Девушка с глазами львицы

– Мы сгорим!.. – заверещала она.

Барон снисходительно пояснил:

– Но слуги уже больше часа поливают водой крышу нашего дома. Даже если в эту сторону полетят головешки, крыша не загорится. Но на самом деле следовало бы начать заливать и пожар.

– Я не собираюсь посылать своих слуг, чтобы те, рискуя жизнью, спасали имущество иностранки, – пренебрежительно фыркнула баронесса.

– Дорогая, я, как всегда, полностью с тобой согласен, – привычно сообщил ей муж. – Я думал обезопасить наш дом, но если ты возражаешь…

– Ты хочешь сказать, что я против того, чтобы защитить собственное имущество? – изумилась баронесса. – За кого ты меня принимаешь? Немедленно распорядись, чтобы слуги начали заливать пожар, и раздай ведра этим бездельникам, торчащим перед домом своей хозяйки. Пусть поработают.

Барон отправился отдавать приказания. Лично ему соседка нравилась, а когда он летом через открытые окна слышал её пение, особенно на два голоса с дочерью, барону казалось, что его душа уже переселилась в рай. Если можно было хоть что-то сделать для примадонны и её красавицы-дочки, он был готов попытаться. Объединив усилия, слуги обоих домов и многочисленные желающие из толпы стали вёдрами таскать воду из пруда Рочклифов, успешно сбивая пламя через окна. На небесах, как видно, оценили столь благородный жест барона, поскольку оттуда тоже пришла помощь: из чёрных грозовых туч хлынул холодный дождь, перемешанный со снегом. Окончательно залив первый этаж, спасатели-добровольцы поднялись на второй и воду передавали уже не по цепочке, как раньше, а поднимали на верёвках. Люди с ведрами всё прибывали, и уже где-то через час пожар был окончательно потушен.

Стоя на крыльце своего дома, барон попыхивал сигарой и жалел, что так и не узнал, сколько ещё продержалась на улице дама в шали. Вроде бы та исчезла с началом дождя. Или раньше?

Высокий человек в чёрном пальто прервал его размышления:

– Ваше сиятельство, я Гаррисон, сыщик с Боу-стрит. Мы собираем сведения для судьи. Тут по всему выходит, что пожар устроили нарочно, чтобы скрыть другое преступление. Мы сейчас ищем ваших соседок. Вы видели что-нибудь подозрительное?

– Дайте подумать, – начал вспоминать барон. – Ничего особенного я не помню, но видел из окна, как перед входом в дом примадонны долго стояла карета, запряжённая парой белоснежных лошадей. Этот экипаж появлялся здесь и раньше. Обычно в нём приезжали молодой человек и две барышни.

– А кто эти люди, вы не знаете? – уточнил сыщик.

– Нет, не знаю, но вы можете узнать это сами, – заметил барон, указав на подъезжавшую упряжку, – именно про эту карету я и говорил.

Гаррисон откланялся и поспешил к экипажу, остановившемуся напротив сгоревшего дома. Сыщик подошёл как раз в ту минуту, когда спрыгнувший с запяток лакей распахнул дверцу и протянул руку бледной как мел пожилой даме, помогая той спуститься на землю.

– Простите, мэм, – окликнул даму сыщик, – вы кого-то ищете?

– Да, сэр, помогите мне, пожалуйста. – Старушка тут же вцепилась в руку Гаррисона. По её акценту нетрудно было понять, что дама – иностранка. Её руки тряслись, но она всё-таки смогла продолжить: – Я русская графиня Апраксина. В этом доме находилась в гостях моя внучатая племянница, светлейшая княжна Черкасская. Кучер ждал её возвращения, а потом увидел, что дом горит. Ничего не сумев добиться от здешних слуг, он поехал за мной. Вы что-нибудь знаете? Где моя девочка?

Ну, вот и началось! Потерпевшая явилась сама. Сколько таких убитых горем женщин перевидал на своём веку Гаррисон – и не сосчитать. Привычно скроив суровую мину, он заученно отрапортовал:

– Мы ещё ничего не знаем. Осмотр только начат. Сейчас слуги разбирают завалы, мы ищем погибших. Я прошу вас подождать пока в карете. Если мы кого-нибудь найдём, я сообщу.

Графиня Апраксина покачнулась, но лакей подхватил её, не дав упасть. Вдвоём с сыщиком они почти подняли старую даму в карету и помогли ей сесть. Гаррисон поспешил удалиться. Не дай бог, в дополнение ко всему прочему ещё и старушечьи обмороки расхлебывать!..

Сыщик бродил по пепелищу. Он уже осмотрел комнаты, выходящие окнами на улицу – ни примадонны, ни её дочери, ни гостьи там не было. Сейчас слуги растаскивали упавшие балки перед входом в большую гостиную.

– Именно там мы в последний раз видели хозяйку, её дочку и вторую мисс, – объяснил сыщику один из слуг, откидывая в сторону конец толстой балки, свисавшей с разрушенного потолка.

Гаррисон дёрнул обугленную, но уцелевшую дубовую дверь и открыл проход в комнату. Стена, выходящая в сад, выгорела полностью. Судя по копоти, пожар начался со штор, и вся примыкавшая к этой стене часть гостиной была засыпана обгоревшими головешками. У противоположной стены мебель обуглилась, но уцелела, а вот фортепьяно в дальнем углу практически не пострадало, даже ковер, на котором оно стояло, всё ещё сиял яркими красками, что казалось особенно диким на фоне остальных разрушений. И на этом ярком пятачке лежало тело. Оно совсем не обгорело, и не было никаких сомнений, что это – звезда Ковент-Гарден Джудитта Молибрани.

– Боже мой! – раздался за спиной Гаррисона испуганный возглас, и сыщик сердито обернулся.

Сзади застыл белый, как мел, молодой слуга.

– Это ваша госпожа? – спросил сыщик.

– Да, сэр, – пролепетал молодой человек, – какое безумие – убить такого ангела под Рождество!..

– Вы что-то знаете? – насторожился Гаррисон.

– Да нет, сэр. Просто хозяйка пела нам сегодня рождественские гимны, и мы плакали, так это было прекрасно, как будто ангел сошёл с небес.

– Ну, ладно, – разочарованно буркнул сыщик и отвернулся.

– Только вот что, сэр, такой нож с костяной ручкой я вчера видел у Хавьера, – тихо добавил слуга, показывая на руку убитой.

Настырный малый всё время отвлекал сыщика от исполнения обязанностей. И Гаррисон не сразу заметил, что убитая примадонна сжимает в руке нож, а самое главное – держит его за лезвие.

«Пыталась выхватить у убийцы нож и почти преуспела», – сообразил сыщик.

Он нагнулся к убитой и разогнул ещё мягкие пальцы. Рука жертвы оказалась почти распоротой надвое. Кровь уже свернулась, но лезвие было сплошь в ржавых разводах. Гаррисон замотал оружие платком, сунул его в карман и обратился к слуге:

– Кто такой Хавьер? – спросил он.

Похоже, дело было не так безнадежно, как показалось сначала.

– Новый конюх. Его неделю назад взяли в дом, он говорил, что бежал из Испании из-за Наполеона. Только, по мне, он никакой не конюх: лошадей не любил, работать не хотел. Но хозяйка добрая была, всех подряд жалела. Она разрешила взять иностранца без рекомендаций, сказала, что тот – несчастный и ему нужно помогать.

– Приведи-ка мне этого Хавьера, – распорядился сыщик, а сам двинулся вдоль стен в поисках остальных погибших.

Второе тело нашлось под сгоревшей обшивкой потолка. Две балки ещё тлели, придавив то, что осталось от несчастной жертвы. Здесь был эпицентр пожара, а значит, выяснить, которой из двух девушек принадлежит тело, не представлялось возможным. Сыщик наклонился, пытаясь найти хоть что-то, что подскажет ответ, и вдруг заметил, что огонь не добрался до руки погибшей. Кисть так и осталась белой, а на безымянном пальце, даже не закоптившись, сверкал овальный бриллиант.

«Придётся опознавать по вещам», – понял Гаррисон. За его спиной послышались шаги. Молодой слуга, сообщивший про нож и Хавьера, привёл одетого в чёрное солидного человека средних лет. Тот выступил вперёд и, откашлявшись, сообщил:

– Простите, сэр, я дворецкий в этом доме. Мы не можем выполнить ваше приказание: Хавьера нигде нет.

– Понятно, – протянул сыщик. – Скажите, если хозяйка собирала вас, чтобы поздравить с Рождеством, она небось сама принарядилась? Драгоценности на ней были?

– Да, сэр, на сеньоре было кружевное платье и очень дорогое жемчужное ожерелье с сапфировым аграфом. Хозяйка его очень любила, говорила, что это память о счастливых временах.

Гаррисон подошёл к телу примадонны и посмотрел на её шею. Как он и предполагал, ожерелья не было.

– Вот так принимать в дом иностранцев без рекомендаций, – скептически констатировал он. – Ограбили, убили, а потом подожгли дом, чтобы скрыть преступление.

Гаррисон велел дворецкому прислать ещё слуг, чтобы разобрать завалы и найти вторую девушку. Но других тел в комнате так и не нашлось. Сыщик выглянул в маленький сад, окружённый с трёх сторон стенами дома. Это крохотное ухоженное пространство просматривалось полностью. Ни живого человека, ни тела в нём не было. Значит, одну из девушек бандит убил, а вторую увёл с собой, или она ушла добровольно. Нужно только понять, кто та, которую нашли. Гаррисон снял с пальца погибшей кольцо и направился к выходу…

…Графиня Апраксина, закрыв глаза, сидела в экипаже. Время тянулось мучительно долго, но она не хотела, чтобы что-то менялось. Лучше находиться в неведении, чем узнать самое страшное. Но в стекло кареты легонько стукнули, и высокий сыщик отворил дверцу.

– Мэм, мы нашли хозяйку дома и одну из девушек. Обе мертвы, – сообщил он.

– Какую… девушку? – чуть слышно прошептала Апраксина. Безумная надежда родилась в её душе и тут же погасла: сыщик держал на ладони кольцо с овальным бриллиантом.

– Вы узнаете эту вещь? – спросил он.

Графиня не ответила, она потеряла сознание. Гаррисон тихо выругался: всё-таки обморока избежать не удалось.

Глава двенадцатая. Дело, пахнущее политикой

Гаррисон диктовал отчёт одному из судебных клерков. Сыщик устал, но был доволен. Дело, можно сказать, уже раскрыто: иностранцы убили и ограбили иностранцев. Всё оказалось просто, и Гаррисон уже предвкушал спокойный вечер за плотным ужином с кружкой эля. Он уже почти закончил диктовать, когда в дверь постучали и на пороге появился смуглый господин в щегольском пальто и в модной высокой шляпе-цилиндре.

– Простите, сэр, – обратился щёголь к Гаррисону, безошибочно выделив в нём главного, – я ищу сыщика, проводившего дознание в доме сеньоры Молибра.

– Вы хотели сказать «Молибрани»? – отозвался Гаррисон.

– Нет, я имею в виду герцогиню Молибра, но она выступает на сцене под тем именем, что назвали вы.

– Час от часу не легче! – воскликнул сыщик. – А вы, сэр, кто такой?

– Простите, я забыл о вежливости. Такой ужасный случай, испанское посольство в страшном смятении, – извинился посетитель и всё-таки назвал своё имя: – Советник посла граф Монтойа. Я представляю здесь мужа пострадавшей дамы, герцога Молибра. Прошу вас сообщить мне все подробности случившегося несчастья.

Поняв, что с этим иностранцем лучше не спорить (больно уж важен, да к тому же из дипломатов), Гаррисон начал излагать суть дела:

– К сожалению, сеньора погибла. На неё напали с ножом, а когда она вырвала у преступника его оружие, её застрелили. С шеи примадонны сорвали дорогое жемчужное ожерелье с сапфировым аграфом. Вместе с ней убили гостью – русскую княжну Черкасскую, а дочь певицы либо похищена, либо пропала. Её нигде нет.

– Кто же совершил это злодеяние? – спросил испанец. – У вас есть какие-нибудь предположения?

– За неделю до совершения преступления пострадавшая разрешила взять на службу конюха-испанца по имени Хавьер, у того не было рекомендаций, и, по отзывам остальной прислуги, конюхом он не был. Слуги видели у него нож с костяной рукояткой, тот самый, что нашли в руке убитой сеньоры. Я уверен, что убийца – он. Возможно, что у него были сообщники, которых он впустил в дом, но сам Хавьер – один из убийц.

– А девушка, дочь герцогини? – уточнил граф Монтойа. – Вы ничего больше не можете сказать о ней?

– Ничего, кроме того, что с неё сняты подозрения в соучастии. Мы считаем её жертвой, она не могла вступить в сговор с убийцами матери, поскольку слуги в доме подтвердили нежную любовь дочери к сеньоре Молибрани.

– Благодарю вас, сэр, – испанец встал и протянул сыщику визитную карточку. – Прошу, если ещё что-нибудь станет известно об этом ужасном преступлении, сообщите мне. Муж сеньоры – кузен нашего короля. Герцог – человек могущественный и богатый, и будет признателен за любую информацию об убийцах своей жены. Если же что-нибудь станет известно о девушке – в любое время дня и ночи я буду ждать вашего сообщения.

Граф Монтойа поклонился и вышел. Сыщик уставился на маленький кусочек картона с титулом посетителя и адресом посольства. Дело начинало пахнуть политикой, что было плохо, однако к нему примешивался запах денег, что было хорошо. Вполне можно подзаработать… Так ввязываться или нет? Подумав, что всё решит завтра, Гаррисон быстро закончил отчёт и, кивнув усталому клерку, отправился домой. Час был поздний.

Несмотря на поздний час, в испанском посольстве не спали. В зале приёмов, под портретом королевского семейства кисти придворного художника Франсиско Гойи, у камина сидели двое. Граф Мантойа только что закончил свой доклад послу и теперь ждал начальственных указаний.

– Бедный герцог, – вздохнул посол. – Какая потеря! Я никогда не понимал того, что его светлость разрешил жене петь на сцене, а тем более таскать по Европе дочь, но в каждой семье – свои причуды. Он хотел, чтобы мы присматривали за его женщинами и сообщали об их здоровье и делах? Мы это делали. Предугадать убийство и ограбление мы не могли. Напишите бедняге отчет, особенно напирайте на то, что о судьбе дочери пока ничего неизвестно, возможно, что девушка жива. Сейчас это – единственное, что может поддержать его светлость в горе.

Посол отпустил графа и отправился в спальню. Супруга ждала его в постели.

– Как хорошо, дорогая, что ты у меня – верная католическая жена, – ласково сказал посол. – Ты всегда при муже, а наши дочери, как положено приличным девицам, воспитываются в монастыре. Упаси нас бог от английского вольнодумства. Это же надо – герцогиня поёт в опере! Но нужно признать, что конец у подобных безобразий всегда закономерный. Сидела бы лучше дома…

Дом Черкасских застыл в горе. Графиня Апраксина недвижимо лежала в своей спальне. Она уже перестала рыдать, но была в таком подавленном состоянии, что все боялись, как бы у старушки не отказало сердце. Дворецкий по просьбе компаньонки графини уже отправил с нарочным письмо в поместье, сделав на конверте приписку, что послание должно быть передано лично в руки герцога Гленорга, и теперь все в доме с надеждой ожидали его приезда.

Герцог вошёл в дом, когда уже смеркалось.

– Ваша светлость! Какое несчастье! Что же теперь делать? – кинулся к нему дворецкий.

– Тихо, тихо, сначала расскажите мне всё по порядку, – распорядился Гленорг.

Дворецкий рассказал всё, что знал сам, и привёл к его светлости кучера и лакея, ездивших сначала с княжной Лизой, а потом и с Апраксиной на место трагедии. Герцог задал слугам множество вопросов и в итоге кое-что понял. По крайней мере, он узнал фамилию дознавателя. Гаррисон – сыщик с Боу-стрит. И герцог отправился на розыски.

Ему повезло, Гаррисон всё ещё был на месте. Гленорг представился родственником пострадавшей и попросил рассказать ему обо всём, что сыщик обнаружил в доме примадонны. Гаррисон тяжело вздохнул (Господи помилуй, теперь ещё и герцог!) и доложил:

– Ваша светлость, я могу сказать вам то же самое, что и представителю супруга этой сеньоры: примадонну пытались заколоть ножом, но не смогли и тогда застрелили. К тому же её ограбили. Дочь сеньоры мы не нашли – в доме нет ни её тела, ни самой девушки. Ваша родственница лежала около выхода в сад, но преступник или преступники подожгли шторы на окнах, поэтому в этом месте всё выгорело. Тело обуглилось, но на пальце погибшей сохранилось кольцо с бриллиантом, которое опознали как принадлежавшее княжне Черкасской. За неделю до пожара в дом сеньоры Джудитты взяли на работу конюха-испанца. Именно его ножом порезана рука у хозяйки дома. Этот конюх, по имени Хавьер, исчез вместе с ожерельем убитой.

– Каким было ожерелье? – уточнил герцог.

– Несколько нитей крупного жемчуга, а застёжка – аграф с большим сапфиром в окружении крупных бриллиантов, – посмотрев в свои записи, ответил Гаррисон.

– Вы уверены, что опознанная вами девушка – княжна Черкасская?

– Кольцо, которое я показал вашей старой родственнице, я снял с пальца погибшей, – сочувственно глядя на визитёра, ответил сыщик. – Можно, конечно, верить в чудо, но я в своей работе чудес пока не встречал.

– Вы сказали, что убитая примадонна была женой герцога?

– Да, мне самому об этом сообщил вчера советник испанского посла граф Монтойа. – Гаррисон порылся в ящике стола и достал маленький кусочек картона. – Здесь его имя и адрес, можете поговорить с ним сами.

Гленорг прочитал имя и титул испанца, а потом запомнил адрес посольства.

– Спасибо, мистер Гаррисон. Возьмите и мою карточку. – Возвратив сыщику визитку дипломата, сверху герцог положил свою. – Я буду очень благодарен за любые сведения по этому делу: всё, что касается пропавшей девушки или предполагаемого убийцы.

Гленорг поднялся и, попрощавшись с сыщиком, поехал в испанское посольство. Монтойа принял его сразу же. Этот элегантный человек с внешностью стареющего бонвивана повёл себя очень любезно, но чутье и опыт подсказали герцогу, что за приятной беседой испанец прячет явную настороженность.

– Что привело вас к нам? – осведомился Монтойя, пригласив гостя садиться.

– Моя жена – родная сестра русской княжны, погибшей в доме сеньоры Молибрани, – объяснил герцог. – Нашей семье необходимо знать, как погибла ближайшая родственница. Мне сказали, что на самом деле сеньора Джудитта – испанская герцогиня. Может, именно здесь кроется причина произошедшей трагедии? Кто мог хотеть её смерти, и куда исчезла девушка, дочь певицы?

– К сожалению, наше посольство не обладает такими сведениями. Могу сказать лишь, что сеньора, выступавшая под сценическим псевдонимом Джудитта Молибрани, на самом деле была герцогиней де Молибра. Её супруг поручил нам ежемесячно сообщать ему о жизни и здоровье членов его семьи, что мы и делали. Ни о каких причинах, которые могли привести к случившейся трагедии, мы не знаем.

Поняв, что его вежливо выпроваживают, герцог поднялся, но, прежде чем уйти, попросил:

– Если вдруг вы что-нибудь узнаете, пожалуйста, сообщите мне. Я могу записать вам адреса для корреспонденции.

На поданном испанцем листе бумаги Гленорг написал адреса поместья и своего лондонского дома, попрощался и уехал. Закрыв за посетителем дверь, граф Монтойа сразу же порвал лист, исписанный английским герцогом, так некстати появившимся в этом деле, потом достал из ящика стола шёлковый мешочек, развязал шнурок и вынул жемчужное ожерелье. Четыре нити великолепного крупного жемчуга и аграф, украшенный огромным сапфиром в окружении крупных бриллиантов. Ожерелье стоило так дорого, и графу стало жаль его отдавать, но вещь объявили в розыск, а рисковать репутацией Монтойа не мог. Он и так всё время ходил на грани скандала из-за своих карточных долгов. Однако за это дельце ему было обещано целое состояние. Из аванса граф уже расплатился с убийцами и отправил их с глаз подальше, оставалось лишь получить вторую половину обещанной суммы.

Запаковав ожерелье в плотную бумагу, Монтойя написал письмо, состоящее лишь из одной лишь фразы: «Я выполнил свою часть сделки, жду, когда вы выполните свою».

Не подписав письмо, граф положил его в коробку, туда же поместил жемчуг. Тщательно заклеив коробку со всех сторон, написал на ней адрес. Вызвав дежурного, Монтойа сдал посылку в дипломатическую почту и, надеясь на скорейшее получение денег, отправился в игорный клуб, где обычно проводил все свои вечера.

Вожделенного платежа граф так и не дождался: десять дней спустя его убили ударом ножа при выходе из игорного клуба. После смерти Монтойи в посольство нагрянули кредиторы, тогда и вскрылось, что дипломат был должен огромные суммы. Посольство Испании предпочло кое-что оплатить и замять дело, лишь бы не выносить сор из избы.

Глава тринадцатая. Счастье Полли Дженкинс

Полли Дженкинс аккуратно замела сор вокруг очага. Все остальные дела в её маленьком домашнем хозяйстве были переделаны. Значит, она опять сможет вернуться к девочке. Полли подошла к своему стулу, поправила тёплую шаль на его высокой спинке (наденет, когда в комнате начнёт холодать) и уселась. Взяла со стола вязание, и спицы замелькали в её руках, а на тёплом коричневом шарфе появилась жёлтая полоска. Вот Полли закончит шарф и подарит его девочке… Дочке… Счастью, посланному судьбой в рождественский сочельник… Разве можно было об этом мечтать? Полли даже и не надеялась. Но вот ведь – случилось же!

Полли торговала апельсинами у Ковент-Гарден – занималась этой фруктовой коммерцией с тех самых пор, как её непутёвый супруг завербовался во флот и пропал. Полли до сих пор не могла понять, чего же её Вилли не хватало дома. У них был маленький, зато собственный домик на берегу Темзы – свадебный подарок дяди-викария. Сразу после женитьбы, ну и потом ещё несколько лет, Дженкинсы жили счастливо. Вилли нанимался матросом и ходил в короткие плаванья, а потом возвращался домой к жене. Но однажды в семью пришло горе: Полли родила двоих мальчиков-близнецов, покинувших этот мир, не дожив до года, следом девочку, умершую сразу после рождения. Вилли затосковал, начал попивать и даже поколачивать жену, а однажды Полли передали записочку, где корявым почерком её мужа была написана всего одна строчка: «Прощай. Я завербовался во флот и к тебе больше не вернусь».

Полли проплакала тогда недели две, она-то ведь любила мужа. С ужасом предполагала она, что же станется с её слабохарактерным Вилли в жёстких тисках флотской дисциплины, и не могла понять, как же он решился на такой отчаянный шаг. Но плачь не плачь, а время шло, деньги закончились, и нужно было как-то себя кормить. Торговка апельсинами, снимавшая по соседству угол, однажды забежала к Полли и попросила заменить её у Ковент-Гарден: продать товар и выручку поделить пополам. Взяв у соседки плоский ящик с широким ремнем, Полли отправилась сначала в порт, где на фруктовом складе купила апельсины. Помыла их, красиво выложила на лоток, а потом пошла к театру. Она на удивление быстро и выгодно всё продала и пожалела, что не взяла больше.