О чем не сообщил ТАСС

Через несколько минут Огородник, ничего не сказав, неожиданно вышел из парной. По прошествии двух-трех минут вышел и я, предварительно сказав, что все должны оставаться в парильне еще некоторое время и затем выходить поодиночке. С учетом ситуации я принял решение не проходить дальше и сделать вид, что хочу принять освежающий душ. Вскоре появился Огородник, по всей видимости, ходивший в раздевалку, чтобы проверить, не остался ли кто-либо там, а заодно убедиться, что дверь по-прежнему закрыта.

Не спрашивая его о причинах ухода, я сказал, что в сауне впервые, сердце у меня слабовато для таких мощных тепловых процедур. Правда, несколькими годами позже мне в силу сложившихся обстоятельств пришлось стать своеобразным профессионалом этого вида бани. В Хельсинки в одной из частных саун, выдержав все положенные испытания, я был удостоен почетного диплома «Кавалера финской бани» с соответствующими подписями и печатью.

Тут же я дал Огороднику описание «интересующего нас человека», в роли которого выступал сотрудник отдела.

После второго захода в парную обе группы расположились за столом отдельно друг от друга. Пили хорошее чешское пиво— каждая из групп имела свой сорт— и закусывали. Несмотря на то что мною была захвачена с собой изысканная для таких случаев закуска и чешский «Будвайзер», Огородник категорически отказался что-либо пить и есть, сославшись на то, что соблюдает строгую диету из-за избыточного веса.

В соседнем помещении одна из групп занялась массажем. Опытным массажистом оказался Володя Каспаров — один из сотрудников отдела, который делал это вполне профессионально. Я имитировал договоренность с ним, что он за некоторую мзду в виде пива сделает массаж и Огороднику, который с этим не без удовлетворения согласился.

Таким образом, удалось зафиксировать объект на несколько минут на одном месте, дав тем самым возможность опергруппе войти в раздевалку и заняться вещами Огородника. Во время массажа он отказался от предложенного ему небольшого бутерброда с семгой, который мне пришлось съесть самому у него на глазах.

После массажа Огородник в непринужденной обстановке познакомился с «объектом нашего интереса» и некоторое время беседовал с ним, но в дальнейшем, видимо, уловив небольшой акцент в разговоре, обратил внимание на сотрудника отдела Стасиса, литовца по национальности. Интересовался у него, кто из родственников проживает в Литве и где именно. Зондировал почву для возможной поездки туда на отдых в летнее время. Попросил у него номер домашнего телефона и дал свой.

Обе компании, сделав вид, что прилично захмелели, предложили сдвинуть столы и объединиться. Появилась естественная в таких случаях (как в кинофильме «Ирония судьбы, или С легким паром») водка, и застолье приняло еще более непринужденный характер. Я тоже дал понять, что под воздействием алкоголя расслабился, но продолжал внимательно наблюдать за Огородником, причем сразу же обратил внимание, что тот, не притронувшись к бокалу налитого ему пива, незаметно, по его мнению, для окружающих допивал из чужих бокалов. В целом «вся компания» выглядела довольно естественно и даже живописно. А «массажист» с комплекцией тяжелоатлета никак не был похож на сотрудника с площади Дзержинского.

Постепенно стали расходиться. Покинули сауну и мы с Огородником.

В результате проведения мероприятия «Сауна» удалось выполнить задуманное. В частности, были обнаружены пачка денег в сумме тысячи рублей (для того времени это было довольно много) и большое количество сертификатов. При негласном досмотре автомашины были также получены заслуживающие внимания данные.

Докладывая руководству отдела о результатах проведения мероприятия, я подчеркнул, что считаю несколько странным появление у Огородника такой большой суммы денег и непонятным его поведение в сауне. Выходил в раздевалку, видимо, чтобы убедиться, что дверь закрыта изнутри, при всей его брезгливости незаметно допивал пиво из чужих бокалов, категорически отказывался от закуски. Проявил повышенный интерес к литовцу, а к «объекту нашего интереса» отнесся довольно пассивно. Поведение Огородника у входа в бассейн выдавало желание выявить возможное за ним наблюдение (что и соответствовало действительности).

Я отметил также, что действия всех участников мероприятия заслуживают самой высокой похвалы. Обстановка в сауне не могла вызвать у Огородника каких-либо подозрений.

На очередной встрече Огородник сообщил мне, что установленный им контакт, по всей видимости, развития не получит из-за отсутствия, по его мнению, интереса к нему со стороны объекта. Договорились об организации очередной «случайной» встречи, с чем тот согласился. О своем интересе к литовцу он мне ничего не сказал.

Вашингтон. Ресторан фешенебельного отеля «Статнер». За одним из столиков Нилc и Рональд. Их разговор несколько приглушает шум падающей в фонтане воды.

— Если говорить откровенно, то я не в восторге оттого, что местные органы безопасности восстановили с ним работу. Это, как говорится, палочка о двух концах. Несмотря на его заверения, что он полностью контролирует ситуацию и его «новые» друзья большой опасности для него не представляют, необходимо продолжать тщательный инструктаж и постоянно напоминать о бдительности.

— Меня это, Нилc, тоже беспокоит, а с другой стороны, это может сулить получение сведений об интересующих противника лицах, которые уже находятся в сфере нашего внимания… или хотя бы взять того самого литовца…

В середине мая Огородник выехал со своей невестой Ольгой Фоминой на юг.

Предполагаемый маршрут поездки он сообщил Щукину, Поздееву и мне, однако дал самые противоречивые сведения. Города в основном совпадали, но последовательность их посещения и время пребывания были различными. От моего предложения оказать содействие в случае возникновения затруднений в размещении в гостиницах, как и в прошлый раз, уклонился. Все это не могло не вызвать определенных размышлений.

С учетом необходимости продолжения активного изучения Огородника было принято решение информировать Председателя КГБ Грузинской ССР и начальника УКГБ Краснодарского края о нашем интересе к нему и направить туда для координации наших действий капитана В. И. Гречаева, проведя соответствующий инструктаж.

В связи с тем, что Гречаев из-за светлого цвета волос и бровей имел несколько броскую внешность, а предстояло следовать по маршруту поездки объекта и его невесты, ему было предложено в интересах дела перекрасить их в неприметный цвет. На другой день он явился в отдел совсем в новом виде.

Подшучивавшим над ним сотрудникам он рассказал, что накануне вечером зашел в парикмахерскую на Арбате и был приглашен в кресло пожилой женщиной-парикмахером. Услышав о том, что он хочет перекрасить волосы и брови, мастер стала активно отговаривать его от этой затеи, заявив, что он просто испортит свою внешность. Пришлось пойти на крайность: предъявить удостоверение Московского уголовного розыска и заявить, что это нужно по делам службы. Только тогда мастер согласилась. Она заверила его, что все будет исполнено в лучшем виде и смыть краску через несколько дней можно будет без особого труда.

Но самое смешное было после его возвращения из командировки. С волосами-то он справился. А вот брови еще оставались долгое время темными, несмотря на то что он усиленно пытался несколько раз в день отмыть их разными моющими средствами. Отдельские шутники, конечно, не унимались. Но Володя сам любил пошутить и особенно не расстраивался.

Получилось так, что городской отдел КГБ Краснодарского управления в Сочи, утомленный бесчисленными просьбами о наблюдении за объектами интереса территориальных органов, да и Центра тоже, и имея к тому же ограниченные возможности в этом направлении, на наш запрос практически не реагировал.

Неизмеримо более серьезно отнеслись к просьбе главка в Грузии. Гречаева принял сам Председатель КГБ генерал-полковник А. Н. Инаури — тот самый Инаури, войска которого в годы Великой Отечественной войны с боями прошли через Польшу и победоносно закончили ее в Германии, штурмом овладев городом Шверин. Генерал заверил, что никаких проблем не будет: они сделают все необходимое.

Он сразу же пригласил к себе руководителей подразделений, привлеченных к активному участию в работе по Огороднику, представил им В. И. Гречаева, с которым, как он подчеркнул, им следует заранее согласовывать все детали проводимых мероприятий. Сразу же был разработан и утвержден соответствующий план действий. Как потом рассказал В. И. Гречаев, при следовании Огородника в поезде из Тбилиси в Батуми в ночное время вдоль государственной границы — учитывалось даже это — были приняты все меры на тот случай, если он, заподозрив неладное, попытается незаметно выйти из поезда с целью последующего пересечения границы. Между прочим, как выяснилось уже после смерти Огородника, американцы снабдили объект подробной инструкцией о действиях, которые тому необходимо будет предпринять в случае угрозы его провала как агента. Согласно ей, он должен был немедленно выехать на поезде в Ленинград и уже оттуда на электричке в Сестрорецк (расписание поездов и электричек прилагалось). Там, у бензоколонки, в непосредственной близости от платформы электропоездов, его поджидали бы американские разведчики, которые, снабдив нашего «подопечного» паспортом американского гражданина, вывезли бы его затем через КПП Выборг на территорию Финляндии, как это было сделано позже английскими спецслужбами с предателем О. Гордиевским. По окончании всех наших мероприятий по Огороднику я выезжал в Сестрорецк и еще раз убедился в том, насколько тщательно американцы отрабатывали схемы действий своей агентуры на местности. Заблаговременно туда можно было практически и не ездить: все было предельно ясно и так.

В процессе осуществления оперативно-технических мероприятий и наружного наблюдения в Грузии было установлено, что Огородник конспиративно делал какие-то записи и тут же уничтожал черновики, проявлял явное недоверие к Ольге, тайно читал ее письма, предназначенные для отправки, — и это в то время, как на 5 августа уже была назначена регистрация их брака в Москве.

В Грузии у него оказалось довольно много знакомых еще по совместной работе по линии Комитета молодежных организаций, которые уже занимали довольно высокое положение в ЦК Коммунистической партии этой республики. Они ездили с ним на правительственных автомашинах со спецсигналами, посещали дорогие рестораны и другие злачные места, а Огородник выдавал им себя за советского разведчика, работающего за границей. Кстати сказать, его любимым героем был Штирлиц из «Семнадцати мгновений весны» Юлиана Семенова. Украшала компанию его молодая спутница и невеста Ольга, или, как он ее называл, Олюня.

На юге были впервые сфотографированы его записная книжка, дневниковые записи и другие материалы, имевшие большое значение в последующем объяснении многих деталей его поведения. Но об этом позже.

В Батуми произошел любопытный эпизод. Находившийся там Гречаев периодически по телефону с переговорного пункта звонил в Москву, чтобы доложить, что все обстоит благополучно и идет по плану. Однажды, выходя из почтового отделения, он неожиданно лицом к лицу в дверях столкнулся с Ольгой Фоминой, которую он хорошо знал по фотографии. Эта встреча продолжалась какие-то секунды. Гречаева она, естественно, не знала, тем более перекрашенного. Однако по прошествии нескольких месяцев, когда мы вместе с Володей уже после реализации дела выясняли в беседе с ней какие-то детали поведения Огородника, она уверенно сказала, что где-то видела его, хотя и не помнит, где конкретно. Вот это зрительная память!

Во время поездки по Грузии Ольга несколько раз в компании молодых людей давала повод для ревности со стороны Огородника, и однажды он, чтобы продемонстрировать ей свою волю и терпение, прожег горящей сигаретой небольшой участок кожи между большим и указательным пальцами левой руки. Короста не этом месте так и сохранилась до конца его жизни.

7 июня 1977 года во время экскурсии по Новому Афону была сделана их последняя фотография. На ней они изображены на фоне древнего монастыря, прикрытого мощными кипарисами и субтропическими пальмами, загорелые и веселые, в случайной компании отдыхавших там соотечественников.

Справедливости ради надо отдать должное нашим грузинским коллегам. Все запланированные мероприятия были проведены на высоком техническом и профессиональном уровне и позволили нам получить интересные сведения, которые заслужили положительную оценку руководства Второго главного управления, и мы были благодарны им за это.

А вот что рассказал по этому поводу теперь уже полковник ФСБ В. И. Гречаев, выезжавший по делу Огородника в Грузию:

«Получив необходимый инструктаж и рекомендации для местных органов госбезопасности по специфике организации работы в отношении А. Огородника, я вылетел самолетом в Тбилиси.

Туда же на имя Председателя КГБ Грузии генерал-полковника А. И. Инаури за подписью руководства главка была направлена шифротелеграмма с просьбой об организации необходимых мероприятий по прибывающему туда объекту нашего оперативного интереса А. Огороднику и с уведомлением о моем направлении в республику для координации наших действий. Как и полагается в таких случаях, в аэропорту меня встретили наши грузинские коллеги и сразу же доставили в здание КГБ Грузии. Буквально через несколько минут меня принял А. И. Инаури. После моего сообщения по поводу наших конкретных интересов в отношении А. Огородника он сразу же вызвал к себе руководителей подразделений, которые должны были участвовать в предстоящей работе. Каждый из них был предупрежден о высокой степени секретности проводимых мероприятий…

Очень скоро стало известно, что из приемной секретаря ЦК КПСС К. В. Русакова в ЦК КП Грузии поступил телефонный звонок, в котором от его имени предписывалось организовать встречу Огородника в Тбилиси и создать необходимые условия для его отдыха в Грузии, включая и обеспечение безопасности. Реакция последовала незамедлительно. В его распоряжение еще до прибытия была выделена служебная спецмашина с мигалками и забронирован номер люкс в самой престижной в то время интуристовской гостинице „Иверия“. Кое-кто решил тогда, что Огородник — находящийся в отпуске сотрудник нашей внешней разведки.

Обо всем этом тотчас же стало известно в республиканском КГБ. Естественно, это создавало определенные проблемы и для самого Председателя КГБ Грузии. С одной стороны, КГБ СССР, а с другой — ЦК КПСС в лице одного из его секретарей! Но А. И. Инаури хорошо знал свое дело. Он быстро рассмотрел и утвердил планы проведения оперативных и оперативно-технических мероприятий по делу, к исполнению которых уже были готовы все выделенные на выполнение этой задачи подразделения.

Меня тоже разместили в „Иверии“, но, конечно, в значительно более скромном номере, за что я был не в претензии. Я уже вполне смирился со своей новой внешностью и приготовился изображать из себя обычного отдыхающего.

Обстановка складывалась не совсем благоприятно. Нашим коллегам предстояло, с одной стороны, обеспечить выполнение намеченных мероприятий по Огороднику, а с другой — ни в коем случае не попасть в поле зрения тех, кто обеспечивал программу пребывания Огородника в Грузии и его безопасность. К слову сказать, и ко мне был приставлен вооруженный оперативный работник.

Большое внимание А. И. Инаури уделял работе наружного наблюдения, сотрудникам которого категорически запрещалось какое-либо общение с окружением Огородника.

Надо отдать должное дальновидности В. К. Боярова, который предложил изменить, насколько это возможно, мою внешность. Жили мы с Огородником и Ольгой в одной гостинице, так что наши случайные встречи были неизбежны. Раза четыре судьба нас сводила в гостинице и на городском рынке. Однажды в вестибюле „Иверии“ мы столкнулись буквально нос к носу. Ольга внимательно посмотрела на меня. Я быстро шарахнулся в находившийся рядом бар и громко сказал: „Быстро бутылку водки и бутерброды!“. Заказ был выполнен, и только после этого, не притронувшись к бутылке, я почувствовал облегчение!

При отъезде Огородника и Ольги из Тбилиси в Батуми сопровождающие их сотрудники ЦК КПГ проинструктировали начальника поезда и проводников вагона по вопросам безопасности „важной“ персоны, которая вместе со спутницей передается на их попечение.

В связи с тем, что поезд в темное время суток проходил в непосредственной близости от турецкой границы, с нашей стороны также были приняты необходимые меры. В частности, Огородник находился практически под постоянным надзором сотрудников наружного наблюдения. Однако наши грузинские коллеги, действуя самым конспиративным образом, допустили-таки промашку. На одной из остановок в позднее вечернее время сотрудник НН на какое-то время потерял Огородника из виду и, не зная об инструктаже, обратился по этому поводу к проводнице вагона. Вид у сотрудника, как требовала того обстановка, был, скажем прямо, не очень респектабельный и из-за одежды, и из-за лица, которое украшал значительный по размерам шрам. Заподозрив неладное, проводница поспешила сообщить Огороднику о проявлении к нему интереса со стороны подозрительного незнакомца. Ее поступок, вполне естественный при любых обстоятельствах, объяснялся еще и тем, что буквально двумя днями раньше именно в этом поезде было совершено два дерзких ограбления. Позже нам пришлось взять под защиту этого сотрудника и спасти его от неминуемого наказания за подобную оплошность.

Сразу же по прибытии в Батуми Огородник с возмущением сообщил об этом инциденте встречавшим его представителям местного партийного руководства, а затем по телефону из своего люкса в гостинице несколько раз звонил в Тбилиси и выражал недовольство случившимся. И только получив подтверждение относительно недавних ограблений в этом поезде, он несколько успокоился.

Во время пребывания Огородника в Батуми хоть и с большим трудом, но все же удалось ознакомиться с его записной книжкой, дневником и другими документами, а также сфотографировать их. В наши руки попали уже систематизированные им записи его бесед с руководителями КП Грузии, представлявшие собой типичную политическую информацию разведывательного характера. В результате наблюдения было замечено, что он тщательно уничтожал черновики своих записей, а записную книжку всегда держал при себе.

Свой отдых он продолжил в Пицунде. Вместе с Ольгой они посетили исторические достопримечательности города, побывали в Новом Афоне…

К своему прискорбию, я стал замечать, что от купания в морской воде у меня заметно начал меняться цвет волос. Пришлось применять все старания, чтобы не попадаться на глаза Александру и Ольге. Однако при посещении почты, куда я заходил для получения денежного почтового перевода из Москвы, мне все же не удалось увернуться от встречи с Ольгой при выходе на улицу, хотя она и продолжалась какие-то одну-две секунды!

По завершении всего комплекса запланированных оперативных мероприятий по Огороднику и выполнив свою задачу, я сразу же возвратился в Москву, где доложил о проделанной работе. Отдельские шутники еще долго посмеивались над цветом моих волос и бровей, намекая мне на известного киноартиста, игравшего в фильме „Двенадцать стульев“ Кису Воробьянинова, помывшего голову с использованием произведенной в Одессе „импортной“ краски для волос.

Командировка еще раз показала, что в нашей работе никаких мелочей не бывает. Любая, даже самая мелкая оплошность может свести на нет все огромные затраты сил, времени и средств и погубить всю разработку в целом…»

К сказанному выше добавлю с чувством глубокой скорби, что несколько лет тому назад участник Великой Отечественной войны, бывший Председатель КГБ Грузии генерал-полковник А. И. Инаури был убит террористами в городе Батуми. О причинах его гибели официально ничего не сообщалось. К сожалению, аналогичная судьба постигла и бывшего Председателя КГБ Армении Мариуса Арамовича Юзбашьяна, которого я хорошо знал по совместной работе за границей. Его убийцы так и не были найдены.

Вернемся, однако, в Москву, к нашей внутриотдельской жизни.

Как-то во время беседы я сказал Курышеву, что начальник отдела ознакомил меня с моей аттестацией и что мне хорошо известно, что писал ее лично Курышев. Я поблагодарил его за высокую оценку моей скромной работы и заверил, что все пожелания по ее совершенствованию будут учтены. Я сказал ему также, что мне больше всего понравилось выражение «характер твердый». Это совсем как у Юлиана Семенова в «Семнадцати мгновениях весны»: «характер твердый, нордический».

В связи с этим я рассказал ему, что во время пребывания в длительной загранкомандировке в ГДР несколько лет проработал в городе Ростоке, где однажды случайно познакомился с одним интересным немцем. В годы Второй мировой войны он служил на одном из флагманов германского флота линкоре «Бисмарк» лекарским помощником. Корабль потопили англичане недалеко от французского порта Брест. Немец попал в плен. А после войны вернулся в родной Росток. Окончил медицинский факультет Ростокского университета и в конце концов стал профессором и доктором медицинских наук. Работал он в правительственной клинике и проживал со мной по соседству. Мне было известно также, что он был на хорошем счету у наших немецких коллег по работе и пользовался у них доверием. Как-то раз, сидя в военторговском ресторанчике, он спросил меня: «Игорь, скажи откровенно, ты по национальности немец?».

Получив отрицательный ответ, он стал интересоваться моей родословной. Я сказал ему, что по отцовской линии мои предки были чистокровными русскими и жили в Саратовской губернии, и мне они известны, в том числе и по фотографиям, до прапрадеда включительно. По материнской же линии я не исключаю, что была какая-то примесь польской крови, так как, по рассказам матери, родившейся в Витебской губернии, мой прапрадед в 1883–1884 годах за участие в польском восстании был осужден и лишен «всех прав и состояния», находился под надзором полиции, правда, недолго: вскоре после вынесения ему приговора он умер. Но ведь это тоже славянская кровь. Тогда немец, извинившись, попросил разрешения осмотреть мою голову. Я не стал возражать, поскольку мы сидели с ним в отдельном помещении. Ощупав ее, он заявил, что череп у меня нордический, как у представителя высшей расы. Засмеявшись, я ответил: «А ведь доктор Геббельс и Розенберг говорили, что мы низшая раса и подлежим на этом основании уничтожению. Ведь я же славянин по всем параметрам!». В конце концов, еще раз осмотрев мою голову, он признал несостоятельность фашистской расовой теории, хотя, я полагаю, у него и раньше должны были бы быть сомнения на сей счет. Так что, видимо, правильно сформулировано Юлианом Семеновым: «характер твердый, нордический», что может, однако, не хуже звучать и просто как «северный, славянский»!

Выслушав меня, Михаил Иванович заметил, что хорошую характеристику я заслужил своим трудом, а он всего-навсего объективно изложил ее на бумаге.

— В целом-то у тебя, — сказал он, — в личном деле почти все характеристики положительные, если не считать отдельных оценок, носящих сугубо субъективный характер. Вероятно, кому-то ты не очень нравился. Но не огорчайся: правда и объективность непременно восторжествуют раньше или позже. Ведь в жизни так не бывает, что сегодня человек по всем статьям хороший, а завтра — наоборот, потом снова хороший, хотя при этом ничего не изменилось! Присущие человеку качества все-таки сохраняются!

После отъезда Огородника на юг через руководство профкома завода «Серп и молот», не без участия В. И. Гречаева, без особых проблем был решен вопрос с его соседкой и сыном, благо она была ударником производства, а сын— отличником. В школе им была выделена бесплатная профсоюзная путевка в детский санаторий на крымское побережье. Путевка, как и полагается в таких случаях, была «горящей», и они срочно выехали на юг. Радости мамы и сына не было предела! Довольны были и мы.

За время отсутствия Огородника в квартире с санкции прокурора был произведен обыск с участием бригады оперативно-технического отдела. Осмотру подверглись и его комната, и места общего пользования. В принципе, ничего особо интересного мы там не обнаружили, однако обратили внимание на то, что Огородник, как правило, носки и рубашки не стирал, выбрасывая грязную одежду в находившийся в квартире мусоропровод. Конечно, это дело каждого — стирать или выбрасывать. Но при его довольно скромном денежном содержании подобная вещь выглядела несколько необычно. Бросились в глаза и пустые, но тщательно вымытые банки из-под башкирского меда. Это показалось нам довольно странным при его-то барском отношении ко всему остальному. И только несколько позже мы узнали, для чего они предназначались.

Большую работу в эти дни провели сотрудники службы безопасности и оперативного отдела майор В. Удалов, капитаны В. Молодцов и Ю. Шитиков, внесшие существенный вклад в дело разоблачения Огородника как агента американской разведки. В этой связи необходимо назвать и фамилию старшего лейтенанта Николая Лейтана, благодаря бдительности которого в конечном итоге был обнаружен тайник с самыми важными вещественными доказательствами того, что Огородник является агентом ЦРУ США. В знак признания проявленной им в тот день смекалки его вполне заслуженно наградили шутливым прозвищем Коля — Соколиный Глаз, тем более что и жил он на одной из улиц Соколиной Горы.

Глава 7

17 июня 1977 года Огородник и Ольга Фомина возвратились в Москву после отдыха на юге.

18 и 19 июня он в основном находился дома, так как догуливал отпуск. Окна квартиры были плотно зашторены, но технические средства давали возможность видеть и слышать его. Вел он себя нервозно, мастурбировал, манипулировал с карманным фонариком, разговаривал сам с собой: «Последний раз… не хочу…»

Судя по его поведению, он не заметил, что в комнате был произведен обыск. Это не могло не радовать.

20 июня поздно вечером с помощью оперативной техники был замечен еще один тайник с контейнером. Огородник взял в руки лежавший на книжной полке фонарик, вытряхнул оттуда батарейки, снял с одной из них картонную оболочку, развинтил металлический корпус, вынул из полой его части проявленную фотопленку и с помощью настольной лампы и лупы начал читать запечатленный на ней текст. Затем повторил эту операцию в обратном порядке. В заключение включил фонарик, направил его на стену, подрегулировал фокус и выключил. И так он проделал несколько раз.

Оставшись, по-видимому, доволен, положил его на прежнее место[10].

Об обнаружении этого тайника немедленно доложили начальнику главка генерал-лейтенанту Г. Ф. Григоренко, который лично принял Николая Лейтана и внимательно выслушал все, что он рассказал об увиденном. Григоренко по согласованию с Председателем КГБ СССР Ю. В. Андроповым с учетом нервозного поведения Огородника за последние дни принял решение о реализации дела оперативной разработки. Но для окончательного решения вопроса о его аресте необходимо было срочно ознакомиться с содержимым контейнера и пленкой.

В связи со всем этим я получил указание немедленно вызвать объект на конспиративную квартиру «Высокая», где с ним должен был встретиться и побеседовать начальник службы безопасности МИД полковник М. И. Курышев.

Быстро связавшись с Огородником по телефону, прихватив с собой бутылку марочного коньяка «Греми» и пакет трюфелей, я направился к месту встречи у выхода станции место «Смоленская».

Огородник в назначенное время на месте не появился. Не пришел он и через десять минут. Я начал проявлять беспокойство и теряться в догадках. В сложившейся ситуации данное обстоятельство не могло не тревожить, тем более что в проведении столь серьезного мероприятия были задействованы значительные силы нескольких подразделений комитета. Наконец, хоть и с большим опозданием, Огородник все же прибыл, скороговоркой сказал о каких-то причинах, на которые я даже не обратил внимания, так как был безмерно рад тому, что намеченное мероприятие теперь не может не состояться. Разговаривая на ходу о каких-то пустяках, мы вместе через подземный переход направились к месту парковки его автомашины в один из переулков на противоположной от МИД стороне Садового кольца. Вскоре мы сели в машину. Между прочим, я сам, имея «автотранспорт», постоянно удивлялся его небрежному отношению к своей «волге». Взять хотя бы уже то, что правая передняя дверь из-за неисправности замка была заблокирована намертво. Было заметно, что Огородник не придавал значения уходу за ней. Единственное, что он делал, так это при выходе из машины на длительное время запирал специальным противоугонным устройством педали.

Само собой разумеется, я не мог рекомендовать Огороднику маршрут поездки: как правило, все находящиеся за рулем решают этот вопрос сами. К моему ужасу, он поехал кратчайшим путем от стоянки в район Белорусского вокзала, как раз мимо своего дома на Краснопресненской набережной. В его же квартире, как думалось мне, возможно, уже работала опергруппа, перефотографируя находившуюся в тайнике фотопленку, которую Огородник читал накануне вечером. Что будет, если он по какой-то причине захочет заехать домой? Симулировать неожиданные колики или приступ аппендицита? А будет ли это убедительным и естественным? Удастся ли сыграть эту роль? Одна надежда была на то, что машина попадет в поле зрения наружного наблюдения, страхующего спецгруппу, и оно даст сигнал тревоги. Но, к счастью, пронесло: мы благополучно проехали Краснопресненскую набережную. Я незаметно вытер носовым платком выступивший на лбу холодный пот. В моей оперативной работе случалось всякое. Приходилось с риском для жизни во враждебной среде выступать даже в роли мнимого иностранца перед своим «соотечественником». Но такого еще никогда не бывало. И слава Богу, что все обошлось!

В пути Огородник по ошибке, а может быть, и намеренно, свернул несколько раньше правого поворота к дому, где находится явочная квартира, и направил машину в тупиковый переулок. Следом за ним туда же устремилась другая черная «волга». На переднем сиденье рядом с водителем сидел какой-то напыщенный молодой субъект в белой рубашке и при галстуке. Но она быстро развернулась и выехала обратно с правым поворотом.

— Это что, наружное наблюдение? — настороженно спросил он меня.

— Александр Дмитриевич, ну что за вздор? Зачем наблюдать за мной? Просто, как и вы, он поспешил с правым поворотом. Кто не ошибается, ведь мы тоже допустили оплошность! А к тому же по физиономии видно, — пошутил я, — что это— ответственный комсомольский работник никак не ниже союзного значения: уж больно важен!

Пробормотав что-то невнятное, он выехал из тупика и затем остановил машину неподалеку от дома, где расположена конспиративная квартира.

М. И. Курышев уже был там. Он встретил нас как гостеприимный хозяин. После обмена приветствиями и несколькими фразами о проведенном отпуске и здоровье предложил располагаться как дома и приступил к деловому разговору. Я поставил на стол коньяк, рюмки и переложил в хрустальную вазу конфеты.

С сожалением пришлось констатировать, что стоявший в соседней комнате телефон по какой-то причине не работал. Мне же надо было срочно позвонить в отдел и сообщить условным текстом, что у нас все в порядке и мы находимся на месте.

Сославшись на то, что в квартире не оказалось чая, я быстро спустился в магазин, который находился на первом этаже, купил пачку чая и доложил по телефону-автомату в отдел, что время есть, обстановка спокойная и все идет по плану.

Вернувшись, застал Михаила Ивановича и Огородника за обсуждением очередного варианта встречи с так называемым «объектом нашего интереса». Вскоре все детали «предстоящего мероприятия» были уточнены, и разговор перешел на отвлеченные темы. Внешне Огородник держал себя уверенно и спокойно. Затем пили чай с коньяком и трюфелями, причем я обратил внимание на то, что Огородник брал конфеты из вазы не со своей стороны, а с противоположной, то есть с моей. Но меня это уже нисколько не удивляло. Теперь можно было с уверенностью сказать, не дожидаясь результатов проводившегося у него на квартире обыска, с кем мы в действительности имеем дело. Столь напряженная разработка неумолимо шла к своему логическому завершению. И это не могло не радовать, хотя в перспективе, как представлялось, еще могло возникнуть немало трудностей, прежде чем все полученные материалы после тщательного анализа и проверки будут переданы следственным органам, а затем в судебные инстанции. Однако, как оказалось впоследствии, трудностей на нашу долю выпало значительно больше, чем можно было предполагать, даже будучи одаренным богатой фантазией. Но все это было потом.

Тем временем оперативная группа уже заканчивала работу на квартире Огородника. В карманном фонарике китайского производства в одной из батареек был обнаружен хитроумно замаскированный контейнер с проявленной фотопленкой, которую тут же перефотографировали. Пленка содержала инструкции американской разведки и начиналась словами:

«Дорогой С.! Благодарим за ваш пакет в мае. Ваше краткое изложение документа „А“ было очень ценным и сразу показано на высшем уровне нашего правительства… Мы хотим вас снова поблагодарить за материалы, доставленные вами… Информационные материалы, как всегда, рассмотрены с большим интересом. Ваша работа продолжает быть чрезвычайно важной в нашем понимании советской политики и формулировке наших подходов. Благодарим вас за отличный выбор материалов, переданных нам в апреле, особенно за материалы о КНР и о США. Наши специалисты по информации также положительно отнеслись к вашему решению снимать последние и самые важные части годовых отчетов…

…Лично рискуя, вы много сделали для нас и в пользу нашего общего дела. Мы приветствуем вас и уверяем, что всячески будем продолжать защищать вас и поддерживать… Сообщаем вам, что высшие инстанции тронуты вашей поддержкой их позиции и выразили искреннюю благодарность вам…

…Рон, Н., Москва и Центр совместно приветствуют вас».

Из последующих «посланий» нам стало известно, что американцы сообщали ему ранее следующие финансовые данные: «В этом пакете находятся 2000 рублей, по 1000 за июнь и июль… вознаграждение (с января по июнь 1977 года) по 10 000— итого 60 000 американских долларов. Общий итог: 319 928-92»[11].

О полученных материалах было немедленно доложено начальнику главка генерал-лейтенанту Г. Ф. Григоренко, которого с докладом и соответствующим рапортом вскоре принял Председатель КГБ СССР Ю. В. Андропов.

С учетом нервозности объекта, который мог обнаружить заход посторонних в его комнату, и опасности уничтожения уликовых материалов, а также принимая во внимание характер совершенного преступления, подпадающего под признаки пункта «а» статьи 64 УК РСФСР об измене Родине, было принято решение арестовать Огородника вечером 22 июня 1977 года.

Для этого немедленно был создан оперативный штаб во главе с заместителем начальника главка генерал-майором Виталием Константиновичем Бояровым.

В состав штаба вошли начальник отдела генерал-майор В. Е. Кеворков, его заместитель полковник В. И. Костыря и начальник Службы безопасности МИД полковник М. И. Курышев.

Штаб разместился в непосредственной близости от места проживания Огородника и был оборудован всеми необходимыми средствами связи.

В опергруппу по аресту Огородника, находившуюся в ведении полковника В. И. Костыри, включили также меня и представителей следственного отдела КГБ СССР во главе с полковником А. А. Кузьминым, который в свое время вел допросы американского летчика-шпиона с самолета «У-2» Пауэрса.

Было решено наружного наблюдения за Огородником в этот день не осуществлять. Я должен был встретить его вечером при въезде во двор его дома под предлогом необходимости срочно обсудить с ним детали сообщенного ему М. И. Курышевым предложения о продолжении контакта с «интересующим нас объектом», с которым его познакомили в сауне.

Во дворе дома была организована засада.

Как помнится, быстро сгустились сумерки, и наступил вечер. Во дворе стало прохладно. Через арки дома дул ветер. Создавалось впечатление, будто находишься в аэродинамической трубе. Прошел час, затем другой. Из кустов выглянул В. Е. Кеворков и как бы в поддержку кивнул: «Держись, мол, дождемся!». Одет он был легко и, судя по его виду, так же продрог, как и я.

Прошел еще час, и наконец-то под аркой блеснули фары въезжающей во двор «волги». По номерным знакам я сразу же определил, что это Огородник. Он припарковался у забора детского сада, вышел из машины и открыл багажник. Я тут же подошел к нему и, поздоровавшись, сказал, что по просьбе Михаила Ивановича необходимо срочно обсудить предложенный ему вариант в деталях. Огородник сказал, что у него нет возражений, и попросил меня помочь ему занести в квартиру увесистые папки с материалами, как он сказал, Тихоокеанского конгресса молодежи. Я согласился. Он открыл багажник и начал перебирать там папки. Крышка багажника была открыта и скрывала руки и голову Огородника, и я еще подумал, что в таком положении — а я стоял сбоку, ближе к левой задней дверце машины, — если он что-то заподозрит, ему будет легко из пистолета или авторучки, стреляющей боевым патроном, попасть мне прямо в живот. Я пожалел, что у меня не было с собой оружия, которым я мог бы защититься или, в случае необходимости, предотвратить его бегство.

Взяв папки с документами, мы пошли к подъезду. В нескольких шагах от нас из наступившей темноты вышли двое. Это были полковник В. И. Костыря и заместитель начальника отдела из Седьмого управления подполковник Н. П. Цурин. Я тут же пояснил, что это наши сотрудники, их прислал Михаил Иванович, а сам он прибудет несколько позже.

Вчетвером подошли к лифту. Первыми в кабину лифта вошли Костыря и Цурин, затем по моему приглашению туда же проследовал Огородник. Замыкающим был я. Еще на лестничной площадке, поджидая вызванную кабину лифта, я все время думал о том, что если у Огородника возникли подозрения, то он просто может не войти в кабину и, захлопнув за нами входную дверь шахты, попытаться бежать. На беду, и у тех двоих не имелось при себе оружия, в то время как он, это выяснилось позже, был неплохо вооружен. При обыске в его комнате были обнаружены боевой и газовый пистолеты с комплектом патронов и стреляющая боевым патроном авторучка. Газовый пистолет был снабжен патронами с нервно-паралитическим газом и мог также стрелять отравленной ядом иглой.

Поднявшись на этаж, Огородник достал ключи от двери и начал ее открывать. Как ни старались наши «технари», мои опасения подтвердились: старый замок заело.

— Здесь кто-то был! — воскликнул он.

Я постарался его успокоить, сказав, что, видимо, приехала с юга его соседка с сыном, благо он сам мне как-то говорил об этом. Молча вошли в комнату. В помещении находились письменный стол, диван, книжный шкаф и полки, на которых размещалась большая библиотека, холодильник и несколько стульев. На тумбочке стояли телевизор и радиоприемник японского производства. Огородник зажег свет и включил радиоприемник. Сразу же пригласил всех присаживаться и предложил на выбор кофе, виски или коньяк. Костыря велел ему выключить радиоприемник: по прямой от дома Огородника до американского посольства было немногим более 500 метров, что не исключало возможности использования электронной сигнализации.

Едва успели присесть и начать разговор, как в комнату вошли сотрудники следственного отдела во главе с полковником Алексеем Александровичем Кузьминым и понятые, согласно требованиям Уголовного кодекса. Огороднику был предъявлен подписанный прокурором ордер на арест и производство обыска.

Тот заметно растерялся и сразу же обратился ко мне: