Требуются отдыхающие

Люська разглядывала Юру, и ей нравилось в нем все. И как он вел машину, и как подмигивал ей. Единственное, что ей не нравилось и вызывало тревогу, так это то, что два года от него не было ни слуху ни духу, а сейчас, как ни в чем не бывало, он всем своим видом демонстрировал большую и чистую любовь к ней, к Люське Закревской. Как будто не было этих двух лет, и они расстались всего какую-нибудь неделю назад. Однако, несмотря на все эти душевные терзания, в глубине души Люська надеялась, что на самолет они все-таки опоздают. Но они успели. На прощанье Юра поцеловал ее, почесал ей затылок и сказал:

– Лети, птичка моя! Развлекайся и не о чем не думай. Как-нибудь все образуется.

– Только в тюрьму, пожалуйста, больше не попадай! – Люська ткнулась носом ему в грудь и слезы сами собой потекли из глаз. Она развернулась и побежала к выходу на посадку. Ей совершенно не хотелось, чтобы он видел ее плачущей.

Пассажиров в самолете было немного. Люська разглядывала немногочисленных пассажиров бизнес-класса и думала, что кто-то из них наверняка тоже летит на юбилей к Марку. И тут ее взгляд уткнулся в того самого типа, который домогался ее по дороге из Питера, рассказывая ей, что она эстрадная певица. Тип тоже узнал Люську и радостно кинулся к ней. К сожалению, место рядом с Люськой было свободно. Тип уселся и сказал:

– Ну, и куда же вы запропастились? Я хотел вас поужинать пригласить. Погуляли бы по Амстердаму. Вдвоем-то всяко лучше, чем по одному.

– С чего вы взяли, что я одна гуляла? Меня там муж встречал. Дела у него с голландцами, – важно заявила Люська.

– А-а-а! Вот оно что, – мужик поскучнел лицом. – А на Канары отдыхать летите или по делу?

– И по делу, и отдохнуть. У друга моего юбилей. Он там справляет.

– Не у Марка случайно?

– У Марка, – удивилась Люська, это становилось уже интересным.

– Мир тесен, – заметил мужик. – Меня Сергеем зовут, мы с Марком вместе в школе учились. Дружили с первого класса. Он на мне тренировался со своими стрижками. На выпускной вечер меня так подстриг, что мать в обморок упала, зато девчонки тоже. Я стараниями Марка у нас на выпускном был первый парень! А вас как зовут?

– Я Люся. Марк меня тоже стриг, а я его сигаретами Мальборо снабжала. Мы долго дружили, пока он не уехал. Он ведь из меня красавицу сделал!

– Да, ладно? – Сергей недоверчиво оглядел Люську.

– Правда, правда! Как одна дама недавно сказала, это я сейчас аленький цветочек, а при советах была молью бесцветной!

– Я вам, Люся, ни фига не верю! Вы красавица редкостная, только сироткой прикидываетесь, – Сергей оглянулся по сторонам. – Похоже, что в нашем самолете никого больше из друзей Марка нету. Остальные, наверное, чартером летят. Я знаю, что Марк из Питера много народа пригласил. А я решил, что не хочу 10 часов в самолете париться. Заодно, и Амстердам поглядел.

Оказалось, что Сергей останавливался в том же самом отеле, что и Люська с Гвоздевым, но при этом там они ни разу не встретились. Действительно, чудесным совпадениям не было конца.

В аэропорту прилета они долго ждали багаж, и Люська уже заволновалась о своем вечернем платье, но, в конце концов, на ленте показались их чемоданы.

– Транзитные всегда в конце выгружают, – пояснил Сергей. – Их же первыми в самолет грузят, еще до начала регистрации.

Он подхватил свой и Люськин чемоданы, и они выкатились в жаркий южный вечер. Хорошо, еще в самолете Люська переодела свитер, сменив его на черную майку. Но от сапог и кожаных штанов было избавиться не так-то просто. Марк прислал за ними машину, которая доставила их прямо в порт к трапу большой океанской яхты. У трапа стоял Марк в белоснежном льняном костюме. Они расцеловались. Марк потрепал Люскину прическу и одобрительно щелкнул языком.

– Я, конечно, подстриг бы лучше, но неплохо, неплохо. Тебе никто не говорил, что ты в этом виде на рок-звезду смахиваешь?

– Говорили, говорили! – Люська мотнула головой в сторону Сергея.

– Ну, иди, переодевайся, там стюард покажет тебе твою каюту. Сегодня у нас скромный ужин, а мероприятие назначено на завтра. С утра отчаливаем.

Люська поковыляла в своих сапожищах по шаткому трапу. Наверху стоял ослепительно красивый загорелый парень в матросской форме, он подал Люське руку и улыбнулся, обнажив совершенно белоснежные крупные зубы. Каюта, в которую он ее проводил, Люське очень понравилась. Маленькая, но удобная. Все есть. Нет, все-таки Марк молодец. Такой праздник ребятам устроил. Ведь многим же и билеты оплатил. Интересно, что бы с ним было, если б не уехал. Было бы у него все то же самое только в России? Люська почему-то в этом сомневалась. Из телефонного разговора с Марком она поняла, что тот владеет не только сетью салонов красоты по всей Америке, но еще и научной лабораторией и фабрикой по производству лечебной косметики и аппаратов для безоперационного омоложения. И ведь не украл же ничего, не приватизировал. Тут же мысли ее вернулись к Юре. Было не ясно, каким образом тот стал преуспевающим бизнесменом с квартирами в Москве и разных Лумпурах. Не зря все-таки в тюрьме сидел. Конечно, нельзя сбрасывать со счету Юрин маркетинговый талант. Тимонин всегда говорил, что Юра чует деньги и выстраивает совершенно неожиданные гениальные схемы их добычи и увеличения, но Люська все равно беспокоилась. Даже если ему тюрьмы не избежать, то уж пусть будет лучше голландская, только б не наша. И в этот самый момент, когда ее посетили такие мрачные и тревожные мысли, ей на мобильник пришло сообщение от Гвоздева. Он писал, что соскучился и завтра вылетает в Куало-Лумпур. Люська обрадовалась и ответила ему, что тоже очень соскучилась, уже прилетела на Тенерифе и примеряет вечернее платье. Настроение сразу улучшилось, она приняла душ и задумалась, что надеть на скромный, по словам Марка, ужин. Выходить в южную ночь во всем черном не годилось. В черном она выйдет завтра на официальный банкет. Люська надела ярко-синий сарафанчик и такие же шлепанцы на толстенной платформе. Платформа делала Люську выше ростом, а сарафан отлично гармонировал с ее глазами, подчеркивал новую большую Люськину грудь и оттенял загар, полученный за всю предыдущую неделю в солярии Альбатроса.

Ужин прошел в дружеской веселой атмосфере. Все перезнакомились. Американские партнеры Марка, как оказалось, неплохо говорили по-русски и Люська чувствовала себя, как рыба в воде. Она со всех сторон была окружена мужским вниманием и ей это нравилось. Видел бы ее сейчас Гвоздев! Вот только американская жена Марка по имени Сьюзан посматривала на Люську неодобрительно. Надо сказать, что и Люська к этой девице любовью не воспылала, так что чувства были взаимными.

На следующий день яхта вышла в океан, и взяла курс на Гран Канарию. Все гости загорали, выпивали и купались в бассейне. Люська в этом участия не принимала. Она знала, как можно обгореть на этом мягком солнышке и не хотела вечером пугать всех своей ярко-красной мордой. Она спряталась в тени под тентом и наблюдала за гостями Марка. Потом сама не заметила, как заснула, все-таки сдвиг по времени дал о себе знать. Когда Люська проснулась, то обнаружила рядом с собой самого юбиляра.

– Привет, – сказал он, протягивая ей стакан с минералкой. – Я чувствую, что мы с тобой на банкете будем одни. Все сейчас напьются, сгорят на солнце и завалятся спать.

– А мы с тобой тогда и съедим все самое вкусное, – обрадовалась Люська. – Знаешь, разные там креветки да лобстеры! Чего еще вкусного на океанских юбилеях едят?

– Люся! Какие лобстеры и креветки? Темнота! Ты разве не знаешь, что евреи не едят членистоногих, – при этих словах Марк так показал этих членистоногих пальцами, что Люське и самой расхотелось их есть.

– Ты так говоришь, как будто это пауки! – Люська даже сморщилась, ей на ум почему-то пришел здоровенный паук-крестовик, которого она видела как-то летом в пионерском лагере.

– Ну, почти, – согласился с ней Марк, всем своим видом демонстрируя, что пауки по сравнению с лобстерами просто прекрасны.

– С ума сойдешь с вами! Жили себе, жили при Советах, ничего такого даже не знали. Все люди, как люди. А теперь! Обрезания себе понаделали, свинину не едят, да еще и креветок в пауки записали. Эх, евреи!

– А ты сама-то кто? Неужто русская?

– Я, к сожалению, еврейка только на четверть. Может, если б во мне этой крови побольше содержалось, то я не была бы такой ленивой, шпарила бы себе на иностранных языках, на пианино поигрывала, или вовсе заседала бы сейчас в Думе. Но это все ерунда, вон, компаньон мой бывший Миша Кразман, не смотря на всю свою еврейскую кровь, говорит, что он русский в душе. Так что, главное – кто ты в душе!

– И кто ты в душе?

– Я – итальянка, конечно!

– С чего это ты взяла? – рассмеялся Шефер.

– А меня все время тянет на все яркое, красное и блестящее. Опять же люблю море, солнце, красное вино и темпераментных мужчин.

– Тогда точно итальянка! Моя жена меня к тебе ревнует.

– Марк, вот скажи, зачем ты женился на женщине в два раза младше тебя? Она же по определению не может быть умной.

– Почему?

– Да хотя бы потому, что ревнует тебя к сорокалетней тетке.

– Ну! Такая сорокалетняя тетка, как ты, мечта любого мужчины. Так что жена моя вовсе не дура.

– Тогда по всему выходит, что дурак это ты!

– С чего это выходит?

– А с того, что если ты считаешь такую женщину, как я, мечтой любого мужчины, то почему ты на такой мечте не женился? Я имею ввиду, не именно на мне, а на похожей на меня женщине-мечте?

– На всех мечты не хватает, – Марк засмеялся и нежно погладил Люську по руке. В этом его жесте было что-то такое очень дружеское и родное. Выходит, права Люська, и скучает Марк по родственной душе.

– Неправда! Твоя мечта где-то, небось, сидит одна и думает, где же этот гадкий Марк! Почему не приходит, не спасает меня от дракона, не вызволяет из башни? Куда там! Марку не до этого, он занят, по американским девушкам скачет. Сколько ты на своей женат?

– Скоро год.

– А до этого?

– До этого у меня была другая жена.

– Ага! Дай-ка подумаю. Она была тоже американка, тоже в два раза тебя младше, ты с ней прожил лет пять, пока она не постарела и не начала говорить глупости.

Марк заржал.

– Практически так, – согласился он с Люськой.

– Видишь ли, глупости может говорить молодая девушка. Ты думаешь, что ей это простительно. Но когда она стареет и продолжает эти глупости говорить, то вот тут как раз время задуматься о женщине-мечте, которая в любом возрасте выглядит классно, да еще и умности разные изрекает, – Люська похлопала Марка по плечу.

– А ты как? Одна опять, или есть кто-нибудь, кто твои умности слушает? – язвительно поинтересовался Марк.

– И да, и нет!

– Как это?

– У меня, Марк, есть на примете один товарищ достойный мои умности выслушивать. Правда, для нашего с ним воссоединения необходимо преодолеть некоторые барьеры.

– Ага, знаю! Перебрать крупу, посадить шесть розовых кустов и познать самое себя!

– Ну, где-то так! – расхохоталась Люська.

– Жалко, а то партнер мой, Йен, мужчина одинокий и запал на тебя со вчерашнего вечера со страшной силой, – при этих словах Марк махнул рукой в сторону упитанного мужика, лежащего у бассейна.

Люська захихикала. Мужик был похож на сардельку, и Люська сразу вспомнила поджарое и мускулистое тело Гвоздева, а также теорию Панкратьевой о конфигурации мужских задниц.

– Не, Марк, он не в моем вкусе. Я люблю мужчин стройных и подтянутых. Как ты, например!

– Да, ладно тебе, зато он человек хороший.

– Вот пусть и найдет себе американскую пышечку.

Вечером, когда Люська вышла к банкету в своем черном вечернем платье, то сразу поняла, что в лице жены Марка приобрела себе непримиримого врага. Все мужчины смотрели на Люську, глаза которой преливались в темноте и сверкали точь в точь, как бриллианты у нее в ушах и на шее. Эти бриллианты ей в свое время подарил Юра, и она только сейчас задумалась о том, откуда он взял тогда такие деньги. Люську вдруг пронзила страшная догадка. Как там говорил младший Федосеев? Торговля живым товаром, наркотиками и оружием – вот три кита, на которых держится бизнес, если у него нет своей скважины. Если на эту формулу положить маршрут передвижения Гвоздева по миру – Камбоджа, Куало-Лумпур и Амстердам, то вывод напрашивался сам собой. Наркотики! У Люськи похолодело внутри, и она кинулась в свою каюту звонить Панкратьевой. Она просто не могла не поделиться своей страшной догадкой с лучшей подругой. Панкратьева внимательно выслушала Люську, радуясь встрече Люськи и Гвоздева в Амстердаме, а потом неожиданно притихла, когда Люська поделилась с ней своими соображениями по поводу бизнеса Юры.

– Что скажешь? – поинтересовалась Люська.

– Выводы скоропалительные и необоснованные. В эту же схему прекрасно ложатся и торговля живым товаром, и торговля оружием, – резонно заметила Панкратьева.

– Уж лучше б оружием.

– Угу.

– Чего мне делать-то? Что посоветуешь?

– Ничего не делать. Что ты сейчас сделать можешь? Веселись и Марку праздник не смей портить. Привет ему от меня передавай. Вернешься, покумекаем. С супружником моим поговорим. Уж он-то Юру должен знать, да и про китов этих, на которых успешный бизнес зиждиться, получше нас с тобой соображает!

На этом и порешили. Люська пошла обратно на банкет, но настроение у нее уже было испорчено.

Альбатрос. Раиса

Раиса работала в Альбатросе старшей медицинской сестрой с самого открытия пансионата. Она считала, что ей повезло. Многие из жителей Зеленогорска мечтали бы оказаться на ее месте. Это вам не сезонная работа в каком-нибудь выездном детском саду, и не в Сестрорецкой городской больнице с болящими разными, и не в санатории «Белые ночи», где полно капризных клиентов и целый штат медицинского персонала со своими кознями и трениями. В Альбатросе Раису окружали военные моряки. Все, как на подбор, красавцы, а кроме того люди воспитанные и дисциплинированные. Если моряку скажешь, что без шапочки и резиновых тапочек в бассейн нельзя, он спорить не будет. Мало того, что сам будет все правила соблюдать, так еще и жену свою заставит уважать медицинский персонал. Жен военных моряков Раиса недолюбливала. Все, на одно лицо – фифы галантерейные. Каждая ведет себя так, как будто не муж у нее лодкой подводной командует, а она сама. Ходят, нос задравши, и друг перед другом туфлями да платьями хвастаются. Каждый божий день во всем новом к ужину выходят. Сколько же у них этого шмотья! А вот капитаны ихние все скромно одеты, прямо как сама Раиса. Она ведь, что ни день, всё в белом накрахмаленном халате. Халат у Раисы всегда был туго накрахмален и слепил своей белизной.

Раису в Альбатросе ценили. И не только местное начальство, но и самый главный проверяющий из министерства Станислав Павлович. Тот всегда приезжал с проверкой внезапно и обязательно, встретившись с Раисой, целовал ей ручку.

– Вот, в ком я абсолютно уверен, так это в вас, Раечка. Вы никогда не подведете и не допустите до наших отдыхающих никакую заразу.

– Микроб не пройдет, Станислав Павлович, не извольте беспокоиться! – каждый раз отвечала ему Раиса.

Конечно, когда началась Перестройка, весь выстроенный в Альбатросе порядок рухнул, с ним же полетела в тартарары и безукоризненная чистота, и вся медицинская служба. По новым правилам, ни главный врач, ни медсестры в отеле оказались не нужны, тем более, что большинство из них уже благополучно приблизилось к своему пенсионному возрасту. Раисе до пенсии не хватало нескольких лет и ее попросту уволили по сокращению штатов. Работы не было и ей пришлось выкручиваться, чтобы как-то выжить. Слава богу, дом у нее был с земельным участком. Не какая-нибудь квартира. В свое время Раиса определенно завидовала всем Зеленогорским, которые получили квартиры в центре. Там тебе и отопление, и вода горячая. Зато после Перестройки стало ясно, что с отопления и горячей воды не прокормишься. А вот с участка, с участка жить можно было. Тут тебе и картошка, и огурцы с помидорами, клубника опять же, малина и смородина. Все это замечательным образом продавалось на рынке. Чернику Раиса тоже в лесу собирала ведрами и продавала у универсама в Репино. И хотя с весны до поздней осени Раиса ломалась на своем участке, мыслями своими она была с Альбатросом. Конечно, со своего участка, Альбатрос Раисе был совсем не виден, но она твердо знала, что стоит он неподалеку прямо на берегу залива, устремившись своими белыми стенами ввысь аж на целых шестнадцать этажей. Красота! Правда, Раиса ни минуты не сомневалась, что внутри этих белоснежных стен царит самый настоящий бардак и антисанитария.

От тяжелого физического труда у Раисы как-то вошел в привычку дневной сон после обеда. Она, как испанский крестьянин, пахала на участке с раннего утра, потом в самую жару уходила в дом, обедала и ложилась вздремнуть, а потом опять выходила к земле и шебуршилась там по хозяйству аж до поздней ночи. Такая вот сиеста, мать ее в печень!

Поначалу в свой дневной сон Раиса сваливалась, как убитая, и спала совершенно без сновидений. Со временем, однако, она стала видеть цветные сны. Сны были настолько убедительными, что проснувшись, Раиса зачастую не могла понять, где находится. А снился Раисе Альбатрос. Причем со всеми подробностями и совершенно незнакомыми ей людьми, за исключением, конечно, некоторых, хорошо известных ей личностей из кухни пансионата. Раиса в этих снах всегда присутствовала в своем белоснежном хрустящем накрахмаленном халате. Во сне она изо всех сил боролась с антисанитарией и делала это хорошо. А то ишь, чего удумали, в бассейн без справки и без шапочки всех подряд пускать! На работу понабрали разных азиатов, цельное общежитие ими забили, а санитарные книжки на них оформлять, кто будет? Или они без этих книжек свои южные болезни в северной столице распространять приехали? Ничего, Раисе еще будет благодарность от губернатора! И совсем ей стало хорошо, когда в своем сне она встретила Станислава Павловича. Тот, как и Раиса, боролся всеми своими силами и средствами с беспорядками, царившими в Альбатросе. Станислав Павлович, как водится, поцеловал Раисе ручку, и сказал, что теперь спокоен, так как вдвоем они уже всяко безобразия разные осилят. Станислав Павлович даже назначил Раисе место и время их постоянных встреч для обсуждения совместной стратегии. Так и сказал «совместной стратегии», чем вызвал в Раисе чувство гордости и собственной значимости. Встречались они теперь раз в месяц на крыше Альбатроса среди всяческих антенн. На крыше имелся уютный уголок, недоступный чужому вражескому взору. Там Станислав Павлович ставил Раисе задачи и советовался с ней по разным вопросам. Вместе они пришли к выводу, что новое руководство Альбатроса в целом одобряют, а вот с Петюнечкой, главным хозяином отеля, необходимо было что-то делать, причем срочно. Директора нового, мужчину со всех сторон положительного и основательного, этот Петюнечка своим зловредным характером уже извел, а теперь нацелился на «нашу Люсеньку». Люсенька своими действиями заслужила хорошее отношение и Станислава Павловича, и самой Раисы. Правда, Раиса несколько осуждала Люсенькину прическу и привычку курить, но в целом Людмила Владимировна Закревская была женщиной решительной и конкретной. У такой не забалуешь. Уж если Закревская кому-либо Кузькину мать обещала, то будьте уверены, она эту мать пренепременно устроит. В целом Люсенька напоминала Раисе настоящего военного моряка. И не какого-нибудь простого, или там боцмана, а капитана из высшего командного состава. Вон, даже кикимора эта генеральская под нее построилась. Главврач называется! Недоразумение ходячее. Только и может, что генералом своим командовать, а санэпидемстанции, как огня, боится. Небось, при бывшем главвраче Альбатрос с санэпидемстанцией лучшими друзьями были. А эта, чуть что, сю-сю-сю, ой-ой-ой! Надо бы в СЭС конфеток, да коньячку снести, да денег в конвертике. Ага! И делать ничего не надо. С конвертиком-то! Как говорится, с конвертиком и дурак управится. Ты без конвертика свою работу сделай, чтоб ни одна собака не подкопалась. А то получишь дизентерию на объекте, тут тебя никакой конвертик не спасет. А отвечать, кто будет? Уголовно? Генеральша что ли? Как бы не так! Закревская отвечать будет, она ж за директора сейчас, Люсенька наша. Так что генеральшу Раиса постоянно держала в тонусе. И поварих. Тех она еще с советских времен недолюбливала. Только и знали, что голову себе ломали постоянно, как бы копченую колбасу стырить. А тут, ишь, устроились! Генерала себе крышевать поставили. Хитры, палочки дизентерийные, сальмонеллы унылые. Вот пусть генеральша со своим генералом по поводу крыс на кухне разбирается. Распустил всю эту шушеру, теперь отвечай перед женой, почему на кухне бардак творится.

Генерала же сам Станислав Павлович постоянно в тонусе держал. Вон, давеча вора гостиничного поймал. Тот ночью, собака, в номер полез, когда все нормальные постояльцы уже спят. Открыл дверку, да прихватил дамскую сумочку из прихожей, а тут, откуда ни возьмись, Станислав Павлович. Настоящий герой! Вот, что значит старая закалка. Мало того, что вора того обнаружил, так еще шум поднял, всех разбудил, и мужика этого с поличным постояльцы сами на рецепцию доставили и сдали охране. А Станислав Павлович и рецепции и охране все объяснил, чего про генерала думает, и где тому камеры надо устанавливать, чтобы это воровство гостиничное пресечь. Действительно, позор какой! В нашем Альбатросе и воры! Да раньше в Альбатрос без путевки и документов мышь бы не проскочила! Генерал, конечно, после того случая забегал, как ужаленный, и теперь по всем коридорам камеры стоят, а охранники сидят и кино целыми днями смотрят. Ну, что за люди! Всему их учить надо.

Такие вот замечательные сны снились Раисе время от времени. Настоящий детектив, многосерийный. Интересно только, где-то сейчас на самом деле Станислав Павлович, да кто в Альбатросе директор? Наверняка никакая не Люсенька. Кто ж бабу таким объектом командовать назначит? Разве что Петюнечка какой-нибудь. Вот уж кто самый фантастический персонаж, так это он. Откуда, спрашивается, у этакого придурка может быть такая куча денег, чтоб иметь себе целый Альбатрос да машину марки «Мазерати».

«Интересно, а вообще такие машины в природе существуют или нет? Может, это она сама такое название замысловатое во сне придумала?» – думала Раиса, копаясь в огороде.

Люська

Из Амстердама Люська прилетела в субботу ближе к вечеру, в очереди на паспортный контроль она вызвала себе такси и уже через полчаса была дома. В родном Купчино все-таки были свои преимущества, а именно – непосредственная близость к аэропорту Пулково. Ванька был у родителей, и Люська решила забрать его завтра. Завтра с утра она поедет в магазин за продуктами, потом заберет Ваньку, приготовит поесть и вечером они вместе сядут у телевизора смотреть какой-нибудь хороший семейный фильм.

Первое чувство, на котором Люська себя поймала, когда открыла дверь в квартиру, было ощущение, что потолок лежит у нее на голове. В квартире царил идеальный порядок, в пятницу приходила домработница Оля, но все равно Люське почему-то не хватало воздуха. Она даже вспомнила стеклянный сарай на верхнем этаже модного дома, который Панкратьева пыталась приспособить для жизни своей клиентки. Там несмотря на всю, казалось бы, функциональную непригодность помещения для жилья, дышалось очень хорошо и свободно. Люська открыла окно, и на нее пахнуло влажным весенним воздухом. Снег местами уже подтаял и обнажил всю неприглядность купчинских газонов. Некоторые несознательные личности выкидывали мусор прямо из окон, и этот мусор, скрытый ранее снегом, теперь нагло валялся у всех на глазах. Картину дополняло собачье дерьмо, причудливо расположенное среди этого мусора. Люська закрыла окно и оглядела свою любимую квартиру. Конечно, в середине девяностых, когда она купила эту четырехкомнатную квартиру в кирпичном доме неподалеку от блочной девятиэтажки своих родителей, это казалось пределом мечтаний. Да, еще и евро ремонт сделала, да купила ванну джакузи. Настоящий шик девяностых, даже платная стоянка прямо под окном. Люська вспомнила Ашота и представила эту квартиру и себя его глазами. Вот оно что получается. Чего там Марк говорил про женщину-мечту? Выходит, что она женщина-мечта для Ашота со стоянки. Люська вдруг всей кожей почувствовала, как тяжело здесь было Гвоздеву. Как он звал ее дальше, а она упиралась и цеплялась за свою прежнюю жизнь, олицетворением которой и была эта квартира. А чего, спрашивается, такого хорошего в прежней жизни Люськи Закревской было? Ни-че-го! Кроме, конечно, Ваньки. Так она ж и его в этом своем прошлом законсервировала! Она вспомнила, как они с Юрой ругались по поводу Ванькиного образования, как он хотел устроить его на учебу в престижную гимназию в центре города и даже готов был его туда возить.

– Люся! Проснись, это при Советской власти в обычных средних школах в новостройках давали приличное образование. И то, оно ни в какое сравнение не шло с образованием в специальных школах. Английских, немецких или физико-математических! Ты же при всех своих доходах засунула ребенка в обычную школу около дома! Главное, по-твоему, чтобы недалеко ходить!

– Никакая она не обычная, эта школа. Она с уклоном! – спорила Люська с Гвоздевым.

– С каким таким уклоном?

– С эстетическим!

– Дура! Ты Ваньку что, в эстеты готовишь? Поздравляю!

Действительно, дура, в этом с Юрой трудно не согласиться. Если б не Люськины родители, которые регулярно занимались с Ванькой, то из ребенка точно бы какой-нибудь эстет безмозглый получился. Чего, спрашивается, упиралась?

Вон и Панкратьева все время над Люськой и ее любовью к родному Купчино потешается. Говорит, что дай Люське волю, так та на работу будет ходить в соседнюю парадную. Люська с подругой спорила, но в определенный момент обнаружила, что приложила максимум усилий к тому, чтобы головной офис их с Кразманом компании располагался неподалеку от ее дома.

Как вовремя все-таки на ее жизненном пути организовался Альбатрос! Если б не он, сидела бы сейчас Люська квашней в четырех стенах с потолком на голове, изредка выбираясь за покупками в соседний крытый рынок под названием «Железка». В «Железке» в лучших традициях девяностых продавалось все от трусов до самолета. Тут тебе и «Версачи», и «Пьер Карден», и какава с чаем. Юра только один раз эту «Железку» посетил, посмотрел на Люську строго, да еще пальцем у виска покрутил.

Правда Люська ни минуты не сомневалась, что в московских новостройках обязательно такая «железка» присутствует, да и вид из окна ни чем не лучше ее родного Купчинского. Такой вид открывается из окон любой новостройки, хоть в Нижневартовске, хоть в Самаре. Неизвестно, чего еще там на газоне в Куало-Лумпуре этом понакидано. Вот если б свой дом иметь, да со своим газоном, чтоб ни одна собака мусор на него выкинуть не могла, и не только мусор, а и нагадить, чтобы никому постороннему было невозможно. Чего там Юра говорил про дом в Камбодже? С ума сойти. Кому он там нужен этот дом? Последний Рэмбо, где геройствовал? Или Люська чего-то напутала, или в фильме про Рэмбо все переврали. В Купчино хотя бы никто не стреляет и не квакает на таком противном языке, как в том фильме. Хотя китаезы уже и в Купчино имеются.

Люська прислонилась лбом к холодному оконному стеклу. Да, похоже, Людмила Владимировна Закревская за последние два года серьезно выросла. Сейчас она уже ни за что не согласилась бы жить с Ашотом со стоянки, никогда не стала бы убиваться по Славику из самых глубин Казахстана, но и за великолепным Юрой Гвоздевым на край света ей почему-то бежать тоже расхотелось. Конечно, она ему от большой любви в ажиотаже продемонстрировала свою готовность следовать к нему в Лумпуры, но сейчас, дома, она поняла, что не по возрасту ей и не по рангу кидаться куда-то сломя голову и начинать жизнь с нуля, с чемоданов и очередной новостройки. А вот из Купчино выбираться давно пора.

До вечера еще была куча времени, и она решила поехать к Панкратьевой посоветоваться обо всем. Она набрала номер телефона подруги, та оказалась дома и готовила своему Тимонину какие-то изыски на ужин.

– На меня тоже приготовь, – безапелляционно заявила Люська и уже через сорок минут стояла перед дверью Панкратьевой. Та открыла ей дверь и побежала назад на кухню. В квартире чудесно пахло чесноком и жареным мясом. Люська зашла, сняла сапоги, нацепила тапки и пошла следом за Панкратьевой. Вот уж где потолок на голове никак не лежал, так это в ее квартире. Особенно в двухэтажной гостиной, где он находился на высоте семи метров и был выполнен из стекла. Летом в этом потолке видно было небо, а сейчас там лежал грязный снег. Гостиная у Панкратьевой была совмещена с кухней. В центре за белым столом восседал Тимонин и ждал, когда Аня накроет на стол. Та суетилась у плиты.

– Здравствуй Люся! Выглядишь прекрасно. Встреча с бойцом Гвоздевым, несомненно, пошла тебе на пользу. Докладывай, как было дело, и что из всего этого вытекает? – Тимонин выключил телевизор и строго посмотрел на Люську.