О чем не сообщил ТАСС

— Ты знаешь, Нилс, я и до твоего сообщения был уверен, что Трианон — большая находка для нас. Что касается Пилар, то она, конечно, молодец. Свою роль она сыграла безупречно, хотя сердечко ее все-таки пострадало. Женщину в ее возрасте понять нетрудно. А сейчас она, чтобы сменить обстановку, на несколько дней улетела к родителям в Испанию.

— Я сочувствую ей, Рон, но и в нашем деле бывают жертвы, хотя я и не склонен излишне драматизировать ситуацию в ее личной жизни. Говорю только тебе: Трианон развод с женой официально оформил. Однако тут же возникла другая проблема. Через год он получит возможность выехать в очередную командировку за границу, как он предполагает, в Испанию, что, в общем-то, не должно нас особенно радовать, так как мы потеряем очень важный для нас источник информации. Руководство ЦРУ вряд ли будет в восторге от этого. Его как неженатого в такую командировку, безусловно, не пустят: у них там на этот счет жесткое правило. Поэтому он должен обязательно вступить в брак. Трианон сообщил нам через резидентуру, что собирается оформить брак с Ольгой Серовой— женой бывшего сотрудника торгпредства в Колумбии, однако по независящим от него обстоятельствам он на неопределенное время откладывается. Если же он все-таки состоится, то это создаст нам немало трудностей. Эта Ольга — не чета его прежней жене, которую без особого труда можно было обвести вокруг пальца. Как тебе известно, она очень даже неглупа, с довольно твердым для женщины характером и такими же убеждениями. Посмотрим, как будут развиваться события, но безучастно к ним относиться мы просто не можем. А теперь о главном. Ты, конечно, не догадываешься об истинной причине твоего вызова в Лэнгли и моего откровенного разговора с тобой. Дело в том, что руководство управления возлагает большие надежды на Трианона, который уже стал источником ценной информации — и не только по Министерству иностранных дел. Во всем этом и твоя немалая заслуга, твой перевод в Центр практически решен. Проект приказа уже прошел все инстанции и находится на подписи у директора. В том, что он его подпишет, сомнений нет, так как этот вопрос заранее обговаривался с ним. Координация работы с Трианоном будет поручена тебе лично. Так что через два-три дня ты будешь свободен. Возвращайся в Боготу и готовься к переезду. Дела передашь Джону, пока не приедет твоя замена. Он будет продолжать контакт с Пилар, но в детали работы с Трианоном его и ее не посвящай. Жилье для Пилар надо будет поменять на более скромное. Дело сделано, вилла уже сыграла свою роль, и расходы по ее содержанию нам просто не утвердят. Сделать это надо будет как можно деликатнее, и вместе с тем не надо забывать, что наша красотка и так получила неплохой подарок в виде ранчо. Пути Господни неисповедимы! Но Пилар при любых обстоятельствах навсегда останется ее собственницей. Я уверен в том, что ты решишь этот вопрос без каких-либо затруднений. Думаю, что для начала новостей и забот у тебя будет более чем достаточно. А сейчас я иду к руководству директората и заодно доложу о твоем прибытии и нашем разговоре. Время — деньги! Поужинаем в «Статнере», где за тобой забронирован номер. Итак, до вечера! Бай-бай, Рон!

Для Рональда перевод в Центр был полной неожиданностью и нарушал некоторые его личные планы, но вместе с тем это было, безусловно, признанием его заслуг в приобретении такого важного источника информации. Все это сулило хорошие перспективы на будущее. Наконец он утер нос некоторым недолюбливавшим его скептикам и завистникам. Да и жена с детьми будут рады возвращению на родину. Что касается личных планов, то их можно и скорректировать. А в отношении Пилар их мнения полностью совпадали.

Глава 3

Прошел еще месяц. М. И. Курышев в беседе со мной поинтересовался, что нового по Огороднику. Я подробно рассказал ему, что в рабочее время он довольно часто разъезжает на своей «волге» по городу. По-прежнему проживает на Перекопской улице, но часто посещает квартиру отца на Краснопресненской набережной. В коммунальной квартире кроме него проживает одинокая женщина-пенсионерка. Последнее время отец там практически не появлялся, и, возможно. Огородник использует эту квартиру для встреч с любовницей, так как однажды наружное наблюдение уже фиксировало его заход туда с женщиной. Сопроводить ее по выходе тогда не удалось: бригада попала в автомобильную пробку, и все принятые меры оказались безрезультатными. Михаил Иванович дал задание при случае обязательно установить ее и продумать вопрос, нельзя ли заглянуть в окно комнаты с помощью техники с противоположного крыла дома.

Он порекомендовал обсудить этот вопрос с Николаем Петровичем Цуриным из «семерки» (так у нас называют Седьмое управление КГБ, осуществляющее наружное наблюдение), большим специалистом в данной области.

И, кроме того, посоветовал подумать о составлении нового плана по делу, так как прежний уже практически выполнен, а новых обстоятельств, нуждающихся в изучении, накопилось достаточно много. А утвердим его, сказал он, у Вячеслава Ервандовича Кеворкова. Пусть план будет отдельским, а не службы безопасности. Это поможет нам легче выбивать «наружку» и технику.

В процессе подготовки к составлению нового плана я поинтересовался у Володи Гречаева, что он выяснил нового по дому на Краснопресненской набережной. Тот подробно доложил, что на пятом этаже этого многоэтажного дома П-образной формы, построенного в пятидесятые годы, находится двухкомнатная квартира с интересующей нас комнатой около 20 квадратных метров, окно которой выходит во двор. В этой квартире прописан и до недавнего времени проживал отец Огородника. Вторую комнату, как известно, занимает одинокая женщина-пенсионерка, которая намеревается в результате проведения сложного обмена съехаться со своей дочерью, живущей где-то в районе Теплого Стана. Отец Огородника с его матерью, по всей видимости, не живет уже много лет, имеет любовницу, у которой и проживает в настоящее время. Работает он в Архиве Министерства обороны СССР на Большой Пироговской улице. Характеризуется положительно, как скромный, трудолюбивый и непьющий человек. В прошлом капитан второго ранга. В настоящее время в отставке. Когда-то был адъютантом главкома Военно-морским флотом СССР адмирала флота Советского Союза Н. Г. Кузнецова.

Похвалив его за четкий ответ, я сказал, что надо будет только проследить, кто и когда въедет в квартиру после обмена, и срочно их проверить, а также подробнее поинтересоваться, кто проживает там по соседству. Вместе с тем я спросил его, откуда он узнал, что отец Огородника был адъютантом у Николая Герасимовича Кузнецова. Гречаев сначала пошутил, что это секрет фирмы, а затем сказал, что об этом ему рассказала паспортистка ЖЭКа. Она уж очень была разговорчива. Сообщила даже, что на этой лестничной площадке— а он интересовался несколькими этажами — проживает отставной генерал, бывший военный атташе во Вьетнаме и других странах Востока. Его квартира— настоящий филиал Государственного музея искусства народов Востока. Она очень хвалила своего участкового милиционера, полагая, видимо, что Гречаев из одной с ним конторы.

Надо сказать, что подобного рода сообщение меня не особенно удивило, так как очень многие работники домоуправлений, и в их числе паспортистки, всегда оказывают заметную помощь в работе сотрудникам госбезопасности и милиции. Неплохими источниками информации бывают и сидящие летом у подъездов бабушки, которые знают о жильцах своего подъезда буквально все. Надо только расположить их к себе и вызвать доверие.

Докладывая позже Курышеву об Ольге Серовой, я сообщил ему, что после возвращения из Колумбии она с мужем рассталась и в данный момент проживает у родителей. Ее отец — главный врач одной из городских больниц. Чаще всего она встречается с Огородником на Краснопресненской набережной, и они там иногда остаются до утра. Сам он мне как-то говорил, что намеревается жениться на Серовой, но она уговорила его не торопиться с браком, так как ее развод может повредить мужу, только что поступившему на учебу в Торгово-промышленную академию. Он был вынужден согласиться с этим доводом. Есть все-таки основания полагать, что при поездках по городу на своей черной «волге» он проверяется, ставя порой бригаду наружного наблюдения просто в затруднительное положение. Так, недавно, проезжая по метромосту, сделал правый поворот в сторону университета и сразу же неожиданно остановился. Находившаяся в машине Ольга Серова вышла из нее, и он принялся ее фотографировать. Наружному наблюдению пришлось проследовать по проспекту Вернадского мимо и оставить его без контроля. Обращает на себя также внимание, что фон, выбранный Огородником для фотографирования Ольги, не представлял никакого интереса. Значительно лучше было это сделать, проехав несколько сотен метров дальше, к смотровой площадке на Воробьевых горах, откуда на фоне утопающей в зелени излучины Москвы-реки и сказочно красивого архитектурного чуда — Новодевичьего монастыря — открывается величественная панорама столицы.

Создалось впечатление, что он сделал это преднамеренно, чтобы автомашина наружного наблюдения, с ходу выскочившая из-за поворота, сразу же попадала в объектив фотоаппарата.

Михаил Иванович сказал, что не считает себя специалистом по фотоделу, но думает, что вопрос здесь есть и за ним что-то кроется.

Забегая вперед, следует отметить, что со стороны Огородника была допущена серьезная ошибка: он действительно пытался провериться, но сделал это слишком грубо и не мог не вызвать подозрения с нашей стороны.

Пригород Вашингтона. Штаб-квартира ЦРУ в Лэнгли. Кабинет Нилса.

— Рад приветствовать тебя, Нилс! Все мои дела по переезду завершены, я приступил к исполнению своих служебных обязанностей и знакомлюсь с документами.

— Отлично, Рон! Незадолго до твоего приезда я проинструктировал двоих наших ребят, которые уже вылетели в Москву для оказания помощи резидентуре в подготовке и проведении тайниковых операций с Трианоном. Тебя, видимо, уже ознакомили с возможными кандидатами, на которых будет впоследствии возложена эта работа непосредственно в Москве с позиции нашего посольства. Обрати особое внимание на женщину, так как это, по моему мнению, будет наиболее подходящим вариантом и вызовет меньше подозрений. И еще — только для твоего сведения. Дирекция дала согласие на направление Трианону двух спецрезервуаров. Они уже направлены с дипломатической почтой в резидентуру нашего посольства в Москве и будут переданы ему через тайник в одном из лесопарков.

В соответствии с планом мероприятий по делу Огородника во взаимодействии с другими подразделениями КГБ СССР было обращено внимание на материалы Седьмого управления, свидетельствующие об активизации деятельности американцев в Москве, в частности разведчиков-агентуристов, в том числе Дункана, Грюнера Джея и Сержа Карповича:

Дункан — Даунинг Джек, родился 21 октября 1940 года в городе Гонолулу (Гавайские острова), административный сотрудник Управления военной разведки США, помощник военного атташе посольства США в Москве[6];

Грюнер Джей родился 23 августа 1935 года в городе Сент-Луис (штат Миссури), гражданин США, паспорт номер X 081495, служащий Государственного департамента, дипломат. Цель поездки в СССР— консультации в посольстве США в Москве, посещение города Киева и Генерального консульства США в Ленинграде;

Карпович Серж родился 13 июля 1929 года в городе Ганновере (штат Нью-Гемпшир), гражданин США, паспорт номер X 091562, служащий Государственного департамента, дипломат. Цель поездки в СССР— консультации в посольстве США в Москве, посещение города Киева и Генерального консульства США в Ленинграде.

Было зафиксировано, что в Москве с 16-е по 19 ноября 1975 года кадровыми разведчиками Джеем Грюнером и Сержем Карповичем, прибывшими в Москву в качестве сотрудников Государственного департамента США, было произведено фотографирование Бережковской набережной, Новодевичьего монастыря и других мест в городе. Аналогичные снимки были сделаны и нашими сотрудниками наружного наблюдения. Позже эти фотографии нам пригодились.

Почти в то же время служба радиоконтрразведки зафиксировала появление нового канала связи Франкфуртского радиоцентра ЦРУ США, передачи которого хорошо прослушиваются на территории Москвы и Московской области.

Исходя из времени проведения так называемых боевых и пустых, то есть беспрестанно повторяющихся одинаковых и коротких, радиопередач, подразделение одного из управлений Второго главка провело интересный анализ и, в частности, отметило, что «адресат холост или разведен, имеет отдельную квартиру или комнату».

Практически это означало, что адресат мог принимать предназначавшиеся ему радиопередачи в любое время суток. Подобное положение дел вполне устраивало бы Огородника.

В процессе изучения связей нашего «подопечного» и его окружения по месту работы было установлено, что в Управлении по планированию внешнеполитических мероприятий МИД СССР работает сотрудник, с которым я длительное время находился в служебной командировке в ГДР, в городе Ростоке. Он тогда работал в Генеральном консульстве, и мы с ним поддерживали дружеские отношения. Мне было известно, что в свое время он по какой-то причине был уволен из Первого главного управления КГБ СССР. В МИД тогда существовало неписаное правило: всех сотрудников внешней разведки, ушедших на пенсию или забракованных по состоянию здоровья, увольняли, а если это было связано с малозначительными прегрешениями, в порядке исключения оставляли. Так случилось и с моим знакомым. О причинах, по которым кадровики не стали его увольнять, нетрудно догадаться. В Ростоке он поддерживал тесные, не связанные со службой, отношения с одним из моих коллег по работе в разведгруппе, С. В. Зукулом, и характеризовался им только с положительной стороны. Они оба были заядлыми рыбаками, часто проводили свободное время вместе, так как их объединяло общее увлечение. Поскольку мы вполне могли положиться на этого человека, было решено установить с ним оперативный контакт и использовать его для изучения Огородника непосредственно по месту работы.

Щукин (назовем его так за фанатичное пристрастие к рыбалке) был обрадован нашей встречей и охотно пошел на контакт. Он рассказал, что Огородник был рекомендован на работу в УпВМ кем-то из старых дипломатов высокого ранга. Таких, как он, в управлении немного. В основном оно укомплектовано бывшими чрезвычайными и полномочными послами, посланниками и советниками. УпВМ — это мозговой центр министерства. Сюда стекается информация со всего мира. Здесь она обрабатывается, и именно тут формируются основы нашей региональной политики. Огородник имеет доступ к информации секретного характера. В период отсутствия сотрудницы секретариата Кудашкиной Огородник замещает ее, получая шифрованные телеграммы для ознакомления с ними того сотрудника управления, которому они адресованы руководством, в специальной ознакомительной комнате. Вход в комнату посторонним воспрещен. Это замещение происходит нередко, так как Кудашкина частенько либо выезжает в загранкомандировки, либо отсутствует по другим причинам.

Щукин обратил внимание на то, что, когда Кудашкиной нет и ее обязанности исполняет Огородник, дверь в ознакомительную комнату зачастую бывает закрыта изнутри. Щукин, не питая к нему особых симпатий и считая его пижоном, полагает, что он или спит там, или читает художественную литературу в рабочее время. В целом же в УпВМ он на хорошем счету и производит впечатление неплохого и довольно активного работника. На проводимых в управлении совещаниях не дремлет, как некоторые «утомленные жизнью», а внимательно слушает и делает в рабочей тетради соответствующие записи. Внешне подтянут и дисциплинирован, если не считать того, что время от времени он, вопреки правилам, уединялся неизвестно зачем в ознакомительной комнате. Близких отношений Огородник ни с кем из управления не поддерживает, разве только с Поздеевым, с которым они иногда ходят вместе обедать в центральное здание министерства.

С учетом полученной от Щукина информации было обращено внимание на изучение Поздеева как возможного источника информации по объекту нашего оперативного интереса. Поздеев — потомственный дипломат, кандидат наук, добросовестный работник. В период пребывания в загранкомандировках зарекомендовал себя только с положительной стороны. По характеру человек общительный и открытый, с аналитическим складом ума. Хороший семьянин, обладает чувством юмора.

Руководством отдела было санкционировано установление с ним оперативного контакта, что также было поручено мне.

Контакт подтвердил наши надежды. Поздеев охотно пошел на него и подробно информировал меня по всем интересующим вопросам об обстановке в управлении и американском отделе, а также о его сотрудниках.

Во время одной из нескольких последующих встреч, характеризуя в числе других Огородника, Поздеев отметил:

«Если повнимательней присмотреться к Огороднику, то не может не обратить на себя внимание тот факт, что конкретно привлекает к работе мидовского чиновника. По складу характера ему больше импонируют образ жизни и работа чиновника научного учреждения или академического института, творческая работа, свободное расписание и посещение, чтение научной литературы. Он неодобрительно относится к бюрократической иерархии, ежедневному хождению на службу. Должностное положение — второй секретарь — это отнюдь не блестяще для его возраста и мало соответствует его честолюбию.

В то же время по возвращении из Колумбии ему предлагали хорошие места и должности в научном мире, в частности в Институте Латинской Америки АН СССР, где у него хорошие отношения с директором Вольским. Речь шла о том, чтобы дать ему сектор, что при наличии ученой степени обеспечивает хороший оклад и творческую самостоятельность.

Он же предпочел пойти в МИД, несмотря на очевидную разницу в окладе: там бы он получал примерно 320–350 рублей, тогда как у нас — 230–240.

Решение Огородника продиктовано каким-то расчетом».

И в этом Поздеев был, как показало время, весьма близок к истине.

В декабре 1975 года генерал-майор Вячеслав Ервандович Кеворков, вернувшись из очередной загранкомандировки, вызвал нас с М. И. Курышевым к себе и сказал, что рассмотрел представленный нами план по разработке Огородника. Он подчеркнул, что в деле есть целый ряд новых заслуживающих оперативного внимания обстоятельств, которые нуждаются в серьезном исследовании. В этой связи представляют интерес размышления Поздеева о том, почему Огородник избрал местом работы именно Министерство иностранных дел. Это любопытно.

Я ответил, что размышления Поздеева могут в какой-то степени подтвердить наши подозрения, но есть обстоятельства, которые высвечивают объект разработки совершенно в другом плане. Так, буквально вчера, как я уже докладывал Михаилу Ивановичу, Поздеев поведал мне одно интересное обстоятельство. В конце ноября он обратился к работавшему в ознакомительной комнате УпВМ Огороднику, который в то время замещал Кудашкину, с просьбой позволить ему ознакомиться с одной из шифротелеграмм, без которой он не смог бы составить срочного документа в инстанции (ЦК КПСС). Начальник, который должен был дать разрешение на это, отлучился на доклад к одному из заместителей министра. Поэтому он обратился к Огороднику напрямую, но тот ответил, что, несмотря на их добрые отношения, он вынужден ему отказать, сославшись на необходимость соблюдения инструкции по работе с секретными документами. Эта информация практически ложится на противоположную чашу весов. Огородник, пожалуй, выглядит как добросовестный работник, беспокоящийся о сохранении наших секретов.

Вячеслав Ервандович заметил, что это не должно нас расхолаживать, так как нельзя забывать, что все подозреваемые в процессе проверки отпали за отсутствием каких бы то ни было улик, а Огородник остался в центре этой спирали, и наш долг — самым тщательным образом разобраться. В противном случае надо будет все начинать сначала. Лично меня это очень огорчило, когда я представил себе, что на это снова уйдет около года напряженной работы. Необходимо отметить, что В. Е. Кеворков, несмотря на то что работа на «тайном канале» отнимала у него много времени, постоянно уделял внимание разработке Огородника и был в курсе всего происходящего.

Через несколько дней я доложил М. И. Курышеву, что, как мы с ним и договаривались, я повстречался с бывшим советником из посольства в Боготе Максимовым. Он сообщил, что в свое время искал по просьбе посла некоего колумбийского корреспондента из газеты «Тьемпо» Фернандеса Нуньеса, сообщившего в 1974 году о том, что один из старших дипломатов советского посольства якобы намеревается просить у местных властей политического убежища. Как развивались события дальше, ему неизвестно, поскольку посол к этому разговору больше не возвращался. Но он полагает, судя по заданному вопросу, что тот информировал о случившемся резидента КГБ в посольстве.

Характеризуя сотрудников посольства в Колумбии того периода, Максимов в числе других рассказал и об Огороднике. По его мнению, это человек, который превыше всего ставит свои личные интересы. За время пребывания в загранкомандировке завел многочисленные связи, которые больше содействовали его личным целям, чем служебным. С коллегами по работе дружеских отношений практически не поддерживал, к себе в гости никого не приглашал, а если и приглашал, то это сразу же вызывало вопрос: а что Огородник хотел бы получить от этого человека?

Был известен также факт, когда он взял десять песо с одного из сотрудников посольства за то, что подвез его заболевшую жену к врачу: «Все равно пришлось бы платить таксисту!».

Советник произвел на меня хорошее впечатление. Общителен, в меру разговорчив. Участник Великой Отечественной войны. Под Волховом получил тяжелое ранение и был демобилизован. Награжден орденом Отечественной войны II степени. После демобилизации поступил на учебу на тогдашний факультет международных отношений МГУ имени М. В. Ломоносова, а после его реорганизации окончил Московский государственный институт международных отношений. Много лет работал за границей, в частности на острове Шпицберген. Об этих краях мы с ним, конечно, побеседовали, так как в годы войны, участвуя в сопровождении караванов союзников, я бывал примерно в тех же местах.

Очень жаль, что этот замечательный человек несколько лет спустя умер от инфаркта в одной из африканских стран.

Михаил Иванович напомнил: я говорил ему, что в системе МИД или где-то еще работает некий Володя, с которым Огородник в прошлом учился в Нахимовском училище, — и попросил его установить, так как этот Володя может быть полезен хотя бы для его характеристики.

Еще через несколько дней я сообщил Михаилу Ивановичу Курышеву по телефону оперативной связи неожиданную и неприятную весть: скоропостижно скончалась Ольга Серова. Об этом я узнал от самого Огородника. Он рассказал, что неделю тому назад он заболел гриппом легочной формы, который свирепствовал в Москве. По всей вероятности, она заразилась от него, так как ежедневно навещала его. У Ольги поднялась высокая температура, она осталась у него на квартире и стала принимать лекарство в таблетках, которое было выписано ему врачом в поликлинике. Через пару дней ей стало хуже. По просьбе Ольги он позвонил ее отцу, главному врачу одной из городских больниц. Приехала «скорая помощь» и увезла ее. Спасти Ольгу, несмотря на принятые меры, не удалось, и через два дня она умерла. Судя по всему, Огородник в отчаянии. Похороны состоятся на Троекуровском кладбище — филиале Новодевичьего. После похорон Огородник обещал позвонить. Я выразил ему соболезнование.

Михаил Иванович был удивлен не меньше, чем я, нелепой смертью молодой женщины. Но тут же спросил, не нахожу ли я это несколько странным и что показало вскрытие. Я ответил, что вскрытие не проводилось, так как не разрешил отец, это в его власти. Почему? На это нашелся вполне правдоподобный ответ: видимо, боялся, что она была беременна, и не хотел себя еще больше травмировать.

Через три-четыре дня в присутствии Курышева я докладывал Кеворкову о результатах встречи с Огородником, который позвонил мне накануне. Мы беседовали с ним на конспиративной квартире.

Я рассказал, что вид у него был довольно удрученный: он, видимо, действительно переживает смерть Ольги. Похороны, как и намечалось, состоялись на Троекуровском кладбище. Рассказывая о подробностях. Огородник отметил, что счел своим долгом уже в гробу при прощании надеть на безымянный палец правой руки Ольги обручальное кольцо, которое заранее было приобретено для их предстоящей свадьбы. Выступая на поминках в родительском доме, он сказал, к немалому изумлению многих присутствующих, что в лице Ольги потерял горячо любимого им человека и гражданскую жену.

По моему мнению, поведение Огородника несколько не соответствует тому, что он в действительности собой представляет как личность. То, что он эгоист, сомнений не вызывает, а тут такие яркие эмоции…

Курышев поддержал меня, сказав, что здесь есть над чем задуматься. Видимо, чтобы внести ясность в причину смерти, надо будет восполнить то, чего не сделал отец Серовой, и прибегнуть к эксгумации. Руководство главка, как он полагает, согласится с этим, тем более что нам необходимо четко ответить на вопрос, что же случилось на самом деле.

В. Е. Кеворков поддержал эту мысль и предложил, пока вопрос решается в руководстве главка, поручить мне и Гречаеву найти по крайней мере могилу Серовой на кладбище и заблаговременно разведать там обстановку. При этом он посоветовал действовать осторожно и в администрацию кладбища постараться не обращаться.

На следующий день рано утром мы с Володей Гречаевым направились на Троекуровское кладбище. Искать могилу пришлось, не прибегая к помощи ни администрации, ни могильщиков. Накрапывал дождь. Дорожки на вновь осваиваемых участках покрылись липкой грязью. Да и сама кладбищенская обстановка, особенно в пасмурный день, положительных эмоций не вызывала. Случилось так, что некоторых контактов все же избежать не удалось. Могилу с большим трудом нашли по надписи на траурной ленте на одном из венков. Табличка с фамилией и фотография на могиле отсутствовали. В непосредственной близости был погребен и один из могильщиков, принимавший участие в ритуале захоронения. Погиб, как сказала одна словоохотливая старушка, кладбищенский завсегдатай «от вина» и язвы желудка. Обстановка благоприятствовала производству эксгумации, так как могила располагалась в сравнительной близости от бетонной ограды кладбища, из соседних домов не просматривалась и была окружена довольно высокими деревьями и густым кустарником.

О результатах проведенной работы было доложено начальнику отдела В. Е. Кеворкову, который в свою очередь сообщил, что в принципе руководство главка не возражает против эксгумации, но по этому поводу надо получить санкцию прокурора. Решение этого вопроса он поручил своему заместителю полковнику В. И. Костыре.

И все же в дальнейшем от проведения эксгумации пришлось отказаться, поскольку предвиделась малая вероятность обнаружения в организме ничтожного количества неизвестного нам яда, что и подтвердилось несколько позже.

Пригород Вашингтона. Штаб-квартира ЦРУ в Лэнгли. В одном из холлов после ленча в удобных креслах сидят Нилс и Рональд.

— Ты знаешь, Рон, я тоже вполне удовлетворен результатами поездки наших ребят в Москву, Ленинград и Киев. Они действительно неплохо поработали, надо отдать им должное. Правда, это не может быть стопроцентной гарантией того, что они не попали в поле зрения чекистов и те не взяли на заметку все подозрительные, на их взгляд, моменты в поведении «американских дипломатов». И еще, подумай над вопросом: кто, когда и где конкретно проведет личную встречу с Трианоном? С учетом хорошо известных тебе его качеств, о которых нам никогда не следует забывать, это представляется мне исключительно важным не только в оперативном, но и в психологическом плане.

— Хорошо, Нилс. Я подумаю и над этим.

— И никогда не забывай, что его повышенная забота о своем здоровье должна быть всегда в центре нашего внимания. Кстати, проверь еще раз, передала ли ему резидентура заключение наших медиков по результатам представленных им анализов, а также предназначенные для него лекарства и витаминные препараты.

Глава 4

Из доклада руководству Второго главка:

«К середине 1976 года по сообщениям наших источников и материалам оперативно-технических мероприятий был составлен морально-психологический портрет Огородника А. Д. — объекта дела „Агроном“.

Огородник Александр Дмитриевич, родился 11 ноября 1939 года в городе Севастополе в семье военнослужащего, русский, женат, детей не имеет, член КПСС с 1959 года. В 1967 году окончил Московский институт международных отношений. В 1970 году окончил аспирантуру и защитил диссертацию кандидата экономических наук. Ранее по линии КМО СССР выезжал в краткосрочные командировки в Колумбию, Коста-Рику и Болгарию. Владеет испанским и английским языками. В 1974 году возвратился из долгосрочной служебной командировки из Колумбии.

Эрудит, специалист по вопросам стран Латинской Америки, отмечается хорошее знание истории и культуры этих стран, аналитический ум, интеллигентен, не пьет, не курит. Вместе с тем крайне обостренное самолюбие, карьеризм, склонность к стяжательству, эгоизм, граничащий с эгоцентризмом, позерство, двуличие, чрезмерное увлечением женщинами.

а) В период пребывания в Колумбии при продаже служебной автомашины пытался присвоить 20–21 тысячу песо (800 долларов США);

б) корыстолюбив — за подвоз к врачу жены сотрудника посольства взял за бензин 10 песо;

в) состоял в интимных отношениях одновременно с рядом жен сотрудников совпосольства и торгового представительства (Б., Г., С. и др.);

г) в совпосольстве в Боготе отчасти из-за него сложилась сложная обстановка, образовались конфликтующие между собой группировки…

В поисках выхода из положения, связанного с продажей автомашины и присвоением денег, занялся спекуляцией спиртными напитками и сигаретами через владельца бензозаправочной колонки— агента ЦРУ США и колумбийской военной разведки Урибе— брата директора Колумбийско-американского культурного центра, тоже агента ЦРУ США.

В 1974 году, находясь в Колумбии, попал в изоляцию:

а) история с продажей автомашины испортила отношения с послом;

б) получившее широкую огласку увлечение женой сотрудника торгпредства Серова разрушало обе семьи;

в) отношения с резидентурой испортились, и в конце концов она отказалась от его использования;

г) коллектив посольства выразил недоверие, не переизбрав в состав профбюро (партийного бюро)…

…Вместе с тем следует отметить нелогичность поведения резидентуры и руководства посольства. После прекращения связи с Огородником практически весь 1974 год он был вне поля зрения резидентуры и вместе с тем привлекался на последнем этапе пребывания в Колумбии в качестве курьера спецохраны, то есть имел доступ в референтуру к шифровальщикам… При отъезде из Колумбии получил положительную служебную характеристику. В ней, кстати, отмечалось: „…Огородник А. Д. дисциплинированный, исполнительный работник… за время работы в посольстве СССР в Колумбии характеризуется положительно“.

В декабре 1974 года он возвратился в Москву, а в феврале 1975 года был оформлен на работу в отдел Америки Управления по планированию внешнеполитических мероприятий МИД СССР („мозговой центр“ министерства, укомплектованный высокорангированными сотрудниками — послами, советниками) и практически получил доступ к важным секретным сведениям и документам.

В связи с серьезностью полученных в отношении Огородника материалов представляем для рассмотрения руководством Второго главного управления КГБ СССР план очередных активных мероприятий по делу…»

План был рассмотрен и утвержден начальником главка генерал-лейтенантом Григорием Федоровичем Григоренко, и активная разработка Огородника продолжилась. Внимание руководства не замедлило сказаться и на результатах работы. На решение задач были направлены более значительные силы и средства.

Между прочим, после показа по центральному телевидению в 1997 году передачи «Совершенно секретно» о разоблачении Огородника как американского шпиона кое-кто из мидовских старожилов припомнил его. Так, преподавательница, занимавшаяся с ним английским языком, призналась, что органически не терпела своего ученика, считая Огородника скользким и двуличным человеком. Вот ее бы проницательность да тем убеленным сединами дипломатам и кадровикам, которые протежировали Огородника во время его работы в Министерстве иностранных дел! А ведь она общалась с ним только эпизодически на занятиях по языку!

10 июня 1976 года бригадой наружного наблюдения было зафиксировано, что с 17:30 до 19:30 принадлежащая Огороднику автомашина «Волга» черного цвета с государственным номерным знаком МКЩ 42–92 была припаркована на пятачке Метростроевской улицы у здания МГИМО и у входа в метро «Парк культуры» напротив эстакады через Садовое кольцо.

Сам Огородник вышел из машины, прошел в сторону бассейна «Чайка», постоял там две-три минуты, а затем спустился в метро. Доехав до станции «Библиотека имени Ленина», поднялся по эскалатору на проспект Калинина, а затем медленным шагом в 17:55 подошел к магазину «Военторг», где через несколько минут встретился с сотрудницей приемной Президиума Верховного Совета РСФСР Ольгой Фоминой, встречи с которой фиксировались и ранее. После прогулки по центру города и посещения пирожковой в районе Петровского пассажа, что заняло около двух часов, они вместе вернулись к автомашине. Огородник подвез Фомину до места ее жительства, а затем проехал к дому на Краснопресненской набережной и припарковал свою «волгу» у ограды детского сада поблизости от подъезда.

В этот же день в 21:20 Огородник с зонтом вышел из дома. Моросил мелкий дождь. Прошел по набережной и Конюшковской улице на остановку городского транспорта у здания Совета экономической взаимопомощи. Сел на подошедший троллейбус маршрута номер 2, доехал до остановки «Улица Дунаевского» и вышел. Перешел на находившуюся рядом автобусную остановку.

Через несколько минут сел в подошедший автобус маршрута номер 45, проследовал до остановки «Девятый километр» и один вышел из автобуса. Перешел на противоположную сторону шоссе, затем через лес направился на Староможайское шоссе и по извилистой тропинке лесного массива парка Победы в 21:45 пришел на площадку к закладному камню на месте будущего обелиска в честь Дня Победы. Периодически накрапывал дождь. Огородник сел на одну из скамеек, посидел две-три минуты, встал, направился к аллее, ведущей к шоссе, затем вернулся к скамейке, посмотрел на нее и прошел к следующей. Вновь сел на скамейку, через одну от предыдущей, посидев, встал и через заросли кустов и деревьев направился к Староможайскому шоссе. Перешел его и стал прохаживаться между Минским и Староможайским шоссе, проходя восемьдесят — сто метров в одном направлении и возвращаясь обратно.

В 22:20 Огородник через лес прошел в сторону железной дороги. В сумерках его действия практически не просматривались. В дальнейшем, как говорилось в сводке, в целях избежания расшифровки, согласно указаниям исполнителя, наблюдение было прекращено, но были перекрыты наиболее вероятные выходы из этого района.

В 22:30 наружное наблюдение было перенесено к дому на Краснопресненской набережной.

В 23:45 Огородник с зонтиком вернулся домой. Через полчаса в его комнате погас свет.

12 июня, придя на работу и узнав о поступивших из Седьмого управления сведениях, я сразу же позвонил по телефону оперативной связи Курышеву и поинтересовался, как ему понравились сводки от 10 июня 1976 года, которые он уже читал, и спросил, не находит ли он, что они поставили перед нами слишком много вопросов. Например, зачем было оставлять машину у МГИМО и пешком направляться на свидание с молоденькой любовницей? Не лучше ли было предстать перед ней, как говорится, на лихом коне, то есть на черной «волге»? Конечно, не исключено, что он, может быть, оставлял машину своему отцу, знакомому автомеханику или еще кому-то. А потом эта прогулка… Ведь троллейбус номер 2 и автобус номер 45 следовали по одному маршруту по Минскому шоссе. И тот и другой имеют остановку на девятом километре. Погода не особенно располагала к пешим прогулкам, моросил дождик, а своя «волга» осталась во дворе дома. Если предположить, что он хотел подышать свежим воздухом, то это можно было сделать, выехав в тот же район, но на автомашине, что было бы намного комфортнее.

Михаил Иванович ответил, что он размышлял о том же. Ему также не все понятно в поведении Огородника. И поэтому он предложил сейчас же сесть в машину и проследовать по тому же маршруту в расчете на то, что, возможно, что-то прояснится. Я тут же высказал предположение, что, может быть. Огородник — гомосексуалист, искал партнера. Михаил Иванович не исключал и такого варианта, а пока, как заявил он, и так слишком много непонятного, надо будет выехать на место и посмотреть на все своими глазами, а потом посоветоваться в американском отделе главка. Нет ли там каких-нибудь совпадающих признаков?

Вскоре я уже был в МИД, и оттуда мы выехали в интересовавший нас район. К тому времени погода существенно не изменилась. По-прежнему было пасмурно, временами шел мелкий дождь.

При повторении маршрута Огородника мы обратили внимание на то, что тропинки были покрыты грязью, которая прилипала к подошвам и каблукам. Прогулка по ним была довольно неприятна, а ведь рядом жесткое покрытие шоссе, и по нему при дожде идти гораздо удобнее. Как вечером, так и днем место вокруг закладного камня было практически пустынным.

После обсуждения возникших вопросов с руководством отдела было принято решение проинформировать о наших наблюдениях руководство Первого американского отдела главка.

Через день Курышев рассказал мне о результатах своего посещения заместителя начальника американского отдела Рема Сергеевича Красильникова[7]. Он проинформировал его о наших наблюдениях. Тот, в свою очередь, сообщил ему о странных прогулках по тому же маршруту в парке Победы сотрудника посольства США, установленного американского разведчика Джека Даунинга (Дункана). Как правило, он от мест остановок автомашины проходил мимо закладного камня с правой и левой стороны и возвращался к ней различными маршрутами. Всегда шел медленным шагом, периодически останавливаясь и внимательно изучая окружающее. Для них это тоже было не совсем понятным.

О результатах сопоставления полученных сведений Курышевым и Красильниковым было немедленно доложено начальнику Второго главного управления генерал-лейтенанту Г. Ф. Григоренко, от которого последовало указание: в разработке Огородника соблюдать крайнюю осторожность, организовать наблюдение за ним с закрытых постов с использованием оптических средств, а при поездках по городу на автомашине наружным наблюдением сопровождать только в исключительных случаях.

Контрразведывательный опыт Г. Ф. Григоренко начался еще в суровые годы Великой Отечественной войны, когда он, будучи молодым офицером прифронтовой контрразведки, вступил в нелегкую схватку с фашистским абвером. А это был серьезный противник, и обыграть его стоило большого труда.

Обладая богатейшим опытом работы и незаурядными организаторскими способностями, Григорий Федорович Григоренко был непререкаемым авторитетом в вопросах контрразведки. Подтверждением тому были конкретные результаты этой работы — аресты агентов иностранных спецслужб. Общение с ним для тех, кому это удавалось, было своеобразной школой оперативного искусства. Ко всему этому следует добавить: Г. Ф. Григоренко обладал твердым и независимым характером, что нравилось далеко не всем. У него было немало скрытых и видимых недоброжелателей и завистников среди высшего руководства КГБ, которые не упускали случая, чтобы чем-то досадить ему, и в первую очередь скомпрометировать его в глазах Председателя КГБ СССР Ю. В. Андропова, что им нередко удавалось. Это были люди зачастую далекие от профессионализма и случайные в нашей системе, имена которых просто не хочется называть.

Разговор по телефону оперативной связи.

Звонил Валентин Павлович Марченко — начальник отделения одного из отделов Седьмого управления.

— Игорь Константинович! Вчера наши ребята в два часа ночи наблюдали, как в комнате вашего объекта при закрытых шторах зажегся большой свет и горел около двадцати минут. Официальную сводку мы вам не посылаем, а поэтому просим взять это на заметку. Может быть, пригодится.

— Все это хорошо, но как они смогли это заметить, когда наблюдение ведется только до 24:00?