Жизнью смерть поправ (сборник)

– А вы кто?

– Я – следователь. Из Москвы.

Подследственный даже присвистнул. Затем, явно скрывая свою тревогу, картинно поклонился:

– Извиняйте, гражданин начальник, если что не так…

– Не ерничай. Ты влип основательно. Соучастие в покушении на убийство. К твоим статьям – весомый добавок. За двадцатку перевалит, а то и пожизненный.

– Я чо?! Вез, что повариха наклала.

– Не крутись, как уж на сковороде. Или – как на духу, или на пару дней, чтоб не до смерти, в палату номер три. Потом потолкуем. Надеюсь, прочистятся у тебя мозги.

– Пиши, начальник, с повинной…

– Но не сам же ты появился здесь…

– Как желаешь, начальник: или с повинной, или гроб-могила. Хоть сейчас в ту самую палату, какую сулишь. Там, учти, начальник, честные воры.

– Хорошо, – прервал пререкания следователь. – Принимаю – с повинной. Вот микрофон, затвердим это устным заявлением, затем и письменным.

Когда формальности были соблюдены, подследственный признался:

– Везу баланду в бачке, меня Злыдень остановил, поставил миску и приказал именно ее сунуть в окошечко вот ему, опасному преступнику. За что, спрашиваю, а мне в ответ по морде. И угроза: разинешь рот где не следует – чиф темный.

– Ты фамилию назови, – попросил следователь.

– Откуда мне знать? Вон начальник знает.

– Тогда очной ставки не избежать.

– Очная – это хорошо. Давно упечь его нужно, чистоплюя ядовитого. Поизгаляются над ним воры честные. Куда не сошлете, малява за ним следом пойдет. А я, гражданин следователь, с великим удовольствием в зенки его злющие погляжу, как забегают они от страха. Зовите.

Начальник следственного изолятора снял трубку и позвал дежурившего майора.

– Зайди на минутку.

Сам же – к двери. И только майор ступил через порог, он ловко, расстегнув висевшую у него сбоку кобуру, вынул пистолет, обезоружив на всякий случай. Затем спросил подследственного:

– Подтверждаете, что именно майор Подворов поставил миску с едой и приказал подать именно ее ветерану?

– Подтверждаю. Подтверждаю и то, что все арестанты его именуют Злыднем. Еще – Клещом. Еще – Скорпионом…

Когда конвоир увел Сохнина из кабинета начальника, тот спросил майора:

– Как поведешь себя со следователем из Москвы? Вилять станешь или содействовать?

– Не погуляем, понял… На мормышку поймали?

– Как будет угодно. Вы все давно на крючке, но факты были не весомые. Теперь «двигатель пошел в разнос». Но я жду ответа на мой прямой вопрос.

– Что взамен?

– Суд отдельным производством. И сохранность жизни. Тебя, как знающего много, уберут моментально. А сделать это легко: зэки тебя ненавидят. Станешь откровенен, жизнь гарантирована.

– Задавайте вопросы, – обратился «оборотень» к следователю.

– От кого получено распоряжение отравить ветерана? И еще… Кто доставил яд?

– Начальник отделения лично приказал сразу же, как узнал, что преступник в одиночной камере. Яд привез его первый зам. Он же проинструктировал, как провернуть дельце.

– Пока – достаточно. – И начальнику: – В одиночную камеру под надежной охраной. Беречь как зеницу ока!

Когда начальник следственного изолятора позвонил губернатору, он услышал:

– Идет арест всех участников криминальной группы. Вам принять руководство райотделом. Пока временно, но уверен, областное руководство меня поддержит. За себя есть кого оставить? Того, кто честен и готов руководить следственным изолятором?

– Есть.

– Передавайте ему дела. Через два часа встречаемся в районном отделении. Вопросы?

– Все ясно! – Затем он обратился к Илье Петровичу: – Вы свободны с этой минуты, но если нет возражений, придется немного задержаться. По двум причинам. Первая – радостная. Сейчас… – он поднял трубку и попросил: – Приходи ко мне в кабинет. С преступницей, которая у тебя… Ну а вторая – после первой.

Минут пять сидели молча. Начальник, зная, что ждет ветерана, рисовал в своем воображении встречу любящих друг друга довольно пожилых людей, стариков, если быть точным. Следователь явно раскусил замысел начальника, а ветеран путался в догадках: какой-такой преступник будет приконвоирован, и почему сделано это для его удовольствия?

Наконец стук в дверь. Она открывается, и через порог переступает с осторожной растерянностью Марфа. Еще миг, и она вспыхнула радостным светом:

– Илюша?!

Он порывисто встал, успел сделать всего шаг навстречу – она прижалась к нему с неудержимой проворностью, положив голову на плечо, и начала ласково перебирать дрожащей рукой его седые волосы, одновременно упрекая тихим воркованием:

– Неслух ты неслух! Конец бы счастью моему, коли не Остап бы Нестерович…

– Не жури, Марфуша. Все равно не обошлось бы мирно. Не обошлось…

Вернул их в реальность начальник следственного изолятора:

– Вот что, голубки, у вас еще будет время без помех наслаждаться счастьем, а нам сейчас поспешать нужно. Но прежде, чем вы определите планы со следователем, мы с ним настоятельно просим Илью Петровича продолжить рассказ, так счастливо прерванный. Целых двадцать минут есть для этого.

– Понял. Уложусь… Так вот, поделился я с ротным и взводным замыслом: загодя миновать фланговое болото, укрыться в ельнике и ждать красную ракету. Командиры мои засомневались поначалу: болото, мол, не лучший вариант, в нем можно остаться навечно, а нужно обязательно пулеметную точку уничтожить. Но я убедил их, что с кочки на кочку стану переползать, прихватив с собой длинную жердь на всякий случай. Спасет она, если оплошка случится. Уговорил. Взял с собой немецкий автомат и наш карабин. Винтовка трехлинейная громоздка, карабин – легче и удобней. Засветло еще углубился в лес и, сделав довольно внушительный круг, ползком – к началу болота. Начал выбирать путь. Но все равно не рискнул пересекать болотину в полной темноте. Дождался, когда посерело. Уверен был, что никто не увидит меня, ибо противоположный берег болотины зарос густым подлеском, в котором не было наблюдателей – не опасались фрицы подвоха. Они вполне оправданно считали, что болото непроходимо. Если б не жердь, каюк бы мне. Умощу ее на кочку, что впереди, и ползу, держась за нее. Все равно дважды в окна угождал… Первый раз успел я опередить болотную жадность, а второе окно так захватило, что еле вырвался. Сапог один там остался. Без сапога, хотя и колко в ельнике, но и это – мелочи. Главное, автомат и карабин сохранены. Запасные обоймы и рожки – считай гавкнулись, но долгой перестрелки не должно бы быть. Тут так: или-или. Другого варианта нет.

Илья Петрович замолчал, видимо, не в силах спокойно рассказывать, вздохнул глубоко, и только после этого продолжил:

– Выбрался я из болота метрах в двадцати тыльней. Выглянул из ельника: пусто. Не проснулся пулеметчик фашистский. Либо подкрепиться отлучился, чтоб потом бессменно. А мне это сподручно. Заработал я локтями. Босая нога, злодейка, на колючки натыкается, а ползу. Нашел укромное место чуток позади сосен скрещенных. Метров сорок до них от ельника. Удачная огневая позиция. А тут и фриц пожаловал. Улегся на лапник (густо он устелил лежбище) и втюрил глаза на наши окопы. Готовый в любой момент открыть огонь. Искушение большое продырявить голову фрицу было, но – нельзя: тогда козе под хвост весь замысел. Нужно ждать. Не шевелясь даже, чтобы не выдать себя. С полчаса, наверное, осталось. Что вроде бы: лежи себе и лежи. Но даже на перине без шевеления лежать утомительно, а тут – земля-матушка. Родная, но твердая. Нестерпимо желание на бочок повернуться, однако подобное невыполнимо. Лежи не шевелясь. На кону жизнь. Не только моя, но товарищей, которые поднимутся в атаку. Все нужно сделать так, чтобы в нужный момент покончить с вражеским пулеметчиком, а пулемет повернуть на фрицев.

Вновь на несколько минут смолк ветеран, и его не торопили, хотя в начавшейся операции по задержанию членов преступной группы каждая минута была дорогой. Вздохнув, Илья Петрович продолжил:

– Нарушил я приказ, хотя меня не осудили за это. Как было условлено? Успокаиваю я пулеметчика и остаюсь на месте, чтобы уничтожить, если появится, его замену. Но мысль овладеть пулеметом и открыть по врагу фланговый огонь (а их окопы как на ладони) захватила меня так, что я совсем забыл о приказе. Взвилась в урочный час ракета, пора упокоить фрица, но я повременил. Ожил наш бруствер, фашист нажал на гашетку, застрочили автоматы из фашистских окопов, вот тогда я нажал на курок. Из карабина выстрелил, чтобы надежно. Рванулся к пулемету. А из окопа один из фрицев – тоже к нему. Уж сколько лет миновало, но как наяву вижу свою глупость. Автомат в руке, почему бы не вскинуть его, но нет, бегу что есть мочи, не чувствуя, что босая нога уже в крови. Фриц тоже с автоматом, и тоже несется сломя голову. Вот так и бежим, два обезумевших, стараясь опередить друг друга.

Я успел первым. Развернул пулемет – и в упор на набегавшего. Затем запустил длинную очередь по траншее вражеской. Это и решило исход боя, иначе атака могла бы захлебнуться: слишком дружно фрицы встречали наших автоматными очередями. А так – прорвала рота оборону, и в этот прорыв устремился весь наш полк.

– Можно бы без такого риска, обработай передний край фашистской обороны с переносом огня по ходу боя в глубину вражеской обороны? – вроде бы задал сам себе вопрос следователь.

– Можно бы, если бы… – словно споткнулся ветеран, затем, улыбнувшись, заключил: – Тогда бы я орден Славы не получил.

– Нам бы домой… – неожиданно подала голос Марфа, и Илья Петрович с ней согласился.

– Поступим так: обедаем – и на выделенной мне машине едем, – решил следователь. – Показания от вас возьму на месте.

7

Губернатор в сопровождении машины со спецназовцами и начальник следственного изолятора подъехали к райотделу милиции одновременно. Губернатор приказал спецназовцам:

– Все выходы перекрыть. Два человека – со мной. В кабинет начальника. Приготовьте наручники, чтоб без помех. – И к врио начальника: – А мы следом за хлопцами. Предъявим ему санкцию прокурора на арест. Затем соберем всех, и я представлю вас, как врио. Подозреваемых, объявив санкцию прокурора, с совещания – в кутузку.

– А как с теми, кто крышевал, вернее, руководил преступной группой?

– По их душу выехало несколько групп, – ответил губернатор и тут же задал вопрос: – Как думаете, справится ли с наплывом, чтоб не пересекались арестованные, рекомендованный вами новый начальник изолятора?

– Справится. Плохо только, если без суда. Нельзя к такому приучать. Закон, а не приказ – вот что главное.

– Это и я приемлю. Решительно борюсь с отступлениями от закона во всех сферах жизни. В данном случае, судьи мобилизованы. Обвинительные акты подготовлены, а судьи пусть решают. Это их святое право.

– Но не исключена возможность участия иных судий в криминале…

– Конечно. Но и тут нужно действовать по закону, если в руках факты.

Так, обмениваясь мнениями, они прошли в зал заседаний, где уже был собран весь личный состав отделения.

Губернатор был краток:

– Представляю вам нового начальника, пока врио, но уверен, что вышестоящее руководство поддержит мое предложение. Что касается прежнего – он двоедушник. Среди вас тоже есть «оборотни», сейчас следователи объявят подозреваемых, и они будут задержаны и препровождены в суд. Судьям решать, взять их под стражу на время следствия или определить иные меры ограничения. Все. Провожать меня не нужно.

Губернатор спешил, ибо поджимало время. Он пригласил для согласования дальнейших действий руководителя Регионального пограничного управления, и тот, должно быть, уже приехал. А заставлять ждать генерала – не слишком удобно.

Действительно, генерал ждал его в приемной. Извинившись, губернатор пригласил его в кабинет – и сразу быка за рога:

– Первая часть операции проходит удачно, но это лишь начало… Важно не забыть, что одна из задач разгрома организованной преступной группы – добиться, чтобы дорога жизни ветерана была без колдобин. Не менее важно восстановить справедливость, вернув людям землю, которую обманным путем за гроши присвоил себе лихоимец. Что касается земельного вопроса – это моя проблема, а вот благополучие ветерана – обоюдная. Вы, видимо, уже имеете предварительные наметки?

– Еще ребенком, вернее, подростком, я был свидетелем очень примечательного факта. Отец мой был начальником заставы на границе с Польшей. В Западной Украине. В те годы бандеровцы, отсидев присужденное, возвращались домой, а в поселке остался жить ушедший в отставку полковник, бывший начальник отряда, активный борец с оуновцами. Почему он не уехал, ну, допустим, в Киев? Отец говорил, что не хотел оставлять без присмотра могилу своей жены. Соседи относились к нему нормально, пока не стали возвращаться отсидевшие сроки фашистские прихвостни. Худое житье стало у ветерана, и тогда мой отец собрал комсомольское собрание заставы. Решение пригласить ветерана жить на заставе приняли единогласно. Высказал я идею принять Илью Петровича отцом заставы, и что? Все в один голос «за».

– Вряд ли без поправки на сегодняшнюю обстановку подобная идея стопроцентна. В принципе направление верное. Но есть ли заставы в том виде, какие были тогда? Контрактная служба, да и называются они иначе.

– Испокон века Русскую землю сторожили заставы, а генетическая память народа не подвластна временным новшествам. Это – к слову. А вот форму отцовства внедрить не мешало бы и сегодня. Может, наш почин будет поддержан и властными структурами.

– Лично я поддержу. Более того, активно поддержу! Дерзайте. Но, видимо, не только на это направлены ваши мысли?

– Конечно. Первостепенная задача – восстановить справедливость, касаемо единоборства пограничника с бандой бандеровцев. Мы подготовили рапорт на имя руководителя пограничной службы. Вот копия, – и генерал подал губернатору папку.

– Я, в свою очередь, пошлю документ, используя ваши данные, по своей линии. Считаю, нас ждет удача. Еще какие наметки?

– Объединить усилия и в короткое время построить ветерану дом.

– Считайте, политическая воля есть. Поручим исполнителям решить совместно все вопросы в несколько дней, а на следующей неделе приступить к строительству. Деньги в бюджете есть, а вот с людьми туговато…

– Добавим. Техника – за нами.

– Вот и ладушки! Зову заместителя. Вместе с ним поезжайте в свое управление, там все и обсудите.

Примерно в это же время от гостиницы отъехала машина следователя с Ильей Петровичем и Марфой. За ней следом – группа спецназовцев в «рафике». Следователь и гости его сперва ехали молча. До самого выезда из города. А как только понеслась легковушка по трассе, Марфа и Илья Петрович, словно по команде, облегченно вздохнули.

– Теперь вольно можно дышать, – поняв состояние Марфы и Ильи Петровича, с улыбкой отреагировал следователь. – Но хочу предупредить вас: расслабляться рано. Жаркая борьба предстоит за возвращение положенных вам наделов.

– Так мы и не продавали свои паи.

– А остальные?

– Облапошил их мироед. Теперь, как говорится, близок локоть да не укусишь.

– Нужно укусить. Будем решать. Но, скажу я вам, успех возможен лишь при активной поддержки членов вашего липового кооператива. От всех членов должны быть исковые заявления.

– Или резолюция общего собрания, принятая единогласно, – подсказала Марфа не от того, что смыслила в юридических тонкостях, просто по житейской своей смекалке.

– Пожалуй, ход верный. – Помолчав немного, следователь спросил: – А договор с лихоимцем у кого?

– Скорей всего, у управляющего.

– Худо. Он подозревается в участии в мошеннической сделке.

– Стоит ли поспешать с выводом? С ним нужно поговорить, с сельчанами, что еще они скажут. Он стращал, это верно, но никого пальцем не тронул. На мой взгляд, участкового нужно потрясти основательно.

– Есть факты?

– Как ответить? И есть, и нет. Не верю я ему. Не верю.

– Но это – не факты.

– Если пахать глубже, земля щедро отблагодарит добрым урожаем…

– Да?.. Приму к сведению.

Дальше ехали почти молча, лишь иногда обмениваясь ничего не значащими фразами о дороге. Перед въездом в село, Марфа с Ильей Петровичем начали спорить, решая, куда их подвезти. Марфа предлагала в ее дом, но на сей раз всегда соглашавшийся с желанием «атаманши» Илья Петрович твердо заявил:

– Только ко мне.