Один в поле воин

«Он что, рыжий?» – чуть было не продолжил Саня, но вовремя остановился. Ведь и в самом деле рыжий.

– Ты всё врёшь! – Мишкины глаза наполнились слезами. – Я уже не маленький, я в сказки не верю! Заяц не мог пойти меня искать! Он сам ходить не умеет! Он тут сидел и ждал меня! Я знаю, он мне снился там!

– Где там? – сейчас же ухватился за это слово Саня.

– Не помню! – пробубнил Мишка. – А теперь его нет! Нет!

И заревел по-настоящему.

Часть вторая. Повелитель пчёл

1.

– Ну и как же это понимать, Лаптев? – Елеша сейчас вновь напомнила ему цаплю: высокая, сухощавая, с длинным носом. Клюнуть может очень больно. И бледные щёки в пурпурных пятнах – явный признак злости.

– Ну так получилось, Елена Ивановна, – глядя на носки своих кроссовок, тихо объяснил он. И когда это кроссовки успели так обшарпаться, ведь в конце апреля куплены! Хотя как считать: в конце апреля – это ж ещё до «Волнореза»! Доисторическая эпоха.

Зрителей, конечно, было полно: пускай не весь, а больше половины будущего восьмого «б» стояли рядом и наблюдали, как цапля сейчас заглотает лягушку. Это ж гораздо интереснее, чем таскать стулья из подвала в классы, красить чёрную школьную ограду в синий цвет или мыть в вестибюле испачканный свежей побелкой пол. Не говоря уже о том, чтобы отмывать исписанные парты…

– Что значит «так получилось»? – в Елешеном голосе лязгнула сталь… не какая-то несчастная дамская шпилька, а дамасский кинжал, готовый вонзиться в сердце прогульщика. – Можно подумать, практика – это необязательно! Ты не явился вчера, и не позвонил, не предупредил! Будь у тебя хоть малейшая уважительная причина – не преминул бы известить! – В гневе Елеша частенько вставляла в свою речь старинные обороты. – В то время, как твои товарищи добросовестно трудились, ты неизвестно где прохлаждался! Вообразил, будто каникулы для тебя уже начались? Это опасное заблуждение! Для особо хитрых школьников практику можно и продлить вплоть до июля, работы всем хватит! А те, кто возмечтал об отдыхе, могут отдыхать хоть прямо с этой минуты! В нашей гимназии никто никого не держит! Отдыхайте, гуляйте! А 31 августа ищите себе другую школу!

Саня стоял, глядя под ноги, и совсем ничего не чувствовал. Не было ему ни стыдно, ни страшно, ни обидно. Подумаешь, орёт! Так она ж всегда орёт. Что она может ему сделать? Продлит практику? А он тогда Антонине пожалуется. Или не будет жаловаться, а просто забьёт на Елешины вопли. Как-то не верилось, что из-за всего одного пропущенного дня его не возьмут в восьмой класс.

– Елена Ивановна, извините, но Лаптев не виноват! – растолкав толпу семибешников, выступила перед Елешей Лиска. – У него вчера действительно были особые обстоятельства! У него младший брат потерялся, и весь день и Саня, и его родители бегали искали маленького! Наверное, это важнее, чем заборы красить?

– Если б это было так, – наставительно произнесла классная, – то родители Лаптева непременно позвонили бы мне и поставили в известность! Вот твоя же мама вчера сообщила мне, что ты плохо себя чувствуешь, и я пошла навстречу, не стала даже требовать медицинскую справку, хотя, в общем, следовало бы! Ты у нас, конечно, девочка болезненная, но уж какую-нибудь лёгкую работу мы бы для тебя подыскали!

Саня напрягся. Ему бы радоваться, что хоть один человек за него заступился, но никакой радости не было, а было только едкое раздражение. Ну зачем Лиска всем разболтала про Мишку? Зачем им всем знать про это? Небось, начнут выспрашивать подробности, и придётся на ходу сочинять.

– Елена Ивановна! Ну как вы не понимаете: не до того людям было! – терпеливо, точно маленькому ребёнку, ответила Лиска. – У них каждая секунда была на счету! Мало ли что может случиться в городе с четырехлётним малышом! Все мысли о нём, а не, извините, о вас. А если не верите, позвоните Саниным родителям! Вы что, думаете, я это сейчас сама придумала? Или что Саня мне лапшу на уши навесил?

– Между прочим, Елена Ивановна, – ломающимся баском заполнил возникшую паузу Куницын, – вы эти сказки насчёт практики до июля кому-нибудь другому рассказывайте. Потому что по закону не имеете никакого права. Это будет называться принуждение и психологическое давление, и повлечёт за собой строжайшую ответственность!

– Куницын! – взвыла Елеша. – Ты вообще что себе позволяешь? Да ты у меня из гимназии вылетишь как пробка! Таких, как ты, поганым веником гнать надо! Вконец обнаглел! Взрослые слова вызубрил и вообразил, что тебе всё можно? Хам!

– Вы говорите, говорите, Елена Ивановна, – ласково предложил Гоша. – Я записываю на диктофон. И перед тем, когда вы меня, как пробку, это всё послушают Игорь Васильевич и Антонина Алексеевна. Если они тоже решат, что это хамство, ну тогда я даже не знаю… тогда, наверное, нас интернет рассудит.

– Куницын! – задохнулась от гнева Елеша, набрала воздуху, чтобы наорать как следует, выдержала паузу («драматическую», сказала бы мама) и произнесла:

– Всё, хватит. Идите, работайте! Кому что делать, уже знаете!

– Так что у тебя с братом стряслось? – Гоша верхом уселся на стул, который следовало тащить из подвала в классы на третий этаж. А почти такие же стулья – наоборот, в подвал. «Круговорот стульев в природе, – хмыкнул завхоз Анатолий Петрович, когда Саня с Гошей его спросили: а зачем всё это надо? Потом хмуро пояснил: – Есть такие интересные вещи, как амортизация, нормы списания, расход средств по статьям финансирования… Одним словом, стулья надо менять, иначе случится экономический кризис!»

Подвал был колоссальный, куда больше ладоневского штаба, и совершенно неприглядный. Обшарпанные стены, пыльный бетонный пол (тут его никто не подметает), паутина по углам. Наверное, и крысы водятся. Тут даже особой иллюзии не пришлось бы наводить, чтобы смахивало на штаб-квартиру «Новой инквизиции». И всё это освещённое тусклой лампочкой помещение заполняли старые парты, стулья и столы, вдалеке угадывались спортивные маты. Саня и не подозревал, какие бездны таятся под славной гимназией с традициями.

– Ну, короче, так, – Саня сел рядом, оглядел заставленное мебелью пространство. – Позавчера пошёл я за Мишкой в детсад…

Тут следовало, по выражению папы, «фильтровать базар». Поэтому вторник можно было рассказать в подробностях – разговор с воспиталкой, визит в полицию, мамин приступ давления. Про Диму, конечно, он не упомянул. А вот среду пришлось сочинять на ходу. Жаль, муза не пожелала его посетить, и пришлось сделать паузу – как бы собираясь с мыслями, а на самом деле – лихорадочно придумывая версию и попутно поминая добрым словом Лиску, совершенно некстати разболтавшую, что не надо.

– Да ты не волнуйся, – совершенно неправильно истолковал его замешательство Гоша, – времени у нас куча. Времени столько же, сколько тут стульев. А работа, как известно, не волк. Не трогай – и не укусит.

– В общем, так, – медленно заговорил Саня. – Я как-то сразу врубился, что на ментов особой надежды нет. И решил, что пусть папа по своим каналам действует, по военным, а я по своим буду. Ну, то есть через Женькиного брата…

И он рассказал Гоше ровно то же самое, что на прошлой неделе Петьке Репейникову. Про Влада, курсанта академии ФСБ, про его друзей-ушуистов, про то, как напугали они до поросячьего визга Руслана с его бандой.

– Ага, понятно, – в тусклом свете невозможно было различить выражение Гошиных глаз. – И что было дальше?

– Короче, я ещё вечером с Владом созвонился, рассказал про Мишку, договорились утром встретиться. Я вместо практики к нему поехал, к его общаге… а он уже, оказывается, друзей предупредил, только не по академии, а по у-шу. Ну и собралось их человек десять, Влад самый старший, а остальные лет по пятнадцать-шестнадцать.

– У Влада что, уже план какой-то появился? – предположил Гоша.

– Да, – улыбнулся Саня, поймавший, наконец, вдохновение. – Появился. Правда, довольно дурацкий. Он же всё-таки ещё не настоящий эфэсбэшник, он только учится… на первом курсе. Влад почему-то решил, что Мишку не просто так похитили, а из-за моего папы… ну, типа папа знает какие-то военные секреты, и чтобы он их выдал, надо его шантажировать. И наверное, вчера… то есть позавчера, вечером, папе позвонили или написали на мейл – давай ты нам тайну, мы тебе ребёнка. А раз Мишка до сих пор не нашёлся, значит, папа у меня кремень, родину на сына не меняет. И тогда что? Тогда они захотят и второго похитить, чтобы если папа продолжит упрямиться, то вообще остался без детей. Значит, сегодня… то есть вчера… меня будут хитить. Значит, на похитителей можно охотиться, на живца. Я получаюсь этим самым живцом. И поэтому я начну ходить по улицам, а Влад с ушуистами будут рядом. Как только меня схватят, они тут как тут, вырубят похитителей…

– Прямо вот так и вырубят? – хмыкнул Гоша. – Взрослых мужиков, тренированных, вооружённых?

– Ещё как вырубят! – горячо воскликнул Саня. – Во-первых, Влад тоже вооружённый, у него травмат. На близких дистанциях бьёт не хуже огнестрела. Во-вторых, ты бы видел, какая это сила, Вин Чун! Не хуже твоего окинавского каратэ.

– А ты, значит, видел? – кротко поинтересовался Гоша.

Саня смутился. Не рассказывать же про Диму, образцово-показательно отлупившего Лысого со Жжённым.

– Ну… мне Влад показал кое-что. Круто, короче! И потом, с чего ты взял, что меня должны были бы хитить всякие шварцнегерры с брюсами ли? Дело же пустяковое, пацана-семиклассника скрутить и увезти, куда надо. Ну двоих бы послали, троих… А ребят десять, и все занимаются с семи-восьми лет, они уже мастера. И травмат у Влада…

– Ладно, допустим, – продолжил допрос Гоша. – Значит, шатался ты по улицам, за тобой охрана ходила… И что, похитили?

Мимо неторопливо ходили одноклассники, таскали стулья, не обращая ни малейшего внимания на двоих бездельников. Сане даже немножко стыдно стало, но разговор с Гошей был гораздо важнее мебели.

– Нет, – изобразил Саня даже некоторое сожаление. – Так и протаскались до трёх часов. Я ж говорю, план дурацкий. С чего это Влад взял, что Мишку именно шпионы похитили. А вдруг вовсе никакие не шпионы, а маньяки? Или педофилы? Или бандиты, которые ловят детей и продают на органы?

– Ага, бывает такое, – помолчав, признал Гоша. – А что же оказалось на самом деле?

– Там дальше вообще странно вышло, – Саня оседлал волну вдохновения и катился по ней, как серфингист на доске. – Ходили мы так, ходили, и вдруг у меня мобильник жужжит. Вот, глянь! – достал он смартфон и продемонстрировал Гоше ту самую, наколдованную Славиком эсэмэску. – Видишь, какие дела? Неопознанные летающие доброжелатели. Или не летающие, главное – неопознанные. Вот, смотри, в параметрах сообщения – нулевая дата, нулевое время.

– И что было дальше? – Голос у Гоши был такой, будто он сейчас читает увлекательный приключенческий роман. Где-нибудь на даче, вечером, когда ещё светло и тепло, но в воздухе уже чувствуется приближение ночи, а ты сидишь в удобном кресле, перед тобой миска с крыжовником, который ты механически поглощаешь, а всё внимание занято героическим магом-инквизитором, который прикинулся оборотнем, сожрал парочку осуждённых на смертную казнь разбойников, и тем самым вошёл в доверие к лидеру группировки вампиров… и так ты за него переживаешь, что настоящие вампиры, то есть вьющиеся над ухом комары, тебе уже по фиг…

– А дальше я срочно домой, открыл ящик, и там записка! – объяснил Саня. – И в записке говорится, что Мишку какие-то гады держат в дачном посёлке возле станции Клязьма, в доме 21 по улице Сосновый бульвар. Ну и мы всей толпой поехали туда, нашли этот посёлок «Пруды», сделали разведку. Там не просто дачники, так крутые какие-то. Охрана на въезде, ЧОП «Волкодав».

– Даже так? – присвистнул Гоша. – Круто!

– Ещё как круто! – подтвердил Саня. – Дома там все богатые, коттеджи в основном. А в том доме, где Мишку держали, забор высоченный, и видеокамеры. И кавказские овчарки!

– Как же вы всё это обнаружили, – удивился Гоша, – если охрана, колючка, все дела? Как удалось туда зайти?

– Ну… – на секунду замялся Саня, но тут же сообразил, как ответить. – Этот стиль Вин Чун – там не только удары и захваты, там и элементы акробатики есть. Вот прикинь – один становится перед забором, другой забирается ему на плечи, а третий на плечи тому. Этот третий спрыгивает на ту сторону, а за ним четвёртый, пятый, шестой… И они идут в разведку, всё замечают, что нужно, фоткают на мобильник… а потом обратно точно так же…

– Как-то не сходится, – огорчённо сообщил Гоша. – Ну я понимаю, как третий на нужную сторону прыгает. А первые два? Они-то как назад?

– А тут по-другому придумали, – гордо сообщил Саня. – Длинное бревно нашли, перекинули его на ту сторону через колючку, и по этому бревну ребята наружу перебрались. А бревно потом обратно вытянули!

– Да, это, конечно, круто! – признал Гоша. – Ну а Мишку-то как спасли? Пошли на штурм? Голой пяткой на шашку?

– Нет, – признал очевидное Саня, – это был бы полный идиотизм. Влад так и сказал. Одно дело – на улице с парой бандюков справиться, а другое – ломиться в дом, где и собаки, и охрана, наверное, с оружием. Мы совсем иначе сделали. Влад сказал – звони папе, пусть армейский спецназ сюда подгонит. Я и позвонил, прочитал папе этот листочек, про Клязьму. Мы там возле посёлка в овраге засели и стали ждать. И через полтора часа приехали спецназовцы, с автоматами! Вырубили охранников, открыли ворота, въехали… Через десять минут они на руках детей вынесли, увезли, а потом другой автобус приехал, уже за бандюками… мы не видели, как их тащили. Ну, потом по домам. Прихожу, а папа говорит – Мишка уже дома, типа нашёлся, а по мне типа ремень плачет.

– Это точно! – согласился Гоша. – В смысле, очень верно ребята поступили. Не надо на всякие там умения полагаться, если дело пахнет керосином. Надо взрослых звать, профессионалов. Только тебе повезло, что у тебя папа такой… что по его свистку спецназовцы срываются. А прикинь, был бы он машинист в метро, как у меня…

Саня прикинул эту возможность, и ему сперва стало холодно, а потом жарко. Да, фиг бы что получилось без волшебства, но и фиг бы что – без папиной военной службы. Как же приходится обычным людям… у которых ни волшебной силы, ни автобуса со спецназом… и даже крепких кулаков может не быть? Им-то куда деваться? На лейтенанта Сухобреева надеяться?

– Ладно, хорошо, что хорошо кончается, – хлопнул его по плечу Гоша. – Повезло. Ну что, пойдём поработаем на благо родной школки?

Поработать и впрямь пришлось. И ладно бы только стулья таскать – это по крайней мере чистая работа. Но если уж не везёт, так не везёт. Когда он тащил к лестнице очередную пару стульев, навстречу выскочила Елеша.

– Так, Лаптев, – глядя на него так, будто примеряясь клюнуть, сказала она. – Отнесёшь сейчас стулья – и на улицу. Будешь красить забор вместо Репейникова!

– А почему вместо? – удивился Саня и поставил стулья на пол.

– Потому что у некоторых очень нервные бабушки! – поправив очки, объяснила Елеша. – Сейчас бабушка Репейникова пришла в школу, увидела, что Петя перемазался краской, и закатила мне скандал. Всё понятно? А красить надо! Поэтому по-быстрому отнёс стулья, и к забору. Кисти, краска – всё там. И красить надо старательно! Иначе потом придётся переделывать!

…Когда Саня, покончив со стульями, подошёл к забору, ему открылась неприятная картина. Петька был ещё там, и действительно перемазанный. Даже щёки – и те в синих пятнах, как у зомби, а уж о футболке и джинсах говорить нечего. Петька чуть не плакал – но вовсе не из-за близкого контакта с краской.

Впервые Саня увидел Петькину бабушку – и она вовсе не производила впечатление немощной старушки. Высокая, с навороченной причёской, в солнцезащитных очках, в джинсовом костюме. И очень, очень громкая.

– Я этого дела так не оставлю! – кричала он, потрясая сумочкой. – Это грубейшее нарушение санпинов! Чтобы детей! Заставляли! Дышать ядовитыми испарениями! Кто допустил?! И кто реально должен красить этот забор?! Где рабочие?! Наверняка ведь выделены средства! Где эти средства?! Украдены! Жулики и воры! Я выведу на чистую воду! За ушко и на солнышко! Я приведу сюда прессу! Я сегодня же подам жалобу в Департамент!

Бедный Петька переминался с ноги на ногу, и весь прямо излучал стыд. Не нужно было никакого волшебства, чтобы понять, какой у него сейчас цветок эмоций.

Зрителей и слушателей у бабушки было много, и та, похоже, упивалась вниманием публики. Плевать она хотела на красное лицо внука, на его отчаянные глаза.

Между прочим, ребёнок в беде, сообразил Саня. Первое правило волшебника – не проходим мимо. Да и ситуация простенькая. Он деликатно разбудил белый шарик, образ цели и сочинять нечего, и так ясно – будем гладить бабушке мозги. Не волнуйтесь так, уважаемая! Подумаешь, краска! В любом хозяйственном можно купить уайт-спирит и всё отмыть… а кричать-то зачем? Давлению только вредить… И Петенька переживает… у него ведь тоже нервы… Не лучше ли домой?

– Пётр, домой! – величественно скомандовала бабушка. – Мыться! А с этими, так сказать, педагогами я разберусь позднее!

Эффект, конечно, есть, мысленно признал Саня, но рассчитывал-то он на большее – что старушка размякнет, всех простит и выкинет из головы планы мести. Но хоть так… ведь главное – избавить Петьку от этой сцены.

Тот быстро двинулся к калитке, а бабушка неспешно направилась вслед за ним.

– Что, вместо Петьки? – поинтересовался Макс Снегирёв, который, сидя на корточках, сосредоточенно красил нижнюю часть забора.

– Ага, – кивнул Саня. – Елеша отловила.

– Ты бы видел, что тут было! – усмехнулся Макс. – Петькина бабуся её чуть в блин не раскатала! Елеша мекала и бекала. Сперва, конечно, стала орать, но бабка её быстро заткнула. Я прямо даже удовольствие получил.

– Ну и что тут красить? – спросил Саня. – И чем?

– Да где хочешь! Ну хотя бы сверху, где я красил. Кисти вон там, банки тоже. Только хочешь полезный совет? Не бери пример с придурка Репейникова, то есть не заляпайся. Сходи в кладовку, ну знаешь, под малышовой лестницей, там швабры всякие, веники. Возьми швабру, возьми верёвку, там есть, я видел. Потуже примотай кисть к швабре и так крась. И до верха достанешь, и капать будет не рядом с тобой, а чуток подальше. А самое главное, не особо напрягайся. Завтра последний день практики, и пусть кому надо, потом за нас этот забор докрашивает. Хоть Елеша, хоть директор…

Саня последовал полезному совету, обзавёлся шваброй. Вот ведь какой этот Снегирёв продуманный! И с Лиской тоже… что травить её бесполезно, они с Дашкой не просекли, но зато в тактике им не было равных. Все гадости до мельчайших деталей разрабатывали. «Хитрость – это ум дурака!» – вспомнилась фраза бабы Люды.

– Между прочим, – заметил Макс, – Петькина бабка сто процентов права. Тупизм это полнейший – каждый год забор красить. Мы вот на даче пять лет назад дом покрасили, и до сих пор как новенький, ничего не шелушится, не лупится. Потому что по уму всё делали… старую краску паяльной лампой убирали, и щётками… потом олифа, и потом уже краска, причём в два слоя, через день. И ещё лет пять продержится! А тут каждый год! Потому что воруют!

– Это как? – хмыкнул Саня. – Завхоз банки с краской, что ли, себе уносит, на свою дачу?

– Ты что, совсем не врубаешься? – Макс посмотрел на него как на маленького. – Ну вот прикинь – денег выделяют на сто банок краски и на пятерых маляров. По бумажкам у них всё так и получается, банок сто, маляров пять, вот накладные на банки, вот маляры расписались, что зарплату получили. А реально банок пятьдесят, маляров вообще нет, вместо них мы. Впахиваем тут за бесплатно, как рабы! А денежки они попилили! И с кем надо, поделились, чтобы никто не возбухал.

– Они – это кто? – уточнил Саня. – Елеша, что ли? Антонина? Игорь Васильевич? Евгения Борисовна, может?

– Да мне по барабану, кто именно! – заявил Макс. – Считай, что все они! Взрослые! Всем хочется откусить свой кусок. И мы такими будем!

– Я таким не буду! – решительно заявил Саня. – Мои родители честные!

– Ну, может, у тебя и так… – к Саниному удивлению, не стал спорить Макс. – Давай уж красить… ещё час остался. Если пить хочешь, у меня кола с собой, вон там рюкзак, видишь? Надо – возьми.

Промазывая синим чёрные прутья забора, Саня думал, что скажи ему кто месяц назад, будто Снегирёв – с которым он дважды дрался, который выкинул его рюкзак из окна, который издевательски подарил ему лапоть с дохлой мышью… – что этот самый Снегирёв будет давать ему полезные советы и угощать колой – Саня бы ни за что не поверил. Не бывает такого, что всё время враг, враг… и бац – уже не враг… а непонятно кто. Не друг, ясное дело, но и не просто одноклассник. Был же турслёт, была гроза, вывихнутая Санина нога, слёзы Макса, его стыдная тайна… После этого уже просто не могло быть так, чтобы равнодушно кивать при встрече. А главное, напомнил себе Саня, Макс и Даша – это сейчас его проект. За всей недавней суетой – сперва возня с наркоманом Костиком, потом сразу – похищение Мишки, он как-то подзабыл о Снегирях. А ведь они – дети в беде, и надо их выручать… причём только своими силами, в отряд не обратишься. Клятва, данная Лиске, представлялась ему сейчас верёвкой… толстым таким канатом, которым он обмотан от пяток до подбородка.

Значит, придётся самому. Пускай один в поле и не воин, по выражению бабы Люды. Но сейчас она, может быть, изменила бы эту поговорку. Выкинула бы частицу «не». Только уже не спросишь её… ну разве что прилетит какая-нибудь бабочка…

– Слушай! – отвлёк его Макс, – ты сегодня сильно занят? Ну, вот сразу после часу?

– Да не особо, – удивился Саня. – А что?

– Да понимаешь… – Макс говорил как-то неуверенно, то ли уже жалея, что начал, то ли не умея подобрать слов… – Короче, ты не мог бы после практики зайти к нам домой? Ну надо!

– Да не вопрос, – Саня почувствовал себя, как рыбак, у которого дёргается леска и поплавок уходит под воду. – Только не очень надолго, а то мои волноваться будут. Хотя я по-любому позвоню, успокою.

– Я тебе по дороге объясню, – обрадовался Макс. – Сейчас как-то стрёмно, мало ли, кто мимо пройдёт…

Саня понимающе кивнул. Ну не успокаивать же его, что в подобных случаях можно врубить неслышимку и не париться! Простым людям, вроде Макса, о волшебстве знать не положено.

2.

– Так что у тебя стряслось? – небрежным тоном поинтересовался Саня, едва они с Максом вышли за собственноручно окрашенный забор.

– С мамой опять плохо, – виновато объяснил Макс. – У неё по новой бред начался, что опёка нас с Дашкой отберёт и в детдом отправит. Вчера весь вечер плакала, тискала нас всё время, как мелких. А сегодня с утра решила, что делать. Короче, ещё раз квартиру менять, уехать на другой конец Москвы, и чтобы адрес никто не узнал… чтобы никакая тётя Галя… Продать эту квартиру, продать дачу, и купить что-то приличное где-нибудь на проспекте маршала Жукова… она там работала, когда ещё папа жив был, ей там места нравятся… У неё такие идеи иногда возникают… Мы же и сюда во втором классе переехали, и в гимназию нас бабушка устроила… не мамина мама, баба Света, которая с нами живёт, а другая бабушка, папина мама, баба Варя. Она вообще крутая, у неё бизнес, но маму она не любит, и мы с ней редко видимся.

– Во как? – удивился Саня. – А я думал, вы с Дашкой с первого класса в этой школе…

– Со второго. А раньше на Сходненской жили. Короче, я почему тебя зову – когда у мамы опять такое, а кто-то чужой приходит, она успокаивается… соображает, что нужно притворяться, будто у нас всё хорошо… а потом, на другой день, ей уже получше. Главное, чтобы она сегодня никуда не дёрнулась, ни на какую дачу… прикинь, если туда ломанётся, в таком состоянии.

Саня прикинул: картина и впрямь получалась нехорошая. Приедет на дачу, начнёт плакать и биться в истерике, соседи вызовут «скорую»…

– Значит, нужно просто изобразить одноклассника? – деловито спросил он. – И этого достаточно?

– Надеюсь, – кивнул Макс. – Да что там изображать? Ты и есть одноклассник.

– А Дашка не будет злиться, что ты меня привёл? – на всякий случай уточнил он.