально предполагается, что человек дик, что он не в состоянии соблюдать нормы, правила, разучить конвенции и действовать в соответствии с ними. Не зря один из самых социальных диагнозов в психиатрии – это не шизофрения, а психопатия – снижение уровня социального торможения. Чем больше человек заторможен, тем больше социализирован. Вплоть до гиперсоциализации, которая тоже вроде как нехорошо, ведь в этом случае творцов не будет, никаких творческих инициатив не будет. И социум маневрирует между гиперсоциализацией и снижением уровня социального торможения.

Субъект по определению является, на социальном языке, эгоистом, или, как говорили в XIX веке, когда стало популярным выражение, придуманное еще просветителями: разумным эгоистом. Не зря оно привилось в дворянской среде, в дворянском Мы. Поскольку там культивировались личная ответственность и личная честь, и некоторый зародыш субъекта формировался под влиянием социального давления, социальной суггестии. Это был специфический социум.

В контексте разумного эгоизма психология субъекта – психология отдельно взятого конкретного человека в его отношениях с его конкретным пребыванием в этом мире.

Сама постановка задачи включения в пространство, то есть подход к пространству сознания, логически приводит нас к сцеплению событий, которое порождает субъекта, необходимость субъекта и необходимость субъективной жизни. Хотя бы в частной жизни необходимо начать осуществляться по принципу резонанса. А это невозможно сделать, невозможно привести пространство сознания в резонанс с реальностью, не использовав главный пространственный орган, или главную пространственную функциональную систему, которая называется душа, чувствилище, вместилище.

Таким образом, мы рационально, оставаясь в рамках рациональных рассуждений, не привлекая никаких потусторонних сил, мистических, оккультных и прочих декораций, имеем возможность рассуждать о душе, попытаться найти технологию ее функционирования и начать использовать ее по ее прямому назначению. Ибо известно: орган, который не упражняется, атрофируется.

Для того чтобы начать говорить о душе рационально и не бояться этого, нужно довериться истории человечества и перестать наконец-то в начале XXI века брать в качестве исходной посылки: дикий человек в каменных джунглях, его надо заставить быть социальным. Возьмите среднестатистического человека из социума и попытайтесь сделать из него дикого зверя. «Выпустим зверя» – есть такая завлекательная тренинговая программа. Выпустим зверя! Там всякими приемами грузят, в конце концов выбегает такая мышка, делает так: пипи-пи-пи, этот зверь уже давно замучен, не кормлен, задрессирован.

Почему мы любим ходить в зоопарк и в цирк? Это подтверждает тезис: сколько волка ни корми, он все равно в лес смотрит. Это подтверждает тезис, что мы дикие люди и если бы не наше Мы, наши конвенции, то мы бы оказались в лесу. А так мы в мегаполисе. Цивилизация: теплый туалет (замечательная, кстати, вещь), душ, холодная, горячая вода, газ и так далее – отвоеванная у природы социальная территория. И замечательно! Почему? Потому, что нет другого места для объективизации ваших желаний, господин субъект! Объективация, реализация желаний субъекта, даже самых духовных, с трепетом произношу это слово, возможна только в социальном пространстве, в пространстве социальной реальности.

Когда человек думает, что он может воздействовать своими экстрасенсорными способностями на природу – это бред. Не может. Природа на него может, а он на природу – нет. Маленький очень. Человек думает, что он может воздействовать на реальность. Нет, не может. А реальность может выполнить любое желание, реализовать любое желание. Главная патологическая идея, мешающая реализации задачи по формированию субъекта, – это идея воздействия на реальность бо́льшую, чем ты сам.

А откуда вообще возникла идея воздействия? Из социальной реальности. Согласно общепринятой конвенции, человек сам кузнец своего счастья, сам автор своей карьеры, сам обладает определенной зоной влияния и может ее расширить. Кроме того, в социальной реальности существует понятие власти, а власть – это воздействие, управляющее воздействие. Мы этого часто не осознаем, но очень многие задачи, возникающие у нас как цели жизни нашей личности, мы пытаемся решить силовым методом. Наше сознание пронизано идеей воздействия.

Порой человек задумывается: «а зачем, собственно говоря, Я как Я и моя отдельно взятая персональная жизнь вне всякого Мы?» И начинает какие-то практики, и чувствует прилив энергии… Что первое приходит в голову? Воздействовать и тем самым достигнуть успешного карьерного роста. Необязательно карьерного в профессиональном смысле, к сожалению. Просто силового карьерного роста. Наше сознание пронизано этой идеей, потому что оно порождает задачи из присвоенных целей, общих целей, мы делаем их личными целями, на мотивации достижения, идее воли как усилия, вообще усилия жизни.

Есть другой путь. Путь не воздействия, а эффективности. Это способ жизни, опирающийся на наличие субъекта, на включение в пространство, на производство событий – это аспект функционирования человека-субъекта и его связь с бо́льшим целым, через воплощенность как процесс. Это путь эффективного решения любых задач, если эти задачи выражены на языке намерения, то есть на языке желания, того желания, которое священно. Все остальное – автоматизм.

Включение – технический аспект

Включение в пространство начинается с того, что вы вводите в обиход внутреннего размышления, общения с собой пространство как категорию, определяющую, где вы живете.

Следующая категория – объем пространства. Некое локализованное пространство, имеющее свои содержательные, качественные характеристики, которые мы по аналогии с музыкой назвали звучанием пространства.

Это что касается модернизации восприятия.

Что касается модернизации самого процесса реализации себя, мы пришли к идее субъекта как инструмента, управляющего воплощенностью. Сформулировали, что воплощенность есть процесс. Тело – это тоже процесс, самое такое, казалось бы, нетекучее. А что уж говорить о сознании, или там о психике в целом, или о чувствилище-вместилище, которые есть сплошной процесс, поскольку на все реагируют, постоянно изменяясь. Некий процесс в пространстве, поток в пространстве.

Есть элементарное Я, которое помнит, что Я – это Я. Я есть тот, кто строит, управляет строительством внутренней реальности, создает субъекта, управляющего моей воплощенностью. Все это есть процесс, происходящий в пространстве. Этот процесс структурируется, моделируется событиями. Между событиями можно обнаружить связи, сцепления событий, а вокруг увидеть то, что мы называем ситуацией.

Так проистекает внутренняя жизнь. Но так же я начинаю воспринимать и внешнюю жизнь, и тогда приоткрывается тайна: тайна реального действия, она в том, что оно совершается реальностью. А что моделирует действие реальности? Мои «хочу», ибо «хочу» всегда обращено к реальности. Мы резонируем с реальностью в разных объемах: в более широком, в менее широком… Если этот объем маленький, то он в состоянии реализовать только маленькие «хочу», так появляется так называемый маленький человек. Если это реальность как таковая, пространство как таковое, а мое желание грандиозно, то, естественно, вовлекается больший объем, который в состоянии реализовать реальность.

На определенном этапе постижения, на определенном этапе деятельности сознания, интеллекта мы с неизбежностью приходим к необходимости осознанного преображения. Не как некоего чуда, которое с нами случится, а как некоторого самостроительства. Логика осознанности приводит нас к тому, что надо попытаться пожить хотя бы… сколько там осталось, неизвестно, но пожить собою – и с собою. Познай себя – и ты познаешь мир. Себя, а не Мы. Заявить свои права на собственность, отстоять эти права на себя как свою собственность.

Ключевые моменты внешней жизни – отношения с МЫ

Человек имеет двойственную природу, и эта двойственная природа состоит в том, что человек включает в себя как целое еще «я как Мы» и «я как Они» – внешнюю часть. И тоже нужно определиться, что является ключевым в этой ситуации, в наших отношениях с Мы и Они, то есть в социальных отношениях, отношениях, которые для нас представлены нашей личностью. Мы говорим о личности как о совокупности социальных отношений, у нас получается очень большой объем и сложно структурируемый.

Ключ: системы социального ориентирования

Ключом к структурированию пространства личности являются три системы ориентации: система требований, система ожиданий и система соответствий.

В процессе социализации, изготовления человека он усваивает для себя эти три системы. То есть он выучивается воспринимать часть идущей от Мы информации как требование, которое необходимо выполнять. Он строит свой прогноз, ожидание, какую роль он играет, и свои модели гарантированного будущего, ожидаемого будущего, желаемого будущего на основе системы ожидания, которая существует в том социально-психологическом мире, в котором он сделан. И, создавая образ себя для других, стремится соответствовать тому социально-психологическому миру, в котором он сделан.

Все, что не умещается в систему ориентации: требования, ожидания, соответствия, но может возникнуть, человек воспринимает как некое нарушение, отклонение, поскольку это не наше, не входит в наше Мы. И несмотря на весь адаптивный ресурс, взрослея, отпочковавшись от своего социально-психологического мира, живя в другом социально-психологическом мире, он очень часто ошибается по поводу себя, базовых желаний личности, сущности, индивидуальности по той простой причине, что продолжает соответствовать тем системам ориентации социальной, которые он усвоил в процессе социализации.

Для человека, который покинул свой социально-психологический мир исходный, главная задача – понять, почему он это сделал. Человек – существо социализированное, социально ориентированное, сделанное из людей. И если он покидает свой социально-психологический мир, значит, в нем существуют такие желания, намерения, потребности, причем базовые, которые не совпадают с усвоенной им первоначальной системой требований, ожиданий и соответствий. Если, имея такие потребности, он остается в исходном социально-психологическом мире, то находится в бесконечном внутреннем конфликте и начинает обманывать сам себя, чтобы остаться в Мы и не попасть в Они. Хотя он уже давно в Они по отношению к своему социально-психологическому миру исходному, к своей, так сказать, социальной родине.

Когда мы говорим о социальной родине, мы имеем в виду тот социально-психологический мир, в котором человек сделан. Если он в силу каких-то причин, в силу тайных нереализованных желаний своих родителей, влияния ближнего окружения социального в детстве приобрел базовое желание, которое не входит в систему требований, ожиданий и соответствий, он тратит огромный ресурс на то, чтобы каким-то образом создать в себе самом иллюзию, что ничего такого не произошло.

Пока он находится в возрасте индивидуальности, это не очень существенно. Но как только он попадает в возраст личности или ранее еще, до возраста личности, становится социально активным функционером, это начинает играть огромную роль. Естественно, создается внутренняя тенденция к саморазрушению. Именно на уровне «я как Мы» и «я как Они». Потому что Мы и Они – это базальная дихотомия нашего обыденного, повседневного, каждодневного автоматического мышления и здравого смысла. Здравый смысл не рекомендует покидать свою социальную родину. Но с развитием той цивилизации, в которой мы с вами живем, подобное происходит с людьми все чаще и чаще.

В человеке и так практически всегда существует напряжение, даже если он остался на своей социальной родине. Все равно почти каждый ощущает в себе не только то, что относится к Мы, но и массу вещей, которые относятся к Они. Их не должно быть, а они есть. Не должно быть у меня таких мыслей, а они есть! Не должно быть у меня таких желаний, а они есть! Не должно быть у меня таких устремлений, а они есть! Но это же Они так живут, а мы так не живем, мы так не думаем, мы так не хотим, мы так не мечтаем.

Жесткая прикрепленность к определенному конкретному Мы усиливает данный внутренний конфликт, а понимание, что Мы – это некий, возможно, даже расширяющийся диапазон (в пределе все человечество), снижает этот внутренний конфликт. Поэтому во всех системах эзотерически-религиозно-мифологических рекомендуется осознавать себя как часть большого Мы, чем больше это Мы, тем лучше. Действительно, тем лучше, потому что тем меньше личностных подсознательных конфликтов, тем меньше затрата внутренних ресурсов, тем меньшая нагрузка конфликтная на плоть, потому что плоть-то реагирует – ей все равно, это Мы или Они. Она резонирует.

Вот эти три системы социальной ориентации и являются ключом к пониманию своей социальной части, к пониманию той части себя, которая называется «я как Мы» и скрыто содержит в себе отрицание «я как Они».

Однако системы требований, ожиданий и соответствий – это не только то, что направлено на нас, но это одновременно и то, что от нас направлено на других. Мы также применяем эти системы к своему окружению.

Род человеческий, вид человеческий

Сделаем небольшое отступление, чтобы выяснить один важный момент. Когда вы занимаетесь собой, надо определиться: вы занимаетесь собой как представитель биологического вида homo sapiens vulgaris или собой как представитель человеческого рода. Это разное. Человек – существо двойственное по определению, как я уже говорил. Если не развести в себе, где я человек, а где я представитель вида homo sapiens, грубо говоря, животное, высшее млекопитающее, то очень сложно разобраться в разных видах своей деятельности.

Каким образом возможно управление временем и пространством своей жизни (как формы совместного существования людей) и своего бытия? Опять двойственность. То, что внутри, – это бытие, это Я, которое «я – это я» и «я есть», и оно ничего не хочет, кроме одного – быть. А внешнее – это жизнь, и там нужно потребности удовлетворять, делать что-то, что-то реализовывать (вопрос в том, что).

Наше Я бытийствует, присутствует в мире независимо от того, знаем мы что-нибудь про это или не знаем, помним или не помним. А живет, осуществляется, объективизируется в жизни наша воплощенность, которая не есть Я, но есть мое. «Мое» чаще всего означает «наше». Поэтому мы не знаем, кто у нас хозяин чего, какое Мы хозяин наших мыслей, какое Мы хозяин наших чувств, состояний, самочувствий и всего другого, о чем мы привычно говорим «мое». Ибо человек сделан из людей, социализирован людьми, живет среди людей, жизнь – это вообще пребывание среди людей.

Кто-то в нас хочет, кто-то в нас чувствует. И пока мы не пытаемся это отрефлексировать, осознать, никаких проблем не возникает. Для того чтобы их совсем не возникало, у нас есть классические посылки. Например: «моя жизнь – самая-самая», «мои страдания – самые страдательные», «я весь такой из себя уникальный-уникальный, неповторимый-неповторимый». И это нормально, это и есть жизнь, приспособления, адаптация к жизни.

Это не плохо и не хорошо. У нас настолько встроено устройство постоянного оценивания, сравнения: лучше, хуже, плохо, хорошо, правильно, неправильно, – что мы ни о чем не можем подумать просто, без хорошо-плохо, правильно-неправильно. Поэтому мы избегаем думать. Вместо думания у нас оценивание, сравнение. И таким образом мы поддерживаем себя в любимом состоянии путаницы, чем больше путаницы, тем все понятнее, чем меньше путаницы, тем страшнее. Но чтобы начать думать о чем-либо, надо перестать это что-то оценивать и это что-то с чем-либо сравнивать.

Так думать и рассуждать о человеке можно, только имея в виду человека как род человеческий. Разговаривать так о homo sapiens vulgaris, представителе вида биологического, бессмысленно. Homo sapiens vulgaris, как и всякий представитель всякого биологического вида, имеет огромное количество встроенных программ, механизмов. Человек бо́льшую часть из них игнорирует, поэтому придумывает искусственное обеспечение, и все находятся на искусственном питании.

Бытие человека не зависит от него. Наше Я, которое Я – это Я и Я есть, пребывает в мироздании независимо от того, что мы по этому поводу думаем или вообще не думаем. Это факт. А наше Мы, наша воплощенность, то, что во плоти, то, что оформлено, явлено, оно живет той или иной жизнью. И жизнь воплощенности зависит от того, что мы об этом думаем, как мы это осознаем, как мы это структурируем, не структурируем и так далее. Воображаемое объективизируемо.

Чего мы только не навоображали за нашу жизнь! И ведь многое из этого объективизировалось. Поэтому я всегда говорю: чудеса происходят практически каждый день, только мы их не замечаем. А не замечаем мы потому, что мы не хозяева самих себя как воплощенности. Мы только говорим, что это «мое», но когда нас просят со своим что-нибудь сделать, выясняется, что моего в этом моем и нет почти…

Мое мной проживается

Если у вас есть намерение жить, участвовать в этом всем общежитии, вам нужен центр управления для того, чтобы вступить в права собственности на свою воплощенность, чтобы сказать: «Это мое, я этим пользуюсь, я знаю, как этим пользоваться, как это содержать, обслуживать, ремонтировать, эксплуатировать, и у меня для этого есть энергия». Дальнейший процесс – деятельность, объективация намерений.

Но разные части нашей воплощенности имеют еще и собственные потребности – то, что называется обслуживанием инструмента. Сколько ни медитируй, без топлива или энергии аккумуляторов машина не поедет. Жизнь моя как деятельность, мое занятие требует энергии. Жизнь для меня становится моментом либо творческого, либо рутинного, но занятия. Я живу. Не она меня живет-жует, а я ее живу. Это – вертикаль власти. Иначе жизнь обломает, жизнь научит, перемелется – мука будет.

Поэтому существует, существовало и будет существовать предложение о доминировании сознания в человеке как представителе рода человеческого, исходя из понимания возможностей, потенциальных и актуальных, превращения контакта с реальностью в информацию, которую можно структурировать и на основе этого совершать определенную деятельность.

И сознание, и сверхсознание, и подсознание, и базовая память – все это делает человека человеком. Каждый человек представляет собой единство пространства и времени, уникальное единство пространства и времени, каждый человек и есть уникальный хронотоп. А мы вместе живем в конвенциональном пространстве и конвенциональном времени и поэтому постоянно заняты согласованием своего индивидуального субъективного с общедоговорным.

Время и пространство нашей жизни меняются и независимы. Все это прекрасно чувствуют и знают: в одной ситуации это одно пространство, в другой – другое, в третьей – третье. Хронотоп, как естественное переживание, или естественное восприятие, – чрезвычайно изменчивая вещь, именно поэтому и понадобилась конвенция о времени и пространстве. Конвенциональное время, конвенциональные измерения пространства, перевод пространства на язык территории – иначе не договориться.

Все та же динамика Я и Мы. Для того чтобы вместе жить – а иначе мы не умеем, только вместе, – нужно договориться. Так и получились два разных процесса, две разные истории человечества: одна история человечества – развитие контекста, конвенции, договора; и совсем другая история – это постижение индивидуальной экзистенциальной судьбы человека, его жизни и приключения Я. Это другая история, это другая культура, другая библиотека, другое наследство, другие открытия, потому что это история, связанная с тем, как мое сделать действительно моим.

История Я и история Мы – эти две правды человеческого пребывания в мире одномоментны, но различны. Когда вы читаете книгу, ее можно прочесть из контекста истории Я, а можно прочесть из контекста истории Мы, и это будут две разные книги. А можно просто жить, перемещаясь из одной плоскости в другую в неизвестном самому себе порядке, по неизвестным самому себе причинам, не ощущая себя никем, кроме паспортных данных, но зато чувствующим, переживающим, вписанным в той или иной степени в разные Мы.

Я и МЫ

Дихотомия Я – Мы. В жизни человека как принципиально двойственного существа такая дихотомия естественно присутствует – это противоречие уникальности и массовости, единичного и типичного, штучного и конвейерного. Haute couture и prêt-à-porter. Все это развитие одной и той же оппозиции: ручной работы и машинной работы. Человек как воплощенность, безусловно, штучен. Это доказано уже всеми возможными способами, и есть масса идентификационных признаков, доказывающих его штучность. По совокупности этих идентификационных признаков социум распознает конкретного человека. Они же имеют большое значение для учета и контроля. Таким образом, социум как бы заинтересован в уникальности, чтобы было легко найти тот конкретный винтик.

Однако для управления это роли не играет. Для управления играют роль такие понятия, как «рабочая сила», «электорат», «общество» и другие явления массовости. Массовое сознание, массовый функциональный набор.

Человек для себя самого в этих двух ипостасях: Я-штучность и Мы-массовость – и предстает. С одной стороны, он вынужден ощущать свою уникальность, ведь ему постоянно напоминают о его штучности, сверяя индивидуальные идентификационные признаки. Кроме того, идет подкрепление факта уникальности на уровне идеальных потребностей: человек – это событие во Вселенной, каждый человек – неповторимый мир и другие красивые и почетные звания. С другой стороны, надо же социуму опознавать преступника, злоумышленника, инакомыслящего… а как опознавать? Опять по идентификационным признакам. Потому что во всем остальном он такой же, как все, – массовый.

Что такое Мы в приложении к конкретному человеку? В приложении к оппозиции: Я как штучность, – такое специфическое заполнение местоимения «я» – я такой один. С другой стороны, Я не только я, но Я еще и Мы, таких, как я, много. Две ипостаси одновременно присутствуют в нашем самоосознавании, или в нашем самовоспоминании, или в описании себя – у кого что. Двойственность: с одной стороны, я такой один, с другой стороны, я такой, как все. А что такое «все»? Все – это та группа людей, на фоне которой человек себя воспринимает. Достоверность восприятия зависит, как известно, от уровня репрезентативности. Выборка либо случайная, и тогда достоверность данных зависит от территории охвата, либо репрезентативная.

Большинство людей, думая о так называемом себе, рассматривают себя на фоне себя. Получается нулевая репрезентативность. Нулевая достоверность получаемой информации. Дальше идет расширение – на фоне семьи, на фоне знакомых и друзей, на фоне социальной территории, заполненной людьми, на фоне коллег по профессии, на фоне населения данного места, города, скажем, или деревни и т. п. Вплоть до абсолютно репрезентативной выборки – человечества в целом.

Уровень достоверности информации о самом себе зависит от выборки, от того, что мы вырезали из человечества в качестве Мы. А все остальное – это Они. Оттуда мы получаем только отрицательную информацию, в отрицательной форме: я не такой, не такой, не такой, потому что это они такие, такие, такие, такие… а мы такие, такие, такие, такие… Так создается групповая таковость. Таковость видит на фоне другой таковости, и это называется знанием о самом себе.

Где же истина? Я такой один или нас таких энное количество? Здесь нам предстоит увидеть пример баланса: одна линия и два ее конца – два полюса единого (целостности). Что посередине? Ноль. То есть я не один такой, но Я и не такой, как Мы. Я – никакой.

Моя личность уникальна или типична? безусловно, типична. Моя личность – это безусловно Мы. Поэтому и возможно создание субличности, которая из этой большой выборки делает маленькие выборки Мы. Из большого Мы выделить какое-то маленькое Мы, поменьше, и так у нас получается субличность с тем же типом информационного метаболизма. Так у личности появляется набор персон, множественное Я из маленьких Мы.

С другой стороны, на уровне изделия я, безусловно, один такой. Это факт, который сложно оспаривать: только у меня одного такая система идентификационных признаков. Я есть сочетание штучности на уровне изделия и типичности на уровне личности. Подобный расклад не зависит от половых, расовых, возрастных и других признаков, это общий закон, это знание об изделии.

Как мы сделаны? Мы сделаны так: в центре неповторимое, уникальное, а вокруг этого система связей, которая абсолютно типична для вида человек. Но связей очень много. Многие из этих связей недоступны осознаванию в силу тех или иных причин. Главное, что нашему осознаванию доступно сформулировать: наши связи в социальном мире – это нечеткое множество – множество, не имеющее четких границ, или объем, не имеющий четких границ, облако, постоянно меняющее свою форму. Личность – огромный объем с нечеткими границами.

Второй важный момент о личности (первый то, что она не имеет четких границ) – она процессуальна. Она постоянно меняет свою форму (в отличие от таковости – рамки, вырезанной социумом из личности в процессе социализации для удобства опознавания и использования). Под влиянием чего? Под влиянием сил социального давления как первой формы управления поведением. На уровне глубинной психологии наша уникальность всегда знает о том, что на нее давят. Поэтому это называется конфликтом между Я и Мы. Но это не конфликт. Это явление природы, только природы социальной, или так называемых надличностных сил социума. Поэтому для адекватного описания личности (в отличие от таковости) надо описывать личность как процесс. Следовательно, тип личности – это фикция, это остановленное мгновение. А личностная тенденция – вот это уже не фикция. Это способ переваривания в единичном всеобщего, то, каким образом наша натура, наше единичное и уникальное усваивает отношения с нашим же, всеобщим – с Мы.

Человек как личность может измениться, но только по очертаниям нечетких границ личности, по существу он измениться не может, поскольку человек – это сделанное плюс природная данность. Отношение между данностью и сделанным – это процесс. Процесс переменчивый, как погода, и называется изменениями. Погода-то меняется? Меняется. Так и очертания личности меняются под влиянием различных сил социального давления.

Форма личности меняется, сама личность, ее содержание меняются, потому что оно обусловлено социальными отношениями, социальными связями, их изменение изменяет содержание.

Вторая форма управления поведением людей – это суггестия, внушение. Люди – стайные существа по происхождению, а потому наша психика – открытая система. Человек не может быть абсолютно независимым от людей. Сбиться в стаю и существовать и не забывать не только про интересы и потребности свои (потребности для себя), но и потребности стаи, то, что называется потребностями для других, – у животных это рефлекс, у людей это потребность.

Для того чтобы она могла удовлетворяться, необходимо быть открытым для суггестии. Поэтому мы все внушаемы в отношениях с Мы, с людьми, поэтому для человека человек – любой, на глубинном уровне – сверхраздражитель: «Я его в упор не вижу» – это уже сверхреакция, между прочим. «Я его не замечаю!» – если вы об этом сказали вслух, то очень заметили, чтоб не замечать. И поэтому мы не можем не реагировать на идущую от людей информацию, тем более если она связана с нашей персональностью, уникальностью, штучностью. Поэтому так важно: «ах! боже мой! что станет говорить княгиня Марья Алексевна!» Мы все очень внимательны к тому, что о нас говорят. Другой вопрос, что мы можем реагировать на это позитивно, если нам это приятно, а можем реагировать негативно, если нам это неприятно. Это связано с метаболизмом и защитой места наименьшего сопротивления, с нашей самооценкой, автоматической самооценкой.

Если бы мы были невнушаемы, мы не смогли бы вместе жить. Но мы можем и живем, размножаемся, увеличиваемся в числе и даже создали цивилизацию и продолжаем ее создавать. Кроме этого, есть культура, библиотеки, музеи, банки данных – довольно-таки производительно живем.

По каналу социальной суггестии мы получаем два вида информации.

Один вид информации – это социальное наследование. В зависимости от социально-психологического мира, в котором мы сделаны, мы по каналу суггестии наследуем информацию от предков. Уж кому что досталось в наследство. В общем виде это называется здравым смыслом, только он разный в разных социально-психологических мирах.

Второй вид информации используется для формирования соответствующих систем ориентации: ценностной ориентации, производительной ориентации и так далее. Это управление поведением людей. В неявной форме это существует и будет существовать всегда. И в явной форме иногда. В экстремальных ситуациях, скажем, социум в лице государства прибегает к явным формам социальной суггестии, социального воздействия, специальные программы запускаются, и люди совершенно органично «сами» приходят к правильным мыслям и поступкам. И это нормально, это факт, который нельзя оценивать по системе «плохо – хорошо», это устройство. Устройство называется «жизнь», «социальная жизнь людей», жизнь людей среди людей, и по отношению к нему хорошо быть грамотным пользователем. Другого места жизни у нас нет. И другого пространства для реализации нет.

А возможен ли обратный вариант? Может ли человек, отдельно взятый человек, влиять на Мы? В принципе? В общетеоретическом виде?

Может ли уникальность что-то изменить в типическом, массовом? конечно же нет. Потому что она вынуждена будет начать с себя. А что означает начать с себя? Попробуйте изменить свою личность, изменить состав Мы и систему отношений, если бо́льшая часть личности находится на уровне, недоступном для осознавания. Поэтому все эти лозунги: «Изменить себя!» – это иллюзия. Да, мотивирующая иллюзия, но все равно иллюзия. Изделие само себя изменить не может. Потому что оно работает в автоматическом режиме. И то самосознание, которое есть у людей, оно тоже часть изделия, автоматическое, инстинктивное. Нет точного термина, потому что люди не хотят об этом знать. А значит, и называть это не хотят.

В рамках человека как изделия, даже если мы его глубже рассмотрим, с позиции единства и борьбы противоположностей, в его двойственности принципиальной, ничего принципиально изменить нельзя. Можно только, и это называется свободой воли, изменить отношения, некоторые совокупности отношений, и то при развитой рефлексии, то есть способности к самонаблюдению и самоконтролю.

Мотивирующие иллюзии – это огромная часть жизни человека, это прекрасно, что они есть. Кто сказал:

«Иллюзия – это плохо»? Не очень умный человек. Потому что он, во-первых, забыл о двойственности (человек принципиально дихотомичен), попытался все сместить к одному. При таком смещении тут же появилась идея праведного человека, который один только абсолютно соответствует всему: всем системам требований, всем системам ожиданий, всем системам управления – идеальный человек, который всему соответствует! Не может человек быть абсолютно «одно», он принципиально двойственен. Поэтому не бывает идеальных исполнителей, не бывает идеальных начальников, не бывает идеальных собственников, ничего идеального в смысле человека не бывает. И хорошо, что не бывает, иначе бы все вымерли. Ибо что такое идеальный человек? Это человек, лишенный огромного количества адаптивного ресурса. Стоит окружающей действительности чуть-чуть измениться – первым погибает идеальный человек, а неидеальный даже не заметит, тут же перестроится.

Все люди – люди и сделаны из людей. А поскольку самая репрезентативная выборка – это человечество в целом, то это стопроцентная информация о том, что у нас есть. Поэтому так важна и сделана качественно система самоконтроля, не позволяющая нам немедленно реализовывать все наши желания. Жесткая таковость – фиксируемая ближним социумом социальная форма, максимально предсказуемая и опознаваемая «рамка» на нечетком объеме личности. Кроме того, еще есть самонаблюдение, позволяющее человеку смотреть на себя как на вещь, как на объект слежения. По существу социальной жизни это безумно важные элементы управления поведением человека за счет ограничения вариабельности личности.

Ориентация в мире и в себе

Чтобы жить в мире Мы, нам в общем-то ничего, кроме социализации, не нужно. Социум сам вложит в человека все, через что потом будет управлять его жизнью. Личность создается в процессе социализации. Другое дело, если человек осознал свою двойственность и кроме жизни Мы желает еще иметь полноценную жизнь Я. И при этом быть эффективным как в социальной, так и в частной и даже интимной жизни. При таких устремлениях нам предстоит разобраться в устройстве социальной жизни, ее отличиях от жизни частной и интимной и выделить для себя координаты для ориентации.

Способы ориентации в социальном пространстве можно свести к трем основным системам: система требований, система ожиданий и система соответствий. Если есть возможность получить достоверную информацию о конкретном содержании этих трех систем у конкретного человека, практически можно с очень большой долей вероятности (от 90 до 95 %) предсказывать его поведение в любой социальной ситуации. И точно такие же три системы есть у человека по отношению к самому себе как личности, как совокупности социальных отношений. Таким образом, имея сведения об их конкретном содержании, можно понять и достоверно интерпретировать и внутренние процессы, происходящие в человеке как личности, как социальном существе.

Система требований

В систему требований (аспект организации нашей системы социальной ориентации) собраны все нормативные, с точки зрения данного человека (нормативные – не подлежащие изменению), требования к нему со стороны окружающих – отдельных людей, групп людей, социума в целом. Чаще всего эти требования представлены в виде само собой разумеющихся ценностей и норм. Таким образом, бо́льшая часть системы требований у человека не подвергается ни рефлексии, ни критическому анализу, поскольку она усвоена бессознательно либо усвоена сознательно, но потом отправлена, вытеснена в подсознательное. Человек, когда его спрашивают о чем-то само собой для него разумеющемся, отвечает:

«а как же иначе? Так и должно быть. Так есть» – и аргументировать свой ответ в большинстве случаев не в состоянии.

Смысл этого в том, что адаптивные механизмы нашей психики нуждаются в некоторой основе, некоторой базе данных, которая не подвергается ни сомнению, ни критическому анализу, для того чтобы действовать максимально автоматично, не теряя времени при принятии тех или иных решений, на обдумывание их, на анализ окружающей ситуации… когда человек говорит: «Я должен подумать», – в большинстве случаев он говорит о чем-то другом, а не о процессе думания как решения умственных задач, потому что система требований большей своей частью представлена в виде само собой разумеющихся норм.

Это то твердое, консервативное основание ориентирования в социальном пространстве, которое дает человеку чувство уверенности в своих действиях. Для постороннего наблюдателя эта уверенность может быть ложной, эта система может не соответствовать реальной ситуации, но для самого человека это не так. Взгляд наблюдателя и взгляд участника процесса – это совершенно разные позиции.

С точки зрения наблюдателя, люди очень часто делают огромное количество бессмысленных действий, затрачивают огромное количество энергии на это. Но бессмысленность по отношению к целям данной ситуации не означает бессмысленность по отношению к самому себе, ибо это затраты на чувство уверенности. Чувство уверенности часто значительно важнее эффективного достижения тех или иных внешних целей. Когда вы имеете дело с человеком: с собой или кем-то другим, – надо об этом постараться вспомнить. Да, это консервативная система, да, она может не соответствовать наличной ситуации, с точки зрения объективного наблюдателя, но она предназначена больше для создания чувства уверенности, чем для адекватности восприятия ситуации.

Поэтому все, кто действует, ошибаются. Мы не можем не ошибаться. И это хорошо, потому что наши ошибки чаще всего – это наша плата за уверенность. Ведь мы ошибаемся не со своей точки зрения, а с точки зрения наблюдателя, со своей точки зрения мы не ошибаемся. Нас обманывают, нас неверно информируют, нас вводят в заблуждение, нами манипулируют… Но мы не ошибаемся. Мы по-прежнему сохраняем это ядро, которое дает нам чувство уверенности.

Есть в этом и определенная слабость – слабость в том, что человек часто неадекватен меняющейся ситуации. Он не может менять свою систему требований в режиме реального процесса, он всегда от него отстает. И в этом его слабость. Поэтому одни успешны в конкретной ситуации, другие нет, одни эффективны в конкретной деятельности, другие – нет. Это вопрос случайности. Случайность эта связана с тем, что мы не знаем, какая система требований как главный принцип ориентации в социальном пространстве содержится внутри нас.

Формирование системы требований начинается с детства, с той системы требований, с которой мы сталкиваемся, имея дело со своими родителями, со своим ближайшим окружением, семьей и значимыми. Требования зависят от того, каким был первый педагог, какие системы требований он выдвигал по отношению к нам. Это зависит от жизненной истории на протяжении первых пятнадцати – двадцати лет жизни. Поэтому когда человека призывают измениться, усовершенствоваться, то он сталкивается с тем фактом, что посторонний наблюдатель всегда знает, чего не хватает тому, кому он берется давать советы.