Она покачала головой, изо всех сил стараясь выглядеть такой же отчужденной и холодно-спокойной, как ее мать.

– Ты любишь танцевать? – Видно, солдата обескуражило ее молчание. – Что-то ты не очень дружелюбна.

Девушка рассматривала горизонт вдали, не обращая внимания на его липкий взгляд.

– Оружие? – сыпались монотонные вопросы. Девушка показала свой арбалет, мать – старое ружье.

Военный что-то пометил в опроснике.

– Сейчас мы быстро осмотрим содержимое ваших мешков, и можете быть свободны.

Офицер начал быстро рыться в миндале, обнюхал бренди и, наконец, добрался до ножа. Вытащив его из кожаных ножен, полюбовался блестящим лезвием.

– Отличная вещица, – пробормотал он, и прыщавый солдат, все еще стоящий рядом с Малышкой, отозвался:

– Армии не хватает острых ножей, не так ли, сержант?

– Именно так, рядовой. Холодное оружие для нас на вес золота, но я уверен, милые дамы – настоящие патриотки и… – он поднял голову от лезвия, – наверняка не откажутся пожертвовать свое сокровище для правого дела.

Девушка уставилась на офицера бешеными глазами, но мать, не повышая голоса, ответила:

– Безусловно, сержант, учитывая сложившиеся обстоятельства, мы будем рады внести свой посильный вклад в общее дело.

Военный удовлетворенно кивнул, засунул клинок в ножны и протянул женщине опись.

– Распишитесь и проезжайте.

Мать расписалась и вскочила в седло. Девушка вырвала поводья у ухмыляющегося солдата и последовала за ней.

– Прости, доченька, – произнесла Мэри, когда они отъехали на приличное расстояние от поста.

– Все в порядке, – зло пробурчала дочь.

Рынок раскинулся на парковке одного из супермаркетов. Чтобы спрятаться от палящих лучей солнца, каждый торговец натягивал над своим прилавком тент на высоких подпорках, поэтому вся огромная площадь была накрыта разноцветным полотном, натягивавшимся от ветра.

Мать и дочь привязали лошадей с краю и зашли на рынок. Мэри сразу же остановилась возле торговца керосином, а девушка проскользнула вперед. Она ходила между прилавками, разглядывая людей и товары, прислушиваясь к разговорам. Солнце, просачиваясь через натянутые полотна, разукрашивало торговые ряды цветными квадратами. Было жарко, и над рынком витали запахи – смесь гнилых овощей, жарящегося мяса, лошадиного и людского пота.

Уши закладывало от разноголосого гомона, в котором переплетались блеяние козлов, кудахтанье кур, крики продавцов: «Соль, качественная и недорогая морская соль!», «Дыни, сочные дыни!» и монотонный речитатив проповедника, читающего Библию. Надо всем этим колыхалось цветное лоскутное полотно, словно громадный воздушный змей, рвущийся из рук в небо. Волнующая атмосфера карнавала, возбуждение и радость наполнили девушку, и ей захотелось тоже взмыть в воздух, паря над долиной. Хотя на земле было не менее интересно, так много новых людей и разных вещей.

Она загляделась на чернокожую женщину с ребенком – никогда еще девушка не видела такой лоснящейся и темной кожи. Затем ее внимание привлек проповедник – его борода так забавно дергалась, пока он мрачно бубнил что-то себе под нос. В следующем ряду группа людей в темных одеждах пела песни о Боге под аккомпанемент гитары. Она хотела послушать, но один из них окликнул ее и, испуганная, девушка поспешила смешаться с толпой.

Прилавки ломились от сокровищ. Здесь были блестящие алюминиевые ведра, кастрюли и сковородки, острейшие ножи и сверкающие кольца, колье и браслеты. Народ стекался со всей округи, даже из Фресно и Модесто, чтобы выменять или купить необходимые товары.

Запах мяса привел ее к палатке, где чумазый малыш старательно поджаривал на вертеле тушку поросенка. Колечко с гранатом девушка отдала его матери, черноглазой испанке, в обмен на сочный буррито.

Из дальнего угла рынка послышались скрипучие звуки военного марша, грохочущего из старенького репродуктора, и девушка направилась в ту сторону. Проходя мимо прилавка с виски и крепким сидром, она услышала, как пьяный человек разглагольствует перед небольшой толпой:

– Чертовы предатели, вот кто они! Мы имеем полное право прийти в Сан-Франциско и взять то, что нам надо! Полное право!

Дойдя до края прилавка, девушка увидела возведенную из досок трибуну. С каждого ее края стоял навытяжку молодой солдат. Народ толпился вокруг, и девушка, пробравшись поближе, спросила у мужчины, продающего травы, амулеты, витамины и лекарства:

– Что здесь происходит? Так много народу, не меньше сотни человек!

– Генерал Майлз будет выступать.

Внезапно музыка смолкла. На трибуну поднялся высокий человек с нездоровым одутловатым лицом. Подойдя к микрофону, он заговорил, но треск помех искажал его голос, мешая слушать. Девушка различала обрывки фраз: «Я имею честь представить вам», – хлопки, как оружейные залпы, – «объединить некогда великую нацию, сохранить наш образ жизни, защитить наш…», – пронзительный звук, похожий на поросячий визг, – «итак, генерал Александр Майлз, человек, который…» Остаток речи потонул в овациях и приветственных выкриках.

Девушка вытянула шею, чтобы увидеть, кого так горячо приветствует толпа. На возвышении стоял человек плотного телосложения, с квадратным лицом и седыми волосами, остриженными «ежиком». Несмотря на жару, он был одет в форму цвета хаки. На рукавах тускло поблескивали золотые звезды; на лице сверкали очень яркие голубые глаза.

Генерал Майлз жестом отказался от предложенного микрофона. Над толпой зазвучал его чистый, звучный голос, заставляя всех умолкнуть и внимательно вслушиваться.

– Друзья! Я рад приветствовать вас здесь, рад, что все мы собрались, чтобы устроить праздник. Для меня честь, что я могу присоединиться к вам в такой чудесный день.

Ветер рванул тент, но никто даже не пошевелился, вслушиваясь в слова генерала.

– Люди должны иметь возможность собраться вместе. В дни одиночества и отчаяния значение таких собраний сложно переоценить, это самое ценное, что нам осталось. – Его голос зазвенел. – Поодиночке мы слабы, вместе – мы сила, каждый из нас беден, но вместе мы богаты. Поодиночке мы беззащитны и уязвимы, вместе мы Американцы! Я мечтаю о том дне, когда нация воссоединится и достигнет былого величия. Я верю в единый народ, хранимый Богом. Гордый народ, с множеством голосов, с миллионом рук, но тем не менее единый. Я мечтаю о стране, где будут расти наши дети в мире и благополучии.

Девушка стерла пот со лба. Название «Америка» она слышала от матери, но никак не могла взять в толк, почему голос взрослого мужчины начинает дрожать при его упоминании. Его поведение напомнило ей проповедника на рынке. Генерал говорил об этой неизвестной Америке с таким же благоговением и священным трепетом, как священник – об Иисусе. Его глаза шарили по толпе, как будто пытаясь заглянуть в душу каждого слушателя. Перехватив этот лихорадочный взгляд, девушка вздрогнула.

– Нельзя забывать, что мы американцы. Каждый из нас – лишь частица огромной силы. Грядет великое объединение, к нам уже примкнули Фресно, Модесто, Стоктон. Все поселения до Чикаго уже с нами. – Генерал повысил голос, его рука, поднятая в воздух, сжалась в кулак. – Но есть те, кто забыл о нашем наследии, отбросил традиции, как ненужный хлам. Я говорю о кучке изменников, осевших в Сан-Франциско. Они подрывают наше единство, сеют раздор и ненависть, пренебрегают нашими призывами к объединению. – Теперь он говорил как разгневанный отец, возмущенный поведением родного чада, переполнившим чашу терпения. – В некогда великом городе царит анархия, мародеры расхищают сокровища наших предков. Их действия не имеют оправдания перед людьми и Богом.

Майлз продолжал перечислять бесчинства обитателей Сан-Франциско, обвинив их в дефиците керосина и инструментов, намекнув на то, что именно их безответственное поведение привело к эпидемии Чумы, предостерегая, что ничто не остановит их, если они решат напасть на долину.

– Мы должны действовать, если хотим защитить себя, свою землю и будущее наших детей. Мы не хотим войны, но если она наступит, мы будем сражаться плечом к плечу.

У солдат, вытянувшихся на карауле, возбужденно горели глаза, толпа ликовала.

Но девушка уже не слушала. Она оцепенела, представив себе Майлза и его солдат, марширующих грубыми ботинками по улицам города, того, которым она каждый вечер любовалась в стеклянном шаре. Мать нашла ее бледную и молчаливую, окруженную шумными, воодушевленными людьми.

Они покидали город через тот же пропускной пункт. Солдаты были все еще там, разжигая маленький костер. Симпатичный велосипедист из Сиэтла с лицом, измазанным в грязи, с фиолетовым кровоподтеком под глазом, стоял там же, потерянно глядя куда-то вдаль. Он больше не улыбался. Проезжая, женщины увидели, как прыщавый солдат кидает в огонь очередную книгу.

ГЛАВА 5

Своими проектами Дэнни-бой отгонял прошлое от стен Сан-Франциско. Он мечтал изменить Город так, чтобы серые призраки не узнали его, даже если бы решили вернуться. Начал он с малого.

Под лестницей, ведущей к библиотеке, в тайном уголке, Дэнни построил маленькую деревушку из деревянных дощечек. Домики были без окон, крытые соломой – юноша видел такие на фотографии африканского поселения в «Национальном географическом журнале». К каждой миниатюрной двери вели аккуратные тропинки, выложенные ракушками и отполированными камешками. Эта деревня была не единственная – несколько других, построенных по обычаям разных народов, он спрятал в заброшенных углах Города.

Он собрал пустые картинные рамки и развесил их там, где они обрамляли значительные, по его мнению, панорамы. На тротуаре, под тем местом, где висела рамка, Дэнни рисовал следы ног – они указывали, как должен встать зритель, чтобы увидеть замысел художника. Резная дубовая рама, прибитая к дорожному знаку «ПАРКОВКА ЗАПРЕЩЕНА» на улице Дивисадеро, фокусировала внимание на Золотых Воротах. Маленький стальной прямоугольник, помещенный между решетками изгороди в финансовом центре, служил естественным обрамлением для чудного вида на пирамиду «Трансамерики». Алькатрас Дэнни-бой любил наблюдать из округа Марин, через простую черную деревянную рамку.

С годами пришло понимание: он не единственный хочет изменить Город. То там, то здесь он находил украшения, созданные другими обитателями. Дэнни начал помогать людям.

Сидя на нагретых солнцем ступенях собора святой Моники, он с улыбкой слушал размышления Роуз Малони:

– Я все-таки думаю, для северной стороны подойдет плющ. Ему не надо много солнца, и лет этак через десять он покроет всю стену.

Роуз намеревалась засадить Город зеленью и цветами.

Сидя у костра, Гамбит рассказывал юноше о музыке, которая слышна на улицах:

– Ты знаешь, как телеграфные провода поют на ветру? Я хочу построить ветряную арфу, чтобы все слышали песни Города. Если натянуть струны через Сивик Сентер Плаза…

Собственные проекты Дэнни-боя становились все более амбициозными. Раскопав мили тесьмы и кружев в галантерейном отделе универмага «Мэйсис», он украсил узкие улочки в нижней части Города переплетениями, имитирующими буйный рост виноградной лозы и плюща. В полдень, когда солнце стояло в зените, тени от конструкции разрисовывали асфальт замысловатыми узорами.

На лестнице, ведущей от Тэйлор-стрит к Бродвею, он расставил три сотни пар женской обуви. Казалось, невидимые женщины, обутые в туфли на каблуках, кроссовки и лодочки, присели отдохнуть по дороге наверх.

Но идея самого грандиозного проекта посетила Дэнни-боя во время разговора с Даффом. В Городе, населенном художниками, Дафф умудрился остаться бизнесменом. Этот трудолюбивый яйцеголовый человек, муж трех женщин и отец бессчетных детей, построил свою империю на берегу Маунтин-лейк – крупнейшего водоема Сан-Франциско. Выбор места не замедлил оправдать себя, и дела пошли в гору. За несколько лет Дафф создал себе отличную деловую репутацию. В Городе говорили: «Не можешь найти чего-то у Даффа – не найдешь нигде, уж будь уверен!» Кукурузный самогон, виски, оставшееся со старых добрых времен, молоко и яйца, сыр из Марина, яблоки из Севастополя, икра из магазинов деликатесов, вяленая рыба, консервы, драгоценные камни, сварочные станки, метан, стиральные порошки, нагреватели воды – вот далеко не полный перечень товаров, которые продавал или обменивал этот предприимчивый человек.

Однажды теплым весенним вечером ноги сами привели Дэнни к торговому центру. Были сумерки, и неподвижная гладь озера отражала небо, сине-розовое на закате. Ветки эвкалиптов сгибались к самой воде под собственной тяжестью. Покой озера нарушался лишь рыбами, выскакивающими на поверхность за мошкарой, да звонкими голосами четырех отпрысков Даффа, удящих с лодки. Над головой равномерно жужжал генератор, снабжающий жилище электричеством.

Хозяин, сидящий на мраморной скамье, окликнул юношу и пригласил зайти, поболтать и выкурить косячок.

– Ну, как твои дела? – спросил он, скручивая джойнт и забивая его марихуаной, которая буйно произрастала у него на заднем дворе. – Что-то давненько ты ничего не приносил на продажу.

Дэнни кивнул.

– Да, занят был, помогал Роуз пересаживать некоторые ее растения. У нее есть каучуковое дерево высотой около пятнадцати футов. Мы пересадили его в собор святой Моники, теперь оно стоит рядом с купелью.

– Зачем ты занимаешься всей этой ерундой?

Дафф затянулся и передал косяк Дэнни.

– Не знаю… Роуз нравится выращивать цветы и деревья.

– Это никуда тебя не приведет.

– А куда мне надо идти?

Дэнни выпустил облачко дыма и проследил, как оно тает в темном небе. Солнце зашло. На пляже весело горел яркий костер, вокруг которого собрались художники и бродяги. Они громко болтали и пили виски.

– Посмотри на них! – махнул рукой в направлении пляжа Дафф. – Говорят, говорят, а толку никакого.

Дэнни поразила горечь, прозвучавшая в его голосе, но он возразил:

– Зачем ты так? Они делают много полезного.

– Чего, например? Брось, вы живете за счет того, что осталось от разрушенного мира! Кто-нибудь из вас создал хоть что-нибудь полезное? Какое там, занимаетесь всякой ерундой!

Молодой человек молчал, пуская кольца дыма.

– Ты только не обижайся, я не только о тебе, я обо всех тех, кто живет здесь и причисляет себя к артистам. Если бы вы объединились, то могли бы чего-то добиться, что-то создать.

– Но что нам надо создавать? – лениво поинтересовался Дэнни.

Он хотел отдать косяк торговцу, но тот отмахнулся, захваченный своей мыслью. Молодой человек только улыбнулся и сделал еще одну затяжку. Что ж, чем больше Дафф говорит, тем меньше он курит.

– Предположим, тебе нужна марихуана. Что ты будешь делать? – продолжал тем временем хозяин.

– Ну, я пойду и нарву ее на Мишн-стрит, я знаю одно место, трава там ростом с меня.

– Дикарь! – вспылил Дафф. – Предположим, такой же умник уже все оборвал там до тебя. Что теперь?

– Узнаю, может, Змей одолжит мне немного. Дэнни-бой был готов предлагать варианты бесконечно, но торговец прервал его:

– А если ты ничего ни у кого не найдешь, то придешь ко мне, так?

– Конечно, у тебя всегда можно купить отличной травы.

– Купить в обмен на что-то, найденное в развалинах? Та-ак. А почему ты пойдешь ко мне? Что есть у меня такого, чего нет у тебя?

– Как что, марихуана! – оторопел юноша.

– Да, целая теплица марихуаны. И у тебя тоже может быть такая теплица! Посмотри, материалы валяются вокруг. Собирай, строй, небольшое усилие – и ты самодостаточен!!!

Но молодой человек уже утратил интерес к дискуссии. Откинувшись на спинку скамьи, он сонно созерцал водную гладь.

Дафф и сам остыл.

– Если бы все работали со мной, мы восстановили бы Город, – произнес он уже тише.

– Зачем? Мне нравится и так.

– Ты не видел Сан-Франциско до… Дэнни-бой пожал плечами:

– Иногда я вижу это во сне, и знаешь что? Сейчас точно лучше.

Но Дафф уже не слышал, завороженный собственными видениями.

– Нам надо работать вместе. Ты только подумай – ведь один человек не построил бы Золотые Ворота, и семья не построила бы, а вот сотни людей, объединившись, сделали это! Поэтому я и говорю – хотите чего-то, трудитесь сообща! Вот, предположим, тебе нужна теплица…

– Нет, не нужна…

– Хорошо, тебе нужен генератор…

– Нет, тоже не нужен.

Дафф затряс головой от злости.

– Да как ты не понимаешь, это не суть! Предположим, ты чего-то хочешь, ну чего угодно, да хоть выкрасить Золотые Ворота синей краской! Одному тебе это не под силу. Но если собрать людей, готовых работать сообща, это вопрос нескольких недель. Кооперация – это цивилизация, без нее вы все дикари!

Дэнни-бой хмурился, наконец-то внимательно вслушиваясь.

– Я понимаю, о чем ты говоришь. Интересно, почему мне это никогда не приходило в голову…

– Что не приходило? – тревожно взглянул на него Дафф.

Он, казалось, был ошарашен таким вниманием слушателя.

– Ну, я всегда работал один. Может, пришло время попробовать совершить крупный проект?