Незаконнорожденный. Посольство в преисподнюю

– Ничего, он работы не боится, – усмехнулся Хутрап, – и он будет не один, помощники всегда найдутся.

– Однако жаль, – продолжил царь, – я рассчитывал на то, что в Сусане твой караван пополнится дополнительной охраной.

– Ты думаешь, что к тому моменту в охране уже будет мало солдат? – спросил скандинав.

Дамик-илишу взглянул на Хутрапа и опустил голову.

– Признаться, я думаю, что к Сусану от каравана ничего уже не останется, – помолчав, сказал он, – вот поэтому я и нанял тебя. Тебе предложены большие деньги, и ты постараешься получить их, завершив начатое. Видишь, я не скрываю, что работа предстоит сложная и опасная.

– Поживем – увидим, – усмехнулся скандинав.

– И да поможет вам Мардук! Однако, к делу…

После Сусана, направившись на юго-восток, и, переправившись через реку Карун, следовало двигаться до конечной цели пути – резиденции эламских царей города Аншана.

При разработке маршрута были учтены сведения, полученные при опросе купцов, бывавших в Аншане, а также знания самого Хутрапа, уже проделавшего этот путь, но только в обратном направлении, от Аншана до Вавилона.

Конечно, быстрее всего было бы двигаться все же другим маршрутом. Это признавали все. По нему сначала из Вавилона следовало бы против течения Евфрата подняться вверх до города Сиппара, а затем по восточному рукаву Евфрата доплыть до Персидского залива, и, спустившись по нему примерно наполовину, высадиться на сушу, а оттуда уже рукой подать до цели.

Однако против течения, скорость которого почти равнялась скорости идущего человека, то есть была достаточно существенной, выгрести на большом корабле или плоте было практически невозможно. Даже если пройти этот кусочек по суше, то восточный рукав Евфрата был совершенно неизученным местом, изобиловавшим внезапными отмелями, поворотами, и был при этом очень узким, что не обеспечивало необходимую безопасность плавания.

И, главное, по реке невозможно было пройти незамеченными мимо Лагаша, с которым у Вавилона были более чем напряженные отношения, да и разбойничьих шаек на реке хватало с избытком. Даже если бы удалось счастливо выйти в Персидский залив, то там пиратство было настолько сильно развито, что местные прибрежные племена иногда только и жили за его счет, грабя проходящие у берегов караваны кораблей и плотов, если только их не сопровождала очень большая охрана. Но и сильная охрана часто была не в состоянии защитить весь караван от нападения.

И в принятом маршруте движения каравана с дарами имелись сложные участки, где караванная тропа проходила через территорию воинственных местных племен, но две сотни солдат сопровождения давали хорошую гарантию счастливого исхода всего дела. Хотя слова царя о том, что к Сусану от каравана ничего может не остаться, заставляли призадуматься.

Утром назначенного к отправлению каравана дня посол Хутрап в сопровождении телохранителя Альрика из настолько далекой, что почти мифической Скандинавии, явился в покои бывшего верховного жреца главного божества Мардука, а ныне полновластного властителя царя Вавилона Дамик-илишу. Тот ждал их, стоя у небольшого столика, на котором стояла уже известная запечатанная шкатулка с вложенным в нее завещанием.

Царь взял шкатулку и подал ее послу, который, опустившись на колени, принял ее на ладони обеих рук.

– Я обещаю, что доставлю ее по назначению, – торжественно-серьезно сказал посол.

– Шкатулка что, пришла в негодность и ее заменили? – внезапно спросил скандинав.

Посол и царь, переглянувшись, уставились на него.

– Э-э, с чего ты взял? – наконец, обретя дар речи, спросил царь.

– На той шкатулке, что ты держал в руках несколько дней назад, лепестки цветов на передней кромке были под другим углом.

– А-а, теперь я понял! – с некоторым напряжением засмеялся Дамик-илишу, – когда я готовил все для посольства, то осматривал шкатулку. И она выскользнула из моих рук и упала на пол, повредив орнамент сверху. Однако я тут же вызвал своего лучшего ювелира, и он к вечеру доложил, что уже исправил все недочеты. Так ты говоришь, есть смещения лепестков? Каких?

Скандинав уверенно указал на четыре крайних от угла лепестка.

– Они попарно отклонялись вверх и вниз, – сказал он, – а теперь все четыре имеют одинаковый наклон.

– Это показывает, что мои люди далеко не совершенны, и могут обмануть и меня, если их жестко не контролировать! – раздраженно произнес царь и дернул за шнурок, свисающий с потолка.

Сразу же в комнату вбежал молодой жрец в белой одежде, один из секретарей правителя, и почтительно остановился у входа.

– Моего ювелира сюда, живо! – приказал ему царь, – приволочь в сопровождении четырех человек!

Жрец исчез, а спустя короткое время четверо сильных жрецов затащили в помещение испуганного человека в чистой разукрашенной одежде и бросили его к ногам царя.

–Что это? – закричал Дамик-илишу, хватая ювелира сзади за одежду и подволакивая к столику, на который снова была поставлена шкатулка, – я приказывал тебе отремонтировать ее, а ты не сделал это в совершенстве!

– Я не виноват… – залепетал было бедный ювелир.

Однако царь, не слушая, тыкал его лицом в шкатулку.

– Смотри! Последний раз я прощаю тебя! А чтобы он лучше запомнил, всыпать ему в соседней комнате двадцать палок, так, чтобы я слышал это и душа моя радовалась!

Не прекращающего что-то жалобно говорить ювелира дюжие жрецы вытащили в соседнюю комнату, оставив приоткрытой дверь, и тут же оттуда послышался свист палок и вопли избиваемого человека.

– Будем считать инцидент исчерпанным, – с удовлетворением произнес царь, обращаясь к послу, когда вопли утихли.

Посол согласно наклонил голову. Царь взял шкатулку, вышел в соседнюю комнату, откуда послышался его повелительный голос, и тут же без нее вернулся обратно.

– Скоро все будет исправлено. Подождем, – сказал он, сделав приглашающий жест рукой в направлении стоявшего в стороне столика, уставленного вазами с фруктами и кувшинами с прохладительными напитками. Прошло еще немного времени, и избитый ювелир на дрожащих руках сам вынес злосчастную шкатулку, у входа упал на колени, низко склонился, поставил ее себе на голову и в такой смиренной позе подполз к царю. Тот внимательно осмотрел шкатулку, взял ее, сказал ювелиру: – Ведь можешь, если хочешь! – и добавил: – Разрешаем удалиться!

Ювелир так же на коленях попятился и выполз из помещения.

– А теперь бери ее, она твоя! И береги!

Дамик-илишу снова передал шкатулку Хутрапу, который бережно уложил ее в небольшой мешочек.

– Я даю вам в дорогу еще двоих людей. Еще одна пара надежных мечей, я думаю, для вас лишней не будет.

Царь хлопнул в ладоши. В помещение вошли и остановились у входа два молодых черноглазых жреца с выбритыми головами в длинных белых одеждах.

– Это Шамши, – указал царь на более высокого жреца, – а это Бурна. Они из моих личных телохранителей. Им можно доверять, как мне. Впрочем, ваша дорога всех вывернет наизнанку и покажет, кто что стóит. Они поступают в твое распоряжение, – царь кивнул скандинаву, – и помни, они далеко не новички в этом деле.

– Если они не новички, то знают, что им делать, – в упор глядя на них, сказал скандинав, – а если что-то сделают не так, как мне надо, я просто сверну им шею!

– Внешность обманчива, – усмехнулся царь, – поверь, даже тебе это будет не так то и просто сделать. Конечно, они не сравнятся с тобой, – царь окинул взглядом фигуру скандинава, – но, поверь, мечом каждый из них владеет в совершенстве. И не только мечом. Они с детства готовились к поприщу телохранителей, и весьма преуспели в этом.

Молодые жрецы склонили головы.

– Мы не доставим вам дополнительных хлопот, – спокойно сказал один из них.

– Ну, вот и договорились, – довольно сказал Дамик-илишу, – однако, пора. На торжественном богослужении ждут только нас. Священная роща, как и сам зиккурат с храмом Мардука, находятся на другом берегу реки, и надо время, чтобы добраться туда. А ровно в полдень вы должны отплыть. Плоты и корабли уже готовы и загружены.

9. Богослужение и отправка

Богослужение должно было начаться в священной роще бога Мардука, имеющей равновеликое значение с его храмом, расположенном по верху зиккурата. Удобство состояло в том, что священная роща располагалась неподалеку от берега Евфрата. Царь и посол в сопровождении большой стражи на лошадях, а не в носилках, быстро из царского дворца добрались до переправы через реку, где их уже ожидали корабли. Переправа не заняла много времени, и кортеж направился в сторону священной рощи. Вскоре охране уже пришлось расчищать дорогу: людей, желающих поглазеть на редкое зрелище торжественного богослужения, проводимого самим царем, который не снял с себя сана верховного жреца бога Мардука, было очень много. Охране приходилось частенько пускать плети в ход, оттесняя зевак в сторону. Как бы то ни было, вскоре кортеж был уже у священной рощи. Она была оцеплена солдатами и доступ в нее был закрыт. Все спешились. Царь ушел в небольшой храм, стоявший в зелени деревьев, а Хутрапа попросили ожидать начала церемонии в роще рядом с ним. Через некоторое время с другой стороны храма раздались звуки музыки, и посла пригласили пройти в ту сторону.

Перед парадным входом в храм находилась небольшая открытая площадь, на которой выстроены были жрецы в белых длинных одеждах. В голове колонны находились музыканты, играющие на инструментах, принятых в Вавилоне, к числу которых принадлежали лиры, лютни, флейты и ручные барабаны. За ними располагались певцы, песнопениями славящие богов. Далее были танцоры, своими танцами услаждающие богов, в танце показывающие сценки из их жизни. А за ними на увитых цветами носилках жрецы несли не изображения бога Мардука, которое выносили только по большим религиозным праздникам, а его символы – золотые мотыгу, лопату и небольшое изваяние дракона Мушхуша.

Вот из дверей храма появился сам верховный жрец бога Мардука, сел в разукрашенные открытые носилки, которые чернокожие рабы подняли на плечи, и, махнув рукой, дал команду на начало церемонии.

Теперь, уже в движении, непрерывно заиграла музыка, запел хор, танцоры начали танцевать. А следом пришли в движение и остальные участники церемонии. За танцорами шли жрецы с корзинами, полными цветочных лепестков, которые они непрерывно бросали под ноги, так что символы бога Мардука проносили по живому ковру. За символами бога Мардука следовали носилки верховного жреца Абиратташа, который, играя роль жреца, снова назывался этим именем.

Сразу же за носилками верховного жреца, окруженными отдельной охраной в вызолоченных доспехах, несли носилки с послом Элама Хутрапом, за которыми на лошадях с вплетенными в гривы и перевязанные хвосты цветными ленточками ехали его телохранители – скандинав, Шамши и Бурна. Далее снова шла процессия жрецов в белых одеждах, несущих вино для возлияний в честь богов. По сторонам церемонию охраняли выстроенные с обеих сторон дороги цепочкой от храма до места отплытия посольства солдаты.

Пройдя небольшой путь до выхода за территорию священной рощи, процессия вышла в город. Удивительное зрелище предстало перед глазами скандинава. Вокруг процессии собрались огромные толпы народа. При старом царе, не жаловавшем жрецов бога Мардука, таких процессий было не более одной в год, по самому большому празднику, связанному с разливом реки. Теперь же страной управлял царь, одновременно являющимся верховным жрецом бога Мардука, и всем было интересно не только взглянуть на процессию и лично узреть нового царя, но и оценить новшества, привнесенные новым царем, про которого говорили, как о умном руководителе страны. Впрочем, за короткое время его нахождения у власти в этом убедились уже почти все. Уже разворачивались грандиозные стройки. Многие люди, работающие на них и над украшением города, стали получать твердую оплату за свой труд. Значительно снизилось на улицах число не только праздно шатающихся попрошаек, но и нищих. Ведь теперь только полный лентяй не мог найти работу. Стражники повели усиленную борьбу с преступностью на улицах. Пойманных воров и разбойников безжалостно казнили. Перестали чинить препятствия ремесленникам. Город расцветал на глазах.

Тысячи людей стояли вдоль дороги, по которой шла процессия, бросая цветы под ноги жрецам. Многие люди из толпы были в разноцветных рубашках. У более простого народа она обычно доходила до колен и подпоясывалась кушаком. У более зажиточных рубашка была до пят и внизу украшена кистями. Некоторые были в так называемой каунакес, имитирующей мех одежде, вышедшей из незапамятных древних времен.

В связи с объявленным праздником среди стоявших было много и женщин, чья одежда отличалась от мужской только великолепной выделкой, коей всегда славилось Междуречье.

У мужчин, как правило, были длинные завитые бороды с вплетенными в них разноцветными нитями (у более богатых они были из золота), густые также завитые усы, начерненные брови, а сами лица побелены и нарумянены. При приближении к ним процессии люди воздевали руки к небу, воздавая хвалу богу, а затем падали ниц, прижимаясь лбом к земле, оставаясь в такой позе, пока символы бога Мардука и носилки верховного жреца не пронесут мимо них.

Наконец процессия приблизилась к месту, где находились плоты и корабли экспедиции. Отправляющиеся в плавание выстроились на берегу, желая получить божественное благословение.

Здесь надо сказать о средствах передвижения по воде, на которых должна была отправиться в путь экспедиция.

Как известно, в этих местах крайне мало лесов. Соответственно и пригодной для постройки кораблей древесины очень мало и стоит она слишком дорого. Поэтому основным транспортным средством экспедиции стали два с половиной десятка плотов, основу которых составляли кожаные наполненные воздухом меха. Сами плоты сделаны были из переплетенных прутьев. Сверху они также были стянуты кожей. Плоты были достаточно больших размеров, чтобы нести десятка полтора верблюдов. Кроме них, среди плавсредств было с полдесятка кораблей. Они были большие, совершенно круглой формы, и также сплетены из крепких ивовых прутьев, снизу обтянутых кожей. Каждый плот и корабль управлялся парой рулевых весел, располагающейся в его задней части, которыми обычно управляли двое людей, один из которых тянул одно из весел к себе, а другой отталкивался.

Процессия остановилась на специально оставленном свободном месте перед плавсредствами посольства. Жрецы обнесли каждый плот и корабль символами бога Мардука, совершая возлияния в его честь, наполняя специальные золотые кубки священным вином и поливая им все вокруг. Затем верховный жрец приблизился к стоящему впереди послу и благословил его, собственноручно дав пригубить священного вина. Отплывающие взошли на плоты и корабли, оттолкнулись от берега, и быстрое течение тут же подхватило их своими струями.

10. Плавание по Евфрату

Вскоре процессия исчезла из глаз отплывших людей, а мимо плотов и кораблей по обоим берегам Евфрата быстро пробегали многочисленные городские трех– и четырехъярусные постройки с плоскими крышами. С правой стороны, там, где был царский дворец, рассматривать панораму города мешала построенная вдоль кромки берега стена, в которой напротив каждой улицы были сделаны ворота, открытые днем и закрывающиеся на ночь. Кое-где такая же стена уже была сделана и по левому берегу, но работы по ее возведению там были еще в самом начале.

Хутрап сидел на невысокой мягкой скамеечке в передней части плота. Рядом с ним стоял скандинав, рассматривая набегающую панораму города. Чуть поодаль, по-восточному скрестив ноги, с бесстрастными лицами, будто бы ушедшие в себя, сидели Шамши и Бурна. Их неподвижность отнюдь не смущала скандинава. Он понимал, что в случае какой-либо опасности переход к действию у обоих жрецов будет практически мгновенным. Они ведь, несмотря на молодость, были высококлассными телохранителями. А в том, что они любой ценой постараются выполнить поручение верховного жреца по охране особы посла, он не сомневался.

– Эта часть города защищена пока еще не особо, – нарушил молчание скандинав, кивая на городские постройки левого берега, где среди них возвышалась громада зиккурата.

– Нынешний царь Дамик-илишу достроит эту стену за несколько ближайших лет, – заметил подошедший к ним Набонасар, – я собственными ушами слышал, как он давал такое поручение городским зодчим.

– Кроме того, он будет строить вокруг города еще одну стену, – сказал Хутрап.

– Разумно, – согласился скандинав, – а то ведь в случае осады города между стенами обычно выращивают урожай, помогающий прокормить население и войско, а у Вавилона такого межстенного пространства до сих пор нет.

– Это дело поправимое, – Хутрап поправил прическу, начавшую разрушаться от встречного ветерка, – не забывай, что город Кадингир еще только начинает зваться Вавилоном, еще далеко не все привыкли к этому имени. Да, кстати, а почему на плотах находятся ослики? – он кивнул на плот, плывущий спереди них, в задней части которого меланхолично жевали траву четыре ослика.

На плотах, находящихся позади, также было по несколько осликов.

– Ты не местный, – засмеялся Набонасар, – поэтому не знаешь!

Скандинав также улыбнулся.

– Все очень просто, – продолжал пояснять начальник охраны каравана, – видишь, как быстро мы плывем? Течение реки очень сильное. Добравшись до Ниппура, мы высадимся на берег, плоты разберем и продадим на дрова. Однако кожа дорого стоит, тем более уже сшитая по размеру кораблей, поэтому в торговых караванах ее подсушивают, грузят на осликов и отвозят домой, чтобы обтянуть затем новые корабли или плоты.

– Однако мы не собираемся возвращаться, – заметил посол.

– Но из Ниппура мы пойдем к восточному рукаву Евфрата, через который надо будет еще переправиться. Если не взять с собой кожу, как мы сможем сделать плоты для переправы?

– А почему ты решил, что нам надо будет строить столько же плотов и кораблей, что есть у нас сейчас? – спокойно спросил скандинав, – на мой взгляд, ты сделал ошибку, взяв осликов на каждый плот и корабль, перегрузив их этим. Видишь, большая часть плотов еле выступает над водой. Сейчас у нас два с половиной десятка плотов и полдесятка кораблей. При переправе через второй рукав реки, я думаю, достаточно будет пяти плотов. Нам же не сплавляться, а только переправиться. Мы выиграем за счет уменьшения количества плотов дня два-три, если не больше. Изготовить их полдесятка – это не три десятка. А переправа – это быстро. За день все сделаем.

– А ведь он, пожалуй, прав, – заметил посол.

– Как-то я не подумал сразу об этом, – сокрушенно сказал Набонасар, – да ладно, в Ниппуре продадим и лишних осликов.

Первое время берега реки были усеяны усердно работающими крестьянами. Во многих местах стояли «журавли», поднимающие воду из реки вверх, откуда она по деревянным выдолбленным половинкам труб распределялась на поля. Затем поля стали попадаться все реже и реже, пока вовсе не перестали встречаться.

Громада зиккурата с храмом на вершине еще долго поднималась над горизонтом, пока и она не растаяла вдалеке. Теперь вокруг по берегам великой реки Евфрат были только невысокие холмы, покрытые степной растительностью, еще не начавшей выгорать на уже жарком солнце.

Во многих местах берега густо поросли тростником, по которому, как по воде, ходили волны, вызываемые небольшим ветром.

Изредка по берегам встречались небольшие, домов в пять-десять, деревушки. Тогда вокруг них зеленели отобранные у засушливой земли поля, засеянные пшеницей и льном, хорошо произрастающих в местных условиях, а на склонах близлежащих холмов паслись отары овец.

Завидя плывущий по реке караван, как правило, от деревушек отделялись одна-две небольшие лодки, с которых местные жители на ходу пытались продать что-нибудь из съестного – сыр, вяленое мясо. Предлагались также изделия из шерсти – ковры, теплые накидки.

Ближе к вечеру подплывшие со своим товаром местные жители обмолвились, что дети-пастухи сегодня видели вдали отряд всадников, быстро скачущих вдоль реки в направлении, попутным ее течению. То есть движение всадников совпадало с движением каравана.

Набонасар отдал приказ плоты повернуть к берегу, благо он почти везде был пологим, и пристать к нему в любом месте было нетрудно. По его просьбе отыскали и привели двоих мальчишек, старшему было зим двенадцать-тринадцать, младшему около десяти. По их рассказу, они оставили отару пастись у подножия холма, а сами поднялись на его верхушку, намереваясь просто полежать там, и тут младший из них, самый остроглазый, разглядел двигавшееся в их сторону темное пятно на горизонте. На всякий случай они припали к земле, слившись с травой, стараясь не высовываться. Обминая холм с другой стороны, быстро промчалась группа всадников. Их было несколько десятков, одежда отличалась от местной. Все вооружены. Отару, пасущуюся с другой стороны холма, они не заметили и умчались дальше.

Набонасар бросил каждому из них мелкую монету, которую они ловко подхватили грязными ладонями и тут же, засунув за щеку, убежали прочь.

Появление неизвестных всадников заставило усилить бдительность. Теперь караван плыл уже не у берега, а выходил ближе к середине уже широкой реки. И с берега стрелами достать его было уже невозможно. Не только на идущем впереди плоту, но и на всех других плавсредствах были выделены наблюдатели, которые должны были следить за берегами. Впрочем, всадники могли быть охраной какого-нибудь заезжего посла или местного богатея, отправившегося, например, на охоту. Совсем необязательно их появление несло угрозу. Однако начальник охраны каравана Набонасар никакие меры предосторожности не считал излишними и постоянно был настороже. Однако все было спокойно, и до того времени, когда уже надо было останавливаться на ночевку, ничего особенного не случилось. Плоты и корабли сработаны были добротно. Ни один из кожаных мешков, основа плотов, не спустил воздух, не протек ни один из швов сшитых кож на днищах кораблей. Все было просто идеально.

Продолжать плавание ночью было нельзя. Река изобиловала поворотами, изредка встречались отмели, а при большой скорости течения быстро отвернуть большие плоты в сторону было практически невозможно.

Набонасар дал команду пристать к берегу на ночевку, когда спереди по левому борту показалась какая-то небольшая, домов в пять, деревенька. Пока плоты направлялись к берегу, быстрое течение уже унесло караван вниз за деревню. Вскоре на берегу уже устанавливали шатер для посла, сводили с плотов и кораблей лошадей и верблюдов, чтобы дать им возможность подкормиться и размяться, разжигали костры и ставили на огонь котлы. Набонасар на вершинах близлежащих холмов выставил караулы.

Шатер ставили только для посла. С ним в шатре ночевал также и скандинав, которому это вменил в обязанности царь Вавилона Дамик-илишу, нанимая охранником Хутрапа. Все остальные спали под открытым небом, благо ночами было очень тепло. Правда, очень донимали комары, однако у каждого была специальная накидка от них. Но горе было ночью тому, у кого открывалась хотя бы какая-то часть тела. Она сразу же становилась обеденным столом для комариных полчищ, и человек, проснувшись от жгучей боли, еще долго после этого не мог заснуть снова, а волдыри от комариных укусов еще долгое время страшно зудели и чесались.

А вскоре после того, как первые дымы поднялись вверх, с одного из холмов передали сигнал о том, что сюда направляются какие-то люди. Во главе полусотни всадников начальник охраны каравана поспешил к ним навстречу. Людьми оказались старейшина деревни в сопровождении еще троих мужчин. Их провели к послу. Оказалось, что они видели проплывающий караван и правильно предположили, что караванщики остановились здесь на ночевку. Старейшина пригласил Хутрапа на ночлег в деревню, но тот отказался, сославшись на большую усталость после длительного плавания, но пообещав утром перед отплытием обязательно заехать в деревню. В ней проживало всего-то десятка три человек, включая женщин и детей. Проплывающие мимо останавливаются здесь крайне редко, и все будут рады увидеть свежего человека. На осторожные расспросы о всадниках старейшина уверенно отвечал, что никто из деревенских уже давно посторонних не видел. А на лошадях здесь вообще никто не передвигается – река под боком. Посол подарил старейшине кинжал в узорчатых ножнах, старейшина, в свою очередь, подарил послу небольшой красиво вытканный коврик ручной работы с толстым ворсом. После чего старейшина со своим сопровождением удалился.

11. Нападение амореев

Вскоре ночь окутала землю своим покрывалом. Яркие звезды гирляндами рассыпались по небу. Из-за ближайших холмов изредка слышалось противное тявканье шакалов и пронзительные вопли гиен. В воздухе время от времени выписывали пируэты летучие мыши и, пугая сторожей, низко над ними проносились ночные хищники с огромными глазами – совы.

А ближе к утру в шатер Хутрапа вбежал Набонасар.

– Неладно в деревне, – быстро сказал он, – зарево в той стороне, дома горят.

Весь лагерь был уже на ногах. Солдаты в полном вооружении тревожно поглядывали в сторону освещенного пожаром неба. Вскоре во главе полусотни всадников Набонасар уже мчался в сторону деревни. С ними отправился и скандинав.

Они по берегу реки, огибая небольшие холмы, быстро мчались вперед. Местность была ровная, ям и ловушек опасаться не приходилось. Всадники из-за холмов вырвались к деревне и поскакали вперед, охватывая ее полукольцом. Там уже вовсю горели хозяйственные постройки, стога сена. Вовсю пылали четыре из пяти домов. А в последнем, пятом доме, огонь еще только начинал охватывать одну из стен.

Неизвестные всадники, суетившиеся у построек, едва заслышав приближающийся топот копыт, вскочили в седла и помчались в степь. Преследовать их в темноте не имело смысла – не известна была ни их численность, ни дальнейшие намерения. Не приведут ли они ночью в засаду? Это никто не мог сказать.