Здесь слезам не верят

Это было очень интересно и давало пищу для размышлений. Настоящий лекарь всегда должен думать. Он должен понимать суть процессов, происходящих с его пациентом. Только так можно достичь высшего развития своих лекарских способностей, только так можно из местечкового лекаришки стать Лекарем, имя которого прославится в веках.

Сергар никогда не был амбициозен и не считал себя достойным упоминания в исторических хрониках, но… сейчас другое дело. Все-таки неплохо было бы остаться в памяти людей тем, кто может такое, чего не могут самые великие из врачей Земли! Тем, кто введет магию в повседневную жизнь, облегчив ее для человечества, позволив жить сотням тысяч, миллионам людей, достойных долгой, а то и вечной жизни.

И тут же усмехнулся, прикинув, а сколько людей теоретически он может омолодить в определенный период времени? Спасти от смертельных болезней, главной из которых является «старость»? Выходило – около четырехсот человек в год. Не больше. Во-первых, нужно приготовить снадобье, а это не так просто. Его нужно правильно сварить, затем напитать магией, перестроив нужным образом. Этого снадобья хватает максимум на месяц, потом оно начинает разрушаться, терять лечебные свойства. Иногда даже раньше, потому больше двух недель его держать нельзя, и кроме того, варить в больших количествах его невозможно. За один раз – максимум литр. Если больше – свойства снадобья получаются не такими, как положено.

Почему так выходит, не знал никто. Ни в Кайларе, ни в Зелане. На Земле Сергар узнал такое понятие, как «критическая масса», так вот – здесь было как раз что-то такое. Меньше литра сварить можно. До определенных пределов. Больше – снадобье получается малоэффективным или даже вредным – побочные эффекты совершенно непредсказуемы, подобные случаи описаны в древних трактатах. И все лекарские книги категорически требуют соблюдать главное правило лекаря: «Объем единовременно приготавливаемого снадобья не должен превышать литра!» На приготовление уходит около трех часов. Это если травы уже растерты, взвешены, подготовлены как надо.

А еще – ведь не может Сергар ежедневно только и заниматься, что лечением и омоложением! Отдыхать-то когда-то надо? Путешествовать, посмотреть мир, жить, в конце-то концов! Иначе зачем вообще ему эта деятельность? Он не подвижник, не святой, не Мессия, одержимый идеей улучшить мир! Он просто хочет выжить. Спокойно жить – так, как хочет. Со своими близкими, со своими друзьями. И чтобы никто ему в этом не мешал. Вот и все. Не святой – нет!

Они вышли в небольшой городок, прорезанный оживленной автомобильной трассой, уже утром, когда солнце довольно высоко поднялось над горизонтом. Тропа-дорога, которая вела их вдоль реки, вывела на поле, засаженное какой-то сочной зеленью, названия которой Сергар не знал, затем мимо небольшого пруда, мимо сторожки, на которой красовался большой плакат: «Рыбалка без разрешения запрещена, частные владения!», к скоплению домов, вытянувшихся вдоль магистрали, по которой с ревом и гулом проносились четырехколесные машины всех цветов и марок. Устав прорываться сквозь пространство, пыльные автомобили скапливались возле домов, замедляя свой бег и съезжая с трассы – множество небольших кафе-забегаловок манили клиентов завлекательными вывесками, сообщая о том, какие у них вкусные обеды и как дешево, практически задаром они накормят своих посетителей.

Конечно, все это было враньем. Борщ в одном из кафе, в которое беглецы вошли, был пресным, невкусным, как вода, в которой вымыли посуду. Второе блюдо – макароны с прогорклой подливкой – отдавало машинным маслом, но и Сергар, и Настя не замечали вкуса блюд. Они проголодались так, что готовы были съесть и гораздо худшую еду, главное, чтобы она не была отравленной.

Впрочем, для Сергара это не важно, яды его не брали. С такой, как у него, регенерацией можно было бы ложками есть крысиный яд без особого ущерба, если не считать ущербом рвоту и понос (организму ведь надо куда-то деть разложенный на составляющие яд?).

Здесь, в кафе, они вызвали такси, попросив это сделать подавальщицу (Сергар на всякий случай отключил свой мобильник), и через час после того, как вошли в городишко, уже ехали, сидя на заднем сиденье автомобиля, наслаждаясь прохладой кондиционера.

Таксист, хмурый мужчина лет пятидесяти, их не беспокоил разговорами, лишь уточнил, куда доставить пассажиров, и прояснил, сколько примерно это будет стоить. Деньги были, Сергар тут же, чтобы водитель не беспокоился (видимо, его смутил вид нежданных пассажиров – потрепанные, в испачканной землей одежде – есть ли у них деньги на поездку?), отдал ему десять тысяч пятитысячными купюрами, после чего водитель сразу просветлел, включил тихую приятную музыку и больше не переживал, что и отразилось на его простоватом жестком лице.

К гостинице подъехали уже далеко за полдень. Вернее, не к гостинице, а к одному из больших пафосных магазинов, в котором можно было купить хорошую, хоть и дорогую одежду. Увы, Настя, которая проспала всю дорогу и выглядела сейчас заспанной бродяжкой, непонятно зачем переступившей порог дорогого магазина, совершенно не разбиралась в нынешней моде, и тогда Сергару пришлось подозвать девицу-консультанта, круглыми глазами следившую за странной парочкой и таскавшуюся следом, видимо, подозревая, что эти нищеброды собираются что-нибудь спереть. Сергар, слегка раздраженный назойливостью глупой девицы, вызвал главного менеджера, девицу же, не разбиравшуюся в людях, отправили в дальний угол, а Настю окружили вниманием и заботой с легкой руки Сергара, приказавшего одеть ее и обуть так, как положено одеваться и обуваться современной интеллигентной девушке. Или почти интеллигентной.

Сам он оделся просто, скромно, но не менее дорого. В этом магазине не было ничего дешевого, и на непросвещенный взгляд Сергара – совершенно необоснованно. Многие из этих пафосных вещей совершенно не соответствовали своей цене – некрасивые, тусклые и будто выцветшие. Такие он сразу же отринул, потребовав при выборе одежды и обуви соответствовать определенному социальному уровню.

В конце концов, они все-таки покончили и с этим делом, занявшим не менее двух часов времени. Еще два с лишним часа понадобилось на то, чтобы привести в порядок прически, купить Насте косметики, сделать ей маникюр, макияж, странно было бы идти по улице в дорогой, явно дорогой одежде не накрашенной, без макияжа, с необработанными ногами, руками и всем прочим – чем именно, Сергар не знал и знать не хотел. Массаж лица, еще что-то…

Ему представили счет, он его оплатил не глядя, деньги для него не имели значения. По крайней мере, сейчас. Сергар подозревал, что магазин и салон красоты (который находился как раз напротив магазина) «развели» его на кругленькую сумму, очень круглую сумму, но Сергару это было неинтересно. Купленные вещи из магазина направили в гостиницу с посыльным, а то, что было на беглецах в момент бегства, отправилось в уличную урну.

Теперь можно было ехать в гостиницу. Теперь они не привлекут внимание в дорогом отеле, построенном именно для таких «гламурных» людей.

Тут еще один момент – у Насти не было никаких документов, потому в гостиницу поселить ее не было никакой возможности, по крайней мере, с ее слов. Сергар не знал этого обстоятельства и был ему очень удивлен, ну с какой стати человек должен показывать свои документы, чтобы получить крышу над головой? Он же платит деньги, чего еще-то нужно? Почему молодой человек не может поселиться с молодой женщиной в одном номере, если не подтвердит, что та является его женой?!

Глупость несусветная, но скоро Сергар убедился, что Настя была права. Администратор, миловидная женщина лет тридцати пяти, с любезной дежурной улыбкой минут десять рассказывала Сергару, что таковы правила, что каждый клиент, поселяющийся в гостинице, должен предоставить паспорт, что это заведено с давних, еще советских времен, что если супруга клиента забыла дома свой паспорт, это ее проблема и проблема супруга, ну и все в таком духе – вежливое хамство, и ничего иного. Глаза администратора были хитры и усмешливы, мол, все ясно! Богатенькие решили устроить свидание вдалеке от любопытных глаз? От супруга или родителей?

Разрешилось все просто – двести долларов, и «супруга» была вписана в анкету постояльца. Деньги решают почти все. В гостиницах и трактирах, наверное, все-таки – все.

Номер был двухкомнатным, неожиданно просторным и стоил больших денег. Натертый паркет, дорогая мебель, телевизоры вполстены размером в каждой комнате, холодильник, наполненный напитками – вином, соками, минералкой. Огромная ванна со всевозможными приспособлениями занимала часть безупречно чистой, белоснежной ванной комнаты. Зеркало в рост человека, душевая кабина – все красиво, все ново, все дорого.

Настя как-то сразу потерялась в этой роскоши – внизу, у стойки администратора, она как-то еще держалась, изображая из себя гордую богачку, для которой дорогие отели – тьфу одно! В номере же она как-то сразу сникла – стояла посреди гостиной потерянная, с побелевшим, изменившимся лицом, и вяло осматривалась по сторонам, покусывая нижнюю губу, умело обозначенную умелым мастером макияжа. Губка была пухлой и очень привлекательной. Особенно после нескольких дней воздержания.

Сергар уже и забыл, когда он так долго обходился без женщины – «боевые подруги» не давали заскучать, выжимая из него все соки в постели и вне ее – везде, где вдруг приспичит. А приспичивало им частенько, и в таких местах, в которых мог заниматься этим делом только настоящий экстремал. В примерочной магазина, в номере ресторана, просто в подворотне, под хихиканье и сопение подружки-конкурентки, в лифте, остановив его между этажами. Не говоря уж о смотровом кабинете клиники и кабинете ее генерального директора – коим и являлся Сергар. Иногда Сергару казалось, что девицы соревновались, придумывая наиболее экзотичное место для секса, отдаваясь делу со всей страстью своей горячей крови.

Впрочем, он не протестовал и тоже смеялся, если их вдруг заставали на «месте преступления», и приходилось с позором бежать, спасаясь от скандальных наблюдателей либо от бдительного полицейского патруля, вызванного прохожими. Эти игры добавляли в жизнь троицы некого «перца», и Сергар, годами будучи засыпанным этим «перцем» переживаний «выше крыши», вероятно немного даже тосковал по своей беспокойной прежней жизни, сам того не осознавая. Такие приключения раскрашивали устоявшуюся жизнь этой странной «семьи» в яркие цвета, и было им плевать на то, что думают другие. В конце концов, это их жизнь, они взрослые люди, и делают то, что не мешает жить другим и что доставляет участникам приключений огромное удовольствие. Так кому какое дело до их экстремальных развлечений?

– Устала? – спросил Сергар, стягивая с себя одежду и бросая ее прямо на пол. – Отдохни, прими ванну. Выспишься, и все будет нормально. У тебя отходняк после лечения и после моего взбадривания. Пройдет. Не страшно.

Он вышагнул из штанов, стянул трусы и голым прошел в ванную, не обращая внимания на то, как Настя пялится на его зад. Сергару было все равно. Он давно уже перестал стесняться чего-либо, и уж точно не стеснялся своего тела. Оно было в полном порядке. Пусть другие стесняются.

Минут пятнадцать он разбирался с рукоятками ванны, ругался, порицая создателей этого аппарата за излишнюю «навороченность» агрегата, потом все-таки понял, что к чему, и скоро сидел в белоснежной широкой ванне, наслаждаясь горячими струями, бьющими из стенок и днища сооружения. Горячая вода смывала усталость, напряженные долгим бегом ноги тихонько, сладко ныли, напоминая о том, что в последние месяцы Сергар не особо заморачивался физическими упражнениями, голова гудела, распираемая роем жужжащих мыслей, главной из которых была мысль о том, что произошло в особняке его будущего партнера.

Жаль, что тот погиб (если он, конечно, погиб!). То, что предложил ему «Виталик», было на самом деле выгодным делом, но и опасным – без сомнения.

И тут же пришла в голову мысль: а оно было нужно? Зачем ему такие огромные деньги? Зачем эта опасная работа, а вдруг кому-то не понравится, что появился человек, который может омолодить любого? Который может продлить его жизнь до бесконечности?

Ну, к примеру, захотел некий «Гитлер» стать вечным. Мог бы Сергар его омолодить? Теоретически – да. А понравилось бы это людям? Человечеству? Вряд ли, ох, вряд ли! И что бы тогда сделало это самое возмущенное человечество? Скорее всего, грохнуло бы преступного лекаря. Именно преступного, потому что тот, что делает вечным настоящего негодяя, преступника, сам становится преступником.

Ну да, он, Сергар, мог бы отказаться омолаживать негодяя. И что бы тогда случилось? Его попытались бы заставить это сделать. А если бы все равно отказался, попытались бы убить. И убили бы, точно! Или люди «Гитлера», лишенного возможности жить вечно, или люди «своего», олигарха, что менее вероятно, кто будет резать курицу, несущую золотые яйца?

А убить Сергара вообще-то очень просто, если знать, куда стрелять. В голову. И не будет больше великого лекаря. А можно и подорвать, чтобы уж совсем на кусочки, чтобы наверняка.

– Я к тебе… – Голос Насти дрогнул, она аккуратно перенесла ногу через край ванны и неловко забралась, краснея, как девственница, впервые вблизи увидевшая мужские гениталии. Погрузившись в воду по горло, подняла взгляд на Сергара и уже твердо, без дрожи в голосе, спросила:

– И как будем жить? Я имею в виду – мы с тобой, и я в частности? Кто я тебе? Зачем я тебе? Почему ты мне помогаешь и зачем тащишь за собой?

Сергар встрепенулся, усилием воли сбросив с себя сонную одурь, подумал и спросил:

– А что ты думаешь делать? И что ты сейчас чувствуешь ко мне? Только честно, хорошо? А я честно отвечу на твои вопросы – на какие смогу. Только не жди, что я расскажу тебе всю свою жизнь, может быть, когда-нибудь. Не сейчас. Итак, кто я для тебя? Какие чувства ты испытываешь ко мне? Вспомни, что ты биолог, доктор наук, попробуй проанализировать свои ощущения. Итак, поехали! Говори.

Сергар смотрел на потупившую взгляд собеседницу прямо, в упор, но взгляд его все время скользил вниз, на ее небольшую упругую грудь, на бедра, просвечивающие сквозь прозрачную воду, и… на все остальное.

Вдруг подумал, что надо было бы налить сюда шампуня, помыться, как следует, и девушка будто услышала, взяла флакон с полки у ванны, вылила из него добрую порцию жидкости, пахнущей хвойным лесом, начала помешивать воду, вдумчиво, основательно, будто это самое помешивание помогало ей думать. Сергар ждал, не торопя. Некуда пока что торопиться, весь вечер впереди, вся ночь. Время отдыхать – и думать.

– Что я чувствую, говоришь? Я готова сейчас же наброситься на тебя, изнасиловать – как тогда, в моем сне. – Голос Насти был безжизненным, бесцветным, будто она не разговаривала со своим собеседником сидя в огромной ванне, касаясь его бедра своей тонкой ступней, а читала лекцию студентам, и те деловито записывали слова в толстые тетрадки, упершись в преподавательницу туманными взглядами, в которых читалось полное нежелание в этот ясный весенний денек сидеть в пыльной аудитории и слушать этот скучный, механический голос.

– Я прекрасно понимаю, что это безумие, наведенное состояние, которое возникло после того, как ты меня омолодил. По моим прикидкам – это побочное явление лечения, или же ты специально сделал так, чтобы я в тебя втрескалась, как… как… не знаю – как кто! Кошка? Банально… Только ловлю себя на том, что готова ради тебя на все. И это ужасно. На самом деле ужасно. Подчинить волю любовью – это страшно. Ты нарочно это сделал?

– Не нарочно. Ты права – это побочное явление, – бесстрастно пояснил Сергар. – Но продолжай. Интересный анализ.

– Подопытная мышка, да? – грустно усмехнулась девушка, и в глазах ее мелькнула боль. – Ну что же, я за свою жизнь извела много подопытных мышей и крыс. Теперь настала моя очередь. Кара! Итак, я буквально готова ползти, извиваться, как змея, целовать твои ноги – лишь бы ты меня не оставил. Лишь бы не бросил. Сумасшествие! Готова делать все, что ты скажешь, все самое неприятное, гадкое, лишь бы ты похвалил, лишь бы ты хотя бы коснулся меня. Гипноз? Ты меня загипнотизировал?

– Я же сказал – это побочное явление. И ничего больше! – слегка досадливо пояснил Сергар, нашел взглядом рукавицу для намыливания тела и, указав на нее, попросил: – Не могла бы ты хорошенько намылить меня? До спины не достану.

Девушка кивнула, потянулась за рукавицей, и Сергар оценил округлость и крепость ее ягодиц. Он терпеть не мог, когда внешне упругая, плотненькая девушка оказывалась эдакой желеобразной массой, налитой в телесную форму. Всегда нравились спортивные, крепкие девушки, без лишнего жира и отвисших задов. Вот как у этой, образованной из старушки девицы. Сухая, крепкая задница, врежь по ней ладонью – ладонь отсушишь, не будет она полчаса колебаться, как поверхность взбаламученного болота.

Сергар повернулся спиной, и Настя стала мягко, потом все сильнее и сильнее растирать его жилистую спину, время от времени касаясь плеча упругими сосками: нарочно или случайно, этого Сергар не знал и знать не хотел. Какая разница, нарочно или нет? Результат один – кровь тут же прилила в пах, как и положено у здорового двадцатилетнего парня.

Настя продолжала говорить:

– Вернуться назад, к прежней жизни, я не могу. Документов у меня тоже нет, и прежние документы мне вряд ли помогут – на них я старуха. Скорее всего, меня тут же задержат и отправят в отделение – как мошенницу, попытайся я предъявить прежний паспорт. Квартира тоже на старушку, даже продать ее не могу – арестуют.

– Ну, это-то как раз не вопрос, это можно устроить, – задумчиво сказал Сергар, чувствуя, как рука женщины поглаживает его зад. Это было приятно, и он не хотел, чтобы девушка останавливалась.

– Да, деньги решают все! – со вздохом заметила Настя. – Вот только зачем тебе я? Зачем тебе старуха, которая вдруг стала молодой девушкой? Спать со мной? Уверена, у тебя таких, как я, сотня! Или тысяча! Зачем ты тратишься на меня, зачем спасал – бросил бы по дороге, и все! Уверена, у тебя есть какой-то способ, чтобы снять с меня любовный морок. Подожди! Не говори ничего! Есть, уверена. Вот только я этого не хочу. Удивлен? Мне нравится мое состояние, состояние безумной влюбленности! Может, я этого и ждала всю свою жизнь, хотела в кого-нибудь влюбиться! У меня кроме мужа и не было ведь никого… да и с ним… как-то… хмм… вяло! А хотелось страсти, да! Муж говорил – я холодная, как рыба. Посвятила свою жизнь науке, кровь у меня застыла. А я не хочу так! Хочу гореть, хочу пылать! Пафосно, да? Я пытаюсь тебе передать мои чувства, чтобы ты понял…

Девушка раскраснелась, она тяжело дышала и кусала губы. Сергар видел это в зеркале напротив ванны.

– Я не хочу, чтобы ты снимал с меня любовное безумие! Пусть будет так, как есть! Пусть я буду сто первой твоей женщиной, лучшей женщиной на свете! Ты оценишь меня, я знаю! И знаю, что меня не бросишь. Я чувствую людей, разбираюсь в них – да и немудрено, на восьмом-то десятке… Только честно, ты ведь хотел контролировать моего сына? Действуя через меня? Потому сразу не снял любовную страсть? Только не ври, ладно? Я знаю, что собой представляет мой сын, потому прекрасно тебя понимаю. Итак?

– Да. Так! – холодно ответил Сергар. – И ты понимаешь, почему я это сделал. Дальше! Говори! Выскажи все, что у тебя на душе. Легче будет.

Но девушка замолчала, замерла с мочалкой-рукавицей в руке, глядя в пространство, и Сергар по шею погрузился в воду, смывая мыло. Молчание длилось минут пять, маг уже начал потихоньку задремывать, когда Настя вдруг ожила:

– Ты сделаешь мне другие документы. Я уверена, ты можешь, деньги у тебя есть. Я начну новую жизнь, возьму новую фамилию, даже новое имя. И буду работать на тебя. Буду тебе помощницей, любовницей, подругой – всем, чем захочешь. Подожди, не говори ничего! Я сама скажу! Я умная, если ты этого еще не заметил, верная – это ты узнаешь. Много знаю – это тоже узнаешь. Такой, как ты… экстрасенс, в паре с биологом – да мы горы свернем! Тебе бы сделать что-то вроде научного центра, и мы…

– Есть у меня научный центр… если можно его так назвать – клиника, – перебил Сергар. – И я врач. И хозяин клиники. И есть у меня помощницы, любовницы – почти жены. Зачем мне ты?

– Не знаю, какова квалификация у твоих… хмм… помощниц, но я в своей работе была лучшей! Одной из лучших. Да, я немного отстала от нынешнего уровня биологии, но восполнить знания, с моим-то опытом… Но без тебя, без твоих денег я никто! Без твоих связей…

– Да откуда ты знаешь про мои связи и мои деньги? – слегка раздраженно спросил Сергар, отбирая мочалку у собеседницы, начиная растирать себе ноги. – Кто тебе рассказал? Сын? Не такие уж и большие у меня деньги! Да, у меня есть клиника в одном областном городе. Очень хорошая клиника, в нее вложены большие деньги. Сравнительно большие. Но есть много людей гораздо богаче меня. И, кстати – деньги сына должны достаться тебе, забыла? Ты наследница!

– Никакая я не наследница, – скривилась женщина. – Во-первых, я не хочу касаться этих денег. Плохо он их заработал. Людей обманывал, убивал, мошенничал. А во-вторых, даже если бы я и хотела их забрать, а как доказать, что я – это я? Ну, вот пришла я с паспортом Анастасии Знаменской, семидесяти с лишним лет от роду, и говорю: «Отдайте мне мое наследство, я наследница своего сына!» И что будет, как ты думаешь? Психушка, вот и все. В лучшем случае. А то и чего похуже… мошенницей объявят. Найдут какую-нибудь морду на фотороботе преступников и скажут, что это я. И третье… а тебе не думалось о том, что, возможно, нападение на дом моего сына организовано его конкурентами? Или партнерами, которые желают забрать его деньги, его бизнес? И тогда – зачем им вынырнувшая из ниоткуда наследница? Как считаешь? Да я и до суда не доживу! Так и сгину где-нибудь в следственном изоляторе! Я много сериалов пересмотрела про милицию, знаю, как это делается. И не только сериалов, не смотри с такой насмешкой. Земля слухами полнится, да и новости никто не отменял. Знаю, как у нас все можно спроворить – оглянуться не успеешь, как окажешься подвешенным на веревке где-то в прокуренной камере СИЗО, и твоя подпись будет красоваться на всех возможных документах. Нет, дорогой врач-колдун, моя жизнь теперь связана с твоей. Сколько тебе лет на самом деле?

– Около сорока по здешним меркам, – не думая, автоматически ответил Сергар и вдруг запнулся, видя, как сверкнули глаза девушки. – А почему ты спросила?

– Я так и знала! Ты инопланетянин, да? Всю жизнь мечтала встретить инопланетян! Я знала, что они есть, знала! Когда-то это должно было случиться! – Женщина радостно засмеялась, а Сергар укоризненно помотал головой:

– То есть ты считаешь, что я прилетел из космоса?

– Ну ты же сказал: «по здешним меркам»! То есть, по земным! Ты расслабился и выдал себя!

– И ничего я не выдал! – Сергар был раздосадован. И правда, кто его за язык тянул?

– Да я никому не скажу, пусть хоть режут! – закивала женщина. – Не беспокойся! И я знаю, ты хороший. Ты кинулся меня спасать, защищать девушку, плохой человек так бы не поступил! И ты врач, который умеет омолаживать! Умеет спасать безнадежных больных! Знаешь, что мы с тобой можем сделать? Знаешь?

– Лечь в постель, заняться сексом, а потом проспать до самого утра, – лениво ответил Сергар, снова расслабляясь. Ему было хорошо. Впервые за последние двое суток.

– Это само собой, – невозмутимо ответила девушка, кусая нижнюю губу. (Сергар отметил для себя – это у нее привычка. Нервничает, возбуждается – тут же принимается грызть губу. Впрочем – это ей даже идет, губы пухлые такие… интересно, как воспримут появление Насти Маша и Таня? Ох, быть большой драке! Помнут они ее! Девки здоровые, злющие, видавшие виды – придется потом ей внешность править… не покалечили бы!)

– Но кроме секса, мы займемся зарабатыванием денег. Хороших денег, правильных, – женщина задумчиво кивнула. – С богатых будем брать много, очень много! Часть денег пустим на благотворительность, часть на исследования – той же лечебной магии, которой ты владеешь. А часть – на себя! У меня есть связи, и за границей – тоже. Я попробую убедить кое-кого из биологов, что я – это я. И что омоложение реально. Возможно, придется омолодить пару-тройку моих зарубежных коллег – некоторым сейчас по восемьдесят-девяносто лет, мы снимем весь процесс на видеокамеру, будем показывать эти съемки тем, кто хочет снова стать молодым! Представляешь, какие деньги можно заработать, и ведь хорошим делом! Врачебным! И параллельно исследовать этот процесс! А может, мы сумеем добиться, чтобы каждый желающий мог жить вечно! Представляешь, как будет здорово?! Исполнится мечта человечества!

– Кому будет здорово? – угрюмо спросил лекарь, глядя на собеседницу усталыми, потухшими глазами. – Представь, что люди вообще не умирают. Размножаются. И что тогда? Уже кое-где на Земле перенаселение, а ты хочешь вбросить в мир идею о реальном, доступном бессмертии? И что это будет, как считаешь? Я вообще не уверен, что это за твоим сыном приходили. Возможно, это за мной приходили. Только вот кто это был… не могу понять. Не знаю. И буду жить так, как будто ничего не произошло. Пусть эти люди еще раз проявятся, и тогда будем делать выводы. А ты рядом со мной рискуешь, осознаешь это?

– И без тебя рискую, только гораздо больше, – вздохнула женщина. – И ты забыл, что я в тебя влюблена, как безумная, как ненормальная? Будь что будет, авось выживем. Я вообще уже с миром прощалась, мне осталось-то всего ничего! Что я потеряла? Деньги? Никакие деньги не дали бы мне второй шанс, новую жизнь. Так что… потри мне спинку, а? Я сама не дотянусь! Странно так… я в последний раз мылась вместе с мужчиной… забыла уже когда. А может, и никогда. Тогда другие времена были, не как сейчас – свобода нравов, каждый живет, как хочет. Когда я была старухой, думала – вот же негодяи, развратили народ! Превратили в стадо баранов, думающих только о жрачке и сексе! А теперь вот думаю, думаю, думаю… и хочу быть такой, как они! Свободной от… от… ну… ты понял! Ага, вот тут, под лопаткой! Что там? Укусил кто-то, да? Комар! Чешется, гадина! Ненавижу комаров! Мечтала в юности придумать такое средство – опылили лес, реки, болота – и пропали комары навсегда. Только потом узнала про экологическое равновесие и про то, каким бедствием было бы исчезновение всей этой мошкары. Нет уж, пусть живут.

* * *

Она оказалась девственницей, что для Сергара не было новостью – случалось каждый раз, когда он омолаживал женщину (организм почему-то считал, что неотъемлемым признаком молодой женщины является девственная плева), но для Насти это было полнейшим откровением. И довольно болезненным. Но вызвавшим приступ истерического смеха – девушка семидесяти лет! Ну не смешно ли?! Только вот забыла, что лишение девственности довольно-таки неприятная, болезненная «процедура». Впрочем, Сергар тут же залечил ее «раны», и дальше все пошло как по маслу.

Через два часа стонов, криков, сотрясений постели и всего того, что приличествует сексу между молодыми любовниками, они уже спали – без сновидений, как убитые. Завтра будет день, и будет дело. Отключенный телефон Сергара сиротливо лежал на прикроватном столике, на потолке пробегали отблески автомобилей, бесшумно проносящихся где-то за окном.

В номере было очень тихо – толстые стены старинной постройки не пропускали звуков, окна – не простые, бронированные – были сделаны так, чтобы ничто не мешало обитателям «президентского» номера отдыхать и видеть добрые сны. Или недобрые – в зависимости от того, какая жизнь у богача, сумевшего заплатить десятки тысяч рублей за номер «люкс».

«Жизнь налаживается!» – подумалось Сергару, когда он вдруг очнулся посреди ночи будто от толчка. Новое место, незнакомое – спится тревожно, наверное потому и проснулся. Или чутье грабера, которое выручало множество раз? Опасность?

Но вокруг все было тихо, и скоро рука Сергара оказалась на плоском животе новой подруги. Он погладил ее бедра, ощущая крепость сильных молодых мышц, провел ладонью по твердой, как у молоденькой девочки, груди. Настя вздохнула, потянулась к Сергару, обняла его и снова засопела, щекоча кожу горячим дыханием.

Сергар ухмыльнулся – вот ведь судьба, а?! Кто бы сказал ему лет пять назад, что возможна такая жизнь, что он будет вот так лежать после секса с красивой женщиной, что дома его ждут еще две не менее красивые подруги, а сам он молод и богат, рассмеялся бы в лицо этому фантазеру! Так не бы-ва-ет! И Сергар до сих пор до конца не мог поверить, что это с ним все-таки случилось. Может, он спит и видит сны? Может, на самом деле в этот миг его дело терзает толпа живых мертвяков, а эта жизнь привиделась в самый последний миг?

Он еще раз потрогал грудь девушки, провел по внутренней стороне ее бедер и снова ухмыльнулся – нет, слишком много подробностей, чтобы это все было сном. Слишком мокро.

И, чтобы закрепить ощущение реальности, он снова навалился на подругу, уверенно раздвинув ее стройные длинные ноги. Та совсем даже не возражала, с готовностью зажав Сергара между крепкими бедрами, подавшись навстречу любовнику всем своим телом. Она была до смешного неопытна, неуклюжа, но с лихвой заменяла свое неумение предаваться изысканным ласкам энтузиазмом и страстью, выплескивающейся на партнера.

Это была их первая ночь, и Сергар надеялся, что не последняя. Все-таки эта бывшая старушка чем-то его зацепила. Чем – он и сам не знал. Потом разберется, времени у него более чем достаточно. Целая вечность. Наверное.

Глава 4

Удар! Страшный, ломающий кости, дробящий! Он не выключил сознание, наоборот – выбросил из сна, отрезвил, просветлил голову так, что стало ясно – дурак! Он – дурак!

– Гляди-ка, живой! Все еще живой! – Человек, что стоял рядом с постелью, скрывался в полутьме, и лицо его не рассмотреть. Глаза никак не могли сфокусироваться, лицо незнакомца казалось совсем черным, лишенным каких-либо черт, но тут же понял – на лице что-то вроде маски. Черной, обтягивающей, как чулок (может, и в самом деле чулок?).

И тут же услышал хрип, бульканье, кто-то рядом на постели задергался, забился, а через несколько секунд затих. Запахло кровью, как на поле битвы после боя.

– Готова! – другой голос, хрипловатый, жесткий: – Черт! Перемазался… не люблю грязной работы!

– Хороша девка! – третий голос. – Жаль… что не трахнули! С этим что?

– Что-что… кончать его! Сказано же! Давай!

Сергар был как в тумане, хотя ему и казалось, что мыслит ясно и четко. Только он собрался что-то спросить, повернуться… как в грудь и живот ему вонзились раскаленные штыри, выворачивая внутренности, пробивая насквозь, не оставляя никаких шансов выжить.

Но маг все еще жил. Жил и тогда, когда к нему шагнул один из тех, кто неведомым образом оказался у него в номере, направил в голову темный, холодный цилиндр и выстрелил, целясь в лоб.

Выстрел прозвучал достаточно громко, не так, как в глупых фильмах, в которых глушители лишь шипят, гася звук волшебным образом. Это напоминало то, как если бы тамада за праздничным столом с громким «Бум!» открыл бутылку шампанского. Девять миллиметров – это довольно громкий патрон. А «волшебных» глушителей ликвидатору никто не даст – и так сойдет.

Голова мага дернулась, брызнули кости и кровь, залив лицо стрелявшего. Тот громко выругался, отер щеку первой попавшейся тряпкой – это оказалось платье убитой девушки – и повелительно двинул рукой:

– На выход! Хомяк, ты проверил его карманы? Документы, деньги?

– Есть, Профессор! Бабло – очень даже неплохое! Ну и бумажник – банковская карта и все такое. Трубу брать?

– Бери. Потом выкинем. И ее документы забери!

– А нет у нее документов. А это точно мать…

– Заткнись! Не твое дело! Все, уходим! Первый, бабушка приехала! Дедушка тоже!

– Понял. Эвакуация. Зачистка.

Три тени выскользнули из номера, стало тихо. Потом где-то далеко еще несколько раз «открыли шампанское», и снова тишина. Мертвая тишина.

* * *

Утро началось со звука полицейских сирен, возбужденных голосов, женского рыдания и топота множества ног. Комната, где лежали два мертвеца, наполнилась людьми, потом часть из них исчезла, оставив четверых – оперативника, следователя, прокурорского и эксперта. Они неспешно переговаривались, осматривая номер, эксперт щелкал фотокамерой, озаряя укрытый сумраком номер фотовспышкой. Когда сделал столько фото, сколько счел необходимым – открыл занавеси, и в комнату хлынул яркий дневной свет, заставивший девушку-следователя прищуриться из-за рези в глазах. Когда глаза ее привыкли к свету, она уселась за стол и начала методично записывать все, что сообщал эксперт, переворачивающий обнаженные окровавленные тела.

Опер, тоже довольно молодой, с нескрываемым любопытством смотрел на девушку, лежащую на кровати, и невольно вздохнул, когда эксперт перевернул ее на спину:

– Красивая какая! И фигуристая! Может, модель? Была…

– Не отвлекайся, Пискунов! – сурово прикрикнула прокурорская, дама лет сорока, в синем мундире, видавшая виды и жесткая, как гранитная скала. – Осматривай! Опять что-то пропустишь, с вами, операми, глаз да глаз! Ни черта работать не хотите, вам бы только сиськи да жопы разглядывать, даже у трупов, черт подери! Ох, где же старые кадры?! Набрали каких-то молодых ссыкунов, им только бабы да водка нужны!