ЛЕТО – ЛЕТО и другие времена года

А вот до Петропавловска-Камчатского добраться в очередной раз не удаётся. Весной была договорённость о том, что в Петропавловск лечу, и гастроли были соответственным образом выстроены, но пришёл очередной отказ. По этой причине гастроли перекроились и выстроились сложно, да ещё из-за истории с банкротством «Трансаэро» многое усложнилось. Придётся из Москвы лететь в Хабаровск и ехать машиной в Комсомольск-на-Амуре, так как в Комсомольск из столицы летала только «Трансаэро». Как и чем будем улетать из Магадана в Москву, тоже пока непонятно. Но спектакли намечены, их, в отличие от рейсов, переносить или отменять нельзя.

Петропавловск так и остаётся недостижимым городом. Мне по всей стране, крайний раз в Белгороде, передают записки или на словах через каких-то своих знакомых камчадалы просьбу наконец-то приехать. Я буквально мечтаю об этом, но Камчатка остаётся неприступной. Раньше просто не давали даты и говорили о постоянной загруженности театра, потом петропавловский театр долго стоял на реконструкции, а теперь там удивительная дама-директор. От неё исходит определённое и ничем не объяснимое нежелание видеть меня на сцене её театра. Что ж, имеет право. Директор – она. Последний её аргумент при отказе предоставить мне сцену был удивительным: она сообщила, что в репертуаре есть спектакль «Как я съел собаку» по пьесе Евгения Гришковца в исполнении местного актёра, и этого театру вполне достаточно. То, что я могу сыграть какой-то другой спектакль того же автора, мадам директора не убедило.

Не сомневаюсь, что спектакль «Как я съел собаку» камчатского театра хороший и, возможно, любим зрителем. Я с почтением отношусь к исполнителю спектакля и желаю ему всяческого успеха. Но я думаю, что даже ему было бы любопытно познакомиться со мной лично и с оригиналом…

Короче говоря, рекомендую камчадалам обращаться с просьбами о проведении моего спектакля в петропавловском театре не ко мне, а непосредственно к директору, которая демонстрирует определённое самодурство в этом вопросе. Надеюсь, в её случае самодурство – это не от слова дура.

Или обращайтесь сразу в местное Управление культуры. Может быть, Управление найдёт управу. Всё-таки театр – учреждение государственное, а не частная лавочка.

Другие помещения и сцены Петропавловска для моих спектаклей не годятся: им нужно и техническое оснащение, да и попросту театральность… А я очень хочу сыграть в театре, в котором работали мною любимые коллеги и друзья: Погребничко, Рыжаков, Вырыпаев и другие.

Однако следующая попытка приехать возможна не раньше, чем через год. Отдельно для одного спектакля лететь в Петропавловск долго для меня и накладно для публики. Приезд возможен только в туре, в связке с другими дальневосточными городами. Жаль, что моя честная восьмая попытка добраться до Камчатки в очередной раз не удалась.

17 октября, в прошлую субботу, снова вышел на сцену с группой «Бигуди», причём с первым её составом. Мы сыграли шесть песен и один бис. Очень сильные ощущения! С Максимом Сергеевым мы не виделись больше трёх лет, и ровно десять лет мы не были на сцене с Лорой (Рома) и Вадимом.

Собрались мы по невесёлому случаю: концерт был благотворительный – сильно заболел Серёжа Смирнов, всеми в Калининграде любимый, вечный администратор самого старинного и незыблемого клуба «Вагонка». Я не раз писал о «Вагонке», именно в этом клубе я впервые сыграл в Калининграде спектакль «Как я съел собаку». В «Вагонке» мы познакомились с «Бигуди», там же исполнили массу концертов. На сцене «Вагонки» я видел, пожалуй, лучшие концерты, на которых мне довелось присутствовать. Впервые на сцену «Вагонки» я поднялся в 1999-м. А 17 октября 2015 года, когда я был в этом клубе, Серёжи Смирнова в нём не было, ему не позволила болезнь.

Народу пришло очень много. Можно сказать, собралось три поколения вагонковцев.

В любом небольшом городе у любого старого клуба накапливается целый шлейф неких «особых друзей»: накапливается масса людей, которые считают, что им не надо платить за вход на любое мероприятие или концерт. У «Вагонки» таких не вагон, но эшелон, однако в эту субботу платили все, и многие хотели дать денег сверх цены билета. Вот как все пользовались возможностью помочь Серёже Смирнову, с которым на «Вагонке» они встретили и прожили юность, потом средний возраст, а многие вошли в зрелость и хотят с ним встретить старость.

Играли на концерте два коллектива: старая и при этом вечно молодая группа «Лондон – Париж», которую я ещё в 1998 году слышал и знал о ней в Кемерово, но под названием «Ноу Мэнс Лэнд». У них была прекрасная бессмысленная, но очень романтическая песня «Слёзы Жанетт». Рекомендую послушать. Вспомнятся романтические иллюзии конца девяностых. И выступили мы – «Бигуди» и Гришковец.

Мы были рады снова побыть на сцене, Максим Сергеев впервые при мне играл на гитаре, причём на правую сторону, как Пол Маккартни. Лора и Вадик играли, как и прежде.

У Лоры после «Бигуди» были разные бизнесы, Вадик стал заведующим кафедрой на философском факультете Калининградского университета имени Канта. Он теперь доцент, единственный мой знакомый на родине Канта, кто всерьёз прочитал «Критику чистого разума», и при этом он успевает играть на гитаре и быть инструктором по сёрфингу. Оба, и Лора и Вадик, за эти годы обзавелись детьми…

После концерта они не хотели уходить и вполне внятно сказали, что кайфанули на сцене и что те несколько лет гастролей с «Бигуди» были лучшими. Рок-н-ролл форевер!

Поскольку мы не имели возможности порепетировать, а у группы «Бигуди» нет своего звукооператора, аппаратура у нас звучала ужасно, микрофоны постоянно заводились, и, думаю, меня было почти не слышно, а если и слышно, то не очень понятно. Это тоже нам напомнило самые первые годы выступлений, когда организаторы концертов на нас экономили, а мы не умели потребовать к себе более уважительного отношения… Но всё равно было так прекрасно! И снова захотелось вспомнить и исполнить «Настроение улучшилось», «KisSMS», «Летс кам тугезэ», «Петь»… У нас много хороших песен. Мы записали четыре альбома. Короткое выступление и какие-то тридцать минут на сцене возбудили желание снова собраться, хотя бы разок, и по какому-нибудь весёлому поводу.

Благотворительный концерт в пользу Сергея Смирнова собрал достаточные средства для многих возможных действий в борьбе с болезнью. А ещё это было, пожалуй, самое весёлое мероприятие на «Вагонке», которое я видел. Оно было весёлое, потому что жизнеутверждающее.

22 октября

На днях вышло моё интервью в «Собеседнике». Я очень огорчён. Больше никогда не буду давать интервью этому изданию…

Огорчён тем, в каком виде оно вышло.

А журналисты ещё на меня обижаются, и среди них бытует мнение, будто я вредный, капризный, спесивый и так далее.

Да милее, добрее и мягче меня в качестве собеседника не найти! Я – сама доброта… Но когда хотят твоего интервью и присылают список вопросов, а ты, купившись на интересные вопросы, соглашаешься – и в процессе тебе задают совершенно иные вопросы… Доброта слегка утрачивается, добродушие отходит на второй план, мягкость улетучивается.

Так было и в этот раз. Прислали одни вопросы, а во время интервью журналистка сделала акцент на другие. Потом прислала интервью, в котором моя прямая речь и формулировки были на её усмотрение изменены, упрощены, по сути, лишились внятного смысла. Я отказал в публикации интервью в том виде, в каком оно было сделано. Шло время. Редакция прислала интервью в более-менее похожем виде. Я, чтобы не огорчать журналистку, согласился на публикацию: человек же работал… А редактор взял и вынес выдернутые из контекста фразы, сделал их заглавными, и анонс интервью на сайте стал выглядеть бессмысленным и крайне высокомерным. Противно смотреть.

Я могу быть каким угодно: жёстким, категоричным, раздражённым… Но высокомерным я не бываю никогда. Никогда, ни с кем и ни при каких обстоятельствах. Высокомерие нахожу высшим проявлением невоспитанности, глупости и всего того, что в человеке принять не могу. А тут на́ тебе. Опять сам виноват.

Ну знаю же я всё про журналистов – и всё равно попадаюсь. Совсем без контактов с ними невозможно. К тому же недавнее интервью «Новым известиям» было вполне разумным и небессмысленным. А тут… Надо понимать, что давал я интервью «Собеседнику» уже больше месяца назад. Сегодня бы говорил о другом и по-другому. Но Бог им судья! Всех им благ! И больше я с этим изданием не общаюсь.

Когда-то такой же редактор другого издания грубым заголовком и ужасающим выдёргиванием фраз из контекста на несколько лет поссорил нас с Земфирой, а на самом деле уничтожил добрые, тёплые и доверительные отношения.

Завтра утром лечу в Москву, а в 16 часов встречаюсь со студентами филфака МГУ. Давно не был в главном университете страны, мне любопытно. Жду интересной встречи. После университета поеду играть спектакль. А в воскресенье полечу на Дальний Восток и 2 ноября снова встречусь со студентами Дальневосточного государственного университета на острове Русском.

В прошлом году встреча в её начале получилась скандальной и потом долго обсуждалась в интернете. Завершение было вполне благодушным и интересным. Но вначале мы высекли искры. Тогда меня пригласил на встречу мой хороший и добрый приятель – ректор университета, он в аудитории присутствовал, и это отчасти снижало уровень страстей.

В этом году я сам позвонил ректору и предложил встречу со студентами: у меня есть определённый азарт и интерес. Конечно же, я хочу сообщить и продемонстрировать, что не боюсь новой встречи. Наоборот, я её жду и при этом уверен, что продолжения скандала не будет. В этот раз я попросил, чтобы первокурсников не было или было немного, и аудиторию попросил поменьше, чтобы, как в прошлый раз, не было очевидно случайно зашедших.

Хочу снова повстречаться с теми, кто был на прошлой встрече, и, разумеется, хочу побывать в этом прекрасном университете на острове, где мне когда-то, тридцать лет назад, довелось очень резко повзрослеть.

1 ноября

Через полчаса выйду на сцену во Владивостоке. С самого утра изо всех сил думаю, как же мне изменить текст спектакля, ту его часть, которая посвящена боязни полётов на самолёте. Этот фрагмент черезвычайно важен для спектакля, но в прежнем весёлом виде играть не смогу. Ума не приложу, как мне исполнять этот кусок.

Charlie Hovno

Я бы срочно переименовал для российского контекста название этого французского журнала так, как написано выше. Как только случилась катастрофа с нашим самолётом, я не сомневался, что французский журнал обязательно что-то на этот счёт изобразит. Только я думал, что они отреагируют быстрее. Основная волна злорадства и мерзости уже успела вскипеть и осесть. Французские, с позволения сказать, сатирики как-то подзадержались… Подзадержались и подняли бурю гнева и возмущения. По крайней мере на семнадцати процентах мировой суши…

Наш парламент сегодня обсуждал этот мелкий журналишко, во всех новостях были комментарии, даже пресс-секретарь президента России высказался на эту тему. А значит, редакторы и авторы издания празднуют успех. Наверное, открыли шампанского по случаю такого триумфа. Люди наверняка пишут им проклятия. Чего хотели, того они и добились.

Что в этой ситуации можно сделать? Хотя уже поздно…

А надо было и надо впредь просто не обращать на них внимания. Совсем! Никакого. Не надо даже писать в очередной раз «Я не „Шарли“». Не надо вообще ничего писать, потому что не надо ничего про них знать.

Люди, которые делают этот журнал, питаются гневом, возмущением, раздражением, злобой и даже страданием. Их, наверное, даже деньги не интересуют. Это такие люди. Нормальным людям, у которых есть друзья, дети, любимые, Родина, никогда их не понять. У нас в голове не укладывается, как можно так относиться к страданию других людей и к жизни как таковой. Мы же не можем понять террористов? Не можем! Вот и этих, с позволения сказать, журналистов и художников мы понять не можем и не должны. Их просто нужно вычеркнуть из своего понимания и внимания. Их просто не существует. А главное – на них не надо обижаться, гневаться, желать им всего самого наихудшего. Не надо их кормить нашим возмущением. От этого они становятся только всё больше и больше. Разбухают.

А надо отнестись к ним как к обычному говну, которое лучше не трогать, тогда оно само иссохнет…

«Шарли Эбдо» – это говно. И люди, которые его делают, – говно. Разве можно сердиться, гневаться, переживать по такому ничтожному поводу? И уж тем более обсуждать всякое говно в парламенте и на уровне президента.

9 ноября

В пятницу 5 ноября через Москву вернулся домой из Магадана. Перед этим были Владивосток, Хабаровск и Комсомольск-на-Амуре. Очень насыщенные и изнурительные получились гастроли.

Мне интересно, как часто случается активно пользующимся автомобилем людям пробивать колёса? Я спрашивал последние дни у людей, тех, кто много ездит за рулём… Ответ у всех один: такое случается, но не часто, далеко не каждый год. А то, бывает, и несколько лет проходит без таких неприятностей. Были и те, кто говорил, что вообще ни разу колесо не прокалывал…

Недавно я писал о предыдущих гастролях, писал о том, как в Белгороде, а потом по дороге в Воронеж, в течение суток, дважды машина, на которой я ехал, пробивала колёса. Это было в конце позапрошлого тура.

Прошедший же тур начался перелётом в Хабаровск, хотя первый спектакль был назначен в Комсомольске-на-Амуре. Из-за банкротства «Трансаэро» прямиком долететь в Комсомольск возможность отпала. Долетели до Хабаровска – семь с половиной часов, перевели дух, перекусили и поехали в Комсомольск – четыреста километров. Поехали на машине, потому что поезд эти четыреста километров идёт минимум девять часов, к тому же поезд ещё тот.

За день до поездки в Комсомольск трасса была перекрыта из-за сильного снегопада. Были серьёзные опасения, что её не откроют, но снег, хоть и не перестал, ослаб, так что мы поехали.

Все местные трассу хвалили. Говорили, что трасса отличная, что долетают по ней из Комсомольска до Хабаровска чуть ли не за три часа.

Скажу свои впечатления, так как проехал по ней дважды. Дорога плохая, местами очень плохая. Из высказываний о трассе местных жителей можно сделать вывод, что на Дальнем Востоке дороги ужасные, а эта просто хоть как-то похожа на дорогу. Жители Курска, Орла или Твери, которые сели за руль лет десять назад, таких плохих дорог даже не знают. На Урале тоже дороги намного лучше…

Ехали мы небыстро, осторожно, машин было мало. Пока было светло, читал диковинные местные названия. Уверен, что они очень понравились бы Толкиену, и в трилогии «Властелин колец» появилось бы немало запоминающихся названий пустошей, горных хребтов, рек, замков и эльфийских посёлков.

В общем, проехав километров двести пятьдесят, мы, не разглядев из-за снега, влетели в канаву и пробили колесо. Наш местный водитель деятельно принялся его менять, но болты прикипели, и он не мог провернуть имеющийся у него ключ. Какое-то время мы ждали любой проезжающей машины… Кстати, мобильная связь в этом месте полностью отсутствовала. Было уже темно, а трасса совсем не оживлённая, но первый же грузовичок с правым рулём, даже без просьбы, остановился, отреагировав на наши аварийные огни и возню с колесом. Водители поговорили, быстро нашёлся более мощный ключ, болты были повёрнуты, и водитель грузовика, не ожидая благодарности, не прощаясь, сел и уехал.

В этом было что-то абсолютно естественное и привычное. Он остановился совершенно естественно, наш водитель принял помощь естественно, никто из них не ждал благодарности и на благодарности не тратил время. В этих краях люди так относятся к помощи, они её так оказывают и так получают.

Я тут же вспомнил наше двухчасовое стояние с пробитым колесом под Белгородом, когда мимо нас проехали несколько сотен автомобилей и никто не остановился.

Приехали мы в полностью засыпанный снегом Комсомольск среди ночи. Я ничего толком не увидел. Самыми яркими огнями светилась наша гостиница и несколько искусственных стеклянных деревьев рядом с ней. Поселили меня в номер, в котором накануне жил Филипп Киркоров, так что ложился я в постель не без иронии.

Экскурсию по городу я решил поменять на экскурсию на предприятие, на котором делают самолёты «Сухой Суперджет-100». Это было решено заранее, и я этого очень хотел… Там также есть завод, на котором делают военные самолёты Сухого, но туда нужно получать серьёзное разрешение, а мы не знали, у кого его испросить.

Само производство и люди, делающие самолёты, на меня произвели большое и радостное впечатление. Представьте, мы проехали по невыразительному, можно сказать, некрасивому городу, который с точки зрения столичного жителя находится непонятно где… Мы ехали в этот город по ужасной трассе из Хабаровска больше семи часов… И вот, проехав по нескольким улицам более чем скромного и безалаберно устроенного (я так пишу, чтобы не обидеть местных жителей) города, выехали за его пределы и попали на ультрасовременное и, можно сказать, фантастическое производство.

Вообразите себе цех, в котором стоит пять самолётов, в котором светло, до скрипа чисто, всё разумно, при этом довольно тихо, всё осмысленно и всё работает. Цех таков, что самолёты не кажутся большими. А люди смотрятся крошечными. Все в комбинезонах, никто громко не разговаривает, никто не стоит на месте, но никто и не суетится. На этом производстве царит такая высокая культура, такая чистота и такой порядок, что я уверен в том, что у людей, которые заняты в этом производстве, такого порядка и организации в их жизни и домах нет и быть не может…

Я помню своё сильнейшее впечатление от посещения шахты. Помню, как я спустился из города, в котором всё в основном безобразно, где люди живут в беспорядочно построенных домах и беспорядочной жизнью, а в шахте под их городом увидел порядок, смысл и совершенно другие, ясные, спокойные, а главное – совершенно трезвые лица.

Там, где делают самолёты, порядок и лица ещё лучше. Шутка ли, люди делают самолёты!

Предприятие мне показывал главный инженер, очень интересный человек. Он говорил о самолётах как о своих питомцах, которыми он гордится. Он мне показывал их снаружи и изнутри, и я видел, что он каждую секунду любуется тем, что у него получается. Я пригласил его с женой на спектакль, знаю, что он приходил. Очень надеюсь, что мне удалось на него произвести впечатление, хоть отдалённо напоминающее то, что получил от его экскурсии я.

Я летал на Суперджетах в Нижний Новгород и обратно. Мне понравилось, но я летал не без предубеждения. Уж очень их критиковали те, кто критикует авиацию, российские технологии и экономику.

Пусть продолжают критиковать экономику. Но самолёт Суперджет я теперь полюбил, моё предубеждение пропало. Это отличный самолёт, и его делают прекрасные люди, которые абсолютно убеждены в надёжности и прелести своих изделий. И ещё я выяснил для себя, что наши критики самолётов не отличаются от наших литературных и театральных критиков.

Мне позволили посидеть в кресле пилота уже готового в техническом смысле самолёта, который должен вскоре полететь в Италию, чтобы там ему сделали салон. То есть всё то, на чём мы будем сидеть, чего будем касаться руками и куда мы будем класть свою ручную кладь.

После экскурсии заехал в Комсомольске в местную картинную галерею, где посмотрел очень хорошую выставку местного художника, прошёлся по коридорам, в которых висят прекрасные работы местного Союза художников, и одним глазком заглянул на мерзкую заезжую выставку картин 3D. Я был единственным посетителем этой картинной галереи… После увиденного я хотел сыграть спектакль с полной отдачей.

В Комсомольске проживает больше трёхсот тысяч человек. В зале местного театра чуть больше шестисот мест, куплено было четыреста билетов. Киркоров, конечно, прошёл с переаншлагом, но зато те, кто пришёл ко мне на спектакль, были той самой публикой, для которой хочется играть и играть. Не знаю, доведётся ли мне снова приехать в Комсомольск, но я бы хотел, и хотел бы в следующий раз увидеть полный зал. Просто в этом городе люди, очевидно, не привыкли ходить на спектакли.

В Хабаровске я сыграл два спектакля «Шёпот сердца», оба вечера зал был переполнен. Всё больше и больше люблю Хабаровск. Странно, раньше я определённо больше любил Владивосток. А теперь, когда Владивосток так изменился, так похорошел и получил какую-то современную огранку, мне стал больше нравиться Хабаровск. Может быть, во Владивостоке появилось больше столичных черт, стало ещё больше приезжих, стало всё ещё активнее, а я провинциал, которому хочется, чтобы было потише, но и повдумчивее… Трудно сказать.

Прибыл во Владивосток из Хабаровска вечером. Весь город праздновал самый мной нелюбимый праздник Хэллоуин. Не люблю этот праздник по причине вечно обманутых ожиданий, которые в итоге сводятся к скучной пьянке. Это праздник, который нагляднее всего демонстрирует бедность фантазии и скудость воображения тех, кто его празднует. Очень мало кому удаётся изобразить на этом, с позволения сказать, празднике что-то по-настоящему остроумное и свободное.

Однако Владивосток – город во всех смыслах особенный. Проезжая по нему поздно вечером в Хэллоуин, я видел возле одного из заведений драку… Жаль, я не мог ее заснять на видео, это было замечательно. Если бы не Хэллоуин, драка была бы банальной, но в Хэллоуин она была волшебной…

Я увидел, как несколько вурдалаков дрались с несколькими зомби, а ещё в этом участвовал какой-то сказочный персонаж в капюшоне и местный граф Дракула. Всё это было намного лучше, чем сцена из любого фильма, потому что такого реализма, при всей волшебности происходящего, добиться в кино невозможно.

На следующий день я, конечно же, поехал посетить Русский остров. Погода была чудесная, мне хотелось забраться подальше… На остров мы доехали по мосту, а потом, чтобы сэкономить время и не трястись по плохой дороге, поплыли на малюсеньком пароме, рассчитанном на перевозку всего двух машин. Паромом это плавсредство можно назвать весьма условно. Вообще это что-то сильно напоминающее летательный аппарат из фильма «Кин-дза-дза», но только водоплавающее. Экипаж, как у пепелаца, состоял из двух человек, но ещё на этом агрегате была собака, тоже как будто из какого-то фильма, потому что мне казалось, что в какой-то момент она начнёт материться, так как остальной экипаж ничего, кроме мата, не произносил. Однако глаза у собаки были мудрее, чем у людей, поэтому она промолчала…

Мы доплыли до нужной бухты и, съезжая с плавсредства, конечно же, пробили колесо. Остальное путешествие оказалось посвящено смене колеса, потому что, когда машину поставили на домкрат, домкрат подломился. Когда же через два часа колесо всё-таки заменили, выяснилось, что сломался паром: просто не завёлся. Одно хорошо – я успел к спектаклю.

Оба спектакля во Владивостоке прошли с аншлагом и с полноценной овацией по окончании. На второй день я посетил Дальневосточный университет и встретился со студентами. Я непременно хотел это сделать после прошлогоднего скандала. Шёл я на встречу не без опаски, но решительно. Людей было немного, но люди были очень качественные. Всё проходило в конференц-зале с большими окнами и удивительно красивым видом. Встреча прошла хорошо, она длилась два часа, и вопросы были содержательные.

Собой я остался не очень доволен. Накопилась усталость из-за трудных переездов, из-за того, что Комсомольск и Хабаровск были занесены снегом, а во Владивостоке было +15° и солнце. Усталость накопилась и из-за того, что я не попал в часовой пояс. А ещё накануне провёл время с хорошим человеком, знакомым, у которого буквально за день до нашей встречи неожиданно умерла любимая дочь. Я видел человека, для которого жизнь вдруг закончилась. Жизнь прежняя, которая была выстроена и устремлена в будущее. Я провёл с ним довольно много времени и страшно устал от его горя, непостижимого, непосильного и неуёмного.

Короче, встречался со студентами уставший, не очень собранный… Я хотел при этой встрече быть другим. Но не всеми своими ответами остался доволен. На что-то ответил слишком многословно, хотя несколько формулировок удались.

Однако сама встреча прошла так доброжелательно!.. И я понимаю, что всем, кто в ней участвовал, хотелось убедиться в том, что в прошлом году случилось недоразумение. Так что, считаю, точнее, уверен, что доброжелательность в данном случае была важнее искромётных ответов. Я почувствовал, что все, кто был, остались удовлетворены тем, что встреча состоялась, и тем, как она прошла.

Из Владивостока улетал ужасно ранним рейсом через Хабаровск в Магадан. Во Владике при вылете было +10°, в Магадане –10°, и вдоль взлётной полосы лежали сугробы, которые до весны не то что не растают, а будут только расти.

В Магадане всё прошло без приключений, если не считать того, что дирекция театра по сравнению с прошлым годом почему-то в два с лишним раза повысила аренду. Зал магаданского театра небольшой, можно сказать, маленький – 450 мест, билеты и так получаются для зрителей недешёвыми. Всё-таки на Колыму надо прилететь и с неё улететь, а авиабилеты стоят не гроши. Ой, не гроши.

В прошлом году я обещал зрителям, что приеду, и приехал. В этом году я такого обещания дать не смог. Мы не можем заглянуть в голову директору местного театра – а вдруг он захочет ещё поднять аренду. Тогда билеты станут неприлично дорогими, и я приехать не смогу, а хотел бы… И зрители, заполнившие зал, тоже хотели бы.

В Магадане я играл «ОдноврЕмЕнно». Про поднятую в два с лишним раза аренду мне пришлось сказать публике перед началом, чтобы люди, увидев более чем скромную декорацию спектакля, могли понять, за что они платят, покупая билет… И чтобы люди поняли, что, покупая билет, они по большей части оплачивают неуёмные аппетиты наших авиакомпаний и ещё более неуёмные аппетиты директоров местных театров.

Какие-то директора, как, например, директор театра в Петропавловке-Камчатском, попросту не пускают меня на свою сцену, неизвестно по какой причине…

Или другой пример: я давно хочу сыграть спектакль в Якутске, оттуда поступает много писем, беспрерывно просят приехать, как и из Петропавловска. В Якутске есть театр, в котором шестьсот мест. Но директор этого театра ломит аренду минимум четыреста тысяч рублей. При этом нет никакой гарантии, что он её неожиданно не поднимет буквально за день до спектакля, как любят делать многие его коллеги. Вот и не получается поехать в Якутск.

Из Магадана улетал совершенно уставший, очень хотел домой…

В магаданской гостинице в телевизоре, среди десятка каналов обычного набора, был и канал «Дождь». Я давно его не смотрел, потому что компьютером не пользуюсь, а тут смотрел несколько часов, совсем затосковал и устал ещё сильнее.

Вылетал компанией «Икар». Это только в СМИ говорится, что компания «Аэрофлот» взяла на себя авиасообщение с Магаданом. На самом деле «Аэрофлот» летает раз в неделю. Из-за банкротства «Трансаэро» мы за сутки до вылета не знали, какой компанией полетим. Оказалось, летим «Икаром».

Знаете, не очень приятно лететь самолётом, на борту которого написано «Икар», и одноимённой компанией. Это каким надо обладать изощрённым умом, чтобы назвать авиакомпанию именем персонажа, который прославился исключительно тем, что полетел и разбился… Но о том, как я долетел до дома, расскажу завтра.

10 ноября

Забыл вчера написать… Пока я гастролировал по Дальнему Востоку, одной из самых обсуждаемых тем в регионе было задержание большой партии браконьерской чёрной икры в Хабаровске. Хабаровчане, да и все дальневосточники, гордились этим. Новость облетела не только федеральные СМИ, но даже сутки была на «Евроньюс». ДПС задержала за превышение скорости катафалк, что само по себе удивительно, а уже в гробу обнаружили чёрную икру.

Разумеется, хабаровчане и жители Хабаровского края гордились не браконьерством и не незаконным перемещением чёрной икры, они гордились стилем. Конечно, во всём этом было много гангстерства в его лучших традициях. Короче говоря, люди радовались тому, что новость из их региона впечатлила и порадовала всех, кто понимает…

Вчера я остановился на том, что летел из Магадана авиакомпанией «Икар». Во всяком случае, именно это имя было написано на самолёте. Хотя в самом самолёте везде наблюдалась атрибутика компании «Пегас». Голь на выдумки хитра, главное – и то, и другое с крыльями…

Мне нужно было долететь из Магадана в Шереметьево, пересесть на самолёт до Калининграда и оказаться дома. По расписанию стыковка между рейсами составляла два часа, более чем достаточно. Очень не люблю короткие стыковки, всегда волнуюсь и переживаю, постоянно боюсь опоздать, что, собственно, нередко происходит. В этом же случае стыковка была вполне нормальная. К тому же погода в Магадане стояла очевидно лётная, ничто не вызывало тревоги.

На посадку нас пригласили вовремя, вовремя посадили в автобус и вовремя довезли до самолёта – и с этого момента началось волнение.

Больше получаса из автобуса, стоявшего возле трапа, мы наблюдали, как в наше воздушное судно загружали лежачего больного. Для чего нас привезли к самолёту, не загрузив больного заранее, непонятно. Как вы понимаете, подобное зрелище не добавляет оптимизма, особенно когда на борту лайнера написано «Икар». Благо жителям Магадана всё нипочём…

Я тоже не робкого десятка, но как минимум полчаса моего стыковочного времени было съедено. Ещё минут двадцать мы усаживались в самолёт, потом нас, в смысле наш лайнер, долго поливали антиобледенительной жидкостью. В итоге мы взлетели с часовым опозданием.

Я высказал стюардессе свои опасения насчёт задержки нашего рейса и сократившейся стыковки, на что она уверенно заявила, что пилоты обязательно нагонят упущенное…

Не нагнали.

После трёх часов полёта командир корабля сообщил, что расчётное время прибытия в Москву 17:30, а время моего вылета домой было 18:05. В тот момент, когда прозвучало объявление, я захотел домой с особой остротой. Мой рейс в Калининград из Шереметьево был последним, а на последний рейс из Внукова я тоже не успевал. После двух недель разъездов, после непонятных гостиниц, после постели, в которой до меня спал Филипп Киркоров, домой хотелось нестерпимо, и ночёвка не в своей кровати казалась просто пыткой.

Ужасно обидно опаздывать на три, пять, десять минут. Когда опаздываешь намного, заранее приходит успокоение. Надежда успеет умереть, и наступает примирение с ситуацией. В моём же случае минимальная надежда успеть оставалась, и это было хуже всего.

Мы коснулись посадочной полосы в 17:25, я включил телефон и позвонил домой, чтобы сказать, что, скорее всего, не успею, но надежда ещё теплится, а она между тем угасала.

Мы бесконечно долго рулили до места стоянки, но надеждочка ещё была: всё-таки транзитных пассажиров стараются ждать.