Германия. Противостояние сквозь века

16 августа к русским присоединилась шведская эскадра из шести кораблей и трех фрегатов под флагом контр-адмирала Нильса Силандера Шольта. 22 августа на барказах шведской эскадры на берег был свезен десант из 2012 матросов и солдат с офицерами под командованием капитана 1-го ранга Спиридова. Также на берег были свезены 51 Кугорнова мортирка и 19 орудий сухопутной артиллерии. Десант высадился близ деревни Инкенгаген.

В осажденной крепости стала ощущаться нехватка продовольствия, и в начале сентября принц Вюртембергский отправил почти всю конницу и часть пехоты в район Трептова, в тыл русских, для фуражировки, том есть отъема продовольствия у населения. Полковник Бибиков отрезал этому отряду отступление, разбил его и взял в плен 500 человек, в то числе генерала Варнери, командовавшего отрядом, две пушки и 20 фур с продовольствием. Разбитые пруссаки отступили в Штеттин.

24 сентября ушли пять шведских кораблей, а 28 сентября и русский флот отправился зимовать в Ревель. На рейде Кольберга остались корабли «Варахаил», «Нептунус», фрегат «Архангел Михаил» и два шведских корабля.

Воспользовавшись уходом основных сил русского флота и разразившимся 2 октября сильным штормом, пруссаки сумели доставить морем из Штеттина немного провианта.

В октябре русские овладели гордом Трептовом на реке Рега, взяв в плен генерала Кноблоха с двухтысячным отрядом, который пытался прорваться в Кольберг.

На помощь Кольбергу Фридрих II отправил корпус генерала Платтена. В конце сентября Платтену удалось прорваться в город. Но прибытие новых ртов лишь осложнило продовольственную проблему.

3 ноября отряды принца Вюртембергского и генерала Платтена бежали из лагеря под Кольбергом. Каждый гусар был обязан посадить на своего коня дополнительно одного гренадера.

С 5 по 13 ноября русские овладели несколькими внешними укреплениями крепости. От непрерывной бомбардировки в Кольберге постоянно возникали большие пожары.

5 (16) декабря 1761 г. начальник гарнизона Гейден капитулировал. В числе пленных были 76 офицеров и около 2800 нижних чинов. Трофеями русских стали 136 орудий. К этому времени принц Вюртембергский был уже на зимних квартирах в Мекленбурге, а генерал Платтен – в Саксонии.

Глава 12. Голштинец на русском троне

Согласно русскому плану кампании 1761 г., предполагалось перейти реку Одер, очистить путь шведской армии, а затем двинуться на Берлин, чтобы завершить войну.

Фельдмаршал А. Бутурлин, сменивший Салтыкова, обследовал гавани в Рюгенвальде, Любе и других портах и убедился, что зимой ими пользоваться нельзя. Зимние квартиры было решено устроить в районе Данцига и на Висле.

В связи с требованиями Австрии оказать ей помощь в Силезии и в районе Кюстина в план пришлось ввести поправки.

Конференция решила действовать самостоятельно, особенно после получения сведений о секретных переговорах между Австрией и Францией, намеревавшихся заключить сепаратный мир. Конференция уведомила Вену, что ей известно об этих переговорах, и если союзники не откажутся от такой политики, то Россия будет вести войну одна. Австрия принесла России извинения и сообщила, что она намерена продолжать войну.

В мае 1761 г. Бутурлин двинулся к Бреславлю на соединение с австрийской армией фельдмаршала Лаудона. Союзники встретились у Старого Стригау. У Бутурлина было 65 тысяч солдат, а у Лаудона – 75 тысяч. Фридрих II имел против них всего 60 тысяч человек. И вот король первый и последний раз за свою полководческую карьеру решил отсидеться в укрепленном лагере.

По приказу короля прусские войска построили Бунцельвицкий лагерь на невысокой холмистой гряде. Лагерь представлял собой неправильный пятиугольник длиной 7 верст и шириной 2 версты.

«Лаудон убеждал Бутурлина решиться на атаку пруссаков соединенными силами, но Бутурлин не соглашался с ним, сомневаясь в содействии австрийцев и будучи убежден, что недостаток продовольствия заставит короля сдаться на капитуляцию и без кровопролития; последнего можно было ожидать с полным основанием, так как союзные войска блокировали Бунцельвицкий лагерь, запасов же Швейдница могло хватить ненадолго. Три недели продолжались споры между Лаудоном и Бутурлиным и кончились тем, что Бутурлин, не желая подчиняться распоряжениям Лаудона и не получая от австрийцев продовольствия для своей армии в достаточном количестве, в ночь на 10 сентября, откомандировав в распоряжение Лаудона 12-тысячный корпус Чернышева, с остальными войсками двинулся в Польшу.

Бунцельвицкий лагерь Фридриха II

Оставленный русскими, австрийский главнокомандующий не решился атаковать пруссаков и отступил к Фрейбургу. Узнав об отступлении армии Бутурлина, Фридрих выслал 11 сентября вслед за ней отряд Платтена в составе 14 батальонов и 25 эскадронов с целью истребить русский магазин в Познани и лишить Бутурлина возможности двинуться к Берлину или Глогау»[59]

Я здесь специально процитировал официальных царских историков. Советские же историки нагло валили все на австрийцев. Вот, к примеру, процитирую Л. Бескровного: «Русское командование пыталось объединить союзные войска, но добиться этого не удалось. В сентябре Бутурлин отвел свои войска к Познани, а затем на Вислу»[60].

На самом же деле австрийцы мечтали изловить прусского короля, а Бутурлин тянул время, держа нос по ветру. В Петербурге же весь 1761 год царедворцы «сидели на чемоданах» и ждали. Уже в феврале императрица выслушивала доклады, лежа в постели. 17 ноября у нее начались сильные припадки, но вскоре с помощью лекарств Елизавета немного поправилась.

12 декабря царице вновь стало плохо – «жестокая рвота и кровь с кашлем». 25 декабря 1761 г. после двух суток агонии Елизавета Петровна скончалась.

Так что Бутурлин знал, что делал. Отведя армию на зимние квартиры, он кинулся в Петербург и уже по дороге получил известие о смерти императрицы. В столице Бутурлин был милостиво принят новым императором, Петром III, который полностью оправдал все действия фельдмаршала в кампанию 1761 года.

Перед смертью Елизавета Петровна потребовала от Сената обещания не заключать мира с Пруссией без участия союзников. Однако через несколько часов после смерти тетушки Петр III отправил своего любимца Андрея Гудовича в Берлин с известием о своем восшествии на престол и с предложением Фридриху II «доброго согласия и дружбы». Ко времени приезда Гудовича в Берлин король находился в Бреславле. 31 января 1762 г. Фридрих получил весть о приезде посла Петра III и о содержании его грамоты. «Благодарение небу, – писал король своему брату Генриху, – наш тыл свободен». «Голубица, принесшая масличную ветвь в ковчег», Гудович, был приглашен в Бреславль и принят с распростертыми объятиями.

28 января 1762 г. Фридрих отвечал Петру: «Особенно я радуюсь тому, что ваше императорское величество получили ныне ту корону, которая вам давно принадлежала не столько по наследству, сколько по добродетелям и которой вы придадите новый блеск».

Петр III начал в одностороннем порядке освобождать прусских пленных и велел передать немцам часть больших запасов зерна, собранных в русских магазинах и предназначенных для кампании 1762 года.

Новый британский премьер-министр лорд Бьют, не зная о пресмыкании Петра III перед Фридрихом, отправил новому русскому императору письмо, в котором обещал заставить своего союзника, то есть прусского короля, отдать России все германские области, которые запросит Петр III. Взамен Бьют просил, чтобы Россия осталась в составе коалиции против Фридриха. Теперь король потерял своего последнего серьезного союзника. Однако Петр не ответил лорду, а переслал оригинал письма Фридриху.

Петр III приказал 20-тысячному корпусу Чернышева отделиться от австрийской армии. Он же предложил Марии Терезии заключить перемирие с Пруссией, а получив отказ, повелел корпусу Чернышева присоединиться к… войскам Фридриха.

С Гудовичем, не имевшим никаких инструкций от Петра III, прусскому королю вести переговоры не имело смысла, поэтому он отправил в Петербург своего фаворита[61]26-летнего адъютанта фон Гольца, произведя его по такому случаю в полковники. Гольцу король дал следующую инструкцию: «Существенная цель вашей посылки состоит в прекращении этой войны и в совершенном отвлечении России от ее союзников. Доброе расположение русского императора позволяет надеяться, что условия не будут тяжки…

Теперь рассмотрим, какие мирные предложения могут нам делать эти люди. 1) Они предложат отвести свои войска за Вислу, возвратить нам Померанию, но захотят удержать Пруссию или навсегда, или до заключения общего мира. На последнее вы соглашайтесь. Но 2) если они захотят оставить за собою Пруссию навсегда, то пусть они вознаградят меня с другой стороны. 3) Если они захотят очистить все мои владения под условием, чтоб я гарантировал им Голштинию, то подписывайте сейчас же, особенно если вы успеете выговорить у них гарантию Силезии»[62]

12 февраля 1762 г. Гольц прибыл в Петербург, и на следующий день его представили новому императору. Едва только он успел выговорить поздравления с восшествием на престол и уверение в дружбе своего короля, как Петр осыпал его самыми горячими уверениями в дружбе и бесконечном своем уважении к Фридриху II.

Прусский король поступил довольно умно. Он написал Петру III: «Вам угодно получить от меня проект заключения мира; посылаю его, потому что вашему императорскому величеству это угодно, но вверяюсь другу, распоряжайтесь этим проектом как угодно, я все подпишу; ваши выгоды – мои, я не знаю других. Природа наделила меня чувствительным и благодарным сердцем, я искренне тронут всем, что для меня сделано вашим императорским величеством. Я никогда не в состоянии заплатить за все, чем вам обязан. Отныне все, чем могу я вас обязать, все, что вам нравится, все, что от меня зависит, – все будет сделано, чтоб убедить ваше императорское величество в моей готовности предупреждать все ваши желания… В течение этой войны я потерял 120 генералов, 14 и в плену у австрийцев, наше истощение ужасно. Я отчаялся бы в своем положении, но в величайшем из государей Европы нахожу еще верного друга: расчетам политики он предпочитает чувство чести»[63]

24 апреля (5 мая) 1762 г. канцлер Воронцов и полковник Гольц подписали мирный договор между Россией и Пруссией, подготовленный Фридрихом II.

Договор объявлял прекращенным состояние войны между Россией и Пруссией.

Русский император объявлял себя гарантом мира в Европе и в Германии особенно.

Россия без каких-либо компенсаций возвращала Пруссии в течение трех месяцев все свои завоевания: Восточную Пруссию, Померанию, Силезию, эвакуировала свою администрацию и войска из этих областей.

Россия предоставляла часть своих войск в пользу Пруссии, чтобы она могла победить Австрию.

Россия обещала помирить Пруссию со Швецией без ущерба для Пруссии.

В секретном же протоколе к договору Фридрих обещал помощь Петру III как герцогу Гольштейн-Готторпскому в войне с Данией и присоединении Шлезвига. Кроме того, король обещал способствовать избранию Курляндским герцогом родственника Петра III – герцога Георга Людвига Гольштейн-Готторпского, а также гарантировать в Польше существующий порядок избирательной, а не наследственной монархии и договариваться о кандидатурах на польский престол друг с другом.

В Петербурге, как и во всей стране, среди дворянства и особенно офицерства царило негодование как по поводу позорного мира с Пруссией, так и в связи с подготовкой похода в Данию. Выразителем общего негодования стал М. В. Ломоносов:

Слыхал ли кто из в свет рожденных,Чтоб торжествующий народПредался в руки побежденных?О, стыд! О, странный оборот!

В итоге 28 июня 1762 г. гвардейцы под руководством братьев Орловых устроили в Петербурге переворот. Император Петр III был низложен, а затем убит в Ропше.

Любопытно, что с конца XIX века и по сей день ряд историков и литераторов делают попытки «реабилитировать» Петра III. Основной их козырь – несколько толковых указов императора, выпущенных за 186 дней его царствования, в том числе знаменитый указ «О вольности дворянства». Тут надо заметить, что оные указы, касавшиеся внутренних дел империи, писались не императором, а его советниками. Бесспорно, что после июльского переворота 1762 года Екатерина II, Екатерина Дашкова, Болотов и ряд других мемуаристов перегнули палку, описывая чудачества Петра. Но что касается прекращения войны с Пруссией и похода в Данию, то тут бредовость поступков императора очевидна.

Вот, к примеру, Александр Бушков пишет: «Достаточно взглянуть на подробную карту, чтобы убедиться: держава, владеющая Шлезвиг-Гольштейном, автоматически получает два важнейших военно-стратегических преимущества: во-первых, открывает своему флоту доступ в Северное море, во-вторых, способна без особого труда блокировать выходы из Балтийского моря. Шлезвиг – это ключ и к Балтике, и к важнейшим торговым путям, связывающим Англию с остальным миром».

Далее идут рассуждения о важности Шлезвига, из-за которого Пруссия дважды (в 1848–1850 гг. и в 1864 г.) воевала с Данией и т. д.

Ну что же, возьмем карту и посмотрим – где Шлезвиг, а где Датские проливы, связывающие Балтийское море с Северным. Но вот если бы Россия построила две большие военно-морские базы в Шлезвиге – одну на Балтике, другую на Северном море в Киле, да еще базу на острове Гельголанд. Да еще завела бы два больших флота в каждом из морей, а заодно прорыла бы Кильский канал… То вот тогда действительно Российская империя могла бы контролировать Датские проливы. Предполагать такое можно только в очень сильной стадии опьянения.

Наследственное владение Петра III могло стать лишь обузой для России, которая все равно никогда не смогла бы его долго удерживать. Это прекрасно понимала Екатерина II, которая отказалась за себя и за несовершеннолетнего цесаревича Павла Петровича от прав на Голштинию.

Итак, с Голштинией все ясно. Но вот более сложный вопрос – была ли права Елизавета Петровна, присоединив к России Восточную Пруссию? Как мы уже видели, к концу 1761 г. Фридрих Великий был на грани поражения. Поэтому вполне вероятно, что если бы осенью 1761 г. Елизавета стала дееспособной хотя бы на год, в 1762 г. был заключен бы мир, по которому Восточная Пруссия стала бы русской губернией. Но вот сумела бы империя ее удержать? Ведь Восточная Пруссия к тому времени была с трех сторон окружена землями Речи Посполитой и не имела сухопутных границ с иными государствами. А по морю сообщение Восточной Пруссии с Россией могло осуществляться лишь с июня по ноябрь. Так что без полного раздела Речи Посполитой, осуществленного в 1795 г., удержать Восточную Пруссию было практически невозможно.

Самый же важный здесь вопрос: а зачем вообще России Восточная Пруссия? Ну как же! Это далеко выдвинувшийся на запад бастион, защищавший Россию. А главное, русские императоры становятся полноправными германскими монархами и смогут на законном основании вмешиваться в дела всех германских гособразований.

Увы, Восточная Пруссия с немецким населением, включенная в состав России, привела бы к германизации нашей страны. И так Петр I и его наследники привели к руководству Россией, ее армией и наукой немыслимое число немцев. Внутри империи уже существовало немецкое царство на территории Прибалтики.

Сейчас ряд либеральных авторов утверждают, что-де немецкого засилья на Руси в XVIII–XIX веках вообще не было и что против мудрых и достойных германских баронов выступали лишь писатели-неудачники и узколобые купцы с Охотного Ряда. На самом же деле против немецкой мафии выступало подавляющее большинство русских дворян и вообще все лучшие люди России – ученые, от великого Ломоносова до хирурга Пирогова, писатели – Пушкин, Лермонтов, Достоевский, Толстой, Гончаров, Чехов и др., и, что самое важное, талантливые генералы и офицеры – Румянцев, Потемкин, Суворов, Кутузов, Скобелев и т. д.

Вся Россия пересказывала диалог между Александром I и Ермоловым: «Как же мне наградить вас?» – «Ваше величество, произведите меня в немцы!» Как известно, «наш ангел» мог без всяких объяснений отправить в ссылку любого царедворца, того же Палена или Сперанского. Но тут самодержавная власть царя кончилась – струна была слишком сильно натянута. Александр вспомнил участь отца и деда и счел за лучшее промолчать в тряпочку.

Еще Ломоносов в своих одах пусть архаичным языком, но с гневом обращался к иностранцам, особенно к немцам, что сделали они для России, которая великодушно их приютила и

Дает уже от древних летДовольство вольности златыя,Какой в других державах нет.

Вместо того чтобы быть благодарными русскому народу, они стремятся унизить и подчинить его себе:

И вместо чтоб вам быть меж намиВ пределах должности своей,Считать нас вашими рабамиВ противность истины вещей.

Присоединение Восточной Пруссии с немецким населением неизбежно привело бы к тому, что наглые и чванливые прусские дворяне толпами рванулись бы в Петербург «на ловлю счастья и чинов». А русские монархи еще более увязли бы в германских делах. Вне всякого сомнения, это переполнило бы чашу терпения как дворян, так и народа, и с династией внебрачных дочерей Петра I было бы покончено навсегда.

Но, как говорится, история не терпит сослагательного наклонения. После 1991 г. действия Елизаветы Петровны в Восточной Пруссии оказались идеологически востребованы. И в 2003 г. в Балтийске (бывшем Пиллау) началась постройка огромной медной статуи Елизаветы Петровны работы армянского скульптора Георгия Франгуляна. Высота ее от копыт коня до треуголки на голове царицы составляет 6 м 35 см, что на 1 метр больше, чем у «Медного всадника» в Петербурге. Общая высота статуи с постаментом – свыше 14 м. А в самом постаменте-форте собираются открыть ресторан.

Глава 13. Три раздела Речи Посполитой

28 июня 1762 г. императрицей «всея Руси» стала Екатерина II – этническая немка, не имевшая никакого отношения к Романовым и, соответственно, прав на престол. Все современники, включая Фридриха II, были уверены, что Екатерина – это лишь проходная фигура и в ближайшие месяцы последует очередной дворцовый переворот. Тем не менее императрица не только продержалась 34 года на русском престоле, но и получила титул Великой, то есть стала вторым после Петра и последним Великим монархом империи.

Успех Екатерины заключен в правильной национальной, внутренней и внешней политике. Великим людям свойственно как разумом, так и интуитивно ощущать масштаб исторических событий и государств. Наполеон в 22 года осознал разницу между Корсикой и Францией, навсегда покинул Аяччо и стал называть себя Наполеоном Бонапартом. Иосиф Джугашвили лишь в 33 года осознал разницу между Грузией и Россией и сменил партийный псевдоним Коба (от клички кавказского разбойника) на звучную русскую фамилию Сталин.

Замечу, что в окружении этих двух великих людей практически не было ни грузин, ни корсиканцев, хотя именно грузины и корсиканцы много сделали для выдвижения обоих.

Ангальт-Цербская принцесса София Фредерика Августа в 15 лет осознала разницу между своим крошечным княжеством и Россией. Она приняла православие и стала цесаревной Екатериной Алексеевной. И, как ни странно, именно она, немка, существенно ограничила германское засилье в России. Начну с того, что в длинном списке фаворитов любвеобильной Екатерины нет ни одного иностранца – все, как на подбор, природные русаки.

Мы никогда не узнаем, испытывала ли Екатерина ностальгию по Германии и по своим родственникам, но она ни разу с 15 лет не была в Германии и категорически запретила своей родне въезд в империю.

Екатерина II прекрасно понимала важность высококвалифицированных иностранных специалистов. Поэтому все компетентные в своей области немцы остались на своих местах. Но при подборе новых специалистов царица предпочитала нанимать англичан, французов, испанцев, греков и др. Таким образом, процент немцев среди всех иностранцев русской службы заметно снизился. Понятно, речь тут не идет о совершенно обрусевших немцах. Как правило, второе или третье поколение немцев, находившихся на службе в России, переходило в православие, вступало в браки с русскими девушками, и о немецком происхождении напоминали лишь фамилии. Однако дворяне из «Прибалтийского заповедника» упорно считали себя немцами и служили не России, а ее царю, то есть считали себя наемниками.

Екатерина II постоянно довольно энергично вмешивалась в германские дела. Но это вмешательство имело диаметрально противоположные цели, чем те, которыми руководствовались ее предшественники. Если все цари, от Петра I до Елизаветы и Петра III, стремились «ногою твердой» встать в Германии, то Екатерина стремилась заставить Австрию и Пруссию помогать ей в решении национальных проблем России или по крайней мере не мешать.

Как уже говорилось, одной из двух высокоприоритетных задач было присоединение русских земель, захваченных в XIV–XVI веках Литвой и Польшей.

Польские и западные историки уже три века именуют процесс воссоединения земель Великой, Малой и Белой Руси разделом Речи Посполитой и все это время ищут виноватых в оном разделе.

В числе «злодеев» оказались Богдан Хмельницкий, монархи Пруссии, Австрии, России и другие, вплоть до… Молотова и Риббентропа. Когда так много виноватых, поневоле задумаешься и о жертве.

Как уже говорилось, деградация Польского государства началась еще в XV веке, а в XVII веке Речь Посполитую можно считать государством с очень большой натяжкой. Сильный пан мог отнять у более слабого соседа землю, хлопов, любимую женщину, и при этом он плевать хотел на королевскую власть. Говоря современным языком, паны жили не по законам, а «по понятиям».

В 1592 г. некий шляхтич, пан Януш захватил силой имение казачьего старшины Косинского. Началась двухлетняя казацкая война.

Не успело закончиться восстание Косинского, началась война Северина Наливайко. Причина та же. Жила-была в Остроге семья мещанина Наливайко. Старший сын, Демьян, был попом, а младший Северин служил пушкарем в частной армии магната Острожского. Но вот шляхтичу Калиновскому приглянулась земля семьи Наливайко в Гусятине. Пан, не долго думая, захватил надел, а старого Наливайко велел избить палками так, что тот на следующий деть отдал Богу душу. Северин Наливайко поднял казаков, и поляки получили четырехлетнюю гражданскую войну.

Польский шляхтич, чигиринский подстароста Даниэль Чаплинский в 1645 г. напал на хутор Субботово, принадлежавший его соседу, чигиринскому сотнику Богдану Хмельницкому. Чаплинский захватил гумно, где находилось четыреста копен хлеба, и вывез его. Но хуже всего было то, что подстароста умыкнул любовницу сотника. Богдан недавно овдовел и вроде не прочь был жениться еще раз. Скорей всего, причиной налета и был спор из-за бабы, а не из-за копен хлеба. К тому же Чаплинский велел высечь плетьми десятилетнего сына Богдана, после чего мальчик расхворался и вскоре умер.

Богдан пытался судиться с Чаплинским, но все было безрезультатно. Наконец сотник в январе 1646 г. добился приема у старого короля Владислава III. На жалобу Богдана король пожал плечами: ничего поделать с панами не могу. «А что, у тебя самого сабли нет? – поинтересовался король Владислав. – Эй! Выдать сотнику добрую саблю!»

А 18 апреля на майдане в Сечи Богдан крикнул: «Бей ляхов!» Королевская сабля вылетела из ножен, и в ответ взметнулись сотни запорожских сабель.

Бесчинства панов не только не уменьшались, но и возрастали. Так, шляхтич Лящ приговаривался к изгнанию судами Речи Посполитой 236 (!) раз. Но ни один из этих приговоров не был приведен в исполнение. Обнаглевший пан сшил себе кафтан из постановлений королевского суда и заявился в нем ко двору.

Польские паны творили беспредел не только у себя дома, но и постоянно нападали на соседние территории.

Общеизвестно, как пан Юрий Мнишек пригрел у себя монаха-расстригу, собрал большую частную армию и пошел походом на Москву. Но мало кто знает, что до этого магнат Адам Вишневецкий три года вел «частную» войну с воеводами Бориса Годунова за городки Прилуки и Сиетино.

А вот пример из середины XVIII века. Трахтомировский староста Щенявский с начала 60-х годов вел «частную» войну с русскими из-за островов на Днепре. Он убивал драгун-пограничников, а на захваченных островах ставил на страх русским виселицы. Но вот в 1768 г. Максим Железняк поднял казаков. Услышав о гайдамаках, шкодливый пан бежал на правый берег к Румянцеву – «Простите, я больше не буду». Уняли русские гайдамаков, пан Щенявский убыл на Левобережье и опять начал воевать с русскими, но на сей раз вместе с барскими конфедератами.

Крупные магнаты прекрасно знали французский язык и литературу, их жены и дочери одевались по последней парижской моде, но это не мешало «его светлости» по своей прихоти устроить виновному или невинному человеку квалифицированную казнь, от которой содрогнулись бы и отцы-инквизиторы, и Малюта Скуратов. Замечу, что в России в царствование Елизаветы Петровны не было приведено в исполнение ни одного смертного приговора.

Значение королевской власти при Августе II и Августе III еще больше упало. И отцу, и сыну куда милей была тихая Саксония, чем буйные паны. Оттуда и «правили» Речью Посполитой оба короля.

Роль сеймов в управлении страной тоже была невелика. Во-первых, не было сильной исполнительной власти, способной реализовывать решения сеймов. Во-вторых, принцип единогласия при принятии решений – liberum veto – приводил к блокированию большинства предложений и прекращению деятельности сеймов. Так, с 1652-го по 1764 год из 55 сеймов было сорвано 48, причем одна треть из них – голосом всего одного депутата.

Политическая и военная слабость Речи Посполитой привела к тому, что ее территория в XVIII веке стала буквально «проходным двором» для армий соседних государств. Я уж не говорю, что в течение двадцати лет Северной войны на территории Польши действовали армии России и Швеции. В ходе русско-турецкой войны 1735–1739 гг. русские, турецкие и татарские войска воевали в южных районах Речи Посполитой, а в ходе Семилетней войны с 1757 по 1761 г. русские и прусские войска действовали в северной Польше. В промежутках же между войнами крымские татары регулярно проходили по территории южной Польши и зачастую оттуда переходили на русскую территорию.

Надо ли говорить, что не только в XVIII, но и в XXI веке ни одно государство не захочет терпеть такого соседа и будет пытаться как-то изменить ситуацию.

Помимо вышесказанного, у России накопилось и много мелких претензий к Речи Посполитой. Так, к примеру, в 1753 г. по результатам рекогносцировки местности, проведенной инженер-полковником де Боскетом, выяснилось, что вопреки Вечному миру 1686 года 988 квадратных верст российских земель незаконно оставались в польском владении, в том числе территории, приписанные к Стародубскому, Черниговскому и Киевскому украинским полкам. Вследствие непрерывных междоусобных споров русско-польская граница была укреплена только от «Смоленской губернии до Киева», на всем же остальном протяжении она оставалась практически открытой. Пользуясь этим, поляки самовольно населили десять городов Правобережной Украины, признанных по договору 1686 года спорными и поэтому не подлежащими заселению.

Кстати, польский сейм до 1764 г. отказывался ратифицировать Вечный мир 1686 года. Речь Посполитая была последней из европейских стран, не признававшей за Россией императорского титула.

И Екатерина II, и Фридрих II отлично понимали ситуацию в Речи Посполитой. Надо было все менять. Вопрос был лишь в средствах – терапевтических или хирургических.

В конце 1750-х годов король Август III стал хворать, и польские магнаты загодя начали думать о его преемнике. Естественно, что сам король мечтал передать свой трон сыну – курфюрсту Саксонскому, так сказать, сохранить традицию. Во главе саксонской партии были премьер-министр Бриль и его зять, великий маршал, коронный граф Мнишек, а также могущественный клан магнатов Потоцких.

Против них выступал клан князей Чарторыских[64]Этот многочисленный клан в Польше стали называть Фамилией еще в 20 – 30-х годах XVIII века. Чарторыские, по польской версии, происходили от сына великого князя Ольгерда Любарта, а по русской – от другого сына Ольгерда Черниговского, князя Константина. Прозвище свое они получили от имения Чарторыск на реке Стырь на Волыни. Первые пять поколений Чарторыских были православными, но князь Юрий Иванович, по одним данным, в 1622 г., а по другим – в 1638 г. перешел в католичество.

Чарторыские предлагали осуществить ряд реформ в Польше, причем главной из них должен был стать переход всей полноты власти к Фамилии. Они утверждали, что новым королем должен быть только Пяст. Утверждение это было сплошной демагогией. Законные потомки королевской династии Пястов вымерли несколько столетий назад, а те же члены Фамилии никакого отношения к Пястам не имели. Однако в Петербурге делали вид, что не разбираются в польской генеалогии, и называли Пястом любого лояльного к России магната. Между прочим, и матушка Екатерина II по женской линии происходила от Пястов. Ее дальний предок, германский князь Бернхард III был женат на Юдите, дочери краковского князя Мешко III Старого, умершего в 1202 г.

К Чарторыским примкнул и Станислав Понятовский (1676–1762 гг.) – воевода Мазовецкий и каштелян Краковский.

Стась Понятовский, как и подавляющее большинство польских магнатов, не имел ни моральных принципов, ни политических убеждений, а действовал исключительно по соображениям собственной выгоды. Ради корысти он в начале века примкнул к королю Лещинскому и в качестве шведского генерала участвовал в Полтавском сражении, естественно, на стороне шведов. Затем Понятовский бежал вместе со шведским королем в Турцию, где они оба подстрекали султана к войне с Россией. Убедившись, что дело Лещинского проиграно, Понятовский поехал мириться с королем Августом II.

После утверждения Августа III на престоле Станислав Понятовский примкнул к «русской партии», возглавляемой Фамилией. В 1732 г. у Станислава Понятовского родился сын, также названный Станиславом. Станислав Младший, будучи наполовину Понятовским, а наполовину Чарторыским, быстро делал карьеру и еще подростком получил чин «литовского стольника».

Большую часть времени Станислав Младший проводил не в Польше, а в столице Саксонии, Дрездене, при дворе короля Августа III. Там юный плейбой приглянулся сэру Генбюри Вильямсу – английскому послу при саксонском дворе. В 1755 г. Вильямса назначают английским послом в Петербурге, и он берет с собой двадцатитрехлетнего Станислава.

А далее началась любовно-детективная история, по сравнению с которой все сказки о мушкетерах, анжеликах и гардемаринах становятся скучными и глупыми.

Вильямс решает с помощью денег и чар красавца Станислава сделать своим агентом влияния 26-летнюю цесаревну – глупую немецкую принцессу, оказавшуюся в далекой северной стране, во враждебном окружении. Муж третирует ее и даже не желает с ней спать. А императрица Елизавета Петровна, наоборот, смотрит на нее как на машину для производства наследника престола.

И действительно, Екатерина берет деньги у Вильямса охотно и много. Общей суммы «вклада» мы никогда не узнаем. Сохранились лишь две расписки, подписанные великой княгиней на общую сумму в 50 тысяч рублей, помеченные 21 июля и 11 ноября 1756 г. И заем 21 июля был, очевидно, не первый, так как, испрашивая его, Екатерина писала банкиру Вильямса: «Мне тяжело опять обращаться к вам».