Высшие кадры Красной Армии. 1917–1921 гг.

Раздел IV

Высшие военно-политические коллегии

Глава 1

«Состав Высвоенсовета подбирался из подобострастных, бездарных людей»: высшее военное руководство на пути к Реввоенсовету Республики

19 марта объявили состав Высшего военного совета: Л.Д. Троцкий (председатель), Э.М. Склянский (зам. председателя), Н.И. Подвойский (член Совета) и К.А. Мехоношин (его заместитель). В военном руководстве сложились две группировки: Троцкий – Склянский и Подвойский – Мехоношин. Склянский считал, что армия «должна быть построена на принципе принудительности», состав ее «будет не чисто пролетарский, а смешанный»[492]. В этом он полностью сходился с Троцким. Подвойский был оставлен для обеспечения преемственности в работе аппарата военного управления, Мехоношин – как лицо, наиболее лояльное персонально к Подвойскому[493] и имевшее ценный опыт объемной организационной работы[494]. Впрочем, уместно привести «ошибку памяти» протеже Подвойского – Л.М. Кагановича. У того сохранилось впечатление, что после создания Высшего военного совета Н.И. Подвойский чуть ли не сразу «ушел» в Высшую военную инспекцию[495] и деятельного участия в работе Высшего военного совета не принимал.

7 марта В.А. Антонов-Овсеенко стал народным секретарем Украинской народной республики и Верховным главнокомандующим всеми ее войсками, но 14 мая вернулся в высшее военное руководство Советской России в качестве члена Высшего военного совета[496]. Взгляды В.А. Антонова на вопросы военного строительства представляли собой нечто среднее между общим видением проблемы коллегией Наркомвоена и военно-политическим руководством Советской России. В.А. Антонов в целом был сторонником централизации военного управления, хотя видел ее в общем руководстве военным комиссаром сосуществующими советскими регулярными войсками, а также созданными повсеместно при участии местных советов так называемыми «партизанскими формированиями» и боевыми дружинами[497].

Четверо из состава коллегии Наркомвоена (Антонов, Мехоношин, Подвойский, Склянский) признали курс на создание массовой регулярной армии и – благодаря накопленному организационному опыту и партийному авторитету – вошли в Высший военный совет. Остальные члены прежнего состава коллегии сохранили свой статус номинально – фактически потеряли.

Первоначально противостояние руководящих работников Высшего военного совета и Наркомвоена протекало особенно остро. В одном из неопубликованных очерков строительства Красной Армии, датированном 1941 годом, Н.И. Подвойский вспоминал: «Мне, тов. Мехоношину, отчасти тов. Антонову пришлось впоследствии (т. е. после создания Высшего военного совета. – С.В.) не только оспаривать права народного комиссара по военным делам, его более широкие полномочия и целесообразность[…], но и ставить вопрос о своей работе в Народном комиссариате по военным делам под тем давлением, которое со стороны Высшего военного совета ежедневно проявлялось – по части игнорирования работ народного комиссариата и захвата того круга работ, который только принадлежал Народному комиссариату по военным делам»[498]. Правда, первоначально включенный в состав Высшего военного совета Н.И. Подвойский резко воспрял духом. Об этом свидетельствует составленная, явно по его заданию, 27 марта «Записка о порядке формирования Народной армии». Вероятно, ее автором был кто-то из близких бывшему и.д. наркома военных специалистов – на это указывает основная идея документа: основой формирования армии должна стать «защита российской государственности от ее порабощения и дальнейшего распада»[499]. Взгляд автора документа на организацию высшего военного управления приведен в разделе «Порядок формирования армии». За описанием состава ВВС следуют конкретные предложения: «Сверх того (председателя и четырех постоянных членов. – С.В.) в качестве совещательных членов входят: управляющий военным ведомством, инспекторы армий и народные комиссары по внутренним делам, путей сообщения, продовольствия и представитель Высшего совета народного хозяйства – последние четыре – каждый по предметам его ведения. Председателю Высшего военного совета предоставляется приглашать на заседания совета сведущих лиц, участвующих в заседании, однако с правом совещательного голоса. Все вопросы разрешаются в совете простым большинством голосов председателя и постоянных членов совета. В случае несогласия с мнением большинства – первому предоставляется право перенести вопрос, вызвавший разногласия, на рассмотрения Правительства (подчеркнул Н.И. Подвойский. – С.В.). При Высшем военном совете состоит канцелярия в составе: управляющего делами, двух делопроизводителей, двух помощников делопроизводителей, журналиста и соответствующего низшего технического персонала. Высший военный совет рассматривает и утверждает все основные положения по воссозданию сухопутной вооруженной силы государства и ее снабжению; он направляет деятельность всех причастных к этому делу лиц и ведомств, которым дает руководящие указания и от которых вправе требовать исчерпывающих отчетов и справок»; «на утверждение совета восходят все назначения, перемещения и увольнения лиц высшего командного состава до начальников дивизий включительно».

Далее автор записки выявил полное непонимание сути постановки Высшего военного совета над коллегиями двух наркоматов – военного и морского: «Если для воссоздания военного флота будет признано необходимым образование особого военно-морского совета по типу предлагаемого для сухопутной армии, то надлежит предвидеть необходимость в некоторых случаях соединенных заседаний обоих советов, постоянное слитие коих, однако, нецелесообразно по различию специальностей и характера работ» (это соображение не помешает активной работе в Высшем военном совете контр-адмирала Е.А. Беренса; морского отдела, а затем и командующего всеми морским силами республики В.М. Альтфатера в составе РВСР). В записке предлагалось, ограничившись оформлением канцелярии, сделать рабочим аппаратом Высшего военного совета «Управляющего военным ведомством» (фактически Управление Наркомвоена во главе с Н.М. Потаповым) и существовавшие на тот момент главные управления Наркомвоена. То обстоятельство, что документ был составлен по заданию Подвойского, подтверждает мелочное штатное расписание рабочего аппарата Высшего военного совета в таком важном документе, упоминание о требовании «отчетов и справок» (канцелярщиной Николай Ильич увлекался до умопомрачения), стремление подчинить волю председателя совета «коллективному руководству»: в случае несогласия с мнением большинства Троцкий был бы вынужден апеллировать к СНК, и таким образом, проект повлек бы за собой расширение «системы сдержек и противовесов» ленинского соратничка в его новой вотчине. Впрочем, если Подвойский отослал документ Ленину, то он был еще большим идиотом, чем его считал Ильич. Подвойский нашел такого выразителя его гениальных идей, который по незнанию предложил: назначить, сверх начальника Генерального штаба – 1-го помощника – еще двух помощников: «одного для заведывания делами Главного штаба и главных управлений Военно-учебных заведений и Военно-судным и другой – для объединения деятельности всех» главных довольствующих управлений и «Канцелярии Военного министерства». Автор документа запамятовал, что Главное военно-судное управление подлежало расформированию, и приличия ради, о его существовании не следовало лишний раз напоминать. Предложение ввести в совет с провом совещательного голоса 3−5 инспекторов армии, в задачу которых входил «контроль за формированием и боевой подготовкой войск на местах»[500], указывает на стремление Подвойского уже тогда создать свое «мертворожденное детище» – Высшую военную инспекцию. Когда 1 апреля – в свой профессиональный праздник – Подвойский направил свою записку о «коренной реорганизации» бывшего аппарата Военного министерства в составную часть ВСНХ Ленину, тот не стал ввязываться в дискуссию с «идиотом» (так Ленин аттестовал Николая Ильича в 1919 году).

О вкладе в руководство армией членов коллегии Наркомвоена позволяет судить анализ приказов наркомата, правда, с очень серьезными оговорками. Приказы Наркомвоена – весьма специфический источник. Фактически было три варианта их создания. Наиболее распространенный – опубликование подписанных одним из членов коллегии Наркомвоена (как правило, Э.М. Склянским) постановлений Военно-законодательного совета. Но это не единственный вариант. Была также распространена непосредственная законотворческая деятельность членов коллегии Наркомвоена. Причем в этом случае авторство документа определить сложнее всего. Почему? – приведем конкретный пример. Перед нами изданный типографским способом «Сборник приказов Наркомвоен за 1918 год». Приказ № 226 подписан Н.И. Подвойским и Э.М. Склянским. Казалось бы, приказ должны были составить под руководством именно этих членов коллегии наркомата. Но в действительности приказ был составлен по итогам телефонного разговора Н.И. Подвойского и М.С. Кедрова (Москва) с секретарем Подвойского С.А. Баландиным (Петроград)[501]. Реже всего встречается третий вариант – объявление приказом Наркомвоена постановлений Высшего военного совета. В этом случае очень трудно обнаружить подлинник. Подлинное постановление Высшего военного совета должно находиться в фонде Высшего военного совета (РГВА. Ф. 3), коллегии Наркомвоена – в фонде Управления делами Наркомвоена (РГВА, Ф. 1). Копии принятых постановлений направлялись либо управляющему делами Наркомвоена Н.М. Потапову, либо непосредственно в Военно-законодательный совет. В сборнике приказов Наркомвоена можно найти два приказа, вводивших в действие постановления Высшего военного совета. Это не случайность: таким образом, были объявлены права и обязанности вспомогательных органов Высшего военного совета как высшего военного коллегиального органа управления и начальников этих управлений, а также централизация военного управления на железных дорогах – болезненный вопрос для воюющей страны. Оба этих приказа были составлены, по военным меркам, очень поздно. Так, решения Высшего военного совета, принятые на важнейшем заседании Совета, состоявшемся 10 июля, были объявлены только 18 августа. Из этого следует, что приказами Наркомвоена объявлялись те постановления Высшего военного совета, которые уже были проведены в жизнь. Управляющий делами Наркомвоена Н.М. Потапов приказал объявить все указанные выше распоряжения за время с 15 марта нового стиля в приказах «Народного комиссариата по управлению армии» (так, генерал окрестил Наркомвоен) и уточнил, что все приказы Наркомвоена следует «сдавать для печатания исключительно только в Управление по командному составу» Всероссийского главного штаба в 3 экземплярах, где они и будут нумероваться, издаваться и рассылаться во все части войск, управления, учреждения и заведения военного ведомства[502]. Однако при всех недостатках анализ приказов Наркомвоена дает ценные представления о распределении нормативно-распорядительной работы среди членов Высшего военного совета.

Первоначально в Высшем военном совете не было военных специалистов, кроме военного руководителя М.Д. Бонч-Бруевича. 19 марта объявили о назначении в Высший военный совет двух военных специалистов и одного морского, но только 1 апреля в состав Высшего военного совета ввели начальника Морского Генерального штаба контр-адмирала Е.А. Беренса, 4 июня – Н.М. Потапова[503].

Военный руководитель Высшего военного совета приходился родным братом управляющему делами СНК В.Д. Бонч-Бруевичу. Во время своей первой аудиенции у председателя СНК, состоявшейся в конце ноября 1917 года, М.Д. Бонч-Бруевич предложил свои услуги для организации отпора внешнему врагу (немцам), но поставил Ленину условие – «не принуждать» его к борьбе с внутренними врагами, в данном случае со «многими контрреволюционными генералами». Ленин условие Бонч-Бруевича не принял. Организатор аудиенции – В.Д. Бонч-Бруевич – после ее окончания выразил брату свое недовольство[504]. Сам генерал был известен большевикам как «отъявленный черносотенец» (выражение наркома труда А.Г. Шляпникова). 22 ноября 1917 года против назначения Бонч-Бруевича начальником штаба Верховного главнокомандующего высказались в заявлении четыре видных большевика – А.Г. Шляпников, его заместитель Г.Ф. Федоров, комиссар по обследованию частных банков А.Н. Падарин, временный зам. наркома земледелия А.Г. Шлихтер[505]. С Троцким у Бонч-Бруевича поначалу сложились довольно натянутые отношения[506], хотя мало кто из исследователей не поверил лживой телеграмме Наркомвоена, согласно которой он не хотел в августе 1918 года отпускать генерала в отставку, считая якобы незаменимым руководителем[507]. С Бонч-Бруевичем не сработался Н.И. Подвойский, чем, в том числе, объясняется его фактический уход из высшего военного руководства в апреле 1918 года. Подвойский ненавидел генерала[508], а тот, похоже, презирал Подвойского[509]. А отношения с В.А. Антоновым у генерала не сложились еще в марте 1918 года: в докладной записке М.Д. Бонч-Бруевич просил председателя СНК решить вопрос о подчиненности «Главнокомандующего всеми войсками Украинской народной республики» Высшему военному совету. Бонч-Бруевич заявил об отсутствии общего плана ведения военных операций на Украине; просил уточнить права Высшего военного совета в отношении руководства советскими украинскими войсками и Антонова-Овсеенко лично; поставил в известность Ленина о безрезультатном двукратном запросе Антонова «относительно ориентировочных военных данных» и решении совета о немедленном командировании на Украину, к Антонову, генштабиста и двух комиссаров «для связи» и выяснения положения дел в войсках В.А. Антонова[510].

М.Д. Бонч-Бруевич сохранял определенную независимость от политического руководства Высшего военного совета, направляя свои доклады по наиболее важным вопросам в три адреса: помимо Высшего военного совета в Совнарком (председателю В.И. Ленину и управляющему делами – своему брату В.Д. Бонч-Бруевичу)[511]. Это явно не устраивало фактического руководителя центрального военного аппарата – Э.М. Склянского[512]. И М.Д. Бонч-Бруевич и начальник Оперативного управления Н.А. Сулейман неоднократно апеллировали к Ленину. 11 декабря 1918 года Н.И. Подвойский заявил Н.А. Сулейману, ссылавшемуся на декреты Совнаркома и постановления ВЦИК: «Пусть бы попробовал вам начальник фронта сказать, что я вам не дам сведений, да вы в тот же день были бы у т. Ленина, как это делал Раттэль, который шпигует Бонч-Бруевича и тот 30 раз ночью звонит по пустому делу. Вы тогда (весной-летом 1918 г. – С.В.) не были так щепетильны к полевому уставу. Все это нужно осуществить не только для того, чтобы пригвоздить начальника или комиссара, а чтобы пригвоздить и меня, и Троцкого, и Совет Обороны (Ленина!. – С.В.), если он будет грешить»[513]. Вероятно, М.Д. Бонч-Бруевич и его ближайшие соратники неоднократно жаловались Ленину на большевиков – членов Высшего военного совета.

Н.М. Потапов сотрудничал с большевиками еще в июле 1917 года[514]. Основной причиной его включения в руководство Наркомвоена, а затем и в состав Высшего военного совета стал авторитет среди офицеров бывшего Военного министерства[515]. Вероятно, причины введения в Высший военный совет Е.А. Беренса идентичны (только контр-адмирал, а никак не матрос Дыбенко мог пользоваться авторитетом среди служащих бывшего Морского министерства). Потапов отстаивал перед Троцким интересы своих коллег – военных специалистов, в случаях столкновений с комиссарами[516].

31 марта ЦК РКП(б) «признал желательным» введение в состав Высшего военного совета бывшего морского министра Временного правительства контр-адмирала Д.Н. Вердеревского[517], но адмирал так никогда и не участвовал в заседаниях совета.

Не вошедшие в Высший военный совет члены коллегии Наркомвоена продолжали исполнение своих обязанностей, распределение коих произошло еще в «домартовский» период. М.С. Кедров до мая 1918 года возглавлял Комиссариат по демобилизации, затем – одну из подведомственных ВВИ инспекций (в мае-августе); занимал комиссарские должности в действующей армии (в августе-сентябре 1918 г.)[518]. И.И. Юренев в апреле 1918 года стал председателем организованного им Всероссийского бюро военных комиссаров, ведавшего кадрами «политических контролеров» армии[519]; главный комиссар И.Л. Дзевялтовский продолжал курировать военно-учебные заведения, а с 24 июня стал и комиссаром Всероссийского главного штаба[520]; П.Е. Лазимир полностью сосредоточился на курировании центрального аппарата снабжения армии[521] – т. е. эти члены коллегии остались в центральном военном аппарате, но в ином статусе. В отдельных случаях членом коллегии Наркомвоена продолжал выступать и В.А. Трифонов, формально вышедший из нее в «домартовский» период[522]. После ухода из коллегии он был чрезвычайным представителем Наркомвоена на Южном (в апреле-мае) и Восточном (в июне-ноябре 1918 г.) фронтах. В марте 1918 года, когда Наркомвоен эвакуировался из Петрограда в Москву, А.Ф. Ильин-Женевский не захотел покидать Петроград и принял предложение К.С. Еремеева, ставшего еще ранее Главнокомандующим войсками Петроградского ВО: Ильин принял должность управляющего делами штаба округа. При этом Э.М. Склянский возложил на Ильина, «по совместительству», обязанности комиссара Главного военно-судного управления, которые он и исполнял вплоть до окончательного расформирования управления в июле 1918 года[523].

Л.М. Каганович в мемуарах подвел итоги перестановок в высшем военном руководстве: к июню 1918 года часть членов коллегии «перешла на общегосударственную и общепартийную работу, а часть осталась на разных работах в армии. Товарищ Крыленко, например, перешел на работу в прокуратуру, товарищ Подвойский – Высшую военную инспекцию. Товарищ Трифонов не остался в центральном аппарате военного ведомства, не желая, как он мне сказал, работать с Троцким, что и мне также советовал. […] Юренев (близкий к Троцкому еще по добольшевистскому периоду в межрайонной организации) был назначен руководителем бюро военных комиссаров»[524].

Определенная корректировка: еще 8 апреля К.А. Мехоношин и В.А. Трифонов составили документ, свидетельствующий о принятии «нового курса» (на создание регулярной армии) – телеграмму В.А. Антонову-Овсеенко от имени Наркомвоена с запретом на «формирование отдельных небольших отрядов, не входящих в созданную схему формирований больших войсковых соединений», которое сбивает и дезорганизует уже налаженную работу[525].

В высшем военном руководстве к лету 1918 года окончательно оформились три группы. Главенствующую заняли сторонники жесткой централизации военного управления и строительства Красной Армии на принципах мобилизации и широкого привлечения военных специалистов – Л.Д. Троцкий, Э.М. Склянский. Из состава прежней коллегии Наркомвоена к ним также присоединился не отрицавший (на первых порах) элемента партизанства В.А. Антонов-Овсеенко, активно работавший в Высшем военном совете. В подчиненном положении оказались Н.И. Подвойский (сохранявший до сентября 1918 г. статус члена совета) и К.А. Мехоношин. Третьей группой можно считать не включенных в состав Высшего военного совета и оставшихся на прежних должностях членов коллегии Наркомвоена: В.А. Трифонова (до упразднения в июне 1918 г. возглавляемой им Всероссийской коллегии по формированию РККА), М.С. Кедрова (до упразднения возглавляемого им Демоба), П.Е. Лазимира, И.Л. Дзевялтовского, а также ставшего в апреле 1918 года председателем Всероссийского бюро военных комиссаров И.И. Юренева. Члены этой группы прежних военных руководителей достаточно быстро утрачивали остатки былого статуса и даже уходили с центральной военной работы.

Создание Высшего военного совета не сразу положило конец дезорганизации в работе Наркомвоена: один из ответственных работников уже 16 апреля предлагал «в скорейший срок» передать разрешение вопросов «непринципиального характера» в ведение соответствующих учреждений военного ведомства[526].

Официальное «разъяснение» компетенции коллегии Наркомвоена и Высшего военного совета было дано в постановлении Высшего военного совета 2 июля 1918 года. Согласно этому документу коллегия Наркомвоена объединяла деятельность: Военно-законодательного совета с функциями законодательными, финансовыми и контрольными; ВГШ; Центрального управления по снабжению армии, в свою очередь объединяющего деятельность всех главных довольствующих управлений; окружных военных комиссариатов (ее тыловым аппаратом). Последние подчинялись Наркомвоену по всем вопросам, кроме командования силами, предназначенными для определенных боевых задач (по ним – Высшему военному совету).

Высший военный совет признавался «органом, ведающим обороной государства», а именно: «а) высшим оперативным органом управления (Верховное командование армией); б) высшей инспекцией по всем военным делам; в) высшим органом идейной разработки плана войны и связанной с этим разработкой всякого рода основных мероприятий; г) единственным органом, ведающим назначениями высшего командного состава (от начальника дивизии и выше)». Высший военный совет непосредственно подчинялся СНК и в свою очередь руководил «в порядке Верховного командования» военными советами северного и западного участков Завесы[527], Московского района и Воронежского отряда. Право непосредственного сношения с Высшим военным советом признавалось за наркоматами по военным и по морским делам и указанными военными советами.

Постановление подписали Л.Д. Троцкий, М.Д. Бонч-Бруевич и Е.А. Беренс: таким образом, официальное разделение компетенции Высшего военного совета и коллегии Наркомвоена зафиксировали глава военного ведомства и два военных специалиста. Представители коллегии Наркомвоена в заседании не участвовали. Из числа центральных органов наркомата постановление получили лишь Центральное управление по снабжению армии и Военно-законодательный совет (правда, последний – для опубликования)[528]. Документ оформило сложившееся к июлю 1918 года положение: и с точки зрения разделения полномочий в структуре военного ведомства, и – позиции в этом ведомстве старых военных специалистов.

Высший военный совет окончательно «подмял» прежнюю коллегию Наркомвоена, хотя формально она сохранялась. Лишь четверо из прежнего состава (Э.М. Склянский, Н.И. Подвойский, В.А. Антонов-Овсеенко и К.А. Мехоношин) продолжали руководящую военную работу в качестве членов совета, остальные – остались на прежних должностях или вовсе ушли с центральной военной работы.

На руководящие должности в аппарат Высшего военного совета генералом М.Д. Бонч-Бруевичем были подобраны такие же реакционеры, как он сам. Почти через полтора года В.В. Даллер, в 1918 году занимавший должность начальника Организационного управления Высшего военного совета, получит от своего тогдашнего политического комиссара следующую характеристику: «реакционер, которого «только могила исправит»», примирившийся с Советской властью «как с победившей силой» и затаивший в душе злобу. В Административно-учетном управлении Полевого штаба РВСР, начальником которого в 1919 году он состоял, В.В. Даллер «всеми силами» старался поддержать влияние и власть военных специалистов, в то же время максимально парализовав влияние военных комиссаров[529].

В июле-августе 1918 года перед руководством Красной Армии встали масштабные и сложные проблемы, требовавшие централизованного и целенаправленного решения (организация снабжения, военных перевозок, мобилизационной работы). Это привело к росту функций и значения советского военного ведомства. Стало ясно, что для реализации стоявших перед ним задач децентрализованный военный аппарат не годился. Высший военный совет справился со своими первоначальными задачами, но реально возглавить военное ведомство был бессилен, необходим авторитетный орган, способный согласовать действия всех ответственных партийных организаторов, имеющих опыт военного управления, объединить полевое управление войсками и тыл (на деле соединить дореволюционные Ставку ВГК и Военное министерство).

Сложившаяся в стране к осени 1918 года ситуация требовала незамедлительного создания высшего военного органа для объединения управления боевыми действиями войск и всеми учреждениями военного ведомства, поскольку существовавшие к тому времени органы военного управления не могли обеспечить действенного руководства операциями на фронтах республики и управления военными учреждениями[530].

Инициатором организации высшего оперативного центра по управлению войсками в историографии считается Н.И. Подвойский, предложивший 8 августа вручить общее руководство всеми фронтами на правах Ставки Верховного главнокомандующего Высшему военному совету[531]. Однако в фонде Управления делами Наркомвоена отложилась «Объяснительная записка к схеме организации главных управлений Комиссариата по военным делам». Она не датирована, но, судя по окружающим документам, вероятнее всего, составлена в конце июля – начале августа 1918 года. Автором предположительно был К.А. Мехоношин. Документ свидетельствует о поисках путей организации высшего военного руководства с опорой на обобщение накопленного опыта военного строительства. Всё управление военным ведомством предполагалось разделить на три «инстанции»: «законодательную», «распределительную», «исполнительную» − соответственно, «трем основным принципам, лежащим в основе власти». При этом разработку всех важнейших решений и издание нормативно-правовых актов (приказов) сосредоточить в Высшем военном совете; Наркомвоен сделать «распределительным» аппаратом и «ближайшим исполнителем предначертаний Верховной военной власти»; а хозяйственные органы (главные управления Наркомвоена) – непосредственными исполнителями «предначертаний» Высшего военного совета, передаваемых через «распределительный» Наркомвоен. Наркомвоен как исполнитель «распадался» на четыре отдела («по числу главных функций» наркомата) и канцелярию Высшего военного совета. Соответственно, четыре основных направления деятельности Наркомвоена, это: подготовка военных операций (планов будущей или текущей войны в смысле расположения армий, их состава, возможного плана войны; выяснения положения противника, обсуждение его планов и т. п.); организация армии (ее личный состав, распределение и формирование частей войск, статистика и агитационная часть); вооружение (снабжение оружием, артиллерией, средствами «пассивной обороны» и воздушный флот); снабжение (интендантское, конское, продовольственное, саперное и квартирное).

Автор записки пытался определить компетенцию Наркомвоена, принципы его взаимоотношений с иными госорганами. Говорится о необходимости «самой тесной связи» Наркомвоена, с одной стороны, с Высшим военным советом, с другой – с высшими органами государственной власти.

Главные управления Наркомвоена в свою очередь должны были давать непосредственно принимающим от них указания хозяйственным органам «общие директивы хозяйственной политики страны», воздерживаясь при этом от «вторжения в детали и в хозяйственные распорядки этих органов» и «оставляя за собой лишь право общего контроля результатов их деятельности».

Автор записки признавал возможность корректирования намеченной им схемы. Об этом свидетельствует предположение о возможности восстановления Ставки Главковерха. В документе сказано, что «в случае назначения» Главковерха и выезде его на ТВД все четыре отдела полностью или частично отправятся вместе с ним, образуя «комиссариаты»: оперативный (бывший генерал-квартирмейстер), организационный (бывший дежурный генерал), вооружения; Ставка же, таким образом, должна была стать «организацией, существующей еще в мирное время»; при переходе на военное положение в этом случае, по замечанию автора документа, не пришлось бы заново ее формировать, теряя тем самым «время на организацию работы нового учреждения в самую трудную минуту развития военных операций».

Схема предусматривала установление рассмотренного выше порядка на всех уровнях военного управления (в губернских, уездных и волостных комиссариатах по военным делам). Это следует из заключения, что хозяйственные органы военного ведомства в целом должны были на основании указаний соответствующих коллегий подготавливать «сметы и проекты снабжения, вооружения и стратегической обороны государства в хозяйственном, промышленном и научном отношениях». Предполагалось, что представления хозяйственных органов будут рассматриваться соответствующими комиссариатами и утверждаться Высшим военным советом[532].

По свидетельству Иоакима Вацетиса, к 20-м числам августа 1918 года Реввоенсовет Восточного фронта стремился к объединению высшего военного руководства под своей эгидой, добиваясь учреждения должности Главнокомандующего всеми вооруженными силами республики; «Кобозев говорил, что вопрос этот увязан был с тов. Лениным и что от него есть указание Реввоенсовету Восточного фронта войти с конкретно разработанным представлением на имя председателя Совнаркома. Были запрошены некоторые учреждения и отдельные лица и получены ответы, два из коих приводятся ниже. «…в высших правительственных сферах деятельность Л. Троцкого на посту наркомвоенмора считалась неправильной, но там не имелось конкретного контрпредложения. Нужен был импульс снизу. Этот импульс, вернее тревожный сигнал, был дан Реввоенсоветом Восточного фронта и, как мы видели, воспринят в центре. Тов. Ленин и Свердлов стояли за скорейшую необходимость полной ликвидации Высшего военного совета и заведенного им разнобоя в деле обороны страны»[533].

20 августа по инициативе Подвойского председатель Высшей аттестационной комиссии А.И. Егоров направил Ленину доклад, в котором доказывал необходимость «единоличного управления делом войны», критикуя параллелизм работы Высшего военного совета (ориентированного на борьбу с внешним врагом) и Оперативного отдела Наркомвоена (Оперода, направленного на ведение Гражданской войны) и непоследовательность Высшего военного совета. Егоров предложил назначить ответственного перед СНК Верховного Главнокомандующего, подчинив ему главнокомандующих фронтов и военных руководителей участков Завесы; создать, слив воедино Штаб Высшего военного совета и Оперода Наркомвоена, Штаб Верховного главнокомандующего. Ленин запросил мнение Троцкого, добавив: «Не назначить ли [Главнокомандующего Восточным фронтом] Вацетиса Верховным Главнокомандующим?»[534]

21 августа Подвойский, узнав о принятой отставке М.Д. Бонч-Бруевича, разослал телеграммы Ленину, Троцкому, Склянскому, Антонову-Овсеенко, главе Оперативного отдела Наркомвоена С.И. Аралову, Г.Г. Ягоде (сотруднику возглавляемой Подвойским Высшей военной инспекции, остававшемуся за Подвойского на время его отсутствия) с просьбой не назначать нового военного руководителя Высшего военного совета до своего приезда в Москву. «Весь состав Высвоенсовета, – телеграфировал Подвойский, – подбирался Бонч-Бруевичем из подобострастных, холопски настроенных, бездарных людей, хороших канцеляристов, которые обратили Высвоенсовет в бумажную мельницу, ничего реально не издавшую». Заканчивалось послание просьбой поручить составление нового Высшего военного совета самому Подвойскому[535].

25 августа за объединение деятельности всех высших военных органов в одних руках высказался и член коллегии Наркомвоена, старый соратник и свояк Подвойского М.С. Кедров. На следующий день уже ознакомившийся с предложением Егорова Подвойский телеграфировал в Москву, что также считает необходимым объединение командования военными силами республики и их снабжения. Подвойский также поддержал идею объединения Штаба Высшего военного совета и Оперода Наркомвоена и высказался за освобождение новоучреждаемого органа от «канцеляристов» и наделение его самыми широкими полномочиями[536].

Тогда К.А. Мехоношин обратился к В.И. Ленину с предложением упразднить Высший военный совет, разделив его функции между главным командованием и Высшей военной инспекцией; оставить три высших военных органа – Ставку [ВГК], коллегию Наркомвоена и ВВИ, четко разделив их функции[537]. Этот «прожект» был очевидным анахронизмом, возвращавшим структуру военного управления к временам Смольного или около Смольного…

Руководитель Оперативного отдела Наркомвоена С.И. Аралов также высказался за быструю организацию Ставки. Ознакомившись с планами Подвойского, 27 августа Аралов телеграфировал Ленину, Свердлову, Подвойскому, Склянскому и Вацетису о целесообразности передачи аппарата Высшего военного совета «в его полном составе» в распоряжение И.И. Вацетиса; вопрос о создании «особого военного аппарата», подчиненного Совнаркому, Аралов предлагал оставить открытым[538]. Совнарком считал необходимостью срочное создание высшего военного оперативного центра, но отклонил предложение именовать новый оперативный орган «Ставкой Верховного командования»[539] (очевидно, название не «пахло» революцией).

Косвенные источники свидетельствуют, что в Наркомвоене вопрос о реорганизации аппарата военного управления разрабатывался в августе 1918 года А.А. Свечиным (генерал-лейтенантом) и А.М. Мочульским (генерал-майором) по поручению Э.М. Склянского. А.И. Егоров и управделами ВВИ Г.Г. Ягода к концу августа 1918 года располагали сведениями об отдельных намеченных сотрудниками Склянского кандидатах в Ставку. Подвойскому они телеграфировали, что намеченная Свечиным и Мочульским схема «не особенно верна и жизненна», а кандидаты Склянского могут не устроить Подвойского. В телеграмме говорилось, что «интересы республики требуют принять сейчас жизненную организацию Ставки, при осуществлении которой необходимо учесть весь опыт работы Высшей военной инспекции». Заключало все «категорическое» требование к Подвойскому приехать на день-два[540].

Иоаким Вацетис дал позднее такую трактовку выработке проекта Высшей военной инспекцией: «Борьба верхушки старого Генерального штаба за гегемонию. В связи с провалом военного строительства и предательством английским и французским… верхушка старого Генерального штаба увидела, что ее затея с войной против Германии лопнула. Старый Генеральный штаб деятельностью Высшего военного совета доказал, что работа по организации обороны первого в мире пролетарского государства ему не по силам и отдельные его члены сами признались, что надо устраниться и заблаговременно пристроиться поудобнее. Была выдвинута идея создания Высшей военной инспекции, председатель которой должен был пользоваться правами верховного командования. Это была лазейка верхушки старого Генерального штаба – после ликвидации Высшего военного совета зацепиться снова за власть»[541]. Вацетис явно что-то напутал: во-первых, Высший военный совет еще не был ликвидирован; во-вторых, вряд ли Подвойский стал бы опираться на старых генштабистов, принимая во внимание его негативную оценку кадровой политики Бонч-Бруевича в Высшем военном совете.

Необходимость реформирования военного руководства стала очевидной, но определились принципиальные расхождения в подходах к этому: Э.М. Склянский и стоявший за ним Л.Д. Троцкий выступали сторонниками централизации военного управления, К.А. Мехоношин – децентрализации (бюрократизации) аппарата, а фактический шеф Мехоношина Н.И. Подвойский вообще хотел свести реформу к смене кадров Высшего военного совета и прежде всего – председателя совета (на этом посту Подвойский явно видел только себя).

Отношения Троцкого и Ленина в этот период до крайности осложнились. Относительно назначения давнего соратника Ленина Михаил Кедрова в 6-ю армию Троцкий в телеграмме Э.М. Склянскому высказался недвусмысленно: «Военкомы Кузьмин и Наумов запрашивают о своих полномочиях, раз командующим является Кедров. Прошу известить, кем назначен Кедров. Предполагается ли сохранить его и дальше командующим? Считаю такой порядок неправильным»[542]. Троцкий не мог не знать, что Кедрова назначил Совнарком. Фактически именно такой порядок назначения Троцкий признал неправильным. И все его упреки адресовались в действительности не Склянскому, а непосредственно товарищу Ленину («хитрый Эфраим» был буфером между Лениным и Троцким).

Практическую возможность реализации «программы максимум» Л.Д. Троцкого и поддержавшего его Я.М. Свердлова открыло покушение на В.И. Ленина 30 августа 1918 года и его тяжелое, как первоначально считали, состояние. О покушении находившегося под Свияжском Троцкого в тот же день поставил в известность Свердлов.

«Результатом покушения явились два слепых (несквозных) ранения, – сообщает Троцкий в приказе по Красной Армии и Красному флоту № 32 на следующий день. – Одна пуля, войдя под левой лопаткой, проникла в грудную полость, повредила верхнюю долю легкого; другая пуля проникла в левое плечо, раздробила кость и застряла под кожей левой плечевой области. Положение раненного было признано серьезным». В заключение приказа слышна военная музыка, загремевшая 2 сентября с трибуны ВЦИК:

«Солдаты Красной Армии и моряки Красного Флота.

Товарищ Ленин первый солдат того фронта, на котором боретесь Вы: это фронт бедных против богатых, угнетенных против угнетателей. Выстрел по товарищу Ленину есть удар по власти рабочих и крестьян. Враги народа надеются, что, сломив вождя, они сломят народ и восстановят буржуазный гнет.

Солдаты и матросы. Вы призваны вместе с рабочим классом дать беспощадный бой буржуазным заговорщикам и их наемным убийцам. Пусть кровавый удар, нанесенный первому гражданину Советской республики, огнем мести зажжет Ваши сердца. Они совершили свое подлое дело в Москве. Мы дадим им ответ не только в Москве, но и в Казани, Екатеринбурге, Симбирске, Самаре.

Да здравствует товарищ Ленин, бесстрашный учитель и вождь пролетариата, раненный на своем посту.

Беспощадная, истребительная месть всем врагам рабочего народа. Смерть белогвардейцам, заговорщикам, наемным убийцам.

Солдаты, матросы, рабочие, крестьяне – в наступление по всей линии.

Смелые честные – вперед»[543].

Троцкий приехал в Москву. Председатели ВЦИК и Высшего военного совета детально согласовали вопрос о централизации управления не только военным ведомством, но и государством в целом[544].

В конце августа 1918 года уже были намечены кандидаты в члены проектируемого РВС Республики – об этом свидетельствует перевод «в Генеральный штаб» 30 августа Главнокомандующего Восточного фронта и будущего Главнокомандующего всеми вооруженными силами республики И.И. Вацетиса. Приказ подписал Э.М. Склянский, стало быть, в решении вопроса он также принимал некоторое участие[545].

Связанные с покушением события развернулись 2 сентября в Москве на чрезвычайном заседании ВЦИК. Подвойский выехал в Москву, но 1 сентября на 280-й версте Тамбово−Камышинской линии в результате диверсии с рельсов сошел его поезд, Подвойский был ранен и не участвовал в заседании[546].

М.С. Кедров в августе 1918 года состоял комиссаром 6-й армии и потому также не мог помешать Л.Д. Троцкому и Я.М. Свердлову. В первых числах сентября Кедров докладывал Троцкому, а также Свердлову и Совнаркому: «До сего времени я ведаю исключительно оперативной частью, органами снабжения и всеми военными вопросами. С назначением [В.М.] Гиттиса командующим мне здесь делать нечего. Ваша телеграмма, заставляющая меня оставаться здесь, связала меня по рукам и ногам и одновременно возлагает на меня ответственность, каковую я ни в коем случае принять не могу, о чем считаю необходимым поставить в известность Совнарком, председатель коего возложил на меня ответственность за работу на С[еверном] ф[ронте]». Кедров сообщил о своих трениях с местными политическими комиссарами (Н.Н. Кузьминым, А.К. Наумовым, И.В. Мгеладзе), закончившихся только после разграничения работ и отъезда Кузьмина и Наумова. Исполнять свои обязанности Кедров соглашался только до приезда Гиттиса и возвращения обоих комиссаров[547]. Из телеграммы следует, что Троцкий и Свердлов воспользовались назначением Кедрова, чтобы не допустить его к решению вопроса о создании принципиально нового коллегиального органа высшего военного управления. Что касается К.А. Мехоношина, то он один помешать Троцкому и Свердлову просто не мог.

2 сентября на заседании ВЦИК выступил Лев Троцкий. Его поддержал Яков Свердлов. По итогам Советская республика объявлялась «военным лагерем»; во главе всех фронтов и всех ее военных учреждений ставился Революционный военный совет [Республики] с одним Главнокомандующим, в распоряжение которого поступали «Все сила и средства» РСФСР. Что же представлял собой новый высший военно-политический центр?

Глава 2

«Власть, которую можно назвать беспредельной»: РВСР и его председатель

Постановление ВЦИК Советов только декларировало создание Реввоенсовета Республики и его предполагаемое высокое место в системе органов государственной власти. Функции Реввоенсовета Республики, что сам по себе достаточно показательный факт, определил сам Реввоенсовет в первом приказе от 6 сентября 1918 года.

В автобиографии Троцкий писал: «В годы войны в моих руках сосредоточивалась власть, которую практически можно назвать беспредельной. В моем поезде заседал революционный трибунал, фронты были мне подчинены, тылы были подчинены фронтам, а в известные периоды почти вся захваченная белыми территория республики представляла собой тылы и укрепрайоны». Фактически первая цитируемая нами фраза не является преувеличением на момент ранения Ленина, а вплоть до декабря 1918 года верно и утверждение второй части фрагмента.

Реввоенсовет Республики первоначально вместе со своим штабом (с 8 ноября 1918 года – соответственно, Полевым штабом) находился в Арзамасе, где и проводились его заседания[548]. 6 сентября Реввоенсовет закончил свое формирование и объявил в приказе № 1 (Арзамас), что «приступил к исполнению своих обязанностей». Оформился персональный состав новой высшей военной коллегии: председатель Л.Д. Троцкий, главнокомандующий И.И. Вацетис (до 28 сентября оставался командующим Восточным фронтом), П.А. Кобозев (до 25 сентября – член РВС Восточного фронта), К.А. Мехоношин (до сентября – член РВС Восточного, а с 3 октября – Южного фронта), Ф.Ф. Раскольников (командующий Волжской флотилией), К.Х. Данишевский (до 7 октября – член РВС ВФ, затем – председатель Ревтрибунала Республики), И.Н. Смирнов (член РВС ВФ, с 11 октября – заведующий политотделом РВСР). Таким образом, шестеро из семи членов первоначального состава входили в Реввоенсовет Восточного фронта, ставшего базой РВСР[549]. Фактический глава центрального военного аппарата – Э.М. Склянский – формально стал членом РВСР только 22 октября[550].

При этом Вацетис так охарактеризовал свои первые шаги: «В Арзамасе Полевой штаб (имеется в виду Штаб РВСР. – С.В.) сливался со штабом Восточного фронта и во время нахождения штаба там я фактически командовал Восточным фронтом и всеми остальными фронтами. В первых числах ноября на должность командующего Восточного фронта было назначено самостоятельное лицо, и я получил возможность обратиться к должности Главнокомандующего всеми вооруженными силами Республики. Полевой штаб был перенесен в Серпухов, во главе штаба поставлен был генштаба Костяев, под руководством которого был завершен и в деталях усовершенствован заведенный порядок»[551].

Прежде всего, рассмотрим первоначальный персональный состав РВСР: помимо председателя в него вошло шесть человек – И.И. Вацетис, К.Х. Данишевский, П.А. Кобозев, К.А. Мехоношин, Ф.Ф. Раскольников, И.Н. Смирнов. Точно не установлены критерии отбора этих людей (мемуарные свидетельства не полны и зачастую тенденциозны), непонятно, как кандидатуры согласовывались с другими высшими военными коллегии – большим СНК и Президиумом ВЦИК.

Ни все эти члены РВСР (за исключением Кобозева), ни тем более Главком Вацетис не были такими авторитетными работниками, какие были собраны в СНК и Президиуме ВЦИК: Данишевский принадлежал к партийной элите, но не российской, а местной; Мехоношин до Февральской революции был рядовым партийным работником и был ценен лишь с точки зрения накопленного опыта военно-организационной работы в коллегии Наркомвоена и Высшем военном совете, к тому же Мехоношин находился «в орбите» ВЦИК[552]; Раскольников выдвинулся в период подготовки и проведения Октябрьской революции, у него были связи в Кронштадте и некоторый опыт во второстепенном Наркомате по морским делам; Смирнов имел определенные партийные связи, позволявшие ему проводить решения в московских партийных организациях – не более того. С ленинским СНК (за исключением Кобозева, два дня «руководившего» наркоматом, и формально Мехоношина как одного из нескольких членов коллегии Наркомвоена) эти люди связаны не были. В составе коллегии РВСР эти партийные организаторы 3-го и ниже ранга возносились на вершину большевистского Олимпа. Главнокомандующим всеми вооруженными силами Республики стал И.И. Вацетис, обративший на себя внимание Ленина во время событий 6–7 июля 1918 года. Когда обсуждался вопрос о назначении Вацетиса командующим Южным фронтом, Л.Д. Троцкий назвал его кандидатуру «смехотворной»[553]. Однако Ленин не настолько дорожил Вацетисом: 30 августа он поинтересовался, не расстрелять ли его вместе с военными специалистами из руководства Восточного фронта в случае неуспеха действий красных частей под Свияжском[554]. Не исключено, что Свердлов воспользовался этим при ведении собственной политической игры. Это косвенно подтверждает следующий факт. В конце декабря 1918 года имела место бестактная выходка Л.Д. Троцкого по отношению к И.И. Вацетису. Причем Троцкий не зашифровал свою телеграмму, «и последняя была принята через всех его подчиненных». За это, по воспоминаниям супруги председателя ВЦИК К.Т. Свердловой, Яков Михайлович сделал выговор председателю РВСР[555].

Введенный в РВСР Аркадий Петрович Розенгольц в просьбе о выдаче необходимой литературы самому «старейшему правдисту» К.С. Еремееву назван членом (не кандидатом в члены!) Президиума ВЦИК и членом РВСР[556].

Как заметил М.А. Молодцыгин, Лев Троцкий редко участвовал в заседаниях РВСР, так как часто разъезжал по фронтам или находился в Москве, когда требовалось его присутствие в ЦК большевиков. К примеру, 2 сентября 1918 года, сразу после официального образования РВСР, Троцкий отправился на Восточный фронт для участия в подготовке контрнаступления советских войск[557]. Уточним, его отправило на фронт бюро ЦК – в центре Свердлову он был более не нужен. К вопросу о позднем вхождении в состав Реввоенсовета Республики Э.М. Склянского – прекрасного хозяйственника, заместителя наркома и в некоторой степени его родственника (председатель РВСР и его постоянный заместитель были женаты на сестрах). Постоянные командировки Л.Д. Троцкого, а также территориальная отдаленность Реввоенсовета Республики от столицы, где размещались центральные военные органы, не могли не беспокоить председателя РВСР. Троцкий отлично сознавал, что необходим человек, способный курировать работу всех центральных военных учреждений. 3 октября Троцкий провел приказ РВСР о возложении на заместителя наркомвоенмора Э.М. Склянского обязанностей и прав в решении всех неотложных вопросов, выходящих за пределы компетенции ВГШ, ЦУСа и других центральных военных органов[558].

15 октября Троцкий телеграфировал Ленину и Свердлову о необходимости назначения заместителя председателя Реввоенсовета Республики: «Ввиду того, что работа заместителя имеет преимущественно формальный, упорядочивающий характер, считаю единственно подходящую кандидатуру Склянского как лица, хорошо знакомого со структурой ведомства и руководившего Военно-законодательным советом. Склянский будет при этом условии назначен начальником Управления делами Реввоенсовета Республики с непосредственным подчинением ему Военно-законодательного совета как кодификационного аппарата».

Позднее вхождение в Реввоенсовет Э.М. Склянского связано с его участием в подготовке отчета Высшего военного совета. Отчет был готов к 16 октября. В документе указывались задачи, стоявшие перед Высшим военным советом, начиная со сбора «разрозненных, без связи действующих войсковых частей», учета их и сведения в отрядные организации на северном, западном и южном участках отрядов Завесы для удобства управления ими; переформирования отрядов в более совершенные единицы (дивизии), укомплектование Завесы, организации местных комиссий для разбора и улаживания инцидентов с немцами в пределах демаркационной зоны и т. д.[559] Учитывая пожелание Троцкого, ЦК РКП (б) назначил 22 октября Э.М. Склянского заместителем председателя Реввоенсовета Республики. Вот как Троцкий описывает знакомство со своим постоянным в будущем коллегой: «Среди других партийных работников я застал в военном ведомстве военного врача Склянского. Несмотря на свою молодость – ему в 1918 году едва ли было 26 лет, – он выделялся своей даровитостью, усидчивостью, способностью оценивать людей и обстоятельства, т. е. теми качествами, которые образуют администратора. Посоветовавшись со Свердловым, который был незаменим в делах такого рода, я остановил свой выбор на Склянском в качестве моего заместителя. Пост заместителя стал тем более ответственным, что большую часть времени я проводил на фронтах. Склянский председательствовал в мое отсутствие в Реввоенсовете, руководил всей текущей работой комиссариата, т. е. главным образом обслуживанием фронтов, наконец, представлял военное ведомство в Совете обороны, заседавшем под председательством Ленина. Если кого можно сравнить с Лазарем Карно французской революции, то именно Склянского. Так как приказы печатались в центральных органах и местных изданиях, то имя Склянского было известно повсюду». Кроме того, Троцкий писал о своем заместителе: «..За все годы работы, встречаясь с ним с небольшими перерывами ежедневно, ведя с ним по телефону деловые разговоры по нескольку раз в день, чувствовал, что мое уважение и любовь к этому несравненному работнику росли изо дня в день. Это была превосходная человеческая машина, работавшая без отказа и без перебоев. Это был на редкость даровитый человек, организатор, собиратель, строитель, каких мало. Да, талантливость организатора широкого масштаба, связанная с деловой уверенностью, с выдержкой, со способностью отдавать свое внимание мелочам повседневной кропотливой работы, – это встречается не часто. Между тем именно это сочетание большого творческого размаха со способностью сосредоточения на мелочах, сочетание таланта с трудолюбием – это и создает настоящих строителей, и одним из талантливых представителей этого типа в наших рядах был Склянский» [560].

Э.М. Склянский фактически руководил всеми делами в отсутствии председателя, в последующем – координировал деятельность других органов, поддерживал связь РВСР с СНК и Советом обороны.

Вместе с тем в состав Реввоенсовета Республики попали и давние недоброжелатели Л.Д. Троцкого. Для установления взаимоотношений высших военных руководителей в сентябре 1918 года нужно вернуться к событиям лета 1918 года.

В мемуарах Н.П. Кобозева – сына П.А. Кобозева есть эпизод, рассказанный последним, о том, как в 1918 году Ленин в разговоре сначала винил Троцкого в отдаче приказа – под угрозой расстрела разоружить Чехословацкий корпус, а затем, по воспоминаниям, добавил, «перейдя почти на шепот:

– Нет худа без добра. Теперь у нас есть отличный предлог к организации наших вооруженных сил, но не против Германии… а против нашей внутренней контрреволюции»[561]. Кобозев (или его сын), конечно, лукавили: Троцкий наверняка гнул ту же линию, что и Ленин: им нужен был любой предлог для создания собственной вооруженной силы. Безусловно, правдивым было воспоминание о следующем заявлении Ленина: или к зиме 1918/19 года мы создадим миллионную армию для защиты Советской республики (вернее, собственной власти…), или слетим. Для введения в заблуждение германского правительства Ленин планировал применить тот же прием, что в во время большевистского подполья, когда после запрета очередного печатного органа появлялся новый – не будет «Красной армии», будет «Социалистическая», «Революционная», «Рабоче-крестьянская» или любая другая[562].

Если верить воспоминаниям, Ленин в этот период рассчитывал на неспособность немцев перебросить значительные силы с Западного фронта (театр военных действий с Антантой) на Восточный. Это и было гарантией, что не придется возобновлять войну с Германией, имея у себя в тылу восставший Чехословацкий корпус.

Далее следует рассказ, в котором есть направленная информация. Разобраться в правдивости тех или иных воспоминаний (к тому же не непосредственного участника событий, а сына участника) крайне сложно. Мемуары написаны в 1973 году – имя Троцкого оставалось под запретом, отзываться о нем положительно было небезопасно. В то же время отношения Троцкого с Лениным и «ленинской гвардией» (а Кобозев безусловно был «ленинцем») всегда были напряженными, поэтому сам факт спокойного рассказа о председателе Высшего военного совета внушает определенное доверие к столь специфическому источнику.

Не приходится сомневаться в тезисе: Ленин не верил Троцкому «ни на грош» и собирался сместить его после создания боеспособной армии. О недоверии Ленина Троцкому, помимо Кобозева, свидетельствует и Вацетис (причем теми же словами)[563].

Однако указанные в воспоминаниях причины требуют пояснения: Троцкий «сидит в Высшем военном совете, окружил себя спецами и ни одного заседания нет, которое не было бы известно за границей»[564]. Безусловно, Ленин боялся Троцкого как возможного военного диктатора; у Троцкого оставались связи за границей, установленные им на посту наркома по иностранным делам и ранее, до революции (особенно в США); не исключено, что представители Антанты предлагали ему помощь в организации переворота при условии отмены Брестского мира и возобновления войны с Германией. Утверждение, что ни одно заседание Высшего военного совета не обходилось без иностранных представителей, было, конечно, сильным преувеличением. Но при этом на заседаниях неоднократно обсуждались вопросы, связанные с германской агрессией и возможностью возобновления войны – на этих заседаниях присутствие представителей Антанты было вполне возможным. 8 января 1931 года задержанный по делу «Весна» кадровый военный, резервист РККА Д.Д. Зуев рассказал на допросе в ОГПУ о двух заседаниях Высшего военного совета: на обоих председательствовал Троцкий, присутствовал также К.Б. Радек; по вопросу о штатах – представители итальянской или французской военной миссии (Зуев не мог припомнить точно какой). На заседании «принимались штаты № 220, 3-бригадная дивизия и т. п., отдельно ставились условия приема офицеров, и правовое положение инструкторов внутри РККА[565]. Основание для датировки дает штат № 220.

23 июля Высший военный совет рассмотрел доклад своего военного руководителя – генерала М.Д. Бонч-Бруевича. Генерал писал, что для «исчерпывающей полноты сведений о дислокации» германских частей разведывательные органы обменивались сведениями с органами разведки французской, английской и итальянской армий. Вопреки приказу Наркомвоена № 66 от 1918 года, запрещавшему оказывать содействие «французским и английским сухопутным и морским офицерам», М.Д. Бонч-Бруевич и его коллеги настаивали на продолжении обмена разведывательными сводками с французской, английской и итальянскими миссиями. Высший военный совет в составе председателя Л.Д. Троцкого и членов – военных специалистов Н.М. Потапова и Е.А. Беренса – не счел возможным верить информации органов, руководящих враждебными Советской России военными действиями, и не нашел потому основания обмениваться сведениями с английской и французской миссиями[566]. Все это так… в принципе. Только вот постановление Высшего военного совета могло быть «отвлекающим маневром», призванным замаскировать ведшиеся в действительности переговоры…

Отношения членов Реввоенсовета Республики не сложились задолго до сентября 1918 года. По воспоминаниям Н.П. Кобозева, его отец, получив предложение Ленина стать членом РВС Восточного фронта, выразил сомнения в целесообразности работы под руководством Троцкого, с которым он поссорился еще во времена подавления войск атамана Дутова. Ленин же заверил Кобозева, что на деле ни о каком подчинении речи не шло: у Троцкого останется «высшая власть», а в руках Кобозева «будет реальная сила»; ответственным за снабжение армии в аппарате Наркомвоена будет «поручено проследить за снабжением… фронта всем необходимым, в том числе и боевыми частями»[567]. Возможность дачи председателем СНК такого обещания в принципе подтверждается источниками[568]. Троцкому неподчинение руководства Восточного фронта предполагалось объяснить опасением осложнений отношений с Германией, если Троцкий как наркомвоен захочет лично участвовать в создании вооруженных сил на Восточном фронте. Ленин также обещал дать Кобозеву разрешение на организацию собственного штаба фронта, выделив для этого в качестве руководителя оперативным отделом С.И. Аралова из Оперативного отдела Наркомвоена; указал, что «вопросами формирования частей, направляемых на фронт, поручено будет заниматься отделу формирований Наркомвоена, который будет направлять уже сформированные и вооруженные полки в распоряжение Кобозева («ваше дело ими распоряжаться далее по своему усмотрению»). Оперод до реорганизации в октябре−ноябре 1918 года был вполне самодостаточной организацией. Далее в мемуарах Кобозева очевидная фантазия: «Организация дивизий и армий целиком передается вам и с вас за это будет спрос»[569] (сказал якобы В.И. Ленин) – формирование дивизий из отрядов Завесы проводилось как в военных округах, так и на фронте в соответствии с приказом Высшего военного совета № 37 от 3 мая 1918 года, в который Высшим военным советом вносились впоследствии определенные коррективы[570].

Что удивительно, так это ссылка Н.П. Кобозева на полученную им от историка В.И. Минеева копию записи речи отца на заседании Истпарта Среднеазиатского бюро ЦК от 13 ноября 1927 года (ссылка на Партархив УзФИМЛ, без указания контрольно-справочных сведений – проверить затруднительно), в котором дублировался рассказ о назначении Кобозева главой РВС Восточного фронта (вернее – его председателем)[571].

Последний пассаж о создании первого в истории Реввоенсовета: «Отец добавил – таким путем возникло два органа военного управления: Высший военный совет во главе с Троцким и Реввоенсовет Волжско-Чехословацкого фронта во главе со мной, с дальнейшей перспективой развития в высший орган военного управления, и Троцкий отлично понял смысл этого разделения власти и отделения от него вопросов непосредственного управления реальной военной силой в лице создаваемой на Востоке миллионной рабоче-крестьянской революционной армии»[572].

Основанием для написания мемуаров о взаимоотношениях будущих членов РВСР в РВС Восточного фронта стали сведения, полученные сыном в 1938 году (!) – в самый разгар политических репрессий, когда любое неосторожное заявление и правдивое воспоминание могли стоить человеку жизни. В то время, когда осторожный Подвойский продолжал аккуратно присылать в редакции журналов статьи вроде «Ленин и Сталин – создатели Красной Армии» или «История РККА не знает ни одного важного шага в ее организации – без руководства Ленина, Сталина, Свердлова, Дзержинского»[573], Кобозев якобы упоминал о Троцком – наркоме по военным делам и председателе Высшего военного совета. Естественно – в отрицательном ключе. Оставление Казани Кобозев «свалил» на коллегу Троцкого по «межрайонке» – репрессированному к тому времени И.И. Юренева[574].

11 июня Совнарком обсуждал вопрос «о назначении Вацетиса Главнокомандующим и тов. Данишевского членом Революционного военного совета на Восточном (Чехословацком) фронте» (докладывал Л.Д. Троцкий). Резолюция – утвердить[575]. Таким образом, представление на руководящие должности на Восточном фронте, как и полагалось, сделал Совнаркому высший военный руководитель. На этом идиллия закончилась.

В Казани Троцкий окончательно рассорился с Кобозевым – тот, по воспоминаниям, сразу обвинил руководство Восточного фронта в оставлении города и заявил о намерении «судить изменников» и «помочь фронту вернуть Казань… своими оперативными распоряжениями», добавив о невозможности руководить «живой работой» в Высшем военном совете[576]. По порядку: Троцкий действовал действительно жестоко, расстреливая за измену не только военспецов, но и коммунистов[577].

Далее приводится рассказ, в правдивости которого сомневаться не приходится; только вот, на наш взгляд, в основе были не воспоминания 1938 года, а архивные документы, с которыми работал Н.П. Кобозев. В мемуарах фигурируют отнюдь не в качестве «врагов народа» репрессированный по делу «Весна» военспец Парфений Маргур, легендарный чекист – первый комиссар Петропавловской крепости Г.И. Благонаправов, автор «открытого письма» Сталину бывший моряк Ф.Ф. Раскольников и др. Итак, 16 августа 1918 года в Свияжск прибыли Главком И.И. Вацетис и член коллегии Наркомвоена К.А. Мехоношин, несколько позднее к ним присоединился К.Х. Данишевский. Собравшись, все четверо (включая самого П.А. Кобозева) решили перенести ставку РВС Восточного фронта в Арзамас и там продолжать работу, опротестовав в СНК распоряжения и приказы Троцкого, касающиеся компетенции РВС фронта[578].

Троцкий безуспешно пытался поставить РВС Восточного фронта на место. Телеграмма от 17 августа 1918 года:

«Арзамас, Реввоенсовету, <Казань>

Во избежание путаницы предлагаю за разрешением общегосударственных вопросов обращаться ко мне. Если представится надобность, я обращусь в Совнарком и ЦИК. Иной порядок недопустим.

По существу внесенных предложений отвечаю:

1) <создание> формирование унтер-офицерских и инструкторских батальонов в принципе утверждается;

2) выработку примерных штатов возлагаю на штаб Реввоенсовета в Арзамасе в суточный срок;

<ближайшим центром формирования>

3) центрами формирований предлагаю избрать Нижний, Москву, Петроград.

4) общее наблюдение за этой работой возлагаю на т. Мехоношина, которому с определенными директивами Реввоенсовета отбыть на места формирований;

5) проект приказа <загот[овить]> изготовить штабу Реввоенсовета в суточный срок и сообщить мне текст по прямому проводу для утверждения и опубликования.

Наркомвоен Троцкий»[579].

В военном руководстве на Восточном фронте, по воспоминаниям, сложились две группировки: с одной стороны, И.И. Вацетис, С.И. Гусев, П.А. Кобозев, К.А. Мехоношин и К.Х. Данишевский, с другой – Л.Д. Троцкий, А.П. Розенгольц, выпускник ускоренных курсов Императорской Николаевской военной академии 1918 года П.М. Майгур (начальник штаба)[580]. К первой группе 23 августа примкнул С.И. Аралов, в телеграмме раскритиковавший Высший военный совет (прежде всего, М.Д. Бонч-Бруевича) и указавший в заключение: «Оперативный отдел считает необходимым передать штаб Высшего военного совета в полном составе на Восточный фронт в распоряжение Главкома Вацетиса, в руках которого предлагалось объединить командование всеми фронтами»[581]. В последнем случае не стоит заблуждаться: Аралов наверняка не столько хотел поддержать Реввоенсовет Восточного фронта, сколько избавить свой Оперод от мощного конкурента – аппарата Высшего военного совета: по свидетельству Главнокомандующего Восточным фронтом полковника И.И. Вацетиса[582], Высший военный совет, «стоявший во главе тогдашнего военного аппарата, оказался совершенно не приспособленным к кипучей и практической работе», и все обязанности этого совета «исполнял Оперод»[583].

25 августа Кобозев и сотоварищи направили телеграмму Ленину (копии – Троцкому и Раскольникову) с протестом против самоуправства Наркомвоена; последний в свою очередь предложил Ленину «освежить» состав РВС, введя в его состав своих людей – И.Н. Смирнова и А.П. Розенгольца. 26 августа ходатайство Троцкого было удовлетворено[584] – в таком повороте событий усматривается правота Троцкого – партийные свары в критический момент не уместны. Однако в мемуарах Кобозева это объясняется иначе: Троцкий, манипулируя двумя телеграммами Вацетиса, доказал правоту Юренева, не перебросившего вовремя в соответствии с решением отдела формирований Высшего военного совета подкрепления в Казань. Троцкий на заседании ЦК РКП(б) доказал нетерпимость автономности РВС Восточного фронта от Высшего военного совета и его председателя и добился согласия на выезд в Казань для «спасения республики от гибели», заявив: «Вацетис и Данишевский удрали неизвестно куда, что Лацис и Раскольников едва успели унести ноги из Казани и вместе с Майгуром явились искать спасения у Юренева», а Кобозев вместо руководства фронтом «разъезжает» по армиям и лишь мешает ведению боевых операций[585]. В действительности, РВС был разбит событиями в Казани на две части: Благонравов, Раскольников, Лацис и начштаба Майгур находились в Свияжске; Вацетис и Данишевский прорвались в Вятские Поляны (Мехоношин «находился в этот момент в командировке на Северном Урале в расположении 3-й армии»); П.А. Кобозев принял временное командование фронтом на себя и своим приказом образовал из группы войск, сосредоточенных под Свияжском, 5-ю армию Восточного фронта, после чего передал командование этой армией начштабу фронта Майгуру[586].

По воспоминаниям Кобозева, идея создания Реввоенсовета Республики обсуждалась в августе 1918 года высшим партийно-государственным руководством, более того – 19 августа в ЦК (сказал якобы Ленин Кобозеву) «мы лишь в принципе признали возможность назначения его председателем Реввоенсовета Республики, но были обсуждены и другие кандидатуры, в том числе и Ваша»[587]; отправив Кобозева в командировку в Туркестан и на Кавказ, Ленин якобы заверил Кобозева: «мы Вас пригласим в ЦК для окончательного решения вопроса о Реввоенсовете Республики»[588].

Далее – ранение Ленина 30 августа 1918 года, создание РВСР 2 сентября. По итогам, рассказывал Кобозев сыну, прибыв в Москву, Кобозев доложил Центральному комитету о невозможности совместной работы с Троцким и получил разрешение вернуться в Туркестан, где формально числился председателем ТурЦИКа[589], «хотя до февраля месяца [19]19 года оставался членом Реввоенсовета Республики, осуществляя общее руководство операциями на Восточном фронте»[590]. Любопытно, имел ли действительно место доклад Центральному комитету после ранения Ленина. Маловероятно, если и имел, то не ранее 16/17 сентября: нужно было обладать никаким чутьем, чтобы выступить в Центральном комитете с таким заявлением.

Проведенный анализ взаимоотношений будущих членов Реввоенсовета Республики ставит под сомнение рассказ Троцкого о том, что в военном ведомстве не было «личных группировок и склок, так тяжко отзывавшихся на жизни других ведомств. Напряженный характер работы, авторитетность руководства, правильный подбор людей, без кумовства и снисходительности, дух требовательной лояльности – вот что обеспечивало бесперебойную работу громоздкого, не очень стройного и очень разнородного по составу механизма. Во всем этом огромная доля принадлежала Склянскому» («без кумовства». – С.В.)[591].

Изначально в составе Реввоенсовета Республики сложились две группировки: Л.Д. Троцкий, Ф.Ф. Раскольников, И.Н. Смирнов, с одной стороны; П.А. Кобозев, К.А. Мехоношин, К.Х. Данишевский – с другой.

Тот факт, что Главнокомандующим всеми вооруженными силами Республики секретный приказ РВСР № 1 назначил главкома Восточного фронта (Вацетиса),[592] а членами РВСР стало еще 5 человек с того же фронта, объясняется документами из фонда 1-го заместителя председателя РВСР (Э.М. Склянского) следующим образом: на Восточный фронт «заботами Наркомвоена Троцкого сосредоточено почти все внимание и забота правительства, общества и партийных работников»[593].

30 сентября 1918 года постановлением ВЦИК в состав Реввоенсовета Республики ввели А.П. Розенгольца (члена РВС ВФ), И.И. Юренева (председателя Всебюрвоенкома), Н.И. Подвойского (председателя ВВИ), а также И.И. Вацетиса как Главкома Республики[594]. Такое пополнение РВСР было для его председателя тревожным знаком, хотя два новых члена совета (Розенгольц, поддержавший Троцкого в конфликте с Кобозевым, и коллега Наркомвоена по «межрайонке» И.И. Юренев[595]) были к нему вполне лояльны. Введение в состав РВС Республики Н.И. Подвойского можно расценивать двояко: с одной стороны, Подвойский и Троцкий постоянно конфликтовали с марта 1918 года, с другой – Подвойский как глава основного инспектирующего армию органа мог быть введен в РВСР для его информирования о ходе работ по организации РККА.

И.И. Вацетиса предложил назначить Главнокомандующим всеми вооруженными силами сам В.И. Ленин. О том, какую роль Троцкий как глава военного ведомства планировал отвести Главнокомандующему, можно судить по высказыванию Льва Давидовича от 21 марта 1918 года (нарком говорил о комиссарах и военспецах, но важен принцип): «Политический коллегиальный совет и контроль нужно вводить всюду и везде, но для исполнительных функций необходимо назначить специальных техников, ставя их на ответственные посты и возлагая на них ответственность»[596]. В 1929 году Троцкий так охарактеризовал Вацетиса: «Главнокомандующим Восточного фронта был назначен полковник Вацетис, который командовал до этого дивизией латышских стрелков (взаимная любовь прибалтов и русских общеизвестна). Это была единственная часть, сохранившаяся от старой армии. Латышские батраки, рабочие, бедняки-крестьяне ненавидели балтийских баронов. Эту социальную ненависть использовал царизм в борьбе с немцами. Латышские полки были лучшими в армии. После Февральского переворота они сплошь обольшевичились и в Октябрьской революции сыграли большую роль. Вацетис был предприимчив, активен, находчив. Вацетис выдвинулся во время восстания левых эсеров… После измены авантюриста Муравьева на востоке Вацетис заменил его. В противоположность другим военным академикам он не терялся в революционном хаосе, а жизнерадостно барахтался в нем, пуская пузыри, призывал, поощрял и отдавал приказы, даже когда не было надежды на их выполнение. В то время как прочие «спецы» больше всего боялись переступить черту своих прав, Вацетис, наоборот, в минуты вдохновения издавал декреты, забывая о существования Совнаркома и ВЦИКа»[597]. К характеристике Троцкого следует относиться с большой настороженностью – с Вацетисом у него отношения не сложились: еще летом 1918 года будущий председатель Реввоенсовета Троцкий не воспринимал полковника всерьез, называя его кандидатуру «смехотворной»[598]. Отношения председателя РВСР и Главкома не улучшились и после создания РВСР[599]. К чести Л.Д. Троцкого стоит заметить, что в целом он все-таки считался с мнением И.И. Вацетиса и, в большинстве случаев, вел себя с ним достаточно корректно. Так, в телеграмме тогда еще Главкому Восточного фронта от 8 августа 1918 года Троцкий обещал выполнить все полученные пожелания Вацетиса и заверял: «Всем командующим армиям[и], всем комиссарам неустанно внушаю необходимость строжайшего подчинения всем Вашим приказаниям»[600]. Ввиду разногласия с Реввоенсоветом Восточного фронта глава военного ведомства дипломатично объяснил: «Если с нашей стороны была какая-либо несогласованность по отношению к распоряжениям, исходящим от Революционного военного совета, и в частности, и в особенности от Вас, как Главнокомандующего, то это объясняется исключительно плохим состоянием связи. Телеграфная проволока работает между Казанью и Москвой, между Казанью и Петроградом в высшей степени нерегулярно, на целый ряд запросов мы не получаем своевременного ответа. Возможно, что и у Вас в штабе не все еще налажено. Я потребую сейчас же от наркома почт и телеграфов, чтобы он отправил на все важные в телеграфном отношении пункты безусловно надежных людей для установления правильных сношений»[601].

К обязанностям Главкома Вацетис приступил 7 сентября 1918 года, совмещая их до конца сентября (когда на посту главкома Восточного фронта его официально сменил С.С. Каменев) с непосредственным руководством Восточным фронтом, боевые действия которого позднее Ленин в письме красноармейцам, участвовавшим во взятии Казани, характеризовал как «твердые, решительные и победоносные» [602].

При этом (заметил исследователь Ю.И. Кораблев) обязанности между членами РВСР были распределены уже на первых заседаниях органов военного руководства. Н.И. Подвойский и К.А. Мехоношин стали во главе Высшей военной инспекции, К.Х. Данишевский – Революционного военного трибунала, И.Н. Смирнов стал руководить партийно-политической работой в армии и координировать[603].

В середине сентября 1918 года поправлявшийся Ленин предпринял первые шаги для противостояния создававшейся военной диктатуре. С октября Реввоенсовет Республики пополняется сторонниками председателя Совнаркома. В состав РВСР кооптировал: 8 октября – С.И. Аралова (военкома и начальника Регистрационного управления Полевого штаба РВСР) и И.В. Сталина (наркома по делам национальностей). 15 октября Ленин подсластил пилюлю, утвердив на заседании Совнаркома по предложению Троцкого членом Реввоенсовета Республики контр-адмирала В.М. Альтфатера, командующий всеми морскими силами республики «с подчинением его в оперативном отношении Главнокомандующему»[604]. Следует заметить, что Альтфатер представлял Наркомат по морским делам в Совнаркоме с апреля 1918 года.[605] Таким образом, к семи членам РВСР к середине октября прибавилось восемь – итого, 15.

Троцкий утверждал в мемуарах, что Сталин и его группировка «Склянского атаковали изподтишка», в отсутствие Троцкого. «Ленин, который хорошо его знал по Совету обороны, становился каждый раз за него горой. «Прекрасный работник, – повторял он неизменно, – замечательный работник». Склянский стоял в стороне от этих происков, он работал: слушал доклады интендантов; собирал справки у промышленности; подсчитывал число патронов, которых всегда не хватало; непрерывно куря, говорил по прямым проводам; вызывал по телефону начальников и составлял справки для Совета обороны. Можно было позвонить в два часа ночи и в три, Склянский оказывался в комиссариате за письменным столом. «Когда вы спите?» – спрашивал я его, он отшучивался»[606]. В данном фрагменте безусловной правдой является введение в состав Реввоенсовета Республики Сталина для создания противовеса Л.Д. Троцкому. Несмотря на то, что Склянский был важен и для Ленина – как связующее звено между Совнаркомом и военным ведомством[607] – председатель Совнаркома сознательно провоцировал Сталина на преследование людей своего политического оппонента (Троцкого).

М.А. Молодцыгин попытался представить, насколько удавалось соблюдать принцип коллегиальности в решении вопросов в первый год существования Реввоенсовета Республики. Он подсчитал, что из первого состава (7 человек) во всех 29 заседаниях участвовал только Главком И.И. Вацетис, в 28 – К.Х. Данишевский, в 15 – Л.Д. Троцкий, в 13 – И.Н. Смирнов, в 6 – П.А. Кобозев, в 5 – К.А. Мехоношин, в 2 – Ф.Ф. Раскольников. С приходом пополнения конца сентября – половины октября посещаемость резко ухудшилась. Из тех, кто мог участвовать в 16 заседаниях, С.И. Аралов был 11 раз, В.А. Антонов-Овсеенко – 4, И.И. Юренев – 3, А.П. Розенгольц и Н.И. Подвойский – по 2 раза, В.М. Альтфатер – 1. Максимальное число участников заседаний в 1918 году – 9 человек (из 15) – 13 ноября, минимальное – 2 человека[608]. Количество выносимых на заседание вопросов самое различное – от одного из 32. Наибольшее их число выпадает на заседания, проходившие под председательством Л.Д. Троцкого (15 и 29 сентября 1918 года – 32 и 14; 9 и 10 октября – 24 и 16). М.А. Молодцыгин предположил, что к приходу Л.Д. Троцкого готовилось много вопросов, требовавших решения или мнения председателя и в обсуждении не было необходимости[609].

Телеграммы председателя Реввоенсовета свидетельствуют о том, что на деле Л.Д. Троцкий выступал противником коллегиального принципа принятия решений. 10 октября 1918 года он передал в Арзамас Реввоенсовету Республики из Козлова о неправильностях в отдельных приказах Реввоенсовета. Троцкий привел в качестве примера назначение начальника военных сообщений В.А. Жигмунта на пост наркомвоенмора, требовавшее, по мнению Троцкого, не утверждения, а лишь занумерования Реввоенсоветом состоявшегося назначения. Также Троцкий обращал внимание членов РВСР на публикацию его приказа в измененном виде, считая это неправильным (точнее, недопустимым…). Последний пункт этого своеобразного выговора посвящен полномочиям Главкома. Троцкий «напоминал» Реввоенсовету о том, что «за подписью Главкома и одного из членов Реввоенсовета могут издаваться только оперативные указы или приказы, касающиеся отдельных неотложных случаев… Организационного характера приказы должны иметь подпись предреввоенсовета». Троцкий настоятельно потребовал соблюдения «установленного порядка»[610]. Имели место и случаи, когда – напротив – РВСР не утверждал единоличные решения Л.Д. Троцкого[611].

Член ЦК социал-демократии Латышского края К.Х. Данишевский нелегально прибыл в Россию из Риги, очевидно, в конце июля 1918 года; не позднее 3 июля он был принят В.И. Лениным. Председатель Совнаркома расспросил его о положении на фронте, настроении солдат, деятельности большевиков и предложил выступить на V Всероссийском съезде Советов, снабдив, разумеется, «рядом указаний»[612].

Не позднее октября 1920 года Л.Д. Троцкий довел до сведения ЦК через Э.М. Склянского (сообщение получили Ленин и Сталин), что С.И. Аралов настаивал на смещении К.Х. Данишевского с поста председателя Революционного военного трибунала Республики (РВТР) и назначении запасным членом трибунала А.К. Илюшина. Троцкий поддержал Аралова, указав, что Данишевский «стал в недопустимую сепаратную оппозицию к центру». Троцкий предлагал назначить на пост председателя РВТР свободного от исполнения других обязанностей большевика («может быть, НКЮст выделит такового»)[613].

Коллегии из опытных партийных работников, способных поставить под свое руководство государственный аппарат, в результате создания РВС Республики не получилось: ни один из членов совета не имел опыта, навыка и искуса жизни в эмиграции (за исключением отсидевшего в германской тюрьме перед экстрадицией Раскольникова) и не относился поэтому к элите «ленинской», в то же время никто не имел такого организаторского опыта в России, какой был, скажем, у Свердлова или Сталина. Такую свиту новому «диктатору» Троцкому подобрал Свердлов, допустивший единственный просчет в отношении Кобозева, целых два дня «руководившего» наркоматом. Сказался и тот факт, что в условиях войны коллегиальная форма руководства военным ведомством не может быть рациональной – требуется четное принятие решение и строгая субординация. М.А. Молодцыгин на основе контент-анализа протоколов РВСР показал, как действовал новый «коллегиальный» орган в первый год: на все заседания приходили только дисциплинированный Вацетис и его не менее дисциплинированный комиссар Данишевский[614]. А с октября 1918 года члены РВСР стали работать зачастую в разных местах (кто в Полевом штабе, кто в Москве), да еще и постоянно разъезжать по командировкам[615]. В итоге Реввоенсовет Республики как коллегия не мог заниматься важнейшими военно-политическими вопросами, для решения которых он создавался. Тот организм, который успешно действовал в масштабе Восточного фронта, был бессилен в масштабе государства.

Простой как правда Главком Вацетис писал позднее (в 1919 г.): «Роль Революционного военного совета Республики. Возглавляющим органом всего военного аппарата является Революционный военный совет Республики. Конечно, этот совет вышел не таким, каким полагали с самого начала. В составе этого совета числится более 10 членов, но, как совет, он почти, что не существует, и если бы спросили кого-нибудь, где находится Революционный военный совет Республики, указать это было невозможно. Реввоенсовет Республики представляет собой расплывчатое учреждение, члены которого разбросаны по всей республике. Реввоенсовет не несет и ответственности за общую постановку дела, как то установлено на фронтах и в армиях, Революционный военный совет «ин корпоре» не несет»[616].

28 ноября И.В. Сталин сообщил по прямому проводу В.А. Антонову-Овсеенко о предстоящем образовании под председательством Ленина нового руководящего органа – Совета обороны, который «подчинит себе все действующие комиссариаты и», разумеется, «Реввоенсовет Республики», поставит страну «на военную ногу». Сталин предположил сокращение функций РВСР как следствие образования Совета обороны.

29 ноября на заседании Президиума ВЦИК было принято решение включить в повестку дня пленума ВЦИК постановление об образовании совета[617]. В этот же день Троцкий телеграфировал Аралову (в Серпухов, Реввоенсовету): «Переданная мною вам копия постановления ЦК партии не предназначена для печати или оглашения, а только для ознакомления соответственных партийных работников»[618]. Поздняк метаться! 30 ноября 1918 года Президиум ВЦИК по итогам доклада Льва Каменева, недовольного возвышением Троцкого и потому весьма своевременно поддержавшего Ильича, принял постановление о создании нового военно-политического центра – Совета рабочей и крестьянской обороны, подмявшего под себя Реввоенсовет Республики[619]. Осенью 1918 года Ленин предпринял и ряд аппаратных ходов, нацеленных на «укрепление» руководства РВСР, и, как увидим, не случайно видные партийцы узнавали о создании совета от товарища Сталина.

Глава 3

«Уйти куда угодно, хоть к черту…»: как Ленин старательно укреплял епархию Троцкого Сталиным

Первым аппаратным ходом Ленина стало введение 8 октября 1918 года в Реввоенсовет Республики давнего недоброжелателя Троцкого – одного из старейших и наиболее преданных своих соратников, стоявшего у истоков партийной кассы − Сталина! 21 июня 1919 года в РВСР ввели старого большевика, соратника Ленина по эмиграции Гусева, и всему аппаратному планктону стал ясен замысел руководителя партии: Гусев будет таким «замом», который де факто заменит руководителя. Ильич был мастером подобных назначений. (Заметим попутно, что Сталин потом регулярно использовал излюбленный финт своего учителя.)