Высшие кадры Красной Армии. 1917–1921 гг.

13 марта упразднили Главное интендантское управление. При этом часть его функций передали «новоучрежденному» Всероссийскому военно-хозяйственному комитету (Архозкому). Его возглавила коллегия под председательством члена коллегии Наркомвоена П.Е. Лазимира. Теперь на Архозком возлагались прежние функции ГИУ: организация интендантского снабжения и финансового обеспечения Красной Армии и координация военно-хозяйственных мероприятий на местах. Аппарат Архозкома составили 11 отделов: продовольственный, вещевой, технический, административно-организационный, инструкторский, транспортный, статистический, общий, квартирный, хозяйственный, мобилизационный[801].

Но уже 20 июня Архозком «реорганизовали» в Главное военно-хозяйственное управление (ГВХУ) с прежними функциями ГИУ.[802] Таким образом, обе реорганизации сводились к последовательным переименованиям прежней структуры, цели которых до сих пор не ясны[803].

24 марта состоялось совместное постановление ВХС и ВСНХ о передаче в ведение последнего Главного управления по заграничному снабжению войск. При этом заграничные заказы по боевому снабжению армии решили «ликвидировать по соглашению заказчиков с иностранными агентами, с обращением авансов на уплату – на заказы для мирных потребностей»[804]. Только 16 мая при Техническом комитете ВХС состоялось междуведомственное совещание под председательством генерала Н.Г. Мальчиковского. На заседании присутствовали представители Технического комитета и ЗФУ ВХС, ГУ ЗС, наркоматов – По морским делам, Торговли и промышленности, Госконтроля (военный отдел) и Финансов. Председатель отметил, что ГУ ЗС было «вынуждено бездействовать, несмотря на то, что многомиллиардные заказы и расчеты по ним не только закончены, но ликвидация этого дела едва началась»[805]. Совещание «единогласно» решило, что «ГУ ЗС должно остаться в военном ведомстве»[806]. Вопреки решению о передаче ГУ ЗС в подчинение ВСНХ, Управление de facto все же осталось в структуре центрального военного аппарата, хотя и претерпев значительные сокращения. К 10 июня 1918 г. от его первоначального штатного состава в 128 сотрудников сохранилось всего 85, а на 1 сентября – 45 человек[807].

24 мая Управление Военного воздушного флота переименовали в Главное управление Рабоче-Крестьянского Красного Военного Воздушного Флота.

Созданный в январе 1918 года санитарный отдел Всеросколлегии соединили с Главным военно-санитарным управлением (ГВСанУ)[808]. 11 июня СНК постановил было реорганизовать ГВСанУ в военно-санитарный отдел Наркомздрав[809], но на деле и название, и подведомственность управления оставались прежними до конца Гражданской войны[810].

3 августа вышел приказ Наркомвоена о включении Главного управления по квартирному довольствию войск в ГВИУ, а окружных квартирных управлений в окружные военно-инженерные управления. При этом местные отделы по квартирному довольствию войск переименовывались в «дистанции»[811]. Реорганизация встретила резкие возражения со стороны ряда руководящих работников Наркомвоена и местных военных комиссариатов, но все же была доведена до конца[812].

Главное военно-метеорологическое управление переименовали 21 августа в Военно-метеорологический отдел ЦУС, юридически сохранив за этим отделом права главного управления Наркомвоена[813].

Нельзя обойти вопрос еще об одном главном управлении военного ведомства, доставшемся в наследство большевикам. Считалось, что Главное военно-судное управление (ГВСУ) было уничтожено в первые месяцы Советской власти (соответствующий декрет вышел уже в январе 1918 г.)[814], однако ряд документальных источников свидетельствует, что расформирование ГВСУ затянулось до июля 1918 года. Правда, управление, в отличие от всех остальных, не переехало в Москву, до самого конца оставаясь в Петрограде[815].

Таким образом, к лету 1918 года советский центральный военный аппарат был уже способен решать стоявшую перед ним задачу – строить новую армию для защиты РСФСР. Но его организация по-прежнему характеризовалась нестабильностью и наличием параллелизма в работе основных подразделений. Так, в оперативном руководстве одновременно участвовали (явно мешая друг другу) Штаб Высшего военного совета, Оперативное управление ВГШ, Оперод Наркомвоена и даже военный отдел ВВИ; не имели четкого разграничения полномочий Управление по командному составу Всероглавштаба и ВАК, что, несомненно, негативно отражалось на подборе и расстановке командных кадров; ЦУС представлял собой, по сути, конгломерат обломков прежних довольствующих управлений, дезорганизованных сокращениями и последствиями эвакуации, координировать их работу руководству этого новосозданного органа было явно затруднительно; не менее громоздким стал аппарат Всероглавштаба, сформированный так же, как и аппарат ЦУСа – путем механического объединения большого числа разнородных подразделений.

Из рапорта делопроизводителя по техническим учреждениям и заведениям заведующему организационно-распорядительной частью ГВИУ о бюрократических сложностях, возникших при исполнении предписания начальника управления от 10 июля 1918 года: «Во исполнение предписания начальника управления и личного приказания Вашего, отданного 5 ч[асов] дня 5 с[его] июля, я отправился в г. Москву для выяснения в оперативном отделе Всероссийского главного штаба тех данных, кои необходимы ГВИУ, для решения вопроса о снабжении специальным имуществом восточного отряда. Дабы получить нужные сведения, пришлось, согласно получаемых мною, последовательно, указаний обращаться: 1) в Оперативное отделение канцелярии Нарком[ата] военного (так в тексте назван Оперод Наркомвоена. – С.В.) (Пречистенка, 37), геншт[аба] [Г.И.] Теодори; 2) в отделе той же канцелярии, помещающийся на Новинском бульваре № 101, геншт[аба] [Н.Г.] Мыслицкий; 3) в отделе главного начальника снабжений; 4) в специальную комиссию, выделенную этим отделом, для снабжения восточного отряда (т. [Ф.М.] Косырев); 5) в отдел Всероссийского главного штаба по устройству и боевой подготовке войск (Ипатьевский пер., геншт[аба] [О.А.] Зундблат; 6) в оперативный отдел Всероссийского главного штаба к заведующему отделениями (Арбат 37), геншт[аба] [Н.В.] Пневский; 7) к представителю Высшего военного совета (Гранатный пер. 13), геншт[аба] [Л.М.] Болховитинов; 8) к главному начальнику снабжений (Штатный [Так в тексте. Очевидно, речь идет о Шпалерном пер.] пер. 13).

Нигде определенных указаний дано не было и точных сведений о составе войсковых частей восточного отряда не имелось. Удалось только установить, что: 1) для обеспечения быстроты снабжения восточного отряда образована при отделе снабжения Особая комиссия под руководством т. [Ф.М.] Косырева; 2) снабжение войск, оперирующих на внутреннем фронте, предположено возложить на центральные довольствующие учреждения и 3) способ осуществления снабжения восточного отряда имеется в виду установить в зависимости от тех указаний, которые будут преподаны по этому вопросу специальной комиссией, создаваемой, согласно представления Главного начальника снабжений, при т. [С.И.] Аралове»[816].

Несмотря на то, что подобные документы не редкость, обзор основных организационных мероприятий, осуществленных руководством Наркомвоена на протяжении марта – августа 1918 года свидетельствует, что обновленный (и, несомненно, подстегиваемый высшим партийно-государственным руководством) состав высшего военного руководства, опираясь на накопленный опыт, целенаправленно и форсированно завершал намеченную еще в феврале централизацию аппарата Наркомвоена[817].

К августу, когда определился курс на создание массовой регулярной Красной Армии – была осознана и необходимость в дальнейшей централизации военного управления. 18 июля вышла статья «К вопросу об организации центрального управления военного ведомства». Автор редакционной статьи констатировал, что структура центрального военного аппарата «до некоторой степени» оформилась; отметил громоздкость этой структуры и параллелизм работы отдельных центральных военных органов. По наблюдениям автора, не была определена компетенция Управления делами Наркомвоена и ВЗС[818]; отсутствовали регламентация деятельности Высшего военного совета как высшего органа военного управления и должная четкость во взаимоотношениях Высшего военного совета (как коллегиального органа) и коллегии Наркомвоена, что создавало возможность децентрализованного проведения законодательных решений через любой из этих органов[819].

Реввоенсовет Республики, учрежденный в сентябре 1918 года, сразу начал ставить работавшие автономно центральные военные органы под свой жесткий контроль. Реввоенсовет первоначально находился в Арзамасе, где и проводились его заседания. Практиковались также выездные заседания на наиболее опасных и важных фронтах[820].

6 сентября УПВОСО, возглавляемое Н.И. Раттэлем при Высшем военном совете, подчинили Реввоенсовету Республики и переименовали в Центральное управление военных сообщений (ЦУПВОСО) при РВСР[821]. 14 октября 1918 года объявили временные штаты ЦУПВОСО, утвержденные еще 7 сентября. В состав управления входили отделы: административно-организационный; по устройству военных дорог; по службе полевых железных дорог и автомобильных колонн, воинского движения; и мобилизационно-строительный. Во главе управления стояли: начальник управления, комиссар, помощник начальника управления[822]. После создания Полевого штаба в октябре управление стало работать при штабе.

17 декабря 1918 года приказом РВСР № 387 было объявлено положение о ЦУПВОСО при РВСР (формально, фактически – при Полевом штабе). На ЦУПВОСО возлагалось: использование для нужд военного ведомства всех видов путей сообщения, подготовка тыла для военных действий, использование всех средств связи для своевременного подвоза армии всего необходимого, организация и устройство службы железных дорог и автомобильных частей, разработка положений по устройству тыла, организация транспортной, почтово-телеграфной и телефонной служб и военных дорог. Начальник ЦУПВОСО (М.М. Аржанов) назначался РВСР и подчинялся начальнику Полевого штаба РВСР. В общем порядке службы начальник ЦУПВОСО пользовался правами командарма. Начальнику ЦУПВОСО подчинялись: начальники ВОСО фронтов, железнодорожных и автомобильных войск, этапные и обозные части, а также рабочие войска, выделяемые для военных нужд военных сообщений из тылового ополчения[823].

Для рационализации постановки дела военных сообщений начальник ЦУПВОСО обязывался докладывать по вопросам постройки новых путей сообщения, улучшению провозной способности железных дорог и водных путей начальнику ПШ РВСР. Соответственно, через начальника Полевого штаба проходили особые доклады Реввоенсовету Республики начальника ЦУПВОСО по вопросам организации тыла, перевозок, а также организации всех служб на театрах военных действий.

В Положении о ЦУПВОСО прописывался предполагаемый механизм взаимодействия различных структурных частей вспомогательного аппарата Реввоенсовета Республики. Начальники ЦУПВОСО и ЦУС должны были по указаниям ПШ РВСР заниматься вопросами эвакуации из пограничной полосы казенного имущества, правительственных учреждений и предприятий. Совместно с начальником ГВСанУ начальник ЦУПВОСО должен был решать вопросы об эвакуации пленных и раненных.

Начальник ЦУПВОСО мог при необходимости обращаться: в Наркомпуть – по вопросам эксплуатации железных дорог; в Главное управление водных сообщений – по вопросам водных перевозок и судовых средств, в Управление шоссейных, грунтовых и узкоколейных дорог и Отдел новых железных дорог – по вопросам постройки новых железных дорог[824].

К 10 ноября 1918 года на базе Штаба РВСР и Оперода Наркомвоена был сформирован Полевой штаб Реввоенсовета Республики, непосредственно подчиненный Главкому[825].

Высший военный совет решал свои вопросы, с одной стороны, параллельно с Оперодом Наркомвоена, с другой – с коллегией наркомата. В сентябре 1918 года положение изменили: во главе военного ведомства встал один орган (РВСР), под руководством которого продолжал осуществлять свою деятельность Наркомат по военным делам – параллелизм с Оперодом Наркомвоена осенью 1918 года ликвидировали.

В октябре – декабре 1918 года в военном ведомстве начала создаваться достаточно стройная система карательно-репрессивных органов. Единообразие в репрессивном аппарате армий вплоть до октября 1918 года полностью отсутствовало, имелись существенные различия в подсудности, порядке ведения предварительного следствия, отправления правосудия и вообще в проведении карательной политики в условиях пролетарской диктатуры.

6 октября телеграммами председателя РВСР за №№ 562–564 вышли удостоверения о создании при Штабе РВСР трех Революционных военно-полевых трибуналов: 1-й – Петров (председатель), Даугавет и Монахов[826]; 2-й – Пухов (председатель), Саломатин и Гейда[827]; 3-й – Рычков (председатель), Чертов, Шарапов[828]. Появилась необходимость в создании органа, который бы объединил и направил деятельность всех военных судебно-следственных учреждений. Таким органом стал образованный приказом РВСР от 14 октября Революционный военный трибунал Республики (РВТР)[829]. председателем которого стал К.Х. Данишевский. К созданию РВТР Реввоенсовет Республики подтолкнула необходимость сохранения за собой права на ведомственное судопроизводство. Это было связано, в том числе, с разгулом ВЧК осенью 1918 года и постоянной борьбой ведомств военного и внутренних дел. 29 сентября РВС Республики в составе председателя Л.Д. Троцкого, Главкома И.И. Вацетиса и члена К.Х. Данишевского установил специальным приказом, что «военнослужащие действующей армии по политическим мотивам могут быть арестованы лишь с ведома начальника и с согласия политического комиссара, а солдаты действующей армии – с ведома командира и с согласия военкома полка (или отряда)»[830]. К концу 1918 года начала создаваться сеть военных трибуналов на местах. 1 декабря Троцкий сообщил Данишевскому, что при 8-й армии уже учредили 8 трибуналов (большинство – временные); все трибуналы действуют независимо друг от друга, поэтому необходимо объединить трибуналы «в той или другой форме, может быть через председателя постоянного трибунала». Троцкий просил сообщить, имеются ли «выработанные нормы такого объединения»[831].

22 октября учрежден Финансовый отдел РВСР (ФИНО РВСР) – положение о нем утвердил Э.М. Склянский 19 октября. Согласно положению, ФИНО состоял из канцелярии, бухгалтерии, пяти частей (сметной, контрольно-расчетной, казначейской, отчетной, хозяйственной), архива и временного подотдела по распределению кредита на «расходы особого назначения, вызываемые военными действиями». На отдел возлагались: переводы кредитов полевым довольствующим органам, снабжение их денежными средствами в особых случаях; оплата служащих и оплата хозяйственных расходов Управления делами РВСР, Полевого штаба, Канцелярии Наркомвоена, Всебюрвоенкома, ВВИ, всех учреждений при ВЗС, управления Главначснаба, издательства военного отдела ВЦИК, типографии Наркомвоена; а, кроме того, – ликвидация денежной отчетности финансовых отделов расформированных органов (Всеросколлегии, Демоба, Оперода и Комиссии по снабжению Восточного фронта). Для этого в распоряжение ФИНО передавались: денежные средства на расходы по ведению боевых действий; кредиты центральных управлений Наркомвоена для обеспечения потребностей фронтов; и кредиты на исполнение обеспечения функций ФИНО.

Для предварительной ревизии расходов, производимых ФИНО, по соглашению с военным отделом Наркомата госконтроля, назначался особый контролер[832]. Любопытно, что 24 ноября 1919 года Э.М. Склянский рассмотрел доклад финансового отдела ЗФУ при ВЗС о мерах по координированию работ с Финансовым отделом РВСР. Первый представлял после обсуждения в межведомственных совещаниях при ВЗС на рассмотрение СНК кредиты не только ЗФУ при ВЗС, но и многих других управлений, у которых «счетно-финансовый аппарат еще не был налажен (ЦУС, ЦУПВОСО, учреждения Красного Креста и пр.)»[833].

Так, в сентябре – декабре 1918 года было завершено становление достаточно рациональной и стабильной системы высшего военного руководства Советской России.

Вместе с тем проблема с военным имуществом в армии, которого остро не хватало, привела к созданию чрезвычайного органа по снабжению Красной Армии, находящегося под непосредственным руководством Совнаркома.

26 сентября 1918 года Троцкий телеграфировал Ленину, Красину и Склянскому о необходимости созвать совещание начальников всех довольствующих управлений под председательством Чрезкомснаба Л.Б. Красина для выяснения точного количества военного имущества и необходимости немедленного открытия новых заводов. По словам Троцкого, ГВИУ жаловалось “на катастрофическое положение”[834]. Совместная работа с сентября 1918 года в составе Реввоенсовета Республики наркомов путей сообщения и продовольствия способствовала координации деятельности этих ведомств. Самой большой проблемой оставалось отсутствие должного взаимодействия военного ведомства и ВСНХ. В этих условиях 2 ноября для реализации снабжения Красной Армии и мобилизации промышленности Чрезвычайная комиссия по производству предметов военного снаряжения была реорганизована (по сути, переименована – аппарат комиссии остался нетронутым) в Чрезвычайную комиссию по снабжению Красной Армии. Председателем остался Л.Б. Красин, которого очень высоко ценил Л.Д. Троцкий. Комиссии предоставлялись права: контролировать управление артиллерийскими, военно-инженерными и морскими заводами и оказывать этим заводам содействие; при невозможности выполнить заказы на снаряжение, мобилизовать заводы невоенной промышленности; регулировать и контролировать заграничные заказы на предметы военного снабжения.

Указаниям комиссии должны были подчиняться все ведомства и органы, имеющие отношение к сбору, учету, хранению и расходованию военного имущества, не включенные в ЦУС и главные довольствующие управления (главным образом, имелись в виду органы ВСНХ). Комиссии предоставлялось право по собственной инициативе включить в свой состав представителей ВЦИК, ВСНХ, Центрального бюро ВЦСПС, военного и морского ведомств[835].

О причинах реорганизации дает сведения протокол Совета Центрального правления артиллерийских заводов (ЦПАЗ) от 6 марта 1919 года. В протоколе констатировалось: проект о координации деятельности военных и морских заводов с национализированными заводами, работающими на оборону, “дальнейшего движения не получил”, но место Главного комитета военной промышленности (ГКВП) “в известной мере” заняла Чрезвычайная комиссия по снабжению Красной Армии[836].

На Чрезкомснаб возлагались большие надежды, но, естественно, никакие реорганизации аппарата не могли совершить чудо. Наиболее ярко это охарактеризовал в ответных телеграммах Л.Д. Троцкому сам Л.Б. Красин. 26 ноября 1918 года он отписал в ответ на заявление о “критическом положении с бензином”, что, по сути, возможности получения бензина “заранее так же трудно гарантировать, как обратное завоевание Грозного”[837]. А 29 ноября, отвечая на запрос Троцкого о некотором подъеме производства патронов и винтовок, Красин заметил, что “вообще не существует на свете оружейных и механических заводов, производительность коих могла бы быть удваиваема или утраиваема в срок немногих недель”[838].

Объединение руководства наркоматами по военным и морским делам в руках Троцкого весной 1918 года должно было, казалось, иметь следствием фактическое подчинение Наркоммора Реввоенсовету Республики. Однако официально управление военно-морскими силами было реорганизовано лишь 17 декабря: постановлением РВС Республики коллегия Наркомата по морским делам подлежала ликвидации. Из состава РВСР выделялся Морской отдел, в состав которого включался Главком морскими силами Ф.Ф. Раскольников. Соответственно, Главное управление по делам личного состава флота реорганизовано в Отдел личного состава флота и учета Морского Генштаба; Управление морских учебных заведений – в учебный отдел Морского генштаба (5); Управление морской авиации и воздухоплавания – в авиационный отдел Главного управления кораблестроения; Управление морской строительной частью – в строительно-крепостной отдел того же главного управления; Управление по делам рабочих и вольнонаемных служащих морского ведомства упразднялось и передавало свои дела Коллегии по управлению заводами морского ведомства; Канцелярия Наркоммора переименована в Управление делами Морского отдела РВСР. Морскому отделу при участии представителей наркоматов Госконтроля и Финансов приказывалось пересмотреть и выработать проекты штатов всех центральных учреждений морского ведомства и выработать «подробный проект положения об управлении морским ведомством». Проекты отделу подписывалось представить на утверждение в РВСР. Временные положения, штаты было разрешено вводить постепенно[839].

Так, к концу 1918 года завершилось строительство достаточно рациональной и стабильной системы высшего военного руководства Советской России.

Постановления РВСР объявлялись приказами этого органа. В фонде Военно-законодательного совета отложились сведения о числе экземпляров приказов РВС Республики, подлежащих рассылке в штабы, управления и учреждения (на 29 сентября 1918 г.)[840].

Вот эти сведения:

Источник: РГВА. Ф. 44. Оп. 2. Д. 26. Л. 110–110 об.

Глава 3

Развитие функций центральных военных органов

Стараниями Ленина в первые месяцы Советской власти компетенция Наркомвоена была сведена к решению исключительно военных вопросов, но после признания военного строительства первостепенной задачей Советской республики положение начинает меняться. Вначале очень медленно: председатель Совнаркома страшно боится военной диктатуры.

Первоочередной задачей Наркомвоена в марте 1918 года становится учет военного имущества. В конце месяца Высший военный совет утвердил порядок, по которому «вся материальная часть, имущество и другие средства, оставшиеся от старой армии», направлялись «по принадлежности в… базисные магазины и склады» Архозкома, ГАУ, ГВТУ, ГВСанУ, ГВВетУ, Автоцентра и Радиоцентра. 1 апреля М.Д. Бонч-Бруевич, считая несвоевременной ликвидацию военных заказов за границей, предлагал обязательно включить этих заказы в средства для наполнения баз[841].

22 апреля издан декрет о национализации внешней торговли, причем на заседание СНК не пригласили представителей Наркомвоена и, в частности, Главного управления по заграничному снабжению войск. Все функции по заграничному снабжению перешли в исключительное ведение Наркомата торговли и промышленности: по декрету Совет заграничного снабжения не признали руководящим и решающим; Главзагран (орган, руководивший и осуществлявший на тот момент фактическое руководство ввозом и вывозом, имевший «все дела, специалистов и военный опыт») обошли «молчанием». Проведение в жизнь декрета также возложили на Наркомат торговли и промышленности, не располагавший в полной мере материалами по внешней торговли и соответствующими специалистами.

16 мая при Военно-хозяйственном совете состоялось междуведомственное совещание для обсуждения вопроса о дальнейшей деятельности Главзаграна. На совещании товарищ Наркома торговли и промышленности А.И. Ашупп-Ильзен, заявив, что декрет не может быть ни изменен, ни дополнен, а Главзагран Наркомату торговли и промышленности «совершенно не нужен», ушел с заседания. Последнее постановило сохранить Главзагран при Наркомвоене. Служебная записка с уведомлением об этом и приложенным проектом изменений декрета СНК были направлены военным комиссаром Главзаграна Л.Г. Грузитом 5 июня 1918 года В.И. Ленину (копия направлялась Л.Д. Троцкому)[842]. Собственно Главзагран предлагал: решающей инстанцией в вопросах внешней торговли сделать Высший совет внешней торговли (ВСВТ) как надведомственный орган с представителями заинтересованных ведомств; для придания авторитета этому органу его председателя и заместителя председателя назначать Совнаркому, одного из членов – ВЦИКу; выработку всех технических данных, ведение на местах переговоров и контроль за исполнением принятых решений возложить на заинтересованные ведомства; организацию заготовок и закупок товаров внутри страны и распределение импортированных товаров сосредоточить в Наркомате торговли и промышленности; для проведения в жизнь решений ВСНТ создать при нем управления и ряд местных и заграничных организаций, используя при этом «имеющиеся уже органы заграничного снабжения, как то: Главное управление заграничного снабжения с его заграничными комитетами». Гравзаграну при этом предлагалось полностью подчинить ВСНТ[843].

17 июля при Наркомпроде учредили «Центральную закупочную комиссию ненормированных продуктов». В нее вошли представители Наркомпрода, Московской и Северной областных продовольственных управ (по два); Петроградского комиссариата по продовольствию, Московской городской продовольственный управы, Продпути, Продвода, Архозкома (по одному). На заседании комиссии (29 июля 1918 г.) выяснилось, что ГВХУ и части войск лишены теперь возможности самостоятельно заготовить продукты. Присутствовавший на заседании представитель ГВХУ заявил протест, аргументируя это тем, что «лишение войск прав самостоятельных заготовок будет в ущерб делу обеспечения войск ненормированными продуктами». В ответ – председатель комиссии М.К. Владимиров заявил: вопрос решен коллегией Наркомпрода окончательно, о чем будет уведомлен Главначснаб А.А. Маниковский[844].

Последний, получив доклад о случившемся 17 июля, на следующий же день направил Управляющему делами Наркомвоена Н.М. Потапову ходатайство – просить наркомвоен Л.Д. Троцкого «в интересах дела снабжения армии, принять меры к отмене установленным порядком указанного выше решения Совета снабжения». Аргумент Маниковского: «при современной разрухе продовольственного дела в армии положение снабжения армии, при проведении в жизнь указанного решения, несомненно, еще более ухудшится, так как, помимо трудности централизации закупок, будут затруднения в организации распределения закупленного по назначению»[845].

23 мая Госконтроль сообщил Наркомвоену для соответствующих распоряжений по центральным военным учреждениям о введении с 15 июня 1918 года предварительной проверки их хозяйственно-операционных расходов военным отделом Центрального контроля. Объем проверки был намечен в пределах выработанного в годы Первой мировой войны перечня военных расходов, подчиненных предварительной проверке. А в начале августа 1918 года, выяснив объем этой работы, Наркомат госконтроля признал необходимым ввести с 16 августа «полную предварительную проверку всех прочих расходов всех центральных учреждений» Наркомвоена «с возложением этой работы по учреждениям, находящимся в Москве и ее окрестностях, на Военный отдел (здесь и далее курсив мой. – С.В.)…, а по учреждениям, находящимся в Петрограде, на ликвидационное делопроизводство Военного отдела…».

Нарком госконтроля К.И. Ландер также уведомил Наркомвоена об одновременном направлении в Наркомфин отношения об оплате кассами последнего с 16 августа «лишь тех ассигновок центральных учреждений военного ведомства, которые будут иметь разрешающие их оплату ревизионные надписи вышеуказанных контрольных установлений»[846].

В июне 1918 года нарком финансов И.Э. Гуковский уведомил Наркомвоен о неоднократных ходатайствах различных учреждений последнего об отпуске по казенному курсу валюты на расходы по заграничным служебным командировкам сотрудников наркомата и содержанию его агентов за границей. Гуковский просил разъяснить подведомственным Троцкому учреждениям, что отпуск валюты по существовавшему ранее золотому паритету или казенному курсу более невозможен вследствие недостатка валюты в Наркомфине и необходимости закупать ее по высоким ценам на частном рынке. Гуковский просил военное ведомство, исчисляя свои расходы в валюте, ассигновывать более значительную сумму в рублях, в зависимости от состояния курса конкретной валюты для покупки ее на свободном рынке, по специальному разрешению Наркомфин по кредитной канцелярии, или отпуска ее Наркоматом по рыночной цене, если это позволяет состояние наличности валюты[847].

V Всероссийский съезд Советов условием успешности всех мероприятий в деле создания армии признал «последовательный централизм в деле военного управления» – строгое и безусловное соподчинение военных комиссариатов всех уровней (от уездного до Наркомвоена)[848]. Летом 1918 года были приняты меры, направленные на повышение эффективности военного управления. Прослеживаются три направления преобразований: расширение функций (снабжение, воинские перевозки); увеличение финансовых возможностей военного ведомства; унификация управления военизированными подразделениями различных наркоматов.

Крайняя сложность вопроса снабжения армии заставила правительство и Наркомвоен принять ряд мер к его разрешению. Постепенное распространение интервенции Антанты вновь поставило перед военным ведомством вопрос об изменении района размещения военных запасов и плана их сосредоточения. Одновременно с разработкой и выполнением нового плана, учреждения Наркомвоена получили указание произвести на местах, через окружные довольствующие управления, учет военного имущества, уцелевшего после демобилизации старой армии. 29 июля «всякого рода имущество…, могущее быть использованным для военных надобностей» подлежало немедленной передаче в распоряжение Наркомвоена; «все… управления и учреждения… обязывались оказывать всякое содействие к передаче»[849].

Положение на железных дорогах весной – летом 1918 года оставалось критическим. В «Известиях Наркомвоен» за 18 мая 1918 года вышло «Воззвание к железнодорожникам» только что назначенного наркомом путей сообщения П.А. Кобозева: «…пусть каждый из нас вспомнит, что если он украл у страны час работы…, он выпил последние капли крови из… трупов [умерших от голода]. Беспощадно буду бороться на вверенном мне посту с подобными явлениями. Там, где выбраны массами на ответственные посты хорошие ораторы, но дрянные администраторы, устраню их безжалостно во имя диктатуры пролетариата, врученной мне на жел[езных] дор[огах] [властью]…, если наступившую летнюю кампанию мы проиграем в смысле транспорта, то все ужасы минувшего года покажутся игрушкой перед будущим голодом и мором…»[850].

Весной 1918 года возник вопрос об отсутствии должного уровня взаимодействия Наркомвоена и НКПС.

27 апреля начальник отдела военных сообщений ГУ ГШ Л.И. Савченко-Маценко в докладной записке начальнику ГУ ГШ Н.М. Потапову констатировал дезорганизацию в передаче НКПС заданий военным ведомством; предлагал сосредоточить в своем отделе передачу всех заданий военведа в НКПС и Главвод[851]; для устранения параллелизма сосредоточить в одном органе все дело военных сообщений путем присоединения УВОСО при Высшем военном совете к УВОСО при ВГШ[852].

30 апреля помощник военного руководителя Высшего военного совета Н.И. Раттэль также предложил своему начальнику объединить деятельность обоих управлений и лиц по службе военных сообщений в самостоятельном центральном органе военных сообщений, подчиненном «только высшей центральной власти». В тот же день М.Д. Бонч-Бруевич, ознакомившись с предложением Раттэля, наложил резолюцию: «Со своей стороны считаю, что управление не должно входить ни в состав штаба, ни в состав снабжения – и штаб, и снабжения должны быть лишь его заказчиками»[853]. Однако 30 июля для устранения параллелизма в военно-железнодорожной работе управления военных сообщений ВГШ и Высший военный совет сливались в единое УВОСО при Высшем военном совете[854].

На основании постановления СНК об окончательном изъятии из ведения НКПС постройки железных дорог, водного транспорта и заведования шоссейными и грунтовыми дорогами, Высший военный совет 26 июня разрешил организацию при Высшем военном совете Инспекции по пути сообщения для надзора на местах за выполнением ВСНХ и НКПС заданий военведа[855].

Решение вопроса о военных перевозках потребовало в июне 1918 года совместных усилий Наркомвоена, НКПС и СНК. 3 июня для проведения в жизнь заданий Наркомвоена декретом СНК член Всероссийского исполнительного комитета железнодорожников (ВИКЖЕДОР – центральный орган железнодорожного союза) А.Ф. Волковский назначен представителем Наркомпути в Высший военный совет[856].

8 июня СНК «просил» командующего МВО Н.И. Муралова, зав. Оперода С.И. Аралова, зам. наркома по военным делам К.А. Мехоношина и военрука Высшего военного совета М.Д. Бонч-Бруевича оказать всяческое содействие наркому путей сообщения в деле освобождения из-под жилья классных вагонов на Московском железнодорожном узле и сделать строжайшее распоряжение подведомственным организациям и лицам освобождать вагоны тотчас же по приезде в Москву[857].

31 июля ВЗС отказал Штабу Высшего военного совета право «разрешать начальникам военных сообщений увеличивать ныне существующие штаты управлений военных представителей на железных дорогах и железнодорожных станциях по мере действительной надобности»[858].

17 августа всем железным дорогам предписывалось под угрозой расстрела ответственных сотрудников беспрепятственно пропускать на фронт воинские грузы и эшелоны[859].

6 августа было принято постановление Высшего военного совета о порядке осуществления перевозок войск и военных грузов. Теперь инициаторами оперативных перевозок войск и грузов признавались Оперативное управление Штаба Высшего военного совета и Оперод. Они обязывались ставить друг друга в известность о предстоящих перевозках; составленные совместно предложения о перебросках передавать в Управление начальника военных сообщений при Высшем военном совете для технической обработки и отдачи соответствующих заданий на перевозку НКПС. Перевозки войск и военных грузов должны были разрабатываться отныне непосредственно в УВОСО при Высшем военном совете или передаваться последним для разработки соответственному Начвосоокру и только потом передаваться для исполнения соответствующим военным советам, частям войск, учреждениям или заведениям. Оговаривалось: в случае особо важных экстренных перевозок НКПС дает – по заявлению Наркомвоена – для сопровождения эшелона своих представителей, которые вместе с представителями УВОСО непосредственно несут ответственность за срочность и точность выполнения данной перевозки. Во всех случаях задержек эшелонов «по неряшливости, недобросовестности или злонамеренности агентов» УВОСО и Мобилизационное управление НКПС обязывались проводить служебные расследования для привлечения виновных к ответственности. Центральные и местные агенты УВОСО обязывались принимать все меры к освобождению подвижного состава, доставившего груз на места назначения, в срок». Ответственность за своевременную выгрузку лежала на соответствующих местных УВОСО, которым Мобилизационное управление НКПС и округа путей сообщения направляли требования[860].

Тот факт, что приказ об объединении УВОСО при Высшем военном совете и ВГШ датирован 6 августа 1918 года, свидетельствует о том, что, по крайней мере, механическое объединение этих управлений уже состоялось, так как еще 10 июня Склянский утвердил постановление ВХС об установлении окладов служащим УВОСО при Высшем военном совете «впредь до реорганизации названного управления в связи с Управлением военных сообщений ВГШ, каковое надлежит произвести в течение ближайшего месяца»[861].

16 июля декретом Совнаркома Наркомвоену до прекращения военных действий предоставлялось право на сверхсметные расходы, вызываемые неотложными потребностями военного времени. Правда, получение таких ассигнований Наркомвоен обязывался согласовать с наркоматами Финансов и Госконтроля; порядок должен был устанавливаться совместным распоряжением трех комиссариатов; при отсутствии соглашения для получения сверхсметных расходов Наркомвоеном требовалось согласие СНК[862]. Уже 29 июля было принято и через два дня передано в Департамент государственного казначейства постановление СНК об ассигновании Наркомвоену 300 млн. рублей на чрезвычайные расходы, связанные с боевыми действиями на Волге, Урале, в Сибири, а также на Мурманском побережье[863].

В составе ряда ведомств имелись собственные военизированные подразделения. К лету 1918 года возникла необходимость их объединения в руках военного ведомства. 3 июля совещание представителей Наркомвоена, НКПС, Наркомпрод и других заинтересованных организаций (председатель – глава Высшей военной инспекции Н.И. Подвойский) обсудило этот вопрос и признало необходимым: привести к выработанным Наркомвоеном нормам все воинские формирования специального назначения; комплектование этих формирований командными кадрами и инспектирование войск вспомогательного назначения поручить Наркомвоену; снабжение продовольствием возложить на Наркомпрод, а вооружением, снаряжением, боеприпасами и вещевым имуществом – на Наркомвоен; руководство частями специального назначения при исполнении ими профильных задач признавались функциями соответствующих ведомств, но Наркомвоен получил право использования этих частей[864].

Первоначально правительство пыталось разделить компетенцию военведа и гражданских наркоматов. Так, например, 17 июля руководство охраной железных дорог вне района военных действий возлагалось на созданное этим же декретом Управление по охране путей сообщения при Наркомпути, за Наркомвоеном оставалось «лишь право издавать особые инструкции и давать инструкторов»; на ТВД охрана путей сообщения переходила «под общее управление военных властей»[865].

28 июня наркому путей сообщения в связи с его протестом против обсуждения вопроса об охране путей сообщения поручили созвать совещание из представителей наркоматов: по военным делам, продовольствия, путей сообщения, а также Главного управления водного транспорта (Главода) для выработки декрета об объединении всех видов военной охраны и военных отрядов для представления в СНК. 25 июля СНК обсудил вопрос о реорганизации речной охраны Главода. По итогам, в том числе, Наркомвоену поручалось в 5-дневный срок представить в СНК план передачи всех специальных армий в свое ведение[866].

12 августа СНК поручил «совещанию, разрабатывающему вопрос об объединении военных сил республики в военном ведомстве», в 4-дневный срок представить в СНК проект соответствующего постановления. Проект был представлен уже 16 августа, но СНК отложил его обсуждение и утвердил декрет об объединении всех вооруженных сил республики в ведении Наркомвоена только 19 августа[867]. Согласно декрету все вооруженные силы республики, сформированные как Наркомвоеном, так и другими наркоматами, а именно: Наркомпути (охрана путей сообщения), Наркоматом торговли и промышленности (пограничная охрана), ВСНХ (судоходная охрана Главного управления водного транспорта, переданная в ведение НКВД), Наркомпродом (реквизиционно-продовольственные отряды) – перешли в ведение Наркомвоена в отношениях комплектования, устройства, обучения, вооружения, снабжения, боевой подготовки и использования военной силы. Оговаривалось, что вооруженные силы специального назначения, находящиеся на территории ТВД, переходят в распоряжение Наркомвоена с момента издания декрета, остальные – «лишь после объявления всеобщей мобилизации по соглашению с заинтересованным ведомством»[868]. Фактически декрет был реализован лишь к октябрю 1918 года[869].

Весной 1918 года наметилось противостояние центральной власти и местных советов: последние фактически восстановили свободную торговлю хлебом, начав тем самым бунт против экономической политики большевиков. СНК и ВЦИК ответили декретом от 27 мая о реорганизации Наркомпрода и его местных органов: устанавливалось подчинение губернских и уездных продовольственных органов не местным советам, а непосредственно наркому продовольствия, который наделялся правом отменять постановления советов и входить во ВЦИК с предложением о предании их суду. Это был первый шаг по упразднению Советской власти на местах и концентрации властных функций в Центре. Вскоре по указанному Наркомпродом пути пошли ВСНХ, военные и другие ведомства, установившие свою вертикальную систему подчинения и ограничившие роль органов Советской власти до минимума[870]. Таким образом, летом 1918 года Наркомвоен включился в травлю местных советов.

19 августа 1918 года состоялось совещание представителей ГАУ, отдела металла ВСНХ и Совета управления делами заводов Наркоммора по вопросу о создании Главного комитета военной промышленности (ГКВП). Непосредственно совещанию предшествовала подготовительная работа специальной междуведомственной комиссии, образованной при ВСНХ. Все участники (ВСНХ, военвед и морвед) признали необходимость сосредоточения общего руководства военной промышленностью в одном междуведомственном органе – ГКВП, так как отделы ВСНХ не были способны самостоятельно справиться со специальными задачами военной промышленности как “элемента организации армии и флота”. Совещание констатировало невозможность немедленного объединения деятельности заводов по производственному признаку, вследствие этого, остается необходимость оставления военной промышленности в ведении Наркомвоена и Наркоммора (т. е. по ведомственному признаку)[871].

На последнем пункте (оставления подчиненности военной промышленности наркомам по военным и по морским делам) настаивали представители военного и морского ведомств – военные специалисты. Им противостояло руководство отделения военной промышленности Отдела металлов ВСНХ – большевики, как и Н.И. Подвойский в ноябре 1917 – марте 1918 года, желавшие объединения всего управления “народно-хозяйственным механизмом” в одних руках (Высшего совета народного хозяйства). Большевикам нельзя было отказать в логике: действительно, в войнах “современного типа” принимали участие “не только армии и их снаряжение, но и весь народ, вся государственная техника и вся промышленность”. Оставление заводов в руках ведмоств, – докладывал зав. отделением Швецов коллегии Отдела металла, – “подрывает основание идеи централлизации, без которой немыслимы действительные военные планы” (добавим, и ВСНХ)[872]. В начале сентября Швецов предложил создать ГКВП как подконтрольный ВСНХ и независимый от военного и морского ведомств орган, который даст возможность “безболезненно установить новый, вневедомственный по отношению к обороне, строй”. При этом, что немаловажно, ГКВП должен был получить аппараты управления военной промышленностью из военного и морского ведомств – разумеется, с их личным составом. Из записки следует, что Швецов предполагал формирование ГКВП под эгидой своего отделения (и, естественно, под своим руководством). Швецов предполагал сконструировать комитет по производственному признаку для проведения в жизнь по специально для этого разработанным планам мобилизации и демобилизации промышленности на основании оперативных заданий Всероглавштаба и Оперода Наркомвоена[873] по согласованию со специальными органами ВСНХ и “гражданских” наркоматов[874]. В случае согласия Швецов обязался создать условия для деятельности ГКВП (комитет, по его расчетам, мог приступить к работе в январе 1919 г.)[875].

Как ни странно, за передачу “всего аппарата военного снабжения… в руки промышленности” (т. е. ВСНХ) высказывались и работники военного ведомства. В частности, большевик Н.И. Лашин в газетной статье, а затем и в письме Э.М. Склянскому писал, что надежды января – апреля 1918 года на то, что вести крупные и длительные военные операции не придется, не оправдались, а следовательно, необходимо “использовать всю существующую промышленность в военных целях”[876].

Курс на создание регулярной армии первоначально (весной 1918 г.) существенно не отразился на полномочиях военного ведомства. Фактически в марте – июле центральный военный аппарат под руководством Высшего военного совета был занят рационализацией собственной организационной структуры для максимально эффективного и быстрого проведения в жизнь решений высшего военного руководства. Когда основные реорганизационные мероприятия были проведены (это июль 1918 г. – время реорганизации ВХС и ВЗС в ЦУС), пришло время для постепенного расширения компетенции центральных органов Наркомвоена.

Летом 1918 года расширялись функции наркомата (в областях снабжения, воинских перевозок) и его финансовые возможности; проводилась унификация управления военизированными подразделениями. Вместе с тем только к ноябрю 1918 года Наркомвоен добился относительной независимости от Наркомпрода в жизненно важном для армии и страны в целом вопросе – обеспечении Красной Армии продовольствием.

Глава 4

Вотчина Эфраима Склянского в конце 1918 – начале 1921 года

Лев Троцкий в 1918 году мог сказать: «Армия – это Я». И был бы прав. Но вот нюанс – армия ничего не могла сделать без своего центрального аппарата. А центральный военный аппарат – это был Эфраим Склянский. Что же представляла собой его вотчина после серии реорганизации?

К ноябрю – декабрю 1918 года советский центральный военный аппарат в принципе был способен решать стоявшие перед ним задачи, но ряд его звеньев по-прежнему работал недостаточно эффективно. В частности, были выявлены (главным образом, Высшей военной инспекцией) недостатки сложившейся после создания Реввоенсовета Республики системы высших и центральных органов военного управления.

Переформирование Штаба Высшего военного совета и Оперода Наркомвоена к 10 ноября 1918 года в Полевой штаб РВСР легло на плечи военных специалистов Оперода Наркомвоена, и (главным образом) его начальника штаба – генштабиста Г.И. Теодори. К 26 октября 1918 года бывшие сотрудники Оперода Наркомвоена под руководством Г.И. Теодори закончили формирование Курсов разведки и военного контроля (в основу преподавания и практических работ был положен опыт Первой мировой и Гражданской войн). Положения, штаты и инструкции курсов одобрил и утвердил Л.Д. Троцкий[877].

Созданный в мае 1918 года Всероссийский главный штаб работал до крайности неэффективно: механически объединенные Главный штаб и ГУ ГШ продолжали полуавтономное существование в составе ВГШ. Военспецы, среди них – руководящие сотрудники военного ведомства (генерал-лейтенант В.Ф. Новицкий и генштабист капитан В.И. Самуйлов), признавались: в управлениях по организации, оперативном, военных сообщений и топографическом «выражена» деятельность прежнего ГУ ГШ, а в Управлении по командному составу – прежнего Главного штаба. В декабре 1918 года «вся искусственность» проведенного в мае 1918 года слияния Главного штаба и ГУ ГШ прослеживалась еще очень четко[878].

Инспекционная комиссия ВВИ по обследованию ВГШ пришла в декабре к выводу, что разнообразие и разнородность управлений штаба делают его начальника ««механическим» управляющим, а не «начальником», объединяющим порученное ему дело по идее». В составе Оперативного управления работали независимо друг от друга два структурных подразделения (военно-исторический подотдел в составе военно-статистического отдела и военно-историческая часть оперативного отдела) с одинаковыми функциями. Восемь отчетов управлений свидетельствовали, что «каждый начальник управления работает как бы сам по себе, но и не обладает самостоятельностью, его требования другими не исполняются, ибо это есть ему только нужные требования». Окружные военные комиссариаты, подчиненные Всероглавштабу, были не в состоянии исполнить массу требований многочисленных подотделов разных управлений ВГШ.

Председатель Инспекционной комиссии В. Борисов сделал вывод, что организация Всероглавштаба «совершенно» не отвечает огромным задачам, стоявшим перед штабом. Громоздкость структуры и перегруженность функциями ВГШ, естественно, привели к бюрократизации: переписка велась «не ради дела, а ради исполнения номеров и аккуратного пребывания в канцелярии». Всероглавштаб, в частности, был не в состоянии полностью выполнять запросы Полевого штаба в пополнениях личного состава частей.

Высшая военная инспекция, перечисляя недостатки организации и деятельности Всероглавштаба, предлагала вместо разукрупнения ВГШ – выделить из бывшего аппарата Главного штаба «начальника генерального штаба с известным числом обер-квартирмейстеров»[879]. Это, несомненно, было связано со стремлением военспецов возродить аппарат Генштаба.

Главное управление всеобщего военного обучения во главе с бывшим членом коллегии Наркомвоена И.Л. Дзевялтовским подчинялось не начальнику Всероглавштаба, а напрямую руководству военного ведомства[880].

Управления военного ведомства далеко не всегда действовали согласованно. Реввоенсовет Республики 26 декабря 1918 года констатировал недостаточную оперативность Всероссийского главного штаба «в лице некоторых его управлений и отделов» в исполнении «военных потребностей», предъявляемых Полевым штабом РВСР. Для ликвидации трений начальнику Полевого штаба Ф.В. Костяеву поручалось совместно с начальником ВГШ Н.И. Раттэлем разработать план рационализации деятельности ВГШ.

22 декабря Всероглавштаб докладывал о препятствиях к проведению в жизнь плана ВГШ. Эти препятствия заключались: 1) главным образом – в снабжении и вооружении формируемых частей и пополнений; 2) в помещениях; 3) в ненадежности местных военных органов, против чего ВГШ принимал «все меры»; 4) отсутствии четкой системы органов военного управления[881], в частности, сильно тормозили работу самочинные действия со стороны командования армиями, проявляющиеся в отношении местных военных органов (мобилизация, повинность и др.)»; 5) постоянный уход служащих местных военкоматов «в органы Полевого управления» в связи с «крайней материальной необеспеченностью»[882].

7 ноября Совет ВГШ направил в округа предписание, в котором требовал: строгого подчинения окружных военкоматов Совету ВГШ и стоящих над ВГШ учреждений (РВСР, СНК, ВЦИК); четкого доклада от округов ВГШ о получении указаний последнего; обращение особого внимания на работу штабов округов. Военным комиссарам окружных военкоматов предписывалось немедленно распределить работу в своих комиссариатах так, чтобы одна и та же работа не велась одновременно в штабе округа и в управлении делами, что особенно часто встречалось в военкомате МВО. Вследствие частого неисполнения должностных предписаний губернскими, уездными и областными военкоматами военкомокрам предписывалось немедленно наладить в них работу для быстрого и четкого выполнения распоряжений; проявлять больше инициативы и энергии, так как работы в большинстве военных комиссариатов Совет Всероглавштаба, по его признанию, «не видел». Особое внимание военкомокры должны были обратить, во-первых, на работы по формированию, обучению и организации призываемых; во-вторых, на внутреннюю связь между управлением делами, окружным штабом окружными управлениями[883].

С 7 ноября Н.И. Раттэлем были последовательно вызваны в ВГШ все окружные военные комиссары с военными руководителями, а 20 декабря было созвано общее совещание из всех военкомокров и военруков. 22 декабря начальник ВГШ докладывал председателю комиссии по инспектированию Всероглавштаба, что между ВГШ и округами «подготовлена самая тесная связь».

Организация Военно-законодательного совета также оказалась далекой от совершенства: ЗФУ работало параллельно с Управлением делами, причем последнее было, по выражению ВВИ, «страшно» перегружено работой, выходившей из компетенции ВЗС (например, ВЗС занимался срочной разработкой вопроса о красноармейском пайке, хотя этот вопрос находился в компетенции ГВХУ[884]. Неудивительно, что деятельность ВЗС также подвергалась осенью 1918 года резкой критике[885].

4 сентября 1918 года ВЗС, выслушав предложение зав. отделом военного имущества Н.П. Неймана, постановил избрать из числа присутствующих на заседании комиссию в количестве трех человек (членов ВЗС) для детального обследования причин, тормозящих прохождение дел в Военно-законодательном совете и выработки мер к их устранению. В комиссию вошли: Ю.В. Городецкий (от Наркомфина), М.В. Лезгинцев (от финансового отдела Наркомвоена) и Н.Н. Соколов (глава Военно-хозяйственного надзора при ВЗС)[886]. По итогам работы комиссии 10 октября было составлено «Суждение комиссии под председательством М.В. Лезгинцева для выяснения причин медлительности прохождения дел в Военно-законодательном совете»[887]. ВЗС выполнял свои функции со значительными организационными и материальными издержками: комиссия ВВИ, по итогам инспектирования ВЗС (декабрь 1918 г.), назвала в качестве основной причины – отсутствие утвержденных положений для руководства деятельностью совета. Кроме того, причины медленного прохождения дел крылись в порядке ведения делопроизводства в ВЗС и в обслуживающих его учреждениях[888]. Докладчиками как в междуведомственном совещании, так и в ВЗС были делопроизводители, а не начальники отделов, а потому ответственность начальников отделов была опосредованной, а скорость продвижения дел зависела от работоспособности и добросовестности делопроизводителей. Служащие были не всегда квалифицированными, отделы ЗФУ работали обособленно друг от друга, справки выдавались медленно, делопроизводители постоянно отвлекались от исполнения своих прямых обязанностей из-за участия в различных комиссиях. Начальник ЗФУ тоже не был юридически заинтересован в докладах, так как всеми делами занимался Управляющий делами ВЗС. Кроме того, дела и постановления ВЗС проходили через руки Управляющего делами, начальника ЗФУ и председателя ВЗС, а докладчиком на утверждении постановлений был заведующий секретариатом – четвертое лицо[889].

Для выяснения среднего времени прохождения дел в ВЗС комиссией ВВИ[890] еще в сентябре – октябре 1918 года было взято 229 дел из законодательного и 197 дел из хозяйственного отделов ЗФУ. При их анализе комиссия выяснила следующее: 1) на передачу дела, поступившего в журнальную часть секретариата в ЗФУ, тратилось в среднем от 1 до 5 дней; отдельные дела задерживались на сроки до 2 недель; 2) с момента поступления дел в ЗФУ до их рассмотрения Междуведомственным совещанием проходило 1–3 месяца; 3) с момента поступления дел в ЗФУ до времени внесения их в ВЗС проходило в большинстве 1–3 месяца; имелись дела, задержанные в отделах на 3–6 месяцев; 4) с момента рассмотрения дел Военно-законодательным советом до их передачи в Управление делами ВЗС для доклада на утверждение проходило 1—33 дня; 5) с момента утверждения до возвращения в ЗФУ проходило 1–9 дней; 6) с момента возвращения в ЗФУ утвержденных дел до извещения о состоявшемся решении проходило 1—20 дней.

Таким образом, на прохождение дел по журнальным частям учреждений требовалось от 4 до 67 дней (в среднем, не менее 17). Кроме того, дела примерно на месяц задерживались ЦУС. Из рассмотренных в ВЗС 240 дел 38 (15,8 %) получили окончательное решение в срок, превышавший месяц, 98 дел (40,8 %) – от 1 до 2 месяцев, 56 дел (23,3 %) – от 2 до 3 месяцев, 39 дел (16,25 %) – от 3 до 4 месяцев[891].

Параллелизм между обслуживающими ВЗС учреждениями также проявлялся в том, что из 240 дел 32 (13,3 %) представили на утверждение в обход Управления делами, а 30 (12,5 %) направили к исполнению помимо ЗФУ. Кроме того, не только в отделах, но почти во всех делопроизводствах велись свои входящие и исходящие журналы, а регистрация дел в делопроизводствах не велась, поэтому не все делопроизводители точно знали, какое количество дел прошло через их руки[892].

Центральный аппарат снабжения (ЦУС и главные довольствующие управления) подвергался постоянной критике: он по определению не мог обеспечить армию.

В декабре 1918 года председатель ВВИ Н.И. Подвойский, основываясь на итогах инспектирования Центрального управления снабжений, констатировал – «от ЦУС никогда справки не получишь» и даже на заседаниях РВСР представители ЦУС «пребывают в полном неведении». Более того, Чрезкомснаб и ЦУС нередко мешали друг другу». Несомненно, Чрезкомснаб обладал большими возможностями, поскольку был наделен чрезвычайными полномочиями и имел в своем составе представителей не только военного ведомства, но – главное – Наркомпрода и ВСНХ. Отдел военного имущества ЦУС во втором полугодии 1918 года даже не вел должного учета имущества, хотя и был ответственен за техническое обеспечение. Технический комитет больше обсуждал проблемы, чем их решал[893].

Работе Главного артиллерийского управления дал 23 ноября 1918 года убийственную характеристику Л.Д. Троцкий, заключивший, что ГАУ способно «давать только фальшивые справки» и на быстрое приведение в порядок его «вряд ли можно всерьез рассчитывать»[894].

Высшая военная инспекция вскрыла ряд недостатков в организации и деятельности Главного военно-хозяйственного управления.

Она нашла нерациональной принятую систему довольствия войск: нарушался принцип заготовки продуктов питания Наркомпродом и создавалась конкуренция между Наркомпродом и войсковыми заготовителями. При этом сведения о фактическом выполнении нарядов ГВХУ сообщались начальникам военно-окружных управлений и снабжений фронтов губпродкомами. ВВИ предлагала разрешить заготовки войсковыми комиссиями в размере полумесячной потребности магазинов не только армиям, но и округам[895].

Общий план работ в ГВХУ отсутствовал, сама работа нарушалась распоряжениями ЦУС. Практически отсутствовало взаимодействие ГВХУ с хозяйственными управлениями округов и начальниками снабжения фронтов, а также с Наркомпродом и ВСНХ. Для урегулирования этого вопроса пришлось образовать комитет при военном отделе Наркомпрода.

Вещевой и учетный отделы не располагали сведениями даже о том, какие их наряды, направленные во исполнение плана снабжения армии (1 млн 200 тыс. человек!), фактически не были выполнены. Для решения проблемы комиссия ВВИ предлагала: во-первых, из договора с отделом военных заготовок Центральной комиссии по ликвидации бывшего общества организации ВСНХ исключить пункт о возможности отказа последнего от каких-либо заготовок ГВХУ для военного ведомства; во-вторых, для обеспечения правильного составления плана вещевого снабжения и выполнения требуемого плана наладить возможно точный учет вещевого имущества, находящегося в войсках на руках, так как и в цейхгаузах[896]. Несмотря на издание Реввоенсоветом Республики приказа № 220с, предусматривавшего увеличение штатов, все более увеличивался недостаток в обозе и конском снаряжении[897].