Черные руны судьбы

Стены зала словно раскачивались, очертания колонн и потолка слегка расплывались.

Эрвин испытывал такое удовольствие, какого не переживал никогда в жизни, и виной всему женщина, ловкая и умелая в плотских утехах. О, как бы он хотел, чтобы на ее месте находилась Корделия, но увы, волосы ее были не рыжими, а черными, кожа – не белой с веснушками, а смуглой, а глаза блестели зеленью, точно у злой и похотливой кошки.

Но внутри этого удовольствия прятался стыд.

Среди прочих обетов послушники обещали не касаться женщины, хранить целомудрие…

И он его не сохранил, позволил себе отдаться греху! Простит ли Вечный?

Да, в Кардифре он был готов отказаться от служения, но там он собирался отречься, движимый любовью, желанием быть вместе с дочерью лекаря на всю жизнь! Здесь же им владела похоть, разожженная зеленоглазой и черноволосой блудницей, настоящим выкидышем утробы Хаоса!

Она делала так, чтобы Эрвин едва не визжал от наслаждения, он же ненавидел ее за это – как воплощенное искушение, как открытого врага истинной веры, как того, кто сильнее, не благодаря уму или мускулам, а красотой и телесной притягательностью, против чего он не знал защиты.

– Прости, Властитель, прости и убереги… – прошептал юноша, корчась от блаженства, и тут рука его коснулась чего-то твердого.

Меч! Клинок Нейли, который она отбросила в сторону, начав соблазнять его!

Как просто взять его, и ударить, целясь в бок, под упругую белую грудь… но ведь среди обетов, причем на одном из первых мест был и запрет на убийство того, кто не покушается на твою жизнь.

«Это не грех, это благое деяние, – зашептал в голове у Эрвина настойчивый голос. – Ты уничтожишь не человека, а демоницу в образе женщины, засыплешь источник скверны, разобьешь сосуд греха и нечистоты».

Перед глазами замелькали надписи, которые он видел, путешествуя по подземелью, но на этот раз словно высеченные громадными огненными буквами: «Не сомневайся в вере!», «Исполняй волю Мою!», «Повинуйся без рассуждений!», «Сохрани чистоту храма!».

Пальцы юноши сомкнулись вокруг эфеса, он потянул клинок на себя.

Но как же быть с Халльвардом, ведь он увидит то, что произойдет, и осудит убийцу?

«Его тоже нужно зарезать, пока он беспомощен, – зашептал тот же голос. – Лишенный разума, лишенный веры здоровяк – разве тебе жалко это никчемное создание? Убей их обоих, и ты один с легкостью выйдешь из подземелья, эти двое только мешают…»

«Но как же так? – подумал Эрвин. – Ведь Халльвард спас меня с зале с бассейном, когда сражался с теми стражами… а ведь мог отступить в сторону и позволить им сожрать меня…».

Розовые колонны и серый потолок исчезли из виду, юноша обнаружил себя в огромном шатре: полог откинут и виден воинский лагерь, ходят люди, горят костры, сквозь отверстие вверху проникают солнечные лучи, а на кресле у задней стенки, на подстеленной тигровой шкуре сидит мощный мужчина с седой бородкой и черными пронзительными глазами.

Рядом с ним – стражники, напротив – еще двое воинов, а между ними – худой, изможденный юноша в бедной одежде.

– Я сдержу слово, – говорит он, сгибаясь в поклоне. – Я покажу вам истинный путь, господин.

И тут же прыгает вперед, в руке его сверкает нож.

Сидящий в кресле отшатывается, выхватывает меч, бросаются на наглеца стражники, но нож уже воткнулся под седую бородку, и по лезвию ручьем течет кровь, безумно, удивительно алая.

– Вот истинный путь! – кричит юноша, и глаза его горят. – Вечный примет меня!

«Лишение жизни богохульного императора Тавифа, тот подвиг, после которого память мученика Аллия была увековечена, а жизнь его записана в Книгу Истины» – подсказала память.

Эрвин вздрогнул, обнаружил, что он все там же, спину его царапают шершавые каменные плиты, в руке меч, и что женщина на нем стонет, как безумная, закинув голову.

«Ударь ее! Убей блудницу!» – взвыл голос в голове.

«Нет, нет… я не могу, – подумал юноша. – Кто я такой, чтобы решать, кто достоин жизни, а кто нет? Самый закоренелый грешник может увидеть свет истины, обратиться к Вечности и достигнуть ее, и не преступление ли – лишать его такого шанса, обрывать нить чужой жизни?».

Зато нарушение запрета на убийство точно будет грехом, а если добавить к блудодеянию еще и душегубство, то какой он после этого послушник, как посмеет после такого войти в Обитель Света? Стены древнего храма обрушатся на святотатца, прочный пол проломится под тяжестью его преступлений, и Вечный не простит…

Ладонь на рукояти меча задрожала, Эрвин выпустил ее, и услышал рядом что-то похожее на разочарованный вздох. Но почти тут же Нейли вздохнула удовлетворенно, оба звука слились, и он решил, что ему показалось.

А в следующий момент женщина лежала рядом, касаясь его плеча соском, и от этого по коже бежали мурашки.

– Это было хорошо, – мурлыкнула она голосом, так не похожим на свой обычный.

Эрвин боялся смотреть в ее сторону, не хотел вновь попасть под ее власть, понимал, что надо бы отодвинуться, одеться и начинать каяться, читать канон Большого Искупления… но он не мог.

Вина колола сердце, ворочалась изнутри, словно большой и неуклюжий еж.

– Давно так здорово не было, – голос Нейли вновь изменился, стал тонким и звонким, и юноша подумал – не одержима ли она? не прячется ли в красивом теле вышедший из Хаоса дух, а то и не один?

– Обманываешь ты… – проговорил Эрвин. – Помилуй Вечный, наверняка со всеми этими своими, кто тебя сюда привез, переспала… И с гномом, и с эльфом, и с половинчиком тоже…

Он понимал, что несет ерунду, но язык и губы двигались вопреки воле хозяина, выплескивая горечь и обиду.

– Нет, не было такого, – Нейли села, и принялась одеваться. – Они странные. Вспомнить хотя бы, как они своего убитого дружка похоронили…

И дальше она рассказала про обряд, в котором Эрвин, к собственному изумлению, узнал ритуал похорон, использовавшийся в обители.

– Нет, это невозможно… – сказал он, когда женщина замолчала.

– Думай, что хочешь, но оно так и было, – она встала одним гибким движением, подняла меч, а когда увидела, что тот наполовину вытащен из ножен, нахмурилась и бросила на юношу злой взгляд.

Прилетевший из глубин подземелья ветер взъерошил ее волосы, прошелся по телу Эрвина холодной метелкой. Он покрылся мурашками, а Нейли со стуком задвинула клинок на место, и пошла к журчащему у стены ручейку.

– Помилуй Вечный… – сказал юноша, и потянулся за одеждой.

Мысли в голове крутились подобно набравшим ход колесам водяной мельницы: по словам брата-наставника, такой погребальный ритуал используют лишь те, кто сохранил истинную веру, выходит, тот эльф и его спутники, если верить рассказу порочной женщины, почитают благого Властителя…

А вдруг она врет?.. Но зачем ей обманывать в этом?.. Какая выгода?

Вроде бы никакой.

Значит, Нейли привели к Обители Света и сделали так, что она оказалась в подземелье те, кто верует в Вечного. Сам Эрвин провалился только благодаря тому, что умирающий брат-наставник велел ему встать на молельную плиту… но ведь тот не мог знать, что она проломится!

Или мог?

Ведь старшие братья знали сюда дорогу очень хорошо, и выходит, они посещали руины старого храма. Плита к тому моменту, как на нее влез послушник, выглядела целой, на ней лежала пыль, а значит те, кто ранее приходили в Обитель Света, на нее не вставали…

Они что, ведали про подземелья, и хотели, чтобы Эрвин сюда попал?

«Нет! Нет! – он затряс головой. – Какой в этом смысл? Что выиграет Вечный, а точнее – его верные служители, если безвестный послушник и блудная женщина попадут в грандиозный лабиринт, спрятанный под святилищем Властителя?»

– Интересно, а что еще говорится в том трактате? – спросила вернувшаяся от ручья Нейли.

Она уселась рядом, и без стеснения разглядывала, как он одевается.

– В каком? – не понял Эрвин, не вынырнувший до конца из размышлений.

– О тайном храме.

Юноша увидел, что она пялится на него, накатило смущение, на миг вернулось желание убить ее, куда более слабое, отголосок прежнего, но он все равно вздрогнул и забормотал молитву – упаси, Вечный, от греха даже в мыслях.

– Ведь с этими стражами, гореть им в огне, там все похоже описано, – Нейли зевнула. – Ох, спать хочется… Как там? И восстанут на вашем пути стражи, п-подобные навозу в г-гибели своей…

Эрвин замер, как громом пораженный – она не просто цитировала, она воспроизводила его собственный голос, дрожащий и неуверенный, и делала это невероятно искусно!

Нет, эта женщина наверняка одержимая!

– Вдруг это и не иносказание вовсе? – продолжила она. – Что там еще написано?

Эрвин и сам понял, что хочет спать, наверху, на поверхности земли, похоже, наступила ночь, и он провел под землей целый день. Напомнил о себе голод, но юноша привычно отодвинул его в сторону, заставил себя сосредоточиться на главном, не думать о телесных неудобствах.

– Сначала там про врата, что откроются там, где не ждешь, – сказал он. – Да, я и вправду не ждал, что провалюсь, помилуй Вечный, – бросил быстрый взгляд на Нейли, но та на прозвище Властителя не отреагировала, то ли не уловила, то ли привыкла. – И ты не думала, и он… Потом про пути сплетенные, меж которых лишь один истинный, прочие же ведут к погибели, затем о стражах…

– Это мы уже встретили, – она устало потерла лоб и зевнула вновь. – А что нас ждет впереди?

Зеленые глаза смотрели требовательно, и мысли Эрвина путались.

– Не могу вспомнить, слишком устал, – признал он. – Я должен помолиться, а затем отдохнуть…

– Ну-ну, молись – Нейли поднялась и зашагала туда, где все так же лежал Халльвард.

И глядя ей вслед, юноша вспомнил изречение из Книги Преданий, составленной первым настоятелем их монастыря, Вилтаном из Харди – «Нет опаснее змеи, чем змея в облике человеческом, что таит яд под красивой шкуркой, а двигается изящно и завораживающе, говорит сладко и чарующе».

Мудрый Вилтан, похоже, сталкивался с кем-то похожим на Нейли.

4. Первая. Великан

Халльвард лежал неподвижно, и сил едва хватало на то, чтобы дышать.

Руки и ноги казались тяжелыми, словно нацепил поручи и поножи для великана. Внутри клокотало нечто похожее на расплавленный свинец, и горячие брызги время от времени обжигали горло.

Соображал он туго, но видел и слышал все, что происходило вокруг.

Когда Нейли чуть не прирезала его, он остался спокоен… чего еще ждать от униженной бабы? Но когда она начала соблазнять мальчишку, и завалила его на каменный пол, злость накатила с новой силой.

Вот ненасытная тварь! Его одного ей показалось мало!

От бессилия и невозможности двинуться хотелось грызть губы… ничего, он очнется, он встанет, возьмет меч, и тогда на полу зала останутся два трупа, и он пойдет дальше один.

«Да, именно так, – забормотал тонкий голос внутри. – Сделай это, уничтожь тех, кто не больше, чем препятствие, и без них ты один спасешься, выйдешь наружу и исцелишься от болезни».

Халльвард нахмурился… какие-то странные мысли.

По залу разносились сладострастные стоны Нейли, Эрвин бормотал и повизгивал. А он лежал, и холодный пот стекал по щекам и лбу, кишки словно бросались друг на друга, и волны дрожи гуляли по телу.

Потом стало так плохо, что наемник на какое-то время отрубился, провалился в темноту. Когда выплыл из нее, девушка посапывала у стены неподалеку, а мальчишка стоял на коленях и молился.

– …от соблазнов Хаоса избавь нас… дланью своей покрой… Вечность да воззрит, – долетали до Халльварда обрывки фраз.

Затем он вновь отрубился, но на этот раз просто задремал.

Открыв глаза, понял, что дурманящая слабость ушла, что ничего не болит, и он вновь может двигаться. А оглядевшись, захотел рявкнуть «Придурки! А на страже кто остался, задница Вечного?».

Эрвин дрых без задних ног, Нейли все так же сопела… и это в подземелье, набитом опасностями, как нищий вшами?

– Мать вашу разтак, – пробормотал он, поднимаясь на непослушные ноги и шагая к ручейку.

Когда умылся, стало полегче, и он встал над спящими, положил руку на меч.

Самое время, чтобы вытащить оружие и прикончить обоих… по одному удару на каждого. Они не будут мучиться, умрут во сне, а он спокойно пойдет дальше и забудет о них в следующем зале.

Халльвард вынул меч.

Бросил взгляд на Нейли, потом на Эрвина и… заколебался: оба спали, и были столь же беспомощны, как он сам недавно. Мальчишка тогда попытался ему помочь, а девушка хоть и захотела отомстить, всего лишь сделала пару царапин, и на этом остановилась.

Считай, боль за боль.

«Ну же, бей! – завопил кто-то внутри него. – Ты же умеешь и любишь это делать!»

Да, он убивал, и столько раз, что даже не считал… и женщин тоже, и вроде бы мальчишку одного, совсем маленького, тогда, на острове Хатро… но всегда это было иначе, не так, как сейчас…

Хотя почему «не так», Халльвард не смог бы объяснить, он вообще не очень хорошо умел объяснять.

Он потянулся убрать меч в ножны… но ведь они будут мешать, без них легче… Почему, с чего он это взял? Иногда слабый и неумелый соратник лучше, чем никакого, там, где не пройдет один, справятся двое.

На него накатила ярость, какая-то странная, будто не его собственная, необычайно сильная. Захотелось превратить этих тварей в пыль, сжечь их… если бы он только мог то же, что раньше, если бы у него было тело!

А в следующий момент наемник вытирал пот со лба и гадал, что на него нашло.

Халльвард все же засунул клинок в ножны, а вместо него достал метательный нож… неплохо бы добыть жратвы. Наглые подземные крысы наверняка приходят к ручейку напиться, и надо только подождать.

Он уселся у стены, скрестив ноги.

Первой к воде явилась толстая серая змея вроде той, какую убил вчера. Обнаружила человека, и замерла, высунув трепещущий раздвоенный язык… задумалась, нападать или нет.

Брошенный нож воткнулся ей в глаз, а через мгновение меч отрубил голову.

Мускулистое тело задергалось, свиваясь в кольца, но это была уже агония. Халльвард дождался, когда тварь затихнет, и принялся снимать шкуру… он ел змеиное мясо, и было оно ничуть не хуже курятины.

– Ты что делаешь? – этот вопрос застал его врасплох.

Наемник повернул голову, и обнаружил, что Эрвин не спит, лупает глазами и трет щеки.