Джек Николсон. Биография

«Я условился о встрече с Джеком Николсоном, тогда мало кому известным… Он заговорил со мной, и я никак не мог понять, о чем речь, но каждая его улыбка приковывала взгляд. Я сказал: «Слушай, парень, хочешь сыграть вместе с Барброй Стрейзанд в фильме «В ясный день увидишь вечность»? Я заплачу тебе десять тысяч долларов за четыре недели съемок». Он никогда еще не зарабатывал больше шестисот долларов за фильм. Джек посмотрел на меня и ответил: «Я только что развелся и должен платить алименты на содержание ребенка. Можете дать пятнадцать тысяч?» Я предложил двенадцать с половиной. Джек бросился мне на шею со словами: «Я вас обожаю».

Он был так счастлив, что поцеловал Боба Эванса прямо в губы. (Актер на главную роль, француз итальянского происхождения Ив Монтан, едва говоривший по-английски, получил четыреста тысяч долларов.)

Пусть даже фильм и подвернулся исключительно вовремя, Джеку ничего в нем не нравилось – сценарий, слишком жесткие (для него) рамки и по большей части неестественный, высосанный из пальца персонаж, который пел песню под аккомпанемент ситара. Поскольку Джек плохо пел и совсем не умел на этом инструменте играть, то просто прочитал текст и притворился, что играет. Ситар обрел популярность на Западе благодаря Рави Шанкару и «Битлз».

– Я не знаю фильма за двенадцать миллионов, – сказал Джек накануне премьеры. – Я снялся в этой картине только потому, что отчаянно нуждался в деньгах, и вообще не стал бы связываться с кино, если бы оно всегда делалось именно так. У меня двенадцатилетний опыт во всех сферах кинематографии. Я понравился Винсенту Миннелли – моя философия гласит: нужно приглянуться режиссеру, и вообще Миннелли хороший человек, – но все время съемок я страдал.

Об этом опыте Джек хотел забыть – просто забыть. Одну часть заработанных денег он отправил Сандре и Дженнифер, на другую купил Масе бело-розовый трейлер, пусть даже ему было негде жить.

Наконец постоянные споры Хоппера и Фонды по каждой детали, а особенно из-за жутковатого финала, закончились. Хоппер хотел, чтобы герои просто уехали в закат, но Фонда настоял на своем. В начале зимы 1969 года «Беспечный ездок» был готов. «Райберт» устроил предварительный показ в «Коламбиа», и из немногих исполнительных директоров, которые явились на просмотр, почти все ушли через полчаса. Им не понравился фильм без четкого сюжета, действие которого как будто тянулось бесконечно.

«Райберт» неохотно забрал «Ездока» и попросил Хоппера сделать вторую редакцию. Тот взялся за дело со страстью, но никак не мог закончить. Он выбрасывал целые сцены, возвращал их, менял местами, вставлял что-то новое. Когда Фонда увидел новую версию, то сердито пожаловался Шнайдеру, что Хоппер вырезал все его сцены, а свои оставил.

Карен Блэк защищала версию Хоппера:

– По-моему, Денниса посетило вдохновение. Он работал методично, как машина, воплощал свое ви́дение жизни. Любой ценой. Вот почему фильм получился таким замечательным. Я просто влюбилась в Денниса.

Но Карен оказалась в меньшинстве.

Недовольный Шнайдер развел Хоппера и Фонду в разные углы и пригласил в качестве редактора Генри Джеглома. По словам Джеглома, Шнайдер объяснил так: «У нас тут небольшая проблема с «Беспечным ездоком», он длится четыре часа, и Деннису это нравится. Может, глянешь? Я не могу выпускать в прокат четырехчасовой фильм…»

«Я пошел на просмотр и по какой-то неведомой причине оказался единственным, кто не был под кайфом. Все остальные накурились и блаженствовали. Каждая сцена длилась двадцать минут, эпизоды с ездой тянулись под аккомпанемент трех-четырех песен. Когда я начал резать фильм, Джек – очень хороший редактор, ему Шнайдер позволял кромсать свои собственные сцены – сидел в соседней комнате с другим редактором, и мы перерабатывали фильм от начала до конца и обратно»[18].

Хоппер видел ситуацию иначе:

– Я целый год работал над фильмом, а потом Берт Шнайдер заявил, что представленное ему не нравится. Он взялся за дело сам и кое-что поправил. Еще немножко сделал Генри Джеглом. И Боб Рейфелсон. Над фильмом трудились самые разные люди… и сцены остались теми же самыми, то есть моими.

Группа сократила картину до девяноста пяти минут. Новая версия привела Хоппера в бешенство, он накричал на Шнайдера в присутствии Фонды и объявил, что его гениальный труд загублен, теперь «Ездок» выглядит как обыкновенный телевизионный фильм.

– Его труд, – пробормотал Фонда. – А я полагал, это наш труд.

Исполнительные директора компании «Коламбиа» явились на следующий показ и на сей раз одобрили укороченную версию, хотя по-прежнему терялись в догадках, о чем же повествует фильм. Они усомнились, что «Беспечный ездок» найдет свою аудиторию. Пока старались понять, каким образом подготовить картину к широкому показу, по Голливуду разошелся слух о новом байкерском фильме с песнями Боба Дилана и с участием Джека Николсона – такой замечательной картине, что все остальные померкнут в сравнении с ней. Вскоре Эйб Шнайдер обмолвился сыну, что не знает, о чем фильм, но не сомневается, это будет хит.

По словам Питера Бискинда, когда Брюс Дерн снимался в фильме Сидни Поллака «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?» (1969), однажды во время перерыва они с Джейн Фонда разговаривали о новых картинах. Она сказала:

– Подожди, вот выйдет фильм Питера. Там играет один парень, просто блеск. Наконец-то появился хороший байкерский фильм.

Брюс спросил:

– В каком смысле – байкерский фильм? Их больше нет. Я сам снялся в одиннадцати. Эпоха байкерского кино закончилась.

– Нет, это совсем другое.

– Кто там играет?.

– Деннис и тот парень – Джек Николсон.

– Джек Николсон? Я, по-твоему, стану обращать внимание на Джека Николсона?

Весной 1969 года Берт Шнайдер привез «Беспечного ездока» в Канны, где с Джеком, Питером и Деннисом обращались как с рок-звездами. Там Джек познакомился с Питером Губером, тому предстояло занять важное место в его жизни.

«Только что я стал председателем совета директоров «Коламбиа пикчерз», вот почему оказался в Каннах. Там находился и Джек Николсон, именно мы занимались прокатом «Ездока».

Им противостоял французский режиссер Коста-Гаврас со своим острополитическим фильмом «Дзета», ему предстояло получить Специальный приз жюри Каннского фестиваля. Фильму «Если» британца Линдсея Андерсона присудили высшую награду – «Золотую пальмовую ветвь». Тем не менее именно «Беспечный ездок» вызвал среди зрителей настоящий ажиотаж. Деннису Хопперу вручили приз за лучший дебют. Признание на фестивале французского кино немедленно сделало Питера Фонду из второразрядного актера «современным Джоном Уэйном». Как бы коротка ни была эта слава, Фонда стал признанной легендой Голливуда.

Джек на первом же показе вызвал восторг публики. Зал хохотал, слушая очаровательный пьяный монолог у костра, и ахал от ужаса, когда герой неожиданно и страшно погибал. Включился свет, и Джек встал, чтобы поклониться, а публика завопила и захлопала. Джек улыбнулся и подумал: «Я стал кинозвездой».

Глава 6

С тех самых пор как я в мгновение ока стал звездой, то уже не мог бегать за всеми юбками подряд.

– Джек Николсон

После успеха в Каннах «Беспечный ездок» сделал Джека Николсона новым баловнем Голливуда. Теперь его старались заполучить все режиссеры. Но Джек твердо знал одно: он никогда больше не будет играть идиота на побегушках у Барбры Стрейзанд в очередном дурацком фильме вроде «В ясный день увидишь вечность». Это осталось в прошлом.

Однажды Джеку позвонила сестра Лорейн. Прошло меньше года с момента покупки Масе трейлера, и вот она уже вернулась в Нью-Джерси и лежала в больнице в Олленвуде. Лорейн сказала, что мама умирает и Джек должен приехать немедленно. Джек удивился: во-первых, он не знал, что Этель Мэй больна, а во-вторых, из-за своих дел как-то упустил, что она покинула Лос-Анджелес. Он понятия не имел, что случилось с трейлером. Джек был не из тех сыновей, кто звонит мамочке каждый день и приходит обедать по воскресеньям.

Он отправился к Рейфелсону, тот организовал для него небольшой рекламный тур по Манхэттену. В Нью-Йорке Джек взял напрокат машину и отправился в больницу, находившуюся в трех милях от родного дома. Он приехал как раз вовремя, чтобы застать Масю. Она скончалась 6 января 1970 года. Вернувшись в Лос-Анджелес, Джек ни с кем об этом не говорил.

В начале того же года Академия киноискусства объявила номинации за лучшие прошлогодние фильмы и постановки. Джек с восторгом узнал, что номинирован на «Оскар» за лучшую роль второго плана. Он немедленно позвонил Мими Мич, она все еще жила во Флориде. Теперь, добившись успеха, Джек решил пригласить ее в Лос-Анджелес, к себе. Поскольку делать ей было нечего, а первоначальная причина разрыва с Джеком уже утратила актуальность, Мими подумала: «Дармовая поездка в Лос-Анджелес – неплохая идея», – положила трубку, собрала вещи и приготовилась к путешествию. За счет Джека, конечно.

Берт не удивился. Он знал – Мими по-прежнему возбуждала Джека, как никакая другая женщина. Сама она описывала их роман так: «Мы вели себя словно два маньяка». Джек вполне соглашался с ней: «Мне нравится секс. Я постоянно думаю о сексе».

Он принял Мими в Лос-Анджелесе с распростертыми объятиями, и они вновь стали неразлучной парой.

Накануне вручения «Оскаров» в 1970 году Рекс Рид написал о Джеке статью в «Нью-Йорк таймс» и, пытаясь направить его на путь истинный, откровенно выразил неприязнь к независимым картинам, сделавшим ему имя: «Никто не обращал на Николсона внимания до «Беспечного ездока». Все фильмы с его участием были малобюджетными и второсортными. Байкеры. Приключения на пляже. Ужастики. Барахло, которое только домохозяйка или критик из «Кайе» способны досмотреть до конца и полюбить. Но благодаря «Беспечному ездоку», направленному против законов общества, Джек стал героем сразу двух сфер. Антисоциальный андеграунд, поклонники категории Б, полюбили его, ведь Джек доказал – из помойки «Американ интернэшнл» может произрасти нечто ценное. И публика за тридцать тоже его любит… Есть что-то трогательное в спившемся южном аристократе, который в вылинявшем футбольном свитере ищет философского слияния с новыми бунтарями… это вызывает у зрителей желание порадоваться собственной незатейливости».

Мими отправилась на интервью вместе с Джеком. Она сидела позади, чуть справа, в поле зрения Рида, и откровенно флиртовала с репортером. Джек быстро это понял и пришел в ярость. Чем больше он злился, тем смешнее, с точки зрения Мими, становилось происходящее. Впрочем, ни флирт Мими, ни гнев Джека не произвели никакого впечатления на Рида, разве что заставили его убедиться: Джек отчаянно ищет внимания.

Церемония вручения наград Академии киноискусств состоялась 7 апреля 1970 года, в павильоне Дороти Чандлер, входившем в состав лос-анджелесского Музыкального центра. Второй год подряд Академия отступала от традиции и вместо одного ведущего, объявляющего бесчисленные номинации, а также нелепые танцевальные номера для развлечения телезрителей, назначала «семнадцать друзей Оскара». К сожалению, Джек не смог присутствовать на церемонии: находился на съемках нового фильма «Он сказал: «Поехали», где выполнял обязанности режиссера, но сам не играл. Он взял с собой Мими, чтобы не так обидно было пропускать великий день.

На церемонии присутствовали Питер Фонда и Деннис Хоппер в обществе Мишель Филипс. Хоппер щеголял в бархатном двубортном смокинге, белой ковбойской шляпе и смотрелся совершенно неуместно. Он никогда не упускал возможности позлить голливудский мейнстрим. Генри Фонда, один из ярчайших представителей упомянутого мейнстрима, пришел, чтобы поддержать сына, и ужасно разъярился, когда Хоппер на торжественном ужине после церемонии надел шляпу и не снимал до самого конца. «Человека, который является в ковбойской шляпе на церемонию вручения наград Академии и потом сидит в ней за столом, нужно выпороть», – заметил он.

«Беспечный ездок» был номинирован на две награды – за лучшую роль второго плана и за лучший оригинальный сценарий (Деннис Хоппер, Питер Фонда, Терри Саузерн). Приз за лучший сценарий достался Уильяму Голдмэну за «Бутча Кэссиди и Сандэнс Кида». Общее мнение гласило: Голдмэн выиграл, потому что «Беспечный ездок» казался сплошной импровизацией, а не фильмом, снятым по сценарию.

И Джек не получил приза за роль второго плана. Награду вручили Гигу Янгу, сыгравшему нечестного организатора танцевального марафона в фильме «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?». Когда прозвучало имя Янга, толпа взревела, давая понять, каким образом мэтры Академии – представители старой школы – относятся к авторскому кино и особенно к «Беспечному ездоку», отрицавшему все правила. Но это было неважно. Публика знала, какой фильм и какой актер победили по-настоящему. Среди номинантов на «Оскар» за лучшую мужскую роль второго плана (Энтони Квейл, Элиот Гулд, Руперт Кросс, Гиг Янг) Джек был единственным еще не «звездным» актером[19].

Вскоре Джек поделился своими чувствами с одним репортером и так отозвался о собственном опыте: «Я всегда мечтал сниматься в кино, но имеет смысл быть только великим актером».

То есть он очень хотел бы выиграть и после поражения признавался:

«Мне нравилась роль Хэнсона в «Беспечном ездоке», но я не знал, что она изменит мою жизнь. На мои работы не было никакого спроса, и я ничего не получал без борьбы. До меня никто знать не желал молодых неизвестных актеров. Напротив, их в чем-то подозревали. Люди считали: они просто бегают от работы. В Лос-Анджелесе стоило сказать, что ты актер, и на тебя смотрели как на жиголо. Думали, ты просто пытаешься впечатлить девушек».

Последняя фраза звучала, конечно, неискренне. Джек никогда не отказывался впечатлить одну девушку или другую.

Вскоре после церемонии вручения «Оскара» Шнайдер изменил название компании на «Би-би-эс» (Берт, Боб и Стив Блаунер, который был третьим партнером). Берт считал Стива ценным приобретением и не желал его терять. Они переехали в плюшевые апартаменты в Лабри, неподалеку от студии Чарли Чаплина. Там имелся даже частный кинозал на пятьдесят мест.

Вскоре уже в студии толпились продюсеры, сценаристы, редакторы и режиссеры, все сновали по кабинетам и коридорам, называли друг друга «малыш» и «детка». Секретари громко оповещали боссов о междугородних звонках. Красавицы актрисы, волнуясь, сидели в приемной, которую Шнайдер увешал фотографиями студенческих демонстраций 1968 года в роскошных хромированных рамках, а Питер Макс украсил огромными черно-белыми росписями.

Джек, хотя он и не был официальным членом новой компании, делил кабинет с режиссером Генри Джегломом. Шнайдеру и Рейфелсону нравилось иметь в своем распоряжении творческую энергию Николсона.

Тем временем Джек нашел дом своей мечты, но, по-прежнему сидел на мели. Он еще не получил доходов с «Беспечного ездока», в том числе проценты с проката – такой знак благодарности от Шнайдера, когда Джека номинировали на «Оскар». Шнайдер дал ему вперед двадцать тысяч долларов, необходимых для покупки двухэтажного треугольного коттеджа в восемь комнат, ценой в восемьдесят тысяч, на верху Малхолланд-драйв, со стеклянными дверями, бассейном и видом на долину Сан-Фернандо. По вечерам эта панорама превращалась в роскошное мерцающее световое шоу. А в соседнем доме, стоявшем на небольшом пригорке, по другую сторону развилки, жил Марлон Брандо. Для Джека вопрос был решен[20].

Великодушное братское отношение Шнайдера к Джеку позволило им лучше узнать друг друга. Берт происходил из привилегированной семьи, его отец немало вложил сил, чтобы сын добился успеха в кино. А Джек вырос на грани бедности и немногое мог сказать о своем родителе. Как и большинство богатых молодых людей, Шнайдер любил делать друзьям щедрые подарки. Это являлось плюсом.

Минус заключался в необходимости покупать дружбу и верность. Новая звезда Шнайдера поучаствовала во всех предыдущих картинах Би-би-эс – Джек помогал писать сценарий «Головы», сыграл важную роль в «Беспечном ездоке», режиссировал «Он сказал: «Поехали» и собирался сниматься в «Пяти легких пьесах». Берт знал – Голливуд будет охотиться за Джеком, и хотел использовать эмоциональную связь, чтобы укрепить деловую.

После заключения сделки Джек поспешно обставил новое гнездышко подержанной мебелью и устроил гигантский бар. В гостиной висел календарь с обнаженной Мэрилин Монро и стояла огромная стеклянная банка, полная изрезанных долларов, – любимая тема для разговоров. Вскоре исполнительный продюсер компании Питер Губер нанес Джеку визит в новом жилище и заблудился на Малхоллад-драйв в попытках найти нужный поворот.

«У меня был адрес, – вспоминал Губер. – Джек жил не так уж далеко. Я проехал по улице, но не нашел нужного дома, а потом увидел какого-то толстяка, сажавшего розовые кусты на обочине. Я крикнул: «Мистер, мистер!» Он, не оборачиваясь, спросил, что мне нужно. «Где тут живет Джек Николсон?» Тут он выпрямился, и я понял, с кем разговариваю. «Вот черт, – подумал я, а сам воскликнул: – Это вы! Марлон Брандо!» – «А вы кого ожидали увидеть?» – поинтересовался он. Я сказал, что ищу Джека Николсона. «Я не Николсон. Он живет вон там». Брандо ткнул пальцем дальше по улице, повернулся и опять занялся розами. Я наконец нашел дом, и Джек впустил меня. Я заговорил о каком-то новом проекте, уже не помню о каком, и в процессе, разумеется, заметил картины Фернана Леже на стенах и на полу, похожие на стопки старых газет. «А ты увлекаешься искусством», – отметил я. Он улыбнулся и ответил: «Да уж».

Начали поступать первые крупные суммы, и Джек широко тратил деньги на живопись; картины были единственной его собственностью, ими он по-настоящему дорожил. Остальная обстановка была словно куплена на распродаже. Мими помогала Джеку выбирать барахло, а не картины.

Деньги продолжали течь, и Джек устроил балкон в спальне на втором этаже, над бассейном. Ему нравилось просыпаться, открывать балконную дверь и нырять в бассейн. Еще он установил черное джакузи на свежем воздухе – на это ушло три года, из-за всяческих запретов и сложностей (в Лос-Анджелесе часто случаются землетрясения). В конце концов пришлось врезать основание джакузи прямо в каменный фундамент дома. Джеку нравилось плавать и нежиться в огромной ванне, а потом лежать на теплом вечернем ветерке. Жизнь была прекрасна.

И стала еще лучше, когда Шнайдер дал Джеку два сезонных билета на матчи «Лейкерс», в первом ряду – их невозможно было достать! – рядом с местами, принадлежавшими владельцу «Данхилл рекордз» Лу Адлеру[21]. Адлер, как и Джек, обожал баскетбол, и они немедленно подружились и встречались потом каждый раз перед игрой, чтобы вместе перекусить или выпить, а после матча поехать в Инглвуд. Еще, почти так же как баскетбол, им нравились молодые красивые женщины. Лос-анджелесские «Лейкерс» – прежние «Миннесота лейкерс» – вступили в Национальную баскетбольную лигу (НБЛ) в 1947 году и вскоре обзавелись звездой первой величины – Джорджем Майкеном, будущей легендой. В 1949 году НБЛ влилась в Баскетбольную ассоциацию Америки (БАА), а в 1960 году «Лейкерс» перебрались в Лос-Анджелес.

Джек, как и вся страна, затаив дыхание следил за незабываемыми финалами 1969–1970 годов, где Уилт Чемберлен и Джерри Уэст, звезды «Лейкерс», сражались с неукротимым Уиллисом Ридом из «Никс». Джек всегда испытывал особое ощущение: старый город играл против его новой родины, Лос-Анджелеса. «Никс» в драматических столкновениях выиграли семь матчей – эту серию никто, особенно Джек, не смог забыть. Любовь к баскетболу осталась с ним навсегда.

А сезонные билеты еще крепче, чем долг за дом, связали его со Шнайдером.

«Пять легких пьес» были написаны в соавторстве с Кэрол Истмен (под псевдонимом Адриен Джойс, на основе оригинального сюжета Истмен и Боба Рейфелсона). Режиссером стал Рейфелсон. На фильм студия выделила девятьсот тысяч долларов. Картина показывает метания главного героя, Бобби Дюпи. Он отчасти принадлежит к рабочему классу, а отчасти к элите и чувствует себя в обоих социальных слоях как дома, но не в силах нигде укорениться. Парень отчаянно пытается найти свое место в жизни, и благодаря сценарию, режиссуре Рейфелсона и игре Джека, эта внутренняя борьба эмоциональна, драматична, полна силы и вызова. Проводя параллель между собой и Бобби Дюпи, Джек сказал в интервью «Ньюсуик»: «Я перепробовал все наркотики, спал с кем попало, везде бывал… для меня и для моего персонажа поиск сродни мании. В моей жизни нет и дня, чтобы я чего-то не искал. Наверное, отчасти это объясняется тем, когда и где я родился, ну и моими личными фантазиями. Естественно, мне кажется – вечный поиск вполне может быть образом жизни. Утверждение законности – это не детективный сюжет, а непрекращающийся процесс…»

Среди многочисленных запоминающихся сцен самая незабываемая – эпизод в закусочной. Он стал «фишкой» Джека Николсона, идеальным отражением перехода от актера к персонажу, подогреваемому потребностями самого Джека и его внутренним гневом. Бобби и Раетта (Карен Блэк) подбирают на дороге двух стопщиц-лесбиянок (Хелена Каллианиотес и Тони Бэзил, уже прочно вошедшие в актерский состав Би-би-эс) и заезжают в придорожную закусочную. Все четверо изучают меню. Бобби хочет омлет не с картошкой, а с помидорами, вместо ролла пшеничный тост. Официантка упрямо отказывается принять заказ, ничего этого нет в меню. Бобби тогда заказывает сэндвич с курицей и просит не класть дополнительные ингредиенты. Когда официантка интересуется, куда же их девать, он предлагает: «Сунь себе между ног». Та в гневе спрашивает, видел ли он табличку «Мы имеем право отказать в обслуживании». В ответ Бобби со злостью сметает все со стола.

Во время работы над сценарием, когда Джек и Кэрол пытались найти подходящее выражение ярости для Бобби, он напомнил о сходном случае с ним и Рейфелсоном несколько лет назад в «Пьюпи», кофейне на Сансет-стрип. Там Джек поскандалил с официанткой. Так родилась сцена в закусочной.

Хотя в этом эпизоде есть ощущение импровизации, Рейфелсон, по словам Каллианиотес, требовал, чтобы сцену сыграли точь-в-точь по сценарию. Но Джек попросил актрису прислушаться к своим инстинктам.

«Джек начал. Заступаясь за него перед официанткой, я вскочила и крикнула, как положено: «Эй, Мак…» Режиссер, Боб Рейфелсон, сказал мне повторить то же самое сидя. И тут я услышала голос Джека: «Так ей подсказывает интуиция. Кудряшка, дружок, поправь камеру».

Когда впоследствии у Джека брал интервью Джин Сискел из «Чикаго трибюн», актер поделился:

– Моего героя придумала женщина, хорошо меня знающая. Я взял за основу тот период моей жизни, который застала Кэрол Истмен, задолго до «Беспечного ездока». Тогда я много снимался во второразрядных фильмах и сериалах. Играя этого персонажа, я дал волю импульсам и мыслям тех лет, когда никто меня не воспринимал всерьез.

«Пять легких пьес» были скорее этюдом, чем фильмом с отчетливым сюжетом. В центре картины – трудноуловимый на экране самоанализ ведет к глобальным переменам в жизни Бобби Дюпи, добровольного изгнанника, пианиста из обеспеченной музыкальной семьи. Его самооценка упала так низко, что он работает на буровой станции и встречается с глупой провинциальной красоткой Раеттой. Ее блистательно сыграла Карен Блэк (на этом настоял Джек). Приятеля Бобби, Элтона (Билли Грин Буш), арестовывают, а сам Бобби узнает от сестры: у его отца инсульт. Тогда парень решает вновь влиться в семью.

Название фильма неоднозначно – оно отсылает к произведению Шопена, которое великолепно и без всякого усилия исполняет герой. В представлении самого Бобби талант слабеет от легкости, с которой ему дается музыка. Еще это намек на пять женщин, с ними он так или иначе взаимодействует в течение фильма[22]. Если «Беспечный ездок» посвящен нюансам контркультуры, то в «Пяти легких пьесах» рассматриваются судьбы людей, насильно приобщенных к культуре. Бобби отвергает поверхностные воззрения и жизнь внутри элиты своей семьи. Приземленная же и отчаянная страсть Раетты наполняет его презрением к себе.

Он сообщает девушке, что возвращается домой и вынужден оставить ее. Тут Раетта заявляет о беременности. Бобби садится в машину и в лучших традициях персонажей Джека закатывает бурную истерику. Потом, измученный, ослабевший и побежденный, он неохотно возвращается, вытаскивает Раетту из постели и вопреки собственному желанию увозит с собой. Бобби понимает: она бесконечно его любит, какой бы низменной ни казалась ее любовь. Сможет ли Бобби ответить девушке взаимностью и способен ли он вообще любить? Это один из ключевых вопросов фильма.

«Пять легких пьес» снимались почти без перерывов. По мнению историка Дугласа Бринли, они походили на роман «В дороге» Джека Керуака. Это жажда скитаний писателя в сочетании с круговоротом сексуальных отношений а-ля Бергман плюс толика чаплинского экспрессионизма (в начале фильма, стоя в пробке, Бобби вылезает из кабины в кузов пикапа и начинает играть на фортепиано, как счастливый маньяк).

Карен Блэк вспоминала: работа над фильмом была сродни наркотическому опыту, особенно их сцены с Джеком. «Я так радовалась съемкам. Разумеется, я снова влюбилась в Джека, но что толку – он ухаживал за кем-то, ну или был женат, не помню, а я встречалась с Питером Кастнером… и на всем Западном побережье, переезжая с места на место, мы останавливались в отелях и по вечерам танцевали. Джек смешно оттопыривал задницу, приседал, по-настоящему увлекался танцем… но мы с ним вместе ни разу не спали. Как я уже сказала, оба были заняты. В другой раз, помню, Раетта, сидя в машине, должна была заявить, что она лучше позаботится о Бобби, чем любая другая женщина. Но мне показалось – она не стала бы так говорить, не стала бы сравнивать. Боб остановил съемки, и мы обсуждали одну реплику целый час. Так работали в Би-би-эс».

Самой трудной сценой для Джека стала финальная встреча Бобби с отцом, они пытаются поговорить, хотя отец потерял речь от инсульта. Рейфелсон хотел, чтобы Джек заплакал. Тот отказался, и они чуть не поссорились. Джек уверял – слезы были бы фальшью. Рейфелсон твердил: получится эпизод на «Оскар». Наконец Джек, хоть и неохотно, согласился – на свой лад. После многих дублей, с каждым разом уходя все глубже в себя, он наконец закрыл лицо руками и притворился, что рыдает. Правда ли он плакал – неважно; главное, он смог убедить[23].

Хотя Джек по-прежнему встречался с Мими, во время съемок он завязал тайный и страстный роман с Сьюзен Энспак. Она играла молодую красивую пианистку, обрученную с братом Бобби и недолго, но энергично флиртующую с ним самим. Две с половиной недели спустя после премьеры (11 сентября 1970 года) Сьюзен родила мальчика. Хотя она много лет это отрицала, весь Голливуд каким-то образом проведал – отец ребенка Джек. Тот утверждал, что не уверен, даже после того как Энспак лично ему сказала на вечеринке после церемонии вручения «Оскара» в 1971 году. Она назвала мальчика Калеб, в честь персонажа Джеймса Дина в фильме «К востоку от рая». В 1974 году Энспак вышла замуж за актера, тот усыновил мальчика и дал ему свою фамилию, но Джек втайне продолжал посылать Сьюзен деньги на содержание ребенка[24].

Два фильма с участием Джека вышли летом. «В ясный день увидишь вечность» (17 июня 1970 года) принес всего четырнадцать миллионов, причем хвалили в основном одну Стрейзанд. Песню под аккомпанемент ситара милостиво вырезали из финальной версии, к огромному облегчению Джека. Отзывы в целом о картине были удручающие, критики не обратили на него никакого внимания. Фильм никак не повлиял на поздний, но блистательный взлет Николсона, случившийся после «Беспечного ездока».

Снятые при бюджете в один миллион шестьсот тысяч долларов (почти вдвое больше «потолка» налоговой защиты, разницу покрыли главы Би-би-эс), «Пять легких пьес» вышли на экраны 11 сентября 1970 года. Появились неплохие отзывы, и фильм принес восемнадцать миллионов долларов при первом домашнем показе. Это была вторая победа Джека и Би-би-эс. В декабре «Ньюсуик» напечатал рекламную статью про Джека, это стало для него ощутимой вехой. В интервью актер похвалил Истмен за высококачественный сценарий, лишь косвенно намекнув на раннюю, недостаточно продуманную версию Рейфелсона: «В изначальном сценарии Боба Рейфелсона, Бобби и Раетта бросаются в машине со скалы, выживает одна Раетта… мы отвергли этот вариант, просто никого не хотели убивать. Мне вообще не нравится, когда в кино гибнут люди… в фильмах, где я снимался раньше, практически всех убивали, но мы решили сделать по-другому».

После «Беспечного ездока» Джек сказал Шнайдеру о желании снова попробовать себя в режиссуре и быстро нашел работу. Предполагалось экранизировать роман Джереми Ларнера 1964 года «Он сказал: «Поехали» о баскетболе и студенческих протестах. Джек прочитал, и ему понравилось. Шнайдер послушно приобрел права на фильм. Он знал – Джек уже договорился с Майком Николсом («Большим Ником») о съемках в предстоящем «Познании плоти». Увидев его в «Беспечном ездоке», Николс прямо объявил Джека «лучшим актером после Брандо» и пригласил в «Познание плоти», а потому согласился подождать, пока Джек освободится.

* * *

Берт назначил Стива Блаунера сопродюсером «Он сказал: «Поехали». Питер Губер, дистрибьютор фильма, ныне вице-президент «Коламбиа пикчерз», не будучи непосредственно занятым в производстве картины, решил, что он «вдохновляет и поддерживает Джека и фильм». Затем Берт передал проект своему брату Гарольду, ему предстояло работать с Блаунером и быть исполнительным продюсером (в титрах не упомянут).

Рейфелсон в отличие от Шнайдера не собирался давать Джеку все, что тот хотел. Он с опаской относился к тем, кого считал прихлебателями Джека вроде его старого друга Гарри Гиттса или Фреда Рооса. С Росом Джек работал у Кормана, и тот с тех пор трудился ассистентом по кастингу. Боб ничего не мог предложить Роосу и Гиттсу. Последний был чем-то вроде неофициального агента Джека, так что Бобу приходилось общаться с ним, когда речь шла о делах. Рейфелсон решил – это уж чересчур. Он пошел к Джеку и Берту и выдвинул ультиматум: или Джек перестанет пользоваться услугами Гиттса в качестве своего агента, или Би-би-эс свернет съемки. Джек устранил Гиттса. В качестве компенсации он подыскал другу маленькую роль в фильме.

Затем Джек настоял на том, чтобы самому переписать сценарий Ларнера. Рейфелсон согласился, что текст не очень хорош (он уже один раз переделал его с помощью Роберта Тауна и Теренса Малика). Ларнер пришел в ярость, но по условиям контракта ничего не мог поделать. Впрочем, сценарий так и не оправдал усилий.

Шнайдер сделал еще один жест доброй воли и пригласил на кастинг нескольких друзей Джека помимо Гиттса. Они согласились исключительно ради работы вместе с Николсоном. Боб Таун, сценарист, сыграл мужа-рогоносца Оливии (Карен Блэк), а роль тренера Баллиона по настоянию Джека получил Брюс Дерн, актер должен был получать тысячу долларов в неделю – об этом тоже договорился Джек. Он хотел как-нибудь улучшить шаткое финансовое положение Дерна, у того карьера застопорилась. Генри Джеглом сыграл Конрада, одного из преподавателей, а новичок Уильям Теппер, недавний выпускник кинематографического колледжа, который в школе играл в баскетбол, – Гектора, лучшего спортсмена фильма.

Действие происходит в разгар войны во Вьетнаме, в центре картины – история двух друзей и одноклассников, аполитичного красавчика Гектора и непритязательного Габриэля (Майкл Марготта), который весьма интересуется политикой. Его разыскивает призывная комиссия. За пределами съемочной площадки Мими отчаянно флиртовала с этим актером за спиной Джека во время съемок. В промежутках между матчами Гектор встречается с красавицей Оливией, женой профессора, и наблюдает, как его собственная девушка голышом бродит по комнате. Тем временем Габриэль из-за боязни неминуемого призыва в армию пытается убедить окружающих, что он настоящий псих. Парень выпускает рептилий из университетской лаборатории, а затем прибегает к другому, более опасному способу и пытается изнасиловать Оливию. В финале фильма его уводят в наручниках. Судьба Габриэля – тюрьма, а не Вьетнам, но сюжет подсказывает: для американского юноши нет особой разницы между тем и другим.

В ходе работы быстро стало понятно – сценарий плох, поэтому снова понадобилась переделка. Съемки отложили больше чем на месяц. Забастовки также мешали процессу. Во время вынужденного простоя Джек вернулся в Голливуд. Пока остальная группа сидела в кампусе Орегонского университета, где происходили съемки, Джек решил собственными силами найти подходящую девушку на маленькую роль обнаженной красотки, ненадолго появляющейся в фильме. С улыбкой до ушей он приглашал самых красивых старлеток Голливуда в свой офис в Би-би-эс. Там, сидя на кушетке между плакатом Боба Дилана и огромной фотографией обнаженной женщины, Джек предлагал кандидаткам раздеться. Одни откликались охотно, другие медлили, но в конце концов все послушно раздевались и подчинялись пристальному, почти медицинскому осмотру. В кастинге участвовало больше сотни девушек, прежде чем Джек выбрал Джун Фэрчайлд, актрису из фильма «Голова». Возможно, Джек имел ее в виду с самого начала.

На съемках Джек снял сцену секса в машине, с бурным оргазмом, и другой эпизод, с демонстрацией мужских гениталий, нарушив тем самым условие о запрете наготы. На это он согласился, чтобы получить право снимать картину на территории университетского кампуса. Возникла шумиха, съемки оказались под угрозой срыва[25]. Джек впоследствии объяснял произошедшее, хотя уклончиво и не вполне верно:

«Я хочу снимать только фильмы категории Х… Серьезно, я понимал: мы нарушаем запрет, но однажды в воскресенье, рано утром, я пришел вместе с оператором и моим другом актером, и мы сняли сцену. Кто-то настучал, но фильм уже увезли в другой штат…»

В интервью «Плейбою» Джек так выразился насчет наготы в американском кино:

«Если ты трогаешь телку за грудь, это категория Х, а если отрубаешь ей сиську мечом, то ничего. Лично я не нахожу в сексе ничего грязного. Я не хотел снимать «Телепузиков»… у нас возникли неприятности, потому что зритель вроде как не должен слышать звуки оргазма. Англичане потребовали от меня выкинуть из фильма одну реплику: «Я сейчас кончу». Я отказался, и фильм не показывали в Англии. Никого не волновало, что один персонаж в фильме расхаживает голый… без всякой причины. Меня тошнило от условностей. Я ввел в фильм голую женщину просто так. Мне хотелось создать симфонию членов… получилась бы неплохая заставка, но оператор не согласился бы ее снимать».

Джек хотел, чтобы фильм балансировал на грани печально известной категории Х еще по одной причине. Он не желал показа его картины по телевидению. Он ненавидел телевидение. Пока не было кабельных каналов, видеокассет и DVD, появление фильма на телевизионном экране считалось кассовым провалом. В большинстве случаев так оно и было. Джек мечтал снимать кино для большого экрана. Питер Губер поддержал его эротические представления, но не забыл и о защите студии. «Мы очень хотели снять этот фильм и твердо стояли за него, в то же время работая защитным клапаном. В творческом плане я был вообще не очень вовлечен в процесс».

Для Джека «Он сказал…» имел знакомые бунтарские черты лучших фильмов Кормана. Картина вышла в прокат после «Пяти легких пьес» – но не понравилась аудитории. Вместо антиобщественной и радикальной она показалась неглубокой, претенциозной, неактуальной, тусклой. Джек в качестве сценариста не сумел придать сюжету достаточно драматизма или хотя бы логической связности. А так как режиссер не подчеркнул подтекст, действию не хватало напряжения. В результате персонажи получились плоскими и пресными, сцене изнасилования недоставало ни ярости, ни отчаяния. Все походило на подростковый эротический сон.

Из-за множества отсрочек – и смерти Этель Мэй – съемки растянулись на два месяца вместо одного. Все это время Джек почти не появлялся на съемочной площадке, до него дошли слухи, что Мими, которой он дал маленькую роль, завела роман с Марготтой. По возвращении Джек попытался вмешаться; Мими не обращала на него внимания, пока однажды не появилась на съемках с подбитым глазом. На следующий день она ушла, объявив Джеку о разрыве. И снова он чуть не обезумел из-за ее потери. Всякому, кто готов был слушать, он рассказывал эту трагическую историю. Гарри Дин вспоминал: «Я никогда не видел такого отчаяния. Джек едва мог связно говорить».