Главарь отморозков

– Извините, товарищ подполковник, я просто на физическом уровне не выношу, когда кто-то у меня за спиной стоит, это вызывает во мне желание дать за спину очередь. Не могли бы вы перейти в сторону…

– Капризный вы народ, спецназовцы, – хмуро ответил мне подполковник. – Сколько с вами сотрудничаем, никогда ничего хорошего услышать не удалось. Ладно, хоть матом старшего по званию не кроете…

Тем не менее в сторону он отошел, встал рядом с нами и тоже стал наблюдать за сборкой «беспилотника». А через пару минут, не поворачиваясь ко мне, поинтересовался:

– А что ты, старлей, в погоню за бандой не отправляешься? Я думал, ты сразу двинешь…

– Я бы и двинул, но вот груз оставить не на кого. Обстоятельства.

– Надолго задержались?

– Через десять минут выступим, товарищ подполковник, – ответил за меня лейтенант Хачатуров, более склонный к уважительному разговору со следователем. И дело здесь не в личных свойствах характера, в конфликтности или в бесконфликтности. Просто Хачатурову не приходилось еще уничтожать в горах банды, а потом по этому поводу контактировать со следственной бригадой, которая, как казалось, всегда искала, в чем тебя можно обвинить. Уже наученный опытом, я всегда стараюсь общение со следователями сводить к минимуму, или, если есть такая возможность, вообще избегать его. Последний вариант обычно бывает, когда операция по уничтожению банды проводится общими силами, скажем, со спецназом ФСБ или со спецназом внутренних войск. Предоставляю смежникам отдуваться, а сам потом коротко скажу пару слов, их запишут, я прочитаю и подпишу. И все. Сеанс общения завершен.

– А вы запускать «беспилотник» думаете сейчас? – поинтересовался Афиногенов у лейтенанта.

Если перед этим лейтенант ответил за меня, то теперь я за него:

– По мере необходимости в маршруте, товарищ подполковник. А вас что, интересует собственная безопасность? На мой взгляд, вас охраняют достаточные силы.

– Я так просто поинтересовался… – почему-то смутился он, видимо, не хотел, чтобы его обвинили в трусости. Но обвинять его в излишней храбрости у нас тоже оснований не было, поэтому мы вообще ни в чем его не обвиняли, а занимались своим делом.

– Испытывать, товарищ лейтенант, будем? – вопросительно посмотрел на Хачатурова солдат, командовавший сборкой.

– А что испытывать? Все много раз испытано…

– Как камеры работают… И нужно установить интерфейс на «планшетник» товарища старшего лейтенанта. Так майор Колокольцев приказывал.

– Интерфейс я сейчас установлю со своей трубки. Поднимай пока машину. Проверим связь. Юрий Викторович, «планшетник» где?

– В окопе. Пойдем.

Но лейтенант сначала вскрыл еще какую-то коробку, откуда вытащил упакованный в рюкзак некий объемный, но не тяжелый прибор, надел лямки рюкзака себе на плечи и только после этого посмотрел по сторонам, отыскивая взглядом окоп. Но найти его не сумел, значит, взгляд неопытный. Укорять молодого ученого в отсутствии военной практики я не стал, хотя находились мы в зоне боевых действий. Просто двинулся первым и услышал за спиной нелегкую поступь лейтенанта. Сначала было опасение, что советник юстиции увяжется за нами и пожелает заглянуть в мой «планшетник». А я его оставил как раз на просмотре видео с выходом банды из ущелья. Могут последовать какие-то вопросы, на которые мне не хотелось бы отвечать. Я словно чувствовал, что между следственной бригадой и группой ликвидаторов ФСБ кошка пробежала, и вопросы подполковника, если бы он увидел видеозапись с эмиром Шерханом, могли бы оказаться для меня неудобными. Впрочем, я не обязан был знать Шерхана в лицо, просто мог бы сказать, что записал только выход банды из ущелья, и ничего не говорить Афиногенову о полковнике Сомове и других ликвидаторах, как они просили. Тем не менее вертеться и обманывать всегда неприятно…

Лейтенант Хачатуров рюкзак не снял, просто поднял руку над плечом, засунул кисть в рюкзак и что-то мягко нажал там. Мой «планшетник» сразу показал дополнительным значком, что вошел в «зону Wi-Fi». В рюкзаке, видимо, был какой-то прибор, создающий эту зону. Лейтенант мягко взял «планшетник» из моих рук, вызвал сенсорную клавиатуру и что-то быстро отстучал одним пальцем. Потом вытащил из кармана свой смартфон и произвел над ним какие-то операции. После чего смартфон убрал в карман, а «планшетник» вернул мне.

– И что? – поинтересовался я.

– Сейчас. Пару минут. На твой «планшетник» закачивается и сразу устанавливается программа интерфейса, и ты сможешь следить за камерами «беспилотника». Вернее, с их помощью следить за землей.

– То есть могу управлять «беспилотником»?

– Нет. Система управления только с пульта оператора. Ты можешь управлять только камерами, переключаться с одной на другую. Режимы стандартные, как у всех – обычный, инфракрасный, тепловизионный. Последний самый энергожрущий, потому его следует включать реже других. Обычный режим рассчитан на шесть часов полета и наблюдения. Тепловизионная камера час из этого времени съедает. Инфракрасная немного поменьше, но тоже аппетит имеет хороший.

– А отдельный аккумулятор установить для камер невозможно? – поинтересовался я.

– Лишний вес… Он тоже сокращает полетное время. Но мы в этой модели попытались установить мини-генератор, работающий от вентилятора. Сам вентилятор крутится только тогда, когда «беспилотник» летит вперед. Небольшую подзарядку генератор дает, но только небольшую, не более двадцати процентов. Генератор, работающий от винтов квадрокоптера, – это второй наш «беспилотник», мы испытывали его на месте. КПД у него слишком мал в сравнении с собственным весом, и нет смысла устанавливать такое дополнение. Сняли. Потому на второй тоже установили мини-генератор, как и на первом, от естественного вентилятора. При этом естественным, ветровым, он является достаточно условно, поскольку два винта первого и четыре винта второго тоже создают свой ветер, и вентилятор крутится постоянно, даже когда движется не вперед, а в воздухе зависает.

Для меня все эти действия были понятны не больше, чем тактика ближнего воздушного боя двух современных сверхзвуковых китайских бумажных летающих змеев. Тем не менее я кивал, словно понимал и соглашался. Проявлял, таким образом, приличествующую вежливость. А как без этого! Не будешь вежливым, лейтенант в следующий раз ничего и объяснять не захочет. А тогда это может быть необходимым.

Наконец словоизлияния лейтенанта были прерваны звуковым сигналом, который подал мой «планшетник». Хачатуров взял его в руки, заглянул в монитор, удовлетворенно кивнул и жестом призвал меня пододвинуться ближе.

– Смотри, Юрий Викторович. Программа управления камерами простейшая. Первоклассник освоит за минуту… Только дождемся, когда дрон в воздух поднимется. Пошли кого-нибудь, командир, чтобы поторопили.

Я демонстративно поправил микрофон на шлеме и выкрикнул:

– Соколянский!

– Я!

– Поторопи специалиста. Пусть дрон запускает.

Посылая старшего сержанта с поручением, я помнил, что он находится где-то поблизости от оператора. И правда, меньше чем через минуту что-то изменилось на моем мониторе. Я посмотрел и увидел картину, которую и рассчитывал увидеть. Группа технической поддержки оставалась там, где мы с лейтенантом ее покинули. Прекрасно был виден солдат-оператор с пультом в опущенной руке, который, задрав голову, наблюдал за полетом. Но пультом солдат не пользовался. Команда уже была дана, и «беспилотник» стремительно набирал высоту. Мне даже показалось, что делает он это несравненно быстрее, чем выполнял то же самое в этом же месте большой грузопассажирский «Ми-26». Скоро набранная высота позволила увидеть и следственную бригаду, которая находилась в пятидесяти метрах в стороне и двигалась внутрь ущелья. А еще через несколько секунд я увидел и наш окоп, и солдат в нем, и себя вместе с Хачатуровым.

– Смотри сюда, – сказал лейтенант. – «Плюс» и «минус» – увеличение и уменьшение изображения. Вот так… А здесь переключатель камер. Смотри… – Он переключил сначала в инфракрасный режим, потом в тепловизионный. – К такому изображению привыкнуть не сложно. С трех раз начнешь понимать, что, кто и где находится. Но обе эти камеры предназначены для темного времени суток. Преимущественно.

– Уже начал привыкать. У нас прицелы точно так же переключаются, только внешними кнопками, а не сенсорными, и точно так же показывают в разных режимах.

Непривычный к инфракрасным и тепловизионным прицелам человек, впервые взглянув на такое изображение, мало что поймет. В инфракрасном еще более-менее ясно. А вот тепловизионный режим дает более расплывчатое изображение, и следует уметь им пользоваться. Чувствительная матрица тепловизора улавливает все тепло, излучаемое биологически активными объектами. Улавливает даже облако тепла, выходящее из головы человека, что спрятался за камень. Снайпер должен уметь различать по плотности, где сам человек находится, а где облако его тепла. У новичков из-за этого могут быть промахи. А что касается добавленного Хачатуровым слова «преимущественно», то я, может быть, лучше самого лейтенанта знаю, почему оно прозвучало. Тепловизионная камера, как и тепловизионный прицел, помогает днем отыскать человека в кустах, в лесу или где-то еще, где он спрячется. Даже если в нору залезет, он не сможет там долго не дышать. А если будет дышать, облако теплого дыхания все равно будет на поверхности проявляться, и тепловизор его покажет.

Лейтенант Хачатуров сначала вернулся на изображение с обычной камеры, потом, словно что-то вспомнив, снова попробовал инфракрасный и тепловизионный режимы и проговорил:

– Не понимаю. Если бы это было только в каком-то одном из режимов, я подумал бы, что матрица на камере подсела…

– Ты о чем? – не понял я.

– Посмотри на свой окоп…

Я понял суть недоумения лейтенанта и довольно усмехнулся:

– Ты думаешь, вы одни с инновациями связаны? А мы мимо бегом пробегаем?

При переходе в инфракрасный и тепловизионный режимы изображение бойцов моего взвода почти пропадало. И даже меня рядом с лейтенантом не было, только в воздухе перед ним самим висело что-то и активно светилось. Это был монитор «планшетника», который прикрывал мне руки. А там, где располагались солдаты, вместо живых людей время от времени мелькали отдельные блики каких-то призраков, но быстро пропадали. Я заметил это еще тогда, когда «беспилотник» только взлетал. Рядом с пополнением стояли бойцы моего взвода. И когда Хачатуров включал разные камеры, они пропадали с монитора, как и солдаты в окопе. И только опытные люди, знающие такие свойства экипировки «Ратник», могут «вычислить» в прицеле человеческое тело. Так, например, ночью вычисляли тело Соколянского бойцы группы ликвидаторов.

– Какие инновации? – не понял лейтенант.

– Костюм от «Ратника» и каска поглощают исходящую тепловую энергию и не дают нам светиться ни в камерах «беспилотников», ни в прицелах снайперов. Хорошая, надо сказать, задумка.

– Хорошая задумка, – согласился лейтенант Хачатуров. – Надо бы и нам облачиться.

– Есть во что?

– Получили в пластиковых пакетах перед вылетом. Но никто даже примерить не успел.

– Соколянский! – позвал я в микрофон.

– Я, товарищ старший лейтенант!

– Передай распоряжение лейтенанта Хачатурова. «Беспилотник» посадить. Всей группе переодеться в комплект привезенного с собой нового обмундирования. И принеси Хачатурову его комплект, он в окопе переоденется. Валерий Вазгенович, – повернулся я к лейтенанту, – твой пакет с обмундированием помечен как-то?

– Фломастером подписан. По фамилии.

– Его пакет фломастером подписан, – повторил я старшему сержанту. – Хачатуров.

– Сейчас принесу, – пообещал Сережа…

Конечно, до достижения норматива спецназа ГРУ по подъему и сбору группе технической поддержки было далеко. Тем более, обмундирование было для солдат новым, незнакомым, и моим солдатам пришлось на ходу объяснять пополнению различные функции экипировки. Но вот с коммуникатором «Стрелец» новые бойцы разобрались быстро, сказалась общая подготовленность в наукоемких технологиях. Таким образом, лейтенант Неумыволнов, заменяющий рядом с ящиками лейтенанта Хачатурова, вскоре доложил:

– Товарищ старший лейтенант, мы готовы выступить в марш.

– Груз распределили?

– Так точно.

– Что там у вас горит? – Из окопа я увидел струйку дыма, которую ветер уносил в сторону ущелья. Причем огонь разгорался, и струйка стала быстро превращаться в струю, обещающую вырасти до мощного столба.

– Уничтожаем упаковку.

– Ладно. Пусть горит. Здесь пожара случиться не может. Выступайте в сторону окопа. Хачатуров, распорядись! Запускайте дрон. Пусть вдоль горной гряды так и летит впереди нас. Дистанция в пару километров.

Лейтенант по связи отдал команду. Мой «планшетник» показал, что команда услышана и выполнена. Наблюдение пока велось с простой камеры. Надобности прибегать к услугам более сложной техники не было. Я накинул на шею специальный ремень с небольшой пластиковой площадкой – это собственное мое приспособление для переноски «планшетника» и работы на нем прямо на ходу, – потом поднял голову и увидел в небе наш дрон. «Беспилотник» поднимался быстро, бесшумно, стремительно заглатывая метры высоты. Окраска корпуса делала дрон почти невидимым, похожим на маленький осколок облака, несомый ветром, может быть, даже против самого ветра. Но в небе потоки воздуха бывают разнонаправленными даже на одной высоте. Это я узнал не так давно, проходя курс обучения полетам на боевом паралете[12]. Как вид спорта, такие полеты мне, при моей натуре и профессии, рассматривать сложно, но для боевого использования подобная техника вполне подходит, и я старательно пытался овладеть навыками полетов. В спецназе в период боевых действий были известны одиночные полеты на паралетах, а вот о групповых полетах я еще не слышал, хотя, как говорили, готовится к созданию отдельное подразделение паралетчиков-спецназовцев. Состоять оно, как судачили, должно целиком из офицеров, поскольку обучение солдат, которые служат сейчас всего-то год, слишком дорого будет обходиться. Ну, может быть, еще и контрактников получится привлечь.

Каждый из нас, кто проходил обучение этим полетам, надеялся попасть в новое подразделение. Однако рассказывать все это ни лейтенанту Хачатурову, ни его подчиненному, рядовому оператору «беспилотников» Стукалову, я не намеревался. Это моя личная забота, моя личная мечта, на которую я вполне имею право…

В марш мы вышли не в боевом порядке, как ходим обычно в таких ситуациях, то есть с передовым и фланговым охранением, с пулеметчиком впереди, а маршевой колонной. Это было связано с тем, что роль охранения в данном случае взял на себя наш «беспилотник», и я лично следил за обстановкой и впереди, и по флангам. Конечно, группа технической поддержки в данном аспекте весьма пришлась взводу «ко двору» и облегчила нам жизнь, но уже после первого часа ходьбы, глянув через плечо, я понял, что наш привычный темп передвижения составу технарей не под силу, и вспомнил предупреждение майора Колокольцева о том, что у этих парней инструментом являются не руки и ноги, а голова. Они отстали от меня не намного, всего-то шага на полтора-два, но отставание это должно было вскоре увеличиться. В принципе, встав ведущим, я взял не самый высокий темп. Скорость пешего хода обычного человека принято оценивать, как пять километров в час. Мы обычно передвигаемся втрое быстрее, то есть со скоростью пятнадцать километров в час. Если есть необходимость, можем увеличить ее вдвое. Но это только в том случае, когда идешь след в след, преследуешь противника и знаешь, где он находится. В данном случае мы ничего не знали о местонахождении банды. Так, на скорости, могли бы и мимо проскочить. Горная гряда, вдоль которой мы шли, имела целый ряд пересекающих ее ущелий. Именно в таком ущелье мы изначально и планировали запереть банду Великого Шайтана. И заперли бы, и уничтожили бы, если бы не пулеметы. Эмир Шайтанов оказался опытным и предусмотрительным. Пулеметные гнезда он приготовил, видимо, заранее, хотя пулеметчиков там постоянно не держал, иначе нас обстреляли бы до того, как мы успели вырыть окопы. Но провести проверку у «ворот» ущелья Шайтана что-то толкнуло. Сейчас я уже понял, что именно. К нему пришел, понеся существенные потери в живой силе, эмир Шерхан, за ним могло идти преследование, и Акбар-Шайтан обеспокоился, поэтому выставил пулеметчиков. Так уж совпало. И это на какое-то время спасло и саму банду Шайтана, и остатки банды Шерхана. Но я был уверен, что только на время. Если «волкодавы» вышли на след и начали преследование, они никогда не останавливаются. Главное, чтобы не подвели помощники, не стали нам обузой…

При взгляде на рядового Стукалова и лейтенанта Хачатурова я понял, что требуется устроить хотя бы короткий привал, и остановился.

– Валерий Вазгенович, а «беспилотник» самолетного типа тоже может такую же разведку вести, как вертолет? – Вопрос мой был не случайным, поскольку мой взвод в прошлую командировку на Северный Кавказ уже работал вместе с двумя операторами, которые управляли дроном самолетного типа, правда, только чисто разведывательным, нести боевые заряды тот «беспилотник» не был приспособлен. Они тогда и объяснили мне разницу между этими двумя видами дронов. Дрон самолетного типа летает несравненно быстрее и на дальние расстояния. При этом сам держится на большой высоте и имеет камеры, способные к многократному цифровому увеличению. Дрон вертолетного типа держится на сравнительно небольшой высоте, более медлителен в передвижении, но менее заметен за счет использования электродвигателей – шума издает меньше. И, конечно, более экономичен и дешев в эксплуатации. Предназначен для проведения локальных операций с небольшим охватом контролируемой местности.

Мы шли уже около часа и должны были бы догнать группу ликвидаторов ФСБ. Десять обещанных километров мы преодолеть успели с лишком, хотя по карте я и не измерял пройденное расстояние. Однако не только не догнали, но и в поле зрения нашего «летающего ока» группа не попала. Я даже несколько раз подключал инфракрасную и тепловизорную камеры, но никого так и не увидел. Выводов можно было сделать два. Первый – группа ликвидаторов нашла следы и свернула по ним в одно из двух пройденных нами ущелий, уйдя в прямое преследование. Второй – опять же нашла следы и, не дожидаясь нас, отправилась догонять банду. При этом варианте я допускал, что ликвидаторы умеют ходить приблизительно со скоростью спецназа ГРУ, и тогда нам предстоит просто постепенно догонять их. Но бандиты так ходить не умеют, значит, их догонят, и завяжется бой, в разгар которого должны появиться мы. Чтобы найти эту группу, и требовалось запустить «беспилотник» самолетного типа. Он быстро пролетит все возможные маршруты, и мы будем знать обстановку.

– Испытать хочется? – спросил Хачатуров.

– Нет, работать хочется. Нам уже не до испытаний. Есть у дрона разведывательные функции? Может он передавать нам изображения, как первый дрон?

– Может. Только у него не разведывательные функции, а камеры поиска целей. Находит, показывает оператору, и тот решает, стоит атаковать или не стоит. Но использовать эти камеры для разведки никто не запретит.

– Сколько времени потребуется для монтажа катапульты? – Я запомнил, как запускается «беспилотник» самолетного типа.

– Десять минут. Будем запускать?

– Будем.

– Стукалов! Приступай к монтажу.

Рядовой козырнул почти радостно. Он, кажется, думал только о том, как ему растянуть отдых. А сборка катапульты в сравнении с маршем взвода казалась рядовому полноценным отдыхом. Наверное, и его лейтенанту тоже, потому что глаза Хачатурова светились радостью…

Глава пятая

Я внимательно наблюдал за монтажом катапульты и начал понимать, что это не настоящая катапульта в классическом понимании такого инженерного сооружения, а только условное название достаточно сложного механизма. А наблюдал я не потому, что опасался нерасторопности и намеренного замедления процесса сборки с целью подольше отдохнуть, а просто привычно запоминал последовательность, чтобы при необходимости суметь заменить кого-то. Но пока не требовалось ни заменять, ни помогать. Помощников было много, да и без них солдаты группы технической поддержки справились бы сами. А что касается отдыха, то еще до начала сборки я предупредил, что самолет отправится в скоростной маршрут на поиск группы ФСБ и банды, а мы будем ждать результатов на месте, потому что я не знаю, в какую сторону нам придется идти.

– Катапульта, кстати, громко стреляет, – предупредил Хачатуров. – Мы здесь никого этим не напугаем? Как, командир?

– Здесь напугать можно разве что кабанов. Их в здешних местах много развелось. Бандиты, правда, иногда охотятся на них, хотя мусульманам есть свинину и запрещено. Но кабанов развелось больше, чем бандитов. Я все удивляюсь, как они нам до сих пор не встретились. Даже «беспилотник» их не увидел. Не иначе, спугнул кто-то. Кабаны по натуре нелюдимые существа и мрачные. Встречаться, чтобы поболтать с людьми, не любят…

Бойцы моего первого отделения, и частично второго тоже, несли вместе с солдатами группы технической поддержки несколько небольших ящиков из тех, что не распаковывались на месте посадки «Ми-26». Ящики были дощато-фанерные, нелегкие сами по себе, и окрашены в стандартный для армии темно-зеленый цвет. По осторожности, с которой с ними обращались, я понял, что это, скорее всего, ракеты для дрона-бомбардировщика. Ящики по размеру были небольшие, совсем не такие, как, скажем, с зарядами для РСЗО[13]. Один из них вообще был короче других, и нес его один человек. Именно этот ящик и вскрыл лейтенант Хачатуров, едва закончился монтаж катапульты. Сама катапульта представляла собой некое подобие лыжного трамплина с небольшим перепадом высот, только дрон «прыгал» с этого трамплина не на лыжах, а проезжал на профильных рельсах, которые не позволяли ему свалиться вбок и вообще покинуть катапульту до того, как она будет полностью преодолена. На катапульту Валерий Вазгенович установил то, что достал из ящика. Это походило на артиллерийскую гильзу большущего калибра, только укороченную в длину и не имеющую как такового снаряда. Догадаться было не сложно, что снарядом должен стать сам «беспилотник». Его как раз заканчивал собирать другой солдат.

– Командир, твоя программа на «планшетнике» свободно сработает и с этим «беспилотником», но необходимо провести синхронизацию. Позволь?

Я передал планшетник Хачатурову. Он несколько раз заглядывал в свой смартфон, набирая с него какие-то данные прямо на мой гаджет. Потом вернул «планшетник» мне.

– Можно работать? – спросил я.

– Как только взлетит… После набора высоты сразу активируется его компьютер и выйдет с тобой на связь. Пару ракет на всякий случай под крылья подвесим?

– А приземлиться он с ними сможет? – задал я встречный вопрос.

– Исключено. Придется куда-то сбрасывать.

– Тогда зачем подвешивать? Мы даже не знаем, понадобятся ли они. Только для опыта? Думаю, ни к чему…

– Согласен. – Хачатурова уговаривать не пришлось. Он вообще, как мне показалось, был человеком покладистым и готовым к любому сотрудничеству. Не сильно утруждал свою гордость высоким научным званием и не стремился «вознестись» над окружающими.

Сборка «беспилотника» наконец-то завершилась. Как я и предполагал, дрон был то ли вставлен в гильзу, то ли просто приставлен к ней. Скорее, второе, потому что гильза имела кольцевой пас, через который вошла в зацепление с катапультой, и лететь, кажется, не намеревалась. Она должна была дать только газовую струю, которая выбросит «беспилотник» высоко и далеко. Само управление выстрелом осуществлялось с помощью крепкого синтетического шнура, идущего от «замка». Шнур взял в руки лейтенант Хачатуров. Выглядело это допотопно и не очень совмещалось с последними изысканиями в области электроники, которые мы выпускали в небо. Я подумал, что здесь более уместным выглядел бы какой-нибудь кнопочный активатор, но меня по этому поводу никто не спрашивал.

– Какой там заряд? – поинтересовался я.

– Гексоген в смеси с парафином и цезерином. Порохового или просто тротилового не хватает для бесствольного разгона дрона[14]. – Лейтенант со щелчком захлопнул на гильзе замок и приготовился дернуть за шнур. – Уши закройте, рот откройте. Поехали…

Закрывать ладонями уши всем нам мешали шлемы, но рты мы все дружно раскрыли, чтобы звуковая волна, войдя в уши, не задержалась в голове. Но, к моему разочарованию, выстрел не был таким мощным, чтобы стоило снимать шлем и затыкать уши. Танковая пушка стреляет примерно так же. Миномет несравненно громче, там закрывать уши обязательно или следует использовать беруши. Для необстрелянных бойцов группы технической поддержки выстрел мог показаться спустившимся на землю громом. Я же и солдаты моего взвода отнеслись к этому звуку спокойно. Он даже не помешал мне отследить момент, когда дрон срывается с катапульты и устремляется в небо. При этом я понимал, что вижу не столько сам дрон, сколько след от него, потому что скорость в начальной фазе полета была высокая, и даже планер «беспилотника» не снижал ее.

Мой «планшетник» подал звуковой и световой сигналы, и на мониторе высветилась программа управления камерами. Электроника сработала безупречно. Изображение, правда, существенно отличалось от привычной карты и, скорее, напоминало карту спутниковую. Но я давно привык работать со спутниковыми картами, поэтому все прекрасно разбирал, хотя спутниковые карты нам в рейд выдаются одновременно с привычными топографическими, и иногда их приходится совмещать.

Рядовой Стукалов с новым пультом, уже большим, обладающим собственным монитором и подвешенным за ремень на шее, наподобие моего «планшетника», подошел ко мне. Он напоминал коробейника с русского базара. Наверное, и я со своим гаджетом со стороны выглядел так же забавно.

– Товарищ старший лейтенант, для упрощения полета требуется проложить маршрут. У «беспилотника» собственный компьютер, и он будет лететь там, куда мы его пошлем. Если потребуется внести в маршрут изменения, это делается одним нажатием клавиши «Esc». Старое задание будет отменено.

– Давай займемся маршрутом. А как это сделать?

– Очень просто, – шагнул ко мне Хачатуров. – «Стилусом» или пальцем обозначаются на карте точки, которые сами между собой последовательно соединятся. Вот и весь маршрут.

Я попробовал. Точки сразу соединялись, стоило за первой обозначить вторую. Маршрут я проложил, заглянул в монитор пульта Стукалова. Там проложенный на моем «планшетнике» маршрут тоже обозначился.