Красные пинкертоны

— Вот это уже интересно…

— И, конечно, никакого назначения на высшую должность ему не светит.

— Постой! Об этом конкретного разговора не было. Он что-то промямлил, не то за назначением едет, не то… Одним словом, не уловил я.

— С тобой такого разговора не было, — твёрдо отчеканил Задов, — верно.

— Значит, будет?

— Враньё! — Задов преображался на глазах. — Наоборот. Арёл, губернский прокурор, собирается возбудить против него уголовное дело.

— Дело? Против своего заместителя!

— И хочет взять под стражу.

— За какие коврижки?

— За взятку. Поймал Арёл Глазкина с поличным.

— Вот как!.. Ну что ж, может, и поделом. Предчувствовал я, что этим закончатся фокусы прокуроришки. Свести меня просил с рыбопромышленниками. Трясти их к свадьбе собирался. Наглец, каких поискать! — Странников в охватившей злобе, не помня себя, застучал кулаком по роялю.

— Тише, Василий Петрович! Тише, прошу тебя, успокойся, — нагнулся над ним Задов. — Уйми гордыню и гнев.

— Когда его сватали к нам из другой области в заместители, — твердил секретарь, не реагируя, — он враз мне не понравился. Глазки так и бегают, а он их прячет. Жуликоват.

— Ну теперь-то что об этом говорить, Васенька, — ухватил за руки совсем разгневанного секретаря Задов и даже опустился перед ним на колени. — Теперь он наш. Давно. Свой. Негоже своего в пасть бросать чужим наймитам. Арёл как заявился, так свои порядки начал устанавливать, земляков к себе переманивать. А тем что надо? Работать?.. С преступностью бороться?.. Все, как один, стали крохоборством заниматься, своих людишек везде расставлять да карманы набивать, а наших в шею. Подумать только, со своих же взятки берут при устройстве на работу в прокуратуру, да ещё посмеиваются — отработаешь, мол, если голова на плечах, а не шляпа. Бывало когда такое?.. Вот наш Павел Тимофеевич и попал в число первых. Подожди, будет и продолжение. Если Глазкина отдадим, судилище учинят и нам конец не за горами. Помяни моё слово.

— Тяжко тебя слушать…

— Арёл-то уже и на тебя замахивался тайком.

— На меня?

— А ты спроси Павла Тимофеевича, он тебе такого про Арла расскажет!.. Специально, паразит, заманил Глазкина в ловушку, нэпмана ему подсунул с деньжатами. И были бы деньги большие! Мелочовка! А тому к свадьбе — приправа, вот и клюнул.

— Дела…

— С наших начал, — уже возмущался, а не умолял Задов. — Поэтому Павел Тимофеевич и мчится в Москву, хочет опередить Арла. Есть у него там свои людишки, только без вашего, Василий Петрович, звоночка куда следует, не обойтись.

Странников молчал, сжав губы, сочувствия или сожаления на его лице уловить было трудно. Зубы поскрипывали, да голову опустил секретарь.

— Разве я тебя просил когда? — затянул плаксивым тоном Задов. — Сделай милость, Василий Петрович… Что для тебя один звонок? Я, как узнал, и про бега забыл думать. Мигом всё расстроилось. Все планы. Это здесь я козлом скакал, веселился… Трагическую, можно сказать, роль играл.

— Расстроился, говоришь? — Странников закурил папироску. — А признайся, сукин сын, ее прыжок мне на грудь не ты организовал? Твои штучки!

Заметив друзей, направился к ним Турин, но секретарь дал ему короткую отмашку, мол, возвратимся к столу скоро, не беспокойся.

— Вот и у Турина, наверное, дело ко мне, — поморщился он, — тоже что-то сказать желает или попросить. Всем я нужен.

— Да какие у него дела, — хлюпал Задов носом. — У него радость со всех сторон. Он вон на новой машине с кралей прикатил. Сам за рулём… А вручил, между прочим, ему её ты за служебные заслуги…

— Объезжает! — ухмыльнулся секретарь.

— Моей Оленькой побрезговал, легавый!

— Не обижайся. У Турина свои люди. Девица-то его, заметил, как шпарит политическими тезисами, не иначе особый кадр. Значит, по службе с ним, голова ты садовая!

— За нами выслеживает на банкете, — съязвил Задов.

— Дурак! Кто посмеет за мной следить?

— Вынюхивала всё равно.

— Я Опущенникову хвост прищемил! — секретарь сжал кулак. — Турин теперь наш человек. А Опущенникова я отправлю повыше, тогда у нас там ещё один дружок будет, а не противник.

— Вот это правильно, Васенька, — погладил его по плечу Задов.

— Ты меня не поглаживай! — дёрнулся под его рукой секретарь. — Я это не люблю. Учить меня будешь! Я вот слушал тебя, слушал, а ведь всего ты так и не договариваешь.

— Как так? — побледнел тот.

— Невесте прокурора мне на грудь броситься ты придумал?.. Только опять не ври.

— Не моя инициатива, вот вам крест, Василий Петрович! — И Задов перекрестился. — Сам хотел покаяться, да не успел.

— Да тебе креститься, только грешить, — хмыкнул тот пренебрежительно.

— Просит она беседы… встречи с тобой наедине… — Задов замялся, подбирая слова. — Аудиенции желает.

— Сама?

— И Павел Тимофеевич намекал прямым, можно сказать, текстом.

— Невесты ему не жаль? — уставился Странников на приятеля и пожал плечами. — Не по себе как-то даже… Всякое бывало, но чтобы жених своей возлюбленной… Помнится, во времена феодализма господин имел право первой ночи. Прямо, дикости древней истории Глазкин мне устроил. Ради каких же собственных благ? Что он за это попросит? Не знаешь, старый плут?

— Ну это уж их дело, — отвернулся Задов. — Мне велено просить вас… А, с другой стороны, прижмёт, так и не такое сотворишь.

— По собственной шкуре судишь?

— Да что ты меня-то пытаешь, Василий Петрович! — взмолился артист. — Ну виноват я перед тобой кругом. Но покаялся же… Ждёт она тебя сегодня.

— Сегодня?.. Торопятся оба. Знать, совсем приперло.

— Ехать же Павлу Тимофеевичу в Москву на днях! Ему бы хотелось заранее знать насчёт вашего мнения… о встрече с Павлиной ну и это… насчёт звоночка по поводу свары с Арлом…

— Где она будет?

— В моём кабинетике. Вы там бывали. Уютный уголок.

— Старый развратник…

— Жизнь заставляет.

— Во сколько?

— Она даст вам знать… как начнут расходиться.

— Ты уж тогда сам на дверях подежурь, — сдвинул брови Странников. — Вдруг эти двое, жених с невестой, ещё что-нибудь удумали.

— Да что вы, Василий Петрович!

— От этой парочки всего можно ждать. Смотри, чтобы ни одна мразь туда не сунулась и не догадалась!

— Разве можно, Василий Петрович…

XI

Странников не раз бывал в тайном кабинетике артиста. Всё здесь подчёркивало вкус владельца, его аккуратность, склонность к маленьким, но приятным излишествам и главное — служило тому, ради чего он был обустроен и засекречен.

Кожаный диван жёсткий, без малейшего намёка на скрип, но с мягким тёплым покрывалом, изящная форточка, до которой легко дотянуться с ложа и прикрыть при надобности без всяких усилий, торшер, музыкальный аппарат с набором пластинок, в глубине изящный маленький душ на одного человека с зеркалом во всю стену и огромная картина напротив дивана. Всё полотно закрывал страстный зад пышной красавицы, но повернувшись будто невзначай, шалунья грозила пальчиком каждому, кто слишком задерживал на ней свой любопытствующий глаз.

Странников даже помнил запах, царивший в той комнате, но, когда он приоткрыл дверь, всё забыл, его окружили новые ароматы и в полумраке горячие голые руки обхватили его, а жаркие губы впились до боли.

XII

Когда они прощались, форточку раскачивал предутренний просыпающийся ветерок; в банкетном зале царила могильная тишина.

— Мне здесь понравилось, — зевнула она сладко, прищурилась на картину и, упёршись пальчиком в откровенно призывающий зад натурщицы, задумалась. — Где-то я её уже видела… Не с Сенного рынка? У Сурина?..

— Не знаю, — он уже стоял в дверях.

— Теперь я жду тебя к себе в гости, — шепнула она, целуя жарким медленным поцелуем.

Рот её по-прежнему источал аромат и свежесть молодости. И вообще у него сильно изменилось представление об этой девочке. Она пленила его своей непосредственностью, за ночь научила такому, о чём он и не догадывался, оставаясь при этом неназойливой и желанной. Он разглядел её ближе, она не уступала телом и статью ни Стефании, ни другим молодым, попадавшим в его сферу, была не по-женски мудра от взгляда на мужчин до представлений о жизни. Глаза плавились жгучим огнём, но в них он видел только страсть к любовным наслаждениям и, удовлетворяя их, заметно устал, как не уставал уже давно.

— Придёшь? — повторила она свой вопрос без тревоги и обычной женской ревности, уверенная в положительном ответе.

— Как пойдут дела… — не отказал он, но и не дал ей повода для превосходства, хотя в уме лихорадочно подсчитывал: «Понедельник — занят, вторник — конференция на весь день, среда — выезд в район на актив, четверг?.. что у меня в четверг?.. приём чекистов вместе с Трубкиным, у того накопилась масса вопросов». Оставалась пятница… По греческому календарю это день любви, но кто знает, что ещё произойдёт за неделю, она заполнена настолько, что он забыл про бега! Выбрать бы время, не участвовать, но глянуть хоть одним глазом! И вот ещё, чёрт!.. В пятницу его ждут в мединституте, профессор Телятников напоминал, звонил несколько раз. Там какое-то торжество… он обещал быть…

— Значит, придёшь? — не отпускала она его.

— Дам знать. Твой Пашка-то точно на неделю собрался в столицу?

— Как пойдут дела, — ответила она ему, подразнивая и приманивая, приоткрыла покрывало, выставив нахальную ножку.

Но он уже был сыт и только покачал головой.

— Он собирался заехать в Саратов, — посерьёзнела она, — навестить родичей, стариков.

— Сообщит тебе-то о приезде?

— Он воспитанный мужчина, — улыбнулась она, — всегда предупреждает.

— В Саратове у нас тоже большое совещание намечается.

— Когда?

— Обещали, как только проведём конференцию.

— Тебе обязательно быть?

— А как же, — произнёс он со значением и вдруг спросил: — Когда свадьба-то? Пригласишь?

— Обязательно. Такой гость украсит любой праздник, но теперь всё зависит от тебя, мой котик. Не забудь дозвониться насчёт Павла до своего дружка в столице, и ты узнаешь первым о моём решении.

«А она не так проста, — подумал Странников, выходя, — крутит прокуроришкой, как вздумается. Зря я её принимал за пустышку».

Его поджидал автомобиль, в котором восседал за баранкой Ковригин.

— Не уснул? — окликнул его секретарь, располагаясь рядом, в этот раз вместе они ехали впервые. — Как машина? Освоил?

— В один миг! — лихо козырнул водитель; взревел мотор. — Куда прикажете?

— К Марии Яковлевне, дружище. Куда же ещё, пока не рассвело, — и обернулся, заметив включившиеся позади фары. — А это кто нас сопровождает?

— Василий Евлампиевич, — подсказал Ковригин весело. — Не доверяет мне. Говорит, первая поездка. Проводит нас до вашего дома.

— Заботливый, значит! — похвалил Странников с азартом давнего наездника. — Спасибо. Только зачем всё это? Если ты не совсем уверен, позволь-ка я тебя подменю.

Не допуская возражений, он спихнул растерявшегося Ковригина, захлопнул за ним дверцу, усевшись на его место, завладев баранкой.

— Товарищ ответственный секретарь! — пробовал бежать за медленно ещё движущимся автомобилем Ковригин. — Я в полной боевой форме. Не сомневайтесь.

— Погоди! — прервал Странников, его разбирали и хмель, оставшаяся с буйной ночи, и удаль, перехватившая грудь. — Проверим твоего начальника, на что он способен.

И секретарь махнул рукой Турину, призывая его поравняться, а когда тот подъехал, крикнул, усмехаясь:

— Хочу поглядеть, на что годишься за рулём. Принимаешь вызов?

— Пожалуйста, у меня опыт профессиональный, — ничего не подозревая, кивнул тот. — Ковригина я к себе заберу пока?

— Забирай. Не бежать же ему.

— А что вы предлагаете?

— Наперегонки? Боишься проиграть?

— Темно уже, Василий Петрович, — возразил тот сухо. — Улицы наши сплошь без света, да и колдобин полно.